— Последний сделан двенадцать лет назад, ее сфотографировал дядя Антуан. Лучше звонить вечером, днем я обычно у клиентов.

Когда она ушла, Лапуэнт обратился к Мегрэ:

— Что вы о ней думаете, шеф?

— Говорит охотно и категорично, — ответил он и попросил: — Лапуэнт, поскольку ты уже немного знаешь дом, обойди все квартиры. Спроси жильцов, знали ли они старушку, в каких отношениях с ней были, видели ли людей, входивших в ее квартиру.

В гостиной был только один современный предмет — телевизор, стоящий против кресла, обтянутого тканью в цветочек.

Паркетный пол с покоробившимися от старости клепками был устлан не ковром, а дорожками, на одной из которых стояли три ножки стола.

— А теперь, — сказал Мегрэ, — надо все методично осмотреть, заметив положение каждой вещи. Она начала беспокоиться, когда заметила, что вещи передвинуты.

Круглый стол, покрытый вязаной скатертью, перенесли, сняли дорожку, убедились, что она ничего не прикрывала. Поставили на место стол. Старательно расставили мелкие предметы, которые осмотрели перед этим: большую раковину с надписью «Дьепп», фаянсовую пастушку, статуэтку школьника в матроске с ранцем за спиною.

На полочке камина стояли фотографии — снимки двух мужчин, двух мужей, которые, возможно, перепутались в памяти старой дамы. Один из них, с полным, почти одутловатым лицом без всякой растительности, перед съемкой принял позу, полную достоинства. Скорее всего, это был начальник отдела в мэрии.

Второй, попроще, носил седеющие усы. Он представлял собою тот тип мужчины, который чаще всего встречается в метро или в автобусе. С одинаковым успехом он мог быть чиновником, бухгалтером, мастером или продавцом из универмага, каковым и был на самом деле. На фото он улыбался, и его улыбка была открытой. Видно было, что он доволен жизнью.

— Кстати, Жанвье, как сюда вошла племянница? У нее был ключ?

— Нет, она позвонила, и я открыл дверь.

— Шкаф заперт на ключ. Он должен быть где-то здесь. Сначала Мегрэ начал искать ключ в белой кожаной сумочке, которую старушка, вероятно, вынула из шкафа в первые весенние дни. В сумочке была прессованная рисовая пудра с голубоватым оттенком и вышитый платочек с меткой «Л» — Мегрэ и Лапуэнт вскоре узнали, что госпожу Антуан звали Леонтина. Сигарет на было. Конечно, она не курила. Купленная на улице Риволи коробочка мятных лепешек — наверняка они лежали здесь давно, все склеились.

— Есть ключи.

Мегрэ был почти убежден, что найдет их в сумочке, которую она всегда носила с собой, — три ключа от шкафа, ключ от комнаты и ключ от входной двери.

— Отперев дверь, прежде чем толкнуть ее, она открыла сумочку и убрала ключи. Иначе они остались бы в замке или мы нашли бы их на полу. Она успела еще положить сумочку на кресло, и только тогда на нее напали.

Мегрэ говорил скорее себе, чем инспектору Жанвье. Он не мог избавиться от чувства вины. Но если бы он даже и пришел вчера, чтобы это изменило? Он не нашел бы достаточного повода, чтобы установить постоянное наблюдение за домом. А убийца, не зная о его визите, все равно проник бы в квартиру.

Мегрэ перебрал несколько ключей, вставляя их в замок шкафа, пока не нашел нужный.

Выдвижной ящик был полон бумаг и фотографий. Он заметил сберегательную книжку на имя Леонтины Антуан, набережная Межесери, с суммой вклада десять тысяч франков. Были только вклады и ни одной выплаты, а деньги начали вносить двадцать пять лет назад. И поэтому под фамилией Антуан была зачеркнута фамилия Караме.

Двадцать пять лет жизни, экономии. Утренние прогулки. Скамейки в парке после обеда, а когда шел дождь — может быть, кино?

В ящике лежала банковская книжка с вкладом в размере двадцати трех тысяч двухсот франков. За несколько дней до прошлогоднего Рождества снято со счета две тысячи пятьсот франков.

— Эта сумма тебе ничего не говорит?

— Телевизор. Могу держать пари, что она купила его за те две с половиной тысячи. Сделала себе рождественский подарок.

Была еще одна выплата, двенадцать лет назад, скорее всего, на оплату расходов по похоронам второго мужа.

Открытки. Большинство подписано — Жан. Посланные из разных городов Франции, Бельгии, Швейцарии, скорее всего, с конгрессов. Текст всегда один и тот яке, почерк круглый, красивый: «С нежностью — Жан».

Жан — это Караме. Антуан не разъезжал один, и не нашли ни одной открытки от него. Зато много фотографий, его самого или их вместе. Фотоаппарат, достаточно сложной конструкции, лежал в том же ящике.

Было похоже, что супруги Антуан ездили в отпуск каждый раз в новые места. Они побывали в Кемпере, в Ла-Боле, в Аркашоне и Биаррице. Пересекли центральный массив и побывали на Лазурном берегу.

Фотографии за разные годы, их можно было уложить в хронологическом порядке.

Несколько писем, в основном от Анжелы Луге, племянницы-массажистки, посланные также из разных городов Франции. «Проводим здесь с Эмилем каникулы. Он уже большой мальчик и целыми днями валяется на дюнах…»

Единственный снимок этого Эмиля, который сейчас стал называть себя Билли, — пятнадцатилетний парень смотрит прямо перед собой, как бы бросая вызов всему миру.

— Ничего таинственного, ничего неожиданного, — вздохнул Мегрэ.

В ящике стола лежали карандаши, пенал, ластик и почтовая бумага без фамилии и инициалов. Старая госпожа Леонтина наверняка нечасто писала письма. Да и кому ей было писать? Остались только племянница и ее сын, от которого, за исключением фотографии и упоминания в старом письме его матери, не было и следа.

Тщательно осмотрели кухню, и Мегрэ обнаружил неизвестные ему приспособления, которые, как ему показалось, не были куплены в магазине. Были там, например, усовершенствованная модель ножа для консервов, простая и оригинальная машинка для чистки картофеля.

Они поняли, в чем дело, когда следующим ключом открыли на другом конце коридора комнату, а точнее чуланчик, с окошечком, выходящим во двор. Там находился столярный верстак, а по стенам в идеальном порядке были развешаны инструменты. В этой клетушке господин Антуан утолял свою жажду технического творчества. В углу, на столе, громоздились технические журналы, а на этажерке лежала тетрадь с эскизами, был там и рисунок машинки для чистки картофеля.

Сколько людей жили, как они, сколько было таких супружеских пар среди миллионов парижан. Упорядоченная, спокойная жизнь.

Неожиданной была только смерть маленькой сероглазой старушки.

— Остаются только спальня и стенные шкафы.

Ее гардероб состоял из зимнего пальто, плаща из шерсти, двух теплых платьев, одно из них было фиолетовым, и трех или четырех летних платьев.

Мужской одежды не было. После смерти второго мужа она, вероятно, избавилась от нее, а может, спрятала в мансарде или на чердаке. Нужно будет спросить об этом у консьержки.

Все было чисто и аккуратно сложено, полки выложены белой бумагой. Но на бумаге, выстилающей ящичек в ночном шкафчике, виднелось довольно большое пятно от жира или мази, хотя ящичек был пуст.

Мегрэ, заинтересованный, понюхал пятно и показал его Жанвье.

— Как ты думаешь, что это такое?

— Смазка.

— Да, но не какая-нибудь. Это оружейная смазка. Старушка держала здесь револьвер или пистолет.

— Куда же он делся?

— Пятно кажется свежим. Может быть, человек, который убил старуху…

Трудно поверить, что убийца, мужчина или женщина, думал о похищении оружия.

Это пятно, которое они нашли в последнюю минуту, ставило все под сомнение.

Купила ли старая дама револьвер, чтобы в случае нужды обороняться? Это неправдоподобно. Мегрэ считал, что она скорее боялась огнестрельного оружия. Он не мог себе представить, чтобы она пришла к оружейнику, купила револьвер и опробовала его.

А собственно, почему нет? Разве не удивительна ее энергия? Она была хрупкой, ее кулачки были, как у ребенка, а ведь квартиру она содержала в порядке, как самая лучшая хозяйка.

— Скорее всего, револьвер принадлежал первому или второму мужу.

— Но где же оружие? Отдай бумагу в лабораторию, пусть сделают анализ этого жира. Хотя заранее знаю ответ.

Они услышали звонок, и Мегрэ безотчетно оглянулся, ища телефон.

— Это в дверь, — сказал Жанвье.

Вошел Лапуэнт, он выглядел измотанным.

— Был у жильцов? У всех?

— У тех, кто был дома. Мне едва позволяли задавать вопросы. Сами спрашивали. Как она умерла? Каким оружием пользовался убийца? Почему не было слышно выстрела?

— Рассказывай.

— В квартире наверху живет шестидесятилетний старый холостяк, кажется, известный историк. В книжном шкафу я видел написанные им книги. Он редко выходит из дома. У него есть собака. Ежедневно приходит гувернантка убирать и готовить. Я говорю «гувернантка», так как он употребил это слово. Я ее видел. Он называет ее «мадемуазель Элиза». Вполне достойная женщина. Квартира почти так же старомодна, как и эта, но обставлена с большим вкусом. Он сказал мне: «Если бы она хоть не покупала себе этого проклятого телевизора! Он работал у нее почти каждый вечер до одиннадцати! А я встаю в шесть утра…»

Еще сказал, что он никогда с ней не разговаривал, хотя живет здесь двадцать лет. Когда они встречались на лестнице, только здоровались. Вспоминал ее мужа — тот был шумливым. Кажется, у него была мастерская со множеством инструментов, и по вечерам слышно было, как он вбивает гвозди, пилит, строгает…

— А квартира напротив?

— Никого не было. Я пошел кое-что узнать у консьержки. Там живут молодые супруги. Он — инженер по звукозаписи на какой-то киностудии, она — монтажер. Ужинают чаще всего в городе и возвращаются поздно. Встают тоже поздно, так как начинают работу после обеда.

— Третий этаж?

Лапуэнт заглянул в блокнот.

— Семья Лапэ. Я застал только бабку с ребенком. Жена работает в галантерейном магазине на улице Риволи, муж — страховой агент. Много ездит.

— Следующая квартира?

— Минуточку! Я говорил со старухой, она мне сказала: «Нет, я с ней не встречалась. Для меня эта женщина была чересчур ловкой. Доказательством служат ее два мужа. Я тоже вдова. А разве вышла замуж во второй раз?»

Лапуэнт снова заглянул в блокнот.

— Отец Раймон. Не знаю, к какой категории его причислить. Он очень стар и почти не покидает своей квартиры. Он ничего не знал о существовании Леонтины Антуан, бывшей Леонтины Караме. Я пошел этажом выше. Квартира пуста, жильцы выезжают через две недели. Супруги лет сорока и двое детей, школьники. Сейчас там ремонт. Посетил старичка, у которого убирает консьержка. Он передвигается в крес ле на колесиках с неслыханной ловкостью. Я думал, что встречу подавленного, разочарованного человека, а он острит. «Значит, ее убили? — выкрикнул он. — Лет пятьдесят, если не больше, в этом доме не случалось ничего подобного! Наконец-то убийство. Известно ли, кто это сделал? Полагаю, что это не преступление в порыве страсти?»

Через минуту Лапуэнт добавил:

— Его это рассмешило. Он развеселился. Если бы мог сойти вниз, то обязательно попросил разрешения осмотреть место преступления. Напротив старика живет госпожа Бланш, ей лет шестьдесят, кассирша в винной лавке. Ее я не видел, она возвращается домой только в полночь.

Весь этот мирок много лет жил вместе, в одном доме. Старую женщину со второго этажа убили, и никого это особенно не взволновало. Жильцы только здоровались на лестнице, они не разговаривали друг с другом. Каждый жил в собственной клетке, при закрытых дверях.

— Останься здесь до тех пор, пока я не пришлю тебе кого-нибудь на смену, — сказал Мегрэ, обращаясь к Жанвье. — Это может показаться смешным, но у меня такое впечатление, что этот кто-то, мужчина или женщина, кто так упорно обыскивал квартиру, может еще вернуться сюда.

— Пришлите Торранса, если он свободен. Он обожает телевизор.

Мегрэ сам взял листок бумаги, запятнанный маслом или смазкой.

В здании на набережной Орфевр он пошел сразу наверх, где Моэрс руководил работой лаборатории.

— Исследуйте это пятно.

Моэрс понюхал его, взглянул на Мегрэ, как бы желая сказать, что это просто, и вручил бумагу одному из специалистов.

— Я предполагаю: оружейная смазка.

— Мне необходимо официальное заключение; пока это наш единственный след. Старое пятно?

— Он нам скажет, но для этого нужно немного больше времени.

— Спасибо. Пришлите мне результаты. Он зашел в свой кабинет, затем в комнату инспекторов. Там были Торранс и Лапуэнт, который писал рапорт.

— Скажи, Торранс, ты не голоден? Толстый Торранс был поражен.

— В пять часов вечера?

— Потом у тебя скорее всего не будет времени на еду. Иди поешь или купи себе бутерброды. Пойдешь на набережную Межесери и заменишь Жанвье в квартире на втором этаже. Тебя сменят завтра утром. Ключи найдешь на круглом столе в гостиной. Имей в виду, что у убийцы тоже есть ключ, так что ему не придется выламывать дверь.

— Вы считаете, что он вернется?

— Это такое странное дело, что все возможно. Мегрэ позвонил доктору Форню.

— Вы уже произвели вскрытие?

— Только что хотел продиктовать рапорт. Знаете, несмотря на свою хрупкость, эта дама могла прожить до ста лет. Организм в хорошем состоянии, как у молодой девушки. Она была задушена, я сразу так подумал. Могу добавить, что это было сделано при помощи шарфа или куска материи, содержащей красные нитки, я нашел такую нитку в зубах. Она пробовала кусаться. Боролась, пока ей хватало воздуха.

— Благодарю вас, доктор. Жду вашего рапорта.

— Вы получите его завтра утром. С первой почтой.

Госпояса Антуан не пила, в квартире не было вина, вообще никакого алкоголя. Она ела много сыра. Эти подробности комиссар вспоминал, когда смотрел из окна на движение на мосту Сен-Мишель. Под мостом проплывали баржи, которые тянул буксир с нарисованным на трубе огромным цветком белого клевера.

Небо было розовым, с легкой голубизной, листья на деревьях свежие, ярко-зеленые, птицы щебетали не переставая.

В этот момент полицейский, который первым заметил старую даму, попросил комиссара принять его.

— Не знаю, интересует ли вас это. Я видел фотографию в газете. Я знаю эту женщину. То есть я видел ее неделю назад. Она долго крутилась на улице около здания, поглядывая на окна. Я думал, что она обратится ко мне, но она ушла, ничего не сказав. На следующий день она вернулась и осмелилась войти во двор. Я ее не задерживал. Думал, такая нее туристка, как и все… Днем позже дежурил Латю. Он видел, как она вошла во двор и без колебаний направилась в сторону помещения уголовной полиции. Он не спросил, есть ли у нее вызов, она была такая решительная…

— Благодарю вас… Напишите рапорт. И Латю тоже.

Значит, она крутилась возле уголовной полиции, прежде чем решилась просить приема у комиссара Мегрэ. Тот послал ее к Лапуэнту, которого она приняла за его сына. И все же она дождалась комиссара на улице.

Старый Жозеф постучал в дверь и, ясное дело, открыл ее прежде, чем получил ответ. Он подал бланк, на котором было написано: «Билли Луге».

А ведь двумя часами раньше массажистка сказала, что ее сын где-то на Лазурном берегу.

— Впусти его, Жозеф.

Глава 3

— Я думаю, вы меня ищите?

— Еще нет. Ваша мать сказала, что вы на Лазурном берегу.

— Знаете, то, что говорит моя мамаша… Можно закурить?

— Если хотите.

Молодой человек, казалось, не принимал близко к сердцу, что он находится в уголовной полиции, и смотрел на Мегрэ как на обычного чиновника. Это не выглядело вызовом или демонстрацией. У него были длинные рыжие волосы, но он не был хиппи. Под замшевой курткой — клетчатая рубашка; брюки из бежевого вельвета, на ногах — мокасины.

— Когда я прочитал в газете о том, что случилось с бабкой, то сразу подумал, что вы захотите со мной увидеться.

— Я рад, что вы пришли.

Он совершенно не был похож на свою мать. Она — высокая и крупная, широкая в плечах, он — маленький, скорее худощавый, с васильковыми глазами.

Мегрэ сел за стол и показал ему на кресло напротив.

— Благодарю. Что же, собственно, произошло со старой? В газетах немного пишут.

— Пишут о том, что известно: она была убита.

— Что-нибудь украдено?

— Похоже, что нет.

— Правда, она никогда не держала дома большой суммы денег.

— Откуда вы это знаете?

— Я заходил к ней иногда.

— Когда оставались без гроша?

— Конечно. О чем мне было с ней говорить? Мои дела ее не интересовали.

— Она давала вам денег?

— Обычно стофранковый банкнот, но я не мог приходить слишком часто.

— Мне говорили, что вы музыкант.

— Я гитарист, это правда. Играю в маленьком ансамбле, который называется «Никпони».

— Этим можно заработать на жизнь?

— Когда как. Иногда нас нанимает какой-нибудь приличный кабак, иногда играем в кафе. Что вам порассказала моя мамаша?

— Ничего особенного.

— Видите ли, нельзя сказать, чтобы ее распирало от материнской любви. Прежде всего, у нас совершенно разные характеры. Мать думает только о деньгах, о старости, как она говорит, и копит деньги. Если бы это было возможно, она бы не ела, чтобы скопить побольше.

— Она любила тетку?

— Она ее не выносила. Я слышал, как она вздыхала: «Неужели эта старуха никогда не сдохнет?»

— Почему она так хотела ее смерти?

— Ясное дело, чтобы получить наследство. От ренты после обоих мужей у старухи должна остаться изрядная сумма. В общем-то, я ее любил. Думаю, она меня тоже любила. Всегда хотела приготовить мне кофе и угощала пирожными. «Ты, наверное, ешь не каждый день? Почему ты не выберешь какую-нибудь хорошую профессию?» Мать тоже хотела, чтобы я выучился ремеслу. Сделала за меня выбор, когда мне еще не было пятнадцати… Она хотела, чтобы я стал ортопедом: «Их так мало, что иногда нужно ждать приема целый месяц. Эта профессия доходная и не неприятная.»

— Когда вы в последний раз видели бабку?

— Недели три назад. Мы автостопом поехали в Лондон.

Думали, кто-нибудь предложит нам работу, но у них достаточно своих ансамблей, и получше. Мы вернулись без гроша в кармане, и я пошел к старой.

— Она дала вам сто франков?

— Да. И пирожное.

— Где вы живете?

— Я часто меняю адрес. Иногда живу с какой-нибудь девушкой, иногда один. Как теперь. У меня меблированная комната в гостинице на улице Муфтар.

— И вы работаете?

— Немного. Вы знаете «Бонго»?

Мегрэ покачал головой. Молодой человек казался удивленным тем, что кто-то может не знать «Бонго».

— Это маленькое бистро на площади Мобер. Хозяин родом из Оверни, он быстро сориентировался в том, что происходит в квартале. Приглашает к себе хиппи и иногда ставит им бесплатную выпивку. Нанимает музыкантов за ужин и пару франков. Так, как нас. Есть девушка, которая отлично поет. Это привлекает посетителей. Они приходят увидеть вблизи знаменитых хиппи и не верят, когда мы говорим, что не употребляем гашиш и марихуану.

— Вы хотите стать музыкантом?

— Надеюсь. Меня только это интересует. Я даже пробую сочинять музыку, но еще не нашел собственного стиля. Во всяком случае, могу вам сказать, что я не убивал старуху. Во-первых, убивать людей не в моих правилах. Во-вторых, я знаю, что сразу бы попал под подозрение.

— У вас есть ключ от квартиры?

— А что бы я с ним делал?

— Где вы были вчера в шесть часов вечера?

— В постели.

— Один?

— Да, наконец один. Почти всю ночь мы провели в «Бонго». Я подцепил там девицу, которая выглядела симпатично. Из Скандинавии, датчанка или шведка. На рассвете забрал ее к себе и смог заснуть только часа в три дня. Позлее я услышал, как она встала и шумит. Я окончательно проснулся, когда девушка уже ушла. Был усталый и измученный, голова трещала с похмелья, встал после девяти вечера.

— Словом, вас никто не видел между пятью и девятью?

— Точно.

— Вы могли бы найти ту девушку?

— Если сегодня вечером ее не будет в «Бонго», значит, она будет в каком-нибудь другом кафе в этом квартале.

— Вы ее знали раньше?

— Нет.

— Знаете, как ее зовут?

— Я знаю только ее имя: Хильда. Знаю также, что ее отец какой-то крупный чиновник.

— Сколько ей лет?

— Она сказала, что двадцать два. Не помню уже, с кем ей надо было встретиться. Если бы не эта встреча, она осталась бы со мной на пару недель. Почти всегда так и бывает. Расстаемся, обычно не зная, почему.

— Расскажите мне о своих отношениях с матерью.

— Я уже говорил вам, что у нас с нею нет общего языка.

— Но она вас воспитывала?

— Ее это не интересовало, поэтому у нее всегда были претензии к старухе. Она думала, что старая будет меня опекать. Она работала, и каждое утро отводила меня в садик, а вечером забирала. Потом также было в школе. Ей не нравилось, что у нее ребенок, это ей мешало, когда она принимала мужчин.

— Их было много?

— Как когда. Шесть месяцев мы жили с типом, которого я должен был называть папой, и он все время сидел дома.

— Он не работал?

— Кажется, он был коммивояжером, но много не ездил. Иногда я слышал по ночам шум, а утром не находил никого. Почти всегда мужчины были моложе ее, особенно в последнее время. Две недели назад я встретил ее на бульваре Сен-Жермен с типом, которого часто видел в кабаках. Его зовут Длинный Марсель.

— Вы его знаете?

— Лично нет, но у него репутация альфонса. Вы знаете, мать охотно заглядывает в бутылку.

Он был одновременно циничен и наивен.

— Я не думаю, что мать убила старуху. Она такова, какая есть. Я тоже таков, какой есть, и не могу измениться. Может быть, стану когда-нибудь звездою, а может, неудачником, каких много в Сен-Жермен. У вас есть еще вопросы?

— Наверняка, но сейчас мне ничего не приходит в голову. Вы довольны своей жизнью?

— Вообще да.

— Вам бы не хотелось стать ортопедом, как советовала мать? Вы бы наверняка были женаты, имели детей.

— Меня это не привлекает. Может быть, позднее.

— Какое впечатление произвела на вас смерть бабки?

— Укол в сердце. Я не слишком хорошо ее знал. Для меня она была очень старой женщиной, которой давно уже пора лежать в могиле. «Но я ее любил. Особенно ее глаза, ее улыбку. „Ешь“, — говорила она и с умилением смотрела, как я ем пирожное. Если не считать моей матери, я был ее семьей. „Ты действительно не хочешь постричь волосы?“ Это ее больше всего огорчало. „Ты с ними выглядишь не тем, кем являешься на самом деле. Ты ведь хороший парень…“ Когда будут похороны?

— Еще не знаю. Оставьте мне свой адрес. Я вам сообщу. Наверное, через два дня. Отчасти это будет зависеть от следователя.

— Вы думаете, она мучилась?

— Она едва могла защищаться. У вас есть шерстяной шарф, красный или с красным узором?

— Я никогда не ношу шарфа. Почему вы спрашиваете?

— Неважно. Ищу. На ощупь.

— Вы никого не подозреваете?

— Конкретных подозрений у меня нет.

— Может быть, это был какой-нибудь ненормальный?

— Почему же он выбрал госпожу Антуан и почему напал на нее в доме, полном людей? Убийца что-то искал.

— Деньги?

— Не уверен. Если он ее знал, то был осведомлен, что дома она держала очень маленькую сумму. Кроме того, он много раз бывал в квартире в ее отсутствие. Вы не знаете, были ли у нее какие-нибудь ценные вещи?

— У нее были драгоценности, но не очень большой стоимости. Скромные вещи, которые дарили ей мужья.

Мегрэ нашел их. Колечко с гранатом и такие же сережки, а также золотой браслет и маленькие золотые часы.

В той же коробочке она хранила булавку с жемчужиной для галстука, которая принадлежала скорее всего господину Караме, а также серебряные запонки для манжет. Все это было немодным и практически не имело никакой рыночной стоимости.

— У нее были какие-нибудь документы?

— Что вы называете документами? Это была обычная старая женщина, которая жила спокойно, сначала с одним мужем, а потом с другим. Я не знал господина Караме, он умер незадолго до моего рождения, но я знал второго, Жозефа Антуана, который был порядочным человеком…

Мегрэ со вздохом поднялся.

— Вы часто бываете у матери?

— Почти никогда.

— Вы не знаете, она сейчас одна или мосье Марсель, о котором вы упоминали, живет у нее?

— Нет, не знаю.

— Спасибо, что вы пришли, господин Луге. Может быть, я приду вас послушать как-нибудь вечером.

— Лучше всего в одиннадцать.

— В это время я обычно уже в постели.

— Я все еще под подозрением?

— До тех пор, пока мы не найдем виновного, под подозрением все, но вы не более, чем остальные.

Мегрэ закрыл за молодым человеком дверь и оперся на подоконник. Вечерело. Контуры домов сглаживались. Он узнал о многих вещах, которые, однако, ничего не прояснили.

Что можно было искать у старой женщины на набережной Межесери?

Она больше сорока лет жила в этой квартире. Ее первый муж не представлял собой ничего таинственного, потом, в течение почти десяти лет, она была вдовой.

Второй муж также не возбуждал подозрений. Он умер много лет назад, и она стала вести тихую, монотонную жизнь, не видя никого, кроме племянницы и ее сына.

Почему раньше не обыскивали ее квартиру? Может быть, то, что искали, оказалось там сравнительно недавно?

Он пожал плечами, выругался с досады и заглянул в комнату инспекторов.

— До завтра, дети.

Возвращаясь домой в автобусе, он подумал, что у него и вправду странная профессия. Он смотрел на своих соседей, думая про себя, что в любой момент может случиться так, что ему придется заинтересоваться жизнью одного из них.

Длинноволосый рыжий парень показался ему симпатичным.

Госпожа Мегрэ, как обычно, открыла дверь, как только он поднялся на площадку.

— Ты чем-то озабочен?

— Есть чем. Веду дело, в котором ничего не ясно. Конечно, она читала газеты и слушала радио.

— Ты видел ее живой?

— Да.

— И что о ней подумал?

— Сказал себе, что это свихнувшаяся старушка. Маленькая, щуплая особа, которая умоляла, чтобы я ею занялся, как будто бы я был единственным существом на свете, способным ей помочь.

— Ты что-нибудь сделал?

— Я не мог требовать, чтобы инспектор охранял ее день и ночь. Она жаловалась только на то, что, вернувшись домой, не находит вещей на их обычном месте. Признаюсь, мне казалось, что она или выдумывает, или теряет память. Несмотря на это, пообещал себе, что зайду к ней, хотя бы для того, чтобы ее успокоить. Вчера она, вероятно, вернулась раньше, чем обычно, и ее «гость» был еще в квартире. Хватило шарфа или куска материи, чтобы ее удушить…

— У нее есть семья?

— Только племянница и ее сын. Я встречался с ними. Племянница крупная и сильная, как мужчина. Она массажистка. Зато молодой человек маленький, худой, с рыжими волосами, играет на гитаре в каком-то кабаке на площади Мобер.

— Ничего не украдено?

— Невозможно установить. Единственная улика, если можно говорить об улике, то, что в ящике ночного шкафчика когда-то лежал револьвер, а теперь его там Tier.

— Из-за револьвера не убивают старую женщину, да и не обыскивают много раз квартиру, чтобы его украсть.

— Садимся за стол.

Они ужинали вдвоем, при открытом окне, не включая телевизор. Было тепло. Неподвижный воздух пропитывался приятной прохладой, едва слышался шелест листвы на деревьях.

— Так как ты не пришел обедать, я подогрела тебе отварную баранину.

— Хорошо сделала.

Ел он с аппетитом, но мысли были далеко. Видел старую даму в сером платье, стоящую на тротуаре набережной Орфевр, ее глаза, излучающие восхищение и доверие.

— Может быть, тебе стоит заняться чем-нибудь другим?

— Я бы очень хотел. Но не могу. Терпеть не могу разочаровывать людей, а в этом случае бедная старушка лишилась жизни.

— Может быть, прогуляемся?

Он согласился. Ему не хотелось сидеть дома целый вечер.

Они дошли до площади Бастилии, там сели на террасе кафе. Длинноволосый гитарист играл, лавируя между столиками, а темноглазая девушка протягивала посетителям кафе тарелочку.

Конечно, он сразу подумал о рыжем парне, которому в минуты нужды тоже приходилось играть в кафе.

Мегрэ был сегодня щедрее, чем обычно, и жена это заметила. Она слегка усмехнулась, ничего не говоря, и долго сидела, вглядываясь в ночные огни.

Мегрэ медленно курил трубку, легко затягиваясь. Ему хотелось пойти в «Бонго». Но зачем? Что еще он узнал бы там?

Жильцы дома на набережной Межесери тоже были под подозрением. Кто-то из них мог знать старую женщину лучше, чем в этом признался. Было нетрудно сделать слепок с замка и изготовить ключ.

Зачем? Этот вопрос неустанно задавал себе Мегрэ. Зачем? Ведь не ради денег, не ради нескольких сотен франков, лежащих на самом виду в ящике комода.

— Завтра потребую следствия по делу обоих мужей.

Это могло показаться нелепым. Тем более что умерли они много лет назад.

В чем-то заключалась тайна, тайна настолько важная, что стоила человеческой жизни!

— Идем?

Он выпил маленький стаканчик кальвадоса и чуть не заказал второй. Это не понравилось бы его другу Пардону, который предостерегал: «Можно годами пить вино или другие алкогольные напитки, но наступает возраст, когда организм этого уже не терпит»

Мегрэ пожал плечами, встал и начал протискиваться между столиками. На улице госпожа Мегрэ взяла его под руку. Бульвар Бомарше. Улица Серван. Потом бульвар Ришар-Ленуар и старый, знакомый дом.

Вопреки опасениям он заснул почти сразу же.

В течение ночи ничего не случилось на набережной Межесери, и толстый Торранс мог спокойно спать в кресле старой дамы. В восемь утра Лурти пошел его сменить и застал репортера, оживленно беседующего с консьержкой.

В десять часов сонный и неразговорчивый Мегрэ открыл дверь в комнату инспекторов и дал знак Жанвье и Лапуэнту, чтобы они следовали за ним.

— Пожалуй, иди и ты, Люка.

Уселся за стол и долго выбирал трубку, как будто это было очень важным делом.

— Вот так-то, дети. Со вчерашнего утра мы не продвинулись ни на шаг. Так как мы не можем ничего найти в современности, будем рыться в прошлом. Ты, Люка, пойдешь в «Базар Отель д\'Вилль», в отдел сельскохозяйственных орудий. Там еще должны быть продавцы, которые начинали работать во времена папаши Антуана. Спрашивай у них, о чем хочешь. Мне бы хотелось узнать как можно больше об этом человеке, о его душевном складе, образе жизни и так далее.

— Хорошо, шеф. Только не лучше ли будет попросить у дирекции разрешения на такие беседы? Отказать они не осмелятся, а служащие почувствуют себя свободнее, чем если я буду их расспрашивать украдкой.

— Ладно. Ты, Жанвье, пойдешь в мэрию и сделаешь то же самое в отношении Караме. Там будет труднее, он умер еще раньше. Если те, кто его знал, находятся на пенсии, возьми адреса и сходи к ним. Это, конечно, рутина, но случается, что и она приносит плоды. А ты, Лапуэнт, пойдешь со мной.

Во дворе молодой инспектор спросил:

— Берем машину?

— Нет. Мы только перейдем мост Сент-Андре-дез-Арт. Машиной было бы дольше.

Дом был старый, как и все остальные дома в этом районе. Направо от ворот находилась багетная мастерская, налево — кондитерская. Застекленная дверь квартиры консьержки выходила в коридор, который вел во двор.

Мегрэ вошел к консьержке и представился. Это была маленькая, пухлая женщина с красным лицом. В детстве, вероятно, у нее были ямочки на щеках, они появлялись и сейчас, когда она улыбалась.

— Я ждала, что придет кто-то из полиции.

— Почему?

— Когда я прочитала, что случилось с той бедной старушкой, то поняла, что одна из жиличек — ее племянница.

— Вы говорите об Анжеле Луге?

— Да.

— Она говорила вам о своей тетке?

— Она неразговорчивая, но иногда задерживается, чтобы обменяться со мной парой слов. Раз мы беседовали о неаккуратных плательщиках. Она говорила, что такие есть даже среди ее клиентов, но она не осмеливается настаивать, потому что это люди с именем. «К счастью, я когда-нибудь получу наследство после своей тети», — так она выразилась. Рассказала мне, что у тетки было два мужа, что она имеет две ренты и наверняка скопила много денег

— У нее часто бывают гости? Консьержка казалась сконфуженной.

— Что вы имеете в виду?