— Но все же знаете, что его убили? Он спал, когда ему всадили три пули в грудь.

— Это меня касается?

— Возможно. Было бы великолепно, если бы вы нашли свой пистолет.

— Сначала я должен выяснить, кто его взял или переложил.

Этот человек был из тех, кто отрицает даже очевидные вещи. Он прикурил сигарету. Рука дрожала. Можно было подумать, что он в ярости.

— Полагаю, вы никогда не бывали в тупике Вьо-Фур?

— Даже не могу вам сказать, где он находится.

Внезапно Мегрэ сменил тему, выбив собеседника из колеи.

— Что стало с Ниной Лассав?

— Я должен ее знать? Это имя мне ничего не говорит.

— В сорок пятом и сорок шестом вы жили на Монмартре, в гостинице, в двух шагах от бульвара Рошешуар.

— Я действительно жил в этом квартале, но в каком точно году — не помню.

— А у нее была квартира на бульваре Рошешуар.

— Возможно. В такой ситуации находятся тысячи женщин. Я обязан знать их всех?

— Возможно, вы познакомились с ней и Марселем Вивьеном, ее тогдашним любовником. Подумайте, прежде чем ответить. Вы были любовником Нины Лассав?

— Мне не надо думать. Ответ: нет. До брака у меня было немало любовниц, но эта женщина в их число не входила. И Марселя Вивьена я не знал.

— В общем, вы совершенно непричастны к этому делу?

— Абсолютно.

Он держался все более дерзко, но его нервозность возрастала, и он не мог сдержать дрожь пальцев.

— Для того чтобы дать вам время на размышления, я отправлю вас в изолятор временного содержания.

— Не имеете права.

— Вы забыли постановление о взятии под стражу, выданное по всей форме и подписанное следователем.

— Если вы намерены продолжать меня допрашивать, я требую присутствия моего адвоката.

— Я мог бы отказать. Присутствие адвоката обязательно, лишь когда дело переходит к следователю. Но я хочу дать вам использовать все шансы. Как зовут адвоката?

— Мэтр Луазо. Проживает по адресу: бульвар Бомарше, дом тридцать восемь…

— Я сообщу ему, когда придет время.

Мегрэ встал и, тяжело ступая, подошел к открытому окну, за которым было безнадежно голубое небо.

Все, кроме тех, кто нежился на пляжах, мечтали о дожде, который никак не начинался. А температура все повышалась.

Инспектор Веран отвел Маоссье в камеру.

— Он за это еще заплатит, — процедил Маоссье вполголоса, явно имея в виду комиссара Мегрэ.

А Мегрэ в свою очередь сказал Торрансу:

— Упрям. Распечатайте ваши записи, дадим ему подписать протокол в следующий раз.

— Думаете, он действительно знал Нину Лассав?

— Возможно. Я запустил пробный шар. Кажется, он среагировал. Не ожидал, что я заговорю о ней…

Комиссар сменил трубку и взял шляпу.

— Если меня будут спрашивать — я в «Паризьен либере»…

Торранс удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал. Мегрэ зашел в пивную «У дофины» выпить стаканчик пива, а потом поймал такси.

— В «Паризьен либере».

Он помнил, что эта газета стала выходить одной из первых после Освобождения. Самого его в сорок шестом в Париже не было. В то время он вызвал неудовольствие директора уголовной полиции, которого самого уволили через несколько месяцев. А Мегрэ перевели в Люсон, где практически никаких дел не было, и он, чтобы как-то убить время, целыми днями играл на бильярде. Он проторчал там почти год. Мадам Мегрэ тоже с трудом привыкала к Вандее.

К счастью, новый директор вызвал его в Париж. Он тогда еще не был старшим комиссаром, просто комиссаром, и не возглавлял криминальную бригаду[3].

Пребывание в Люсоне стало как бы дырой и в карьере, и в памяти.

— Я бы хотел поговорить с главным редактором.

— Кто спрашивает?

— Комиссар Мегрэ.

Главный редактор, незнакомый ему очень молодой человек, вышел из кабинета встретить его.

— Чему обязан честью видеть вас у нас?

— Работе, — признался Мегрэ.

— И чем же мы можем вам помочь?

— Полагаю, вы храните все номера вашей газеты.

— Разумеется. Они собраны по годам…

— Мне хотелось бы посмотреть номера за сорок пятый и сорок шестой годы…

— Пойдемте со мной…

Они прошли по лабиринту коридоров в темную комнату, где на полках стояли огромные черные папки.

— Хотите кого-нибудь в помощь?

— Не думаю, чтобы это было необходимо. Тем более, что мои поиски могут затянуться на несколько часов.

Мегрэ забыл сделать этот шаг в самом начале расследования. На секунду у него мелькнула такая мысль, но потом выскочила из головы.

— Я могу распорядиться, чтобы вам принесли пива…

В бистро напротив привыкли…

— Спасибо, я только что выпил стакан…

Оставшись один, он снял пиджак, закатал рукава рубашки и взял том с подшивкой за 1945 год.

Через час он покончил с этим годом. Разумеется, он читал только заголовки. Но ни в одном из них не упоминались Марсель Вивьен, Нина Лассав или Луи Маоссье.

Он поставил том на место и уже с тяжелой головой взялся за сорок шестой год. Главный редактор дважды заходил спросить, не нужно ли ему чего-нибудь.

— Жажда не появилась?

— Сейчас я бы с удовольствием выпил пивка.

Воздух посинел от табачного дыма. В комнате пахло старой бумагой и типографской краской.

Некоторые заголовки удивляли его. Громкие дела былых времен сейчас совсем забылись.

Январь… Февраль… Март… Апрель…

Он дошел до августа, и наконец в номере за семнадцатое ему на глаза попался заголовок: «Молодая женщина задушена на бульваре Рошешуар».

Шрифт был не очень крупным, а заметка помещена не на первой странице. Похоже, этому факту криминальной хроники не придавалось особого значения.

«Нина Лассав, 22 лет, обнаружена задушенной в своей квартире на бульваре Рошешуар. Она лежала голой на кровати. Ни в комнате, ни в квартире в целом не обнаружено следов беспорядка. Допрошенная полицией консьержка не смогла дать никаких полезных для следствия сведений.

В течение нескольких лет Нина Лассав работала продавщицей в магазине нижнего белья на улице Лепик, хозяйка которого была полностью удовлетворена ее работой.

В конце 1945 года она внезапно уволилась. В ее жизни появился мужчина, но он редко приходил к ней домой. Что же произошло в вечер ее убийства? Следствию будет трудно установить это. Консьержка — женщина довольно пожилая и не следит за тем, кто приходит в дом и из него уходит.

Расследование ведет комиссар Пьедбёф».

В следующем номере Мегрэ нашел заголовок: «Никаких подвижек в деле об убийстве на бульваре Рошешуар».

Всего в нескольких строчках сообщалось, что полиция старается побольше разузнать о личной жизни убитой.

Заключение судмедэксперта подтвердило, что смерть, используя профессиональный термин, наступила в результате странгуляции. Других травм и повреждений нет.

Консьержку вновь допросили. Она сообщила, что еще довольно молодой мужчина иногда возвращался вместе с убитой и поднимался в ее квартиру, но никогда не оставался там на ночь.

Она видела его раз или два, однако вряд ли смогла бы узнать. Примерно два месяца назад в жизни Нины Лассав появился еще один мужчина. Этого консьержка описывала четче, потому что видела днем, при лучшем освещении.

Очень высокого роста, очень худой, с темными глазами. Он поднимался по лестнице бегом, перескакивая через ступеньки, а через час уходил один.

Лишь через три дня «Паризьен либере» сообщила: «Комиссар Пьедбёф допросил подозреваемого».

«В уголовной полиции окружают глубокой таинственностью следующие один за другим допросы. Полиция установила личность высокого худого мужчины, неоднократно бывавшего в квартире Нины Лассав на бульваре Рошешуар. Речь идет о некоем Луи М., маляре, проживающем в маленькой гостинице в том же районе.

Он не отрицает, что был любовником молодой женщины, но утверждает, что не видел ее в день смерти.

Консьержка в свою очередь утверждает, что находилась в тот день на лестнице и видела, как он пришел около четырех часов пополудни.

За отсутствием улик М. оставлен на свободе, но полиция продолжает расследование.

Что же касается Марселя В., краснодеревщика, который был любовником Нины Лассав в течение более чем полугода, он смог доказать, что в момент убийства находился в кафе на бульваре Ла-Шапель».

Мегрэ делал выписки в свой старый блокнот в черной обложке. Гарсон из соседней пивной принес ему стакан пива с великолепной шапкой пены. Интерес, вызванный у комиссара находкой, излечил его головную боль.

Он попытался пройти в кабинет главного редактора, но заблудился в коридорах и был вынужден спросить дорогу.

— Вы не возражаете, если я попрошу скопировать для меня несколько статей из вашего архива?

— Абсолютно не возражаю.

— Позвольте позвонить?

Трубку снял Мере.

— Местраль там?.. Пришлите его в «Паризьен либере». Пусть в редакции попросит проводить его в архив.

Я буду там.

Мегрэ вернулся на свое место и продолжил листать старые номера газет. Статьи о Нине Лассав становились все короче и появлялись все реже. Внимание всей Франции захватил крупный судебный процесс политического характера.

«Похоже, Луи М., которого, по утверждениям консьержки, она видела поднимающимся в квартиру Нины Лассав около четырех часов в день ее убийства, тоже имеет алиби. Комиссар Пьедбёф и его инспекторы продолжают расследование, но, кажется, не найдены никакие новые факты».

Это был практически некролог делу об убийстве на бульваре Рошешуар. Газета не опубликовала фотографий ни Маоссье, ни Марселя Вивьена.

Маоссье на набережной Орфевр допросили еще два или три раза. Допрашивал его и следователь Комельо, который тогда был еще жив, но никаких санкций против маляра предпринято не было.

Местраль приехал через полчаса, увешанный фотоаппаратами и вспышками.

— Много страниц снимать?

— Штук шесть довольно коротких статей.

Мегрэ наблюдал, как тот работает, указывая по мере необходимости статьи.

— Можно будет отпечатать снимки сегодня во второй половине дня?

— К четырем часам, если позволите мне пообедать.

Мегрэ пошел поблагодарить главного редактора.

— Нашли, что искали?

— Да.

— Полагаю, рассказывать об этом еще рано?

— Когда придет время, вы получите информацию первым, обещаю.

— Благодарю вас. И, надеюсь, до скорого…

Было начало первого. От улицы Ангьен до бульвара Ришар-Ленуар было всего полчаса ходьбы, и Мегрэ в хорошем настроении, рассматривая прохожих, витрины и автобусы, пошел домой. Три автобуса стояли на площади Бастилии, которую иностранные туристы фотографировали, равно как Триумфальную арку, церковь Сакре-Кёр и Эйфелеву башню. У большинства туристов был усталый вид, но они не хотели пропустить ни одну из достопримечательностей.

Входя в квартиру, он напевал.

— Мне кажется, дела пошли на лад, — заметила мадам Мегрэ, подавая закуски.

— Думаю, я хорошо поработал. Не знаю пока, что это даст, но кое-что даст. Жаль только, что один человек не сможет заговорить.

— Кто?

— Марсель Вивьен. Кстати, у меня есть одна новость, которую не вижу причин скрывать. Нина Лассав была убита в своей квартире в августе сорок шестого.

— Ее застрелили?

— Задушили.

— Ты мог бы долго ее искать!

— Да. Я допросил Маоссье. Он становится все упрямее.

Мегрэ пообедал с аппетитом. Жена приготовила ему ногу ягненка великолепного розового цвета, с капелькой крови, блестевшей возле косточки.

— Великолепно, — вздохнул он, вновь берясь за мясо.

— Как думаешь, ты приближаешься к финалу?

— Пока что я ничего не могу сказать, но значительная часть пути пройдена. И знаешь, что самое смешное?

То, что я сегодня утром нашел в архивах «Паризьен либере», с еще большими деталями хранится в архиве уголовной полиции. Я просто не подумал об этом, потому что в те времена мы были в Люсоне…

— Никогда в жизни не скучала так, как там.

— А я?

— Хочешь персик? Они спелые и сочные…

— Съем с удовольствием.

Таня Хафф

Врата Тьмы

Он был в мире со всем миром и с самим собой.

На этот раз Мегрэ взял такси, чтобы доехать до службы. Окна, как и в предыдущие дни, были нараспашку, и в кабинет врывались волны чуть более прохладного ветерка.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Торранс!

— Ребекка!

— Да, патрон.

Уже взявшись за ручку кухонной двери, Ребекка остановилась.

— Вы закончили распечатку протокола допроса?

— Посуду убрала на место?

— Закончил еще до полудня.

— Да, Лена.

— Форму постирать захватила?

— Принесете мне копию?

Ребекка улыбнулась. Форма уже аккуратно сложена и покоится на дне красной хозяйственной сумки.

Когда копия легла на его стол, он продолжил:

— Да, Лена.

— Плюшки себе взяла на выходные?

— Идите в архив. В делах за сорок шестой год должно быть одно по факту убийства Нины Лассав с бульвара Рошешуар…

— Да, Лена.

Плюшки тщательно завернуты и уложены поверх запачканной формы. Далее должна была последовать очередная строка литании.

— То-то мне показалось знакомым это имя… Теперь вспомнил… Дело вел комиссар Пьедбёф.

— Не забудь съесть их дома.

— Совершенно верно. Я хочу получить дело как можно скорее.

Ребекка так энергично кивнула, что кудряшки пустились в пляс.

Мегрэ прочитал протокол медленно и внимательно, иногда прерываясь, чтобы подумать или раскурить трубку, вспомнить свои вопросы, которые задавал утром Маоссье, и ответы того.

— Не забуду, Лена.

Каждая фраза имела значение.

Следующая:

— До понедельника, киска.

В письменном виде ответы Маоссье казались более бессвязными, чем выглядели, когда он произносил их.

— До понедельника, Лена.

Дочитав, Мегрэ остался сидеть в неподвижности, полуприкрыв глаза. Можно было подумать, что он задремал, но на самом деле его мозг был активен как никогда.

Наконец Ребекка толкнула дверь и вышла на лестницу.

Лена проводила ее взглядом и вернулась в кабинет.

Он вновь и вновь прокручивал в голове фразы из протокола.

— И так каждую пятницу, миссис Пементел?

Мегрэ не спешил с выводами. Внезапно он решил позвонить комиссару Аскану из I округа.

— Каждую пятницу, — подтвердила Лена, со вздохом усаживаясь в кресло. — Уже почти год.

Инспектор покачал головой.

— Увы, господин комиссар, мои люди ничего больше не нашли!..

— Странно, что ей разрешается ходить по улицам без сопровождения.

— Я звоню не за этим. Если возможно, я бы хотел, чтобы вы взяли тех клошаров, которых я допрашивал в вашем кабинете. Если получится, пришлите их обоих ко мне.

Лена хмыкнула и полезла в стол за сигаретами.

— Да нет, это не опасно. Господь таких хранит. Чертова машина! — Она встряхнула зажигалку, стукнула ею по столу и была вознаграждена слабым язычком пламени. — Я знаю, о чем вы думаете. — Хозяйка кафетерия сделала затяжку. — Но с работой она справляется получше многих, у кого, шарики на месте. И прогнав ее, вы деньги налогоплательщиков не сэкономите.

— Вы рискуете подхватить блох…

Инспектор поморщился.

— На самом деле я думал о том, как люди могут курить, закрывая глаза на очевидное. Сигареты вас убьют, и вы это знаете.

— Не в первый раз. Это тоже часть нашей профессии.

— Так это ведь мое дело, верно? — Она облокотилась на стол, медленно выпустила дым через нос и ткнула тлеющим концом сигареты в сторону его закрытого портфеля. — Давайте продолжим…

* * *

— В нашем районе этого добра хоть отбавляй… К которому часу вам их доставить?

— Изумруды вырезают из сердца лета.

Часам к четырем, если можно.

Чумазый молодой человек подошел к ней, надеясь выпросить пару баксов.

— Постараемся… Люди, способные это сделать, как раз свободны…

— А сапфиры падают с неба перед самой темнотой. — Ребекка отняла лоб от витрины ссудной кассы и повернулась к нему с улыбкой. — Я знаю все названия драгоценностей, — сообщила она с гордостью. — А дома я сама делаю алмазы — в холодильнике.

Мегрэ попросил телефонистку соединить его с мэтром Луазо с бульвара Бомарше.

Увидев ее улыбку, молодой человек втянул голову в плечи. На сегодня с него хватит. Только сумасшедших ему не доставало!

Скоро она перезвонила сказать, что адвоката нет в консультации и что он, очевидно, во Дворце правосудия.

И пошел дальше, засунув руки в карманы рваной джинсовой куртки.

Ребекка пожала плечами и снова стала рассматривать кольца на подносах. Красивые штучки она любила и каждый вечер по дороге домой из кафетерия рассматривала все витрины.

— Попытайтесь найти его во Дворце…

У нее за спиной начали вызванивать время колокола Сент-Джеймского собора.

Новые поиски заняли четверть часа. Видимо, его искали по всему Дворцу.

— Пора идти, — сказала она своему отражению в стекле и улыбнулась, когда оно кивнуло в знак согласия.

Она пошла на север, и Сент-Джеймс передал ее Сен-Мишелю. Колокола — как и соборы — в первый раз ее напугали, но теперь они друзья. То есть колокола, а не соборы. Такие большие, солидные, угрюмые здания, конечно, ни с кем дружить не будут — это она понимала. Обычно они наводили на нее грусть.

— Мэтр Луазо.

Ребекка быстро шла по восточной стороне Черч-стрит, стараясь не видеть и не слышать ни толпы, ни уличного движения. Этому ее научила миссис Рут — уходить в себя, в тишину, чтобы кипящий вокруг беспорядок не вызывал беспорядка в ней самой. А жаль, что ничего нельзя ощутить, кроме тротуара под резиновыми подошвами сандалий.

— Комиссар Мегрэ… Я вот по какому поводу, мэтр.

На Дандес-стрит она остановилась у светофора, и глаз ее выхватил из окружающего что-то черненькое, бегущее по подоконнику третьего этажа здания «Зирс».

— Нельзя-подожди-осторожно! — завопила она, возбужденно выстреливая отдельные слова.

В ходе расследования дела об убийстве я получил ордер на задержание одного из ваших клиентов, Луи Маоссье…

Люди на перекрестке не обращали на нее внимания. Лишь кое-кто посмотрел вверх, следя за ее взглядом, но нечто схожее с трепещущим на ветру куском копирки не вызвало у них интереса. А какой-то пешеход понимающе покрутил пальцем у виска.

Утром я пытался задать ему несколько вопросов, но безрезультатно… Он не желает говорить без вас, а я не вижу оснований ему отказывать… Вы могли бы прийти ко мне в кабинет к четырем часам?

Когда светофор мигнул, Ребекка бросилась вперед, не обращая внимания на сигнал низкого красного автомобиля, норовившего проскочить на желтый свет.

— Не надо!

— Это невозможно — в три у меня выступление в суде… Но если вас устроит пять часов…

Поздно. Черный кусочек, слетевший с края подоконника, оказался маленьким бельчонком. Он перевернулся в воздухе и успел лишь подобрать лапки перед ударом о землю. Секунду он был неподвижен, он вскочил и бросился к мостовой. С ревом пролетел грузовик. Бельчонок подпрыгнул и помчался кратно к зданию, чуть не попав кому-то под ноги, снова повернулся к мостовой — во всех его движениях сквозил слепой ужас. Он попытался вскарабкаться по водосточной трубе, но коготки заскользили по гладкой поверхности.

— Договорились на пять.

— Эй! — Ребекка встала на колени и протянула руку.

Укрывшись под трубой, бельчонок обнюхал пальцы.

Едва Мегрэ положил трубку на рычаг, Торранс принес довольно тощую папку с делом 1946 года об убийстве Нины Лассав. Сначала комиссар снял пиджак, затем раскурил новую трубку и лишь потом взялся за документы.

— Все хорошо.

Она вздрогнула, когда зверушка взобралась по обнаженной руке на голову и застыла там в испуге. Ребекка осторожно сняла его.

— Глупая деточка, — сказала она, проводя пальцем по пушистой спинке. Бельчонок перестал дрожать, но сердечко его все еще колотилось о ладонь. Продолжая успокаивать зверька, Ребекка встала и медленно пошла к перекрестку. Бельчонок слишком мал, чтобы найти дорогу домой, значит, надо найти ему дом. А ближайшее убежище — Райерсон Квад.

Квад был одним из ее любимых мест. Со всех сторон окруженный Керр-холлом, он был тихим и зеленым, этот маленький уютный парк в самой шумной части города. О нем почти никто не знал, кроме студентов Райерсона, и это, как подсказывало ей чутье, было к лучшему. Ей были известны все потаенные зеленые островки. У студентов как раз начались летние каникулы, и Квад был пуст.

Она протянула руку и посадила бельчонка на самую нижнюю ветку клена. Тот застыл, приподняв переднюю лапку, и вдруг скрылся из виду.

— С новосельем, — сказала ему вслед Ребекка, дружески потрепала клен по коре и пошла домой.

Первым лежало заявление консьержки в районный комиссариат о том, что, поскольку жилица не вышла из квартиры до двух часов дня, тогда как накануне вернулась рано, она постучала в дверь квартиры. Дверь была приоткрыта, и консьержка вошла.

На пятачке между тротуаром и домом Ребекки, нависая над тремя этажами красного кирпича, рос большой каштан. Ребекка часто задумывалась, попадает ли в квартиры на фасаде хоть немного света, и неизменно приходила к выводу, что иллюзия жизни на дереве искупает постоянную темноту. Ступив на тропинку, она подняла голову и стала вглядываться в нижние ветви: где он, их постоянный обитатель?

Наконец она его обнаружила. Он сидел на толстом суку и болтал ногами, склонившись над какой-то работой. Какой — она, как обычно, не могла разглядеть. Лица не было видно — только пушистая рыжая полоса бровей на дюйм выступала из-под козырька шапки.

В комнате — полный порядок. В ящиках никто не рылся. В спальне тоже все на своих местах. Бедняжка лежала на кровати совершенно голая, и изо рта у нее высовывался язык. А мертвые глаза смотрели в потолок…

— Добрый вечер, Ортен.

— Еще не вечер, день пока. И я не Ортен.

Далее следовал протокол, подписанный комиссаром полиции по фамилии Майфе, выехавшим на место происшествия вместе с ажаном Пату. Он обнаружил труп в том положении, как описывала консьержка. Одежда, в том числе платье из набивной ткани, лежала на стуле, рядом с кроватью.

Ребекка вздохнула и вычеркнула еще одно имя из мысленного списка. Румпельштицхена она опробовала с самого начала, но человечек так заливисто расхохотался, что ему пришлось схватиться за ветку.

— Похоже, мотивом убийства было не ограбление.

— А, Бекка, привет.

Из подъезда вышла, распирая бедрами лавсановые штаны, Крупная-блондинка-дальше-по-коридору.

Кроме того, учитывая наготу жертвы, она близко знала убийцу, поскольку даже не пыталась прикрыться и позволила ему подойти к ней вплотную…

Ребекка вздохнула Никто ее Беккой не называл, но доказать это Крупной-блондинке-дальше-по-коридору не было никакой возможности.

— Меня зовут Ребекка.

Комиссар из районного комиссариата позвонил из спальни в уголовную полицию. Комиссар Пьедбёф сообщил, что немедленно выезжает, велел ни к чему не прикасаться и попросил позвонить в прокуратуру.

— Правильно, дорогая, и ты живешь на Карлтон-стрит в доме номер пятьдесят пять. — Она говорила нарочито громко. — С кем ты разговаривала?

— С Норманом, — ответила Ребекка, показывая на дерево.

Если Мегрэ не подводила память, Пьедбёфу тогда было что-то около пятидесяти пяти. Это был хороший профессионал, который не покупался на вранье. Он был скорее грубым и легко терял терпение.

— Вот и неправда, — фыркнул человечек.

С ним выехали двое инспекторов, один из которых до сих пор работал в службе общей информации.

Крупная-блондинка-дальше-по-коридору сложила алые губы бантиком.

— Как это мило — давать имена птичкам. Не понимаю, как ты их различаешь.

Рапорт Пьедбёфа был довольно длинным, к нему прилагался план квартиры.

— Я не разговариваю с птицами, — запротестовала Ребекка. — Птицы никогда не слушают.

Как и Крупная-блондинка-дальше-по-коридору.

«Вещи во всех помещениях находятся на своих местах, в сумочке убитой, лежащей на видном месте на ночном столике, мною найдены триста франков…»

— Бекка, я сейчас ухожу, но если тебе что-нибудь понадобится, всегда можешь зайти и попросить.

И она прошествовала мимо с таким видом, будто хотела сказать «Смотрите, какая я прекрасная соседка».

Далее в деле лежал отчет прокуратуры о выезде на место происшествия — как всегда, чистая формальность.

«Пусть у этой Бекки не все дома, — не раз повторяла она, обращаясь к своей сестре, — но манеры у нее куда лучше, чем у теперешней молодежи. Она никогда не отворачивается, когда я с ней говорю».

Уже почти год Ребекка размышляла, настоящие ли эти белые полоски зубов за густо накрашенными губами. Но всякий раз от решения этой проблемы ее отвлекали потоки слов.

К рапорту комиссара прилагались еще два заключения, а также несколько фотографий Нины в том виде, в каком ее нашли. Первый был составлен Мерсом. В нем говорилось, что экспертам не удалось обнаружить отпечатки пальцев. Единственные найденные в квартире отпечатки принадлежат убитой, а на дверной ручке — консьержке.

— Может быть, она думает, что я плохо слышу? — спросила она однажды у человечка.

Мегрэ делал заметки.

Тот ответил в обычной своей манере:

— Может быть, она не думает.

Следующее заключение было подписано человеком, с которым Мегрэ долго работал и который, к сожалению, умер, — доктором Полем, судмедэкспертом и известным любителем вкусно поесть.

Вытащив из кармана ключи — а они всегда были в правом переднем кармане джинсов, — Ребекка вставила их в замок. Тут она придумала новое имя и, оставив ключи в замочной скважине, вернулась к дереву.

В более специальных терминах он излагал, что смерть наступила в результате удушения. На шее молодой женщины были ясно видны следы пальцев убийцы. У того были необычайно сильные руки.

— Перси? — спросила она.

Немногочисленные жильцы дома были допрошены, никто ничего не слышал. Никто не встречал на лестнице подозрительных субъектов.

— Еще чего! — услышала она в ответ.

Ребекка философски пожала плечами и вошла в дом.

«— К Нине Лассав ходило много гостей?

В пятницу вечером она занималась-стиркой и ела-на-ужин-овощной-суп-с-говядиной, как указывал список, составленный для нее Дару — сотрудницей отдела социального обеспечения, которая ее курировала. Субботу она провела в саду Аллен Гарденс, помогая своему другу Джорджу пересаживать папоротники. На это ушел целый день, потому что папоротники не хотели, чтобы их пересаживали. В субботу вечером Ребекка стала готовить чай и обнаружила, что кончилось молоко. Молоко относилось к числу тех вещей, которые Дару называла «бакалейная мелочь», и ей разрешалось покупать его самой. Взяв из кувшина в виде космического шаттла доллар с четвертью, Ребекка вышла из квартиры и направилась по Мючуал-стрит к лавочке на углу. Она не остановилась поговорить с человечком и даже не посмотрела на дерево. Дару не уставала повторять, что с деньгами нужна осторожность, и Ребекка не собиралась таскаться с ними дольше, чем это будет необходимо.

— Нет.

Когда она возвращалась домой, ей вдруг показалось, что вокруг стоит необычная тишина и плохо освещенная улица заполнена незнакомыми тенями.

— Мортимер? — позвала она, приблизившись к дереву. Он должен был ответить, угадала она его имя или нет.

— Но ведь кого-то она принимала регулярно?

На лицо упала капля дождя.

Теплого.

— Двух мужчин.