Одни лишь боги знают, что сталось с ними, когда Империя рухнула. Но, судя по всему, некоторые уцелели, где-то на высокогорьях Убервальда. На что они способны? Один, по крайней мере, был способен делать свечи в подвалах университета. Чем это может обернуться?
— Чёртовым геморроем? — вслух предположил Чудакулли.
— Эй, ты кого обозвал гемором, мистер? Эта улица моя не меньше, чем твоя!
Волшебник обратил взор на молодого человека, который, похоже, стибрил свои одёжки с верёвок для белья в респектабельной части города. Лишь драный чёрно-красный шарф явно был личной собственностью оборванца. Парень постоянно дёргался, словно готовился в любой момент рвануть прочь в непредсказуемом направлении. А ещё он постоянно швырял вверх и ловил жестяную банку. Чудакулли это зрелище навеяло резкие, почти болезненные воспоминания, но он быстро взял себя в руки.
— Я Наверн Чудакулли, Архиканцлер и глава Невидимого Университета, молодой человек, и я вижу, что ты носишь цвета какой-то команды. Увлекаешься игрой, да? Футбол, наверное?
— Ага, типа того. И чё? — дерзко заявил бродяжка, и в этот момент осознал, что его рука, в которой, по законам гравитации, пора уже было оказаться консервной банке, всё ещё пуста. Взлетев в воздух, банка не упала обратно и сейчас неспеша крутилась в двадцати футах над мостовой.
— Баловство, конечно, — признал Чудакулли, — но я хотел привлечь твоё внимание. Желаю стать свидетелем игры в футбол.
— Свидетелем? Эй, слышь, я ничё не видал…
Чудакулли вздохнул.
— Я имел в виду, что хочу посмотреть на игру, понял? Желательно, сегодня.
— Ты? Уверен? Да тебе капец будет, мистер! Шиллинг есть?
У них над головами раздался звон.
— Когда банка упадёт, в ней будут шесть пенсов. Время и место, пожалуйста.
— Откуда я знаю, что ты не шпик? — спросил бродяжка.
— Без понятия, — беспечно ответил Чудакулли. — Тонкости работы мозга для меня загадка, как и для тебя. Но я рад, что ты в меня веришь.
— Чё? — Пожав плечами, оборванец решил рискнуть, всё лучше, чем остаться без завтрака. — Петляной переулок в Мытнях, вострячок. И я тя не видал, усёк?
— Очень похоже, что так, — сказал Чудакулли и щёлкнул пальцами.
Банка упала прямо в подставленную руку бродяги. Тот вытряс серебряную монетку и улыбнулся.
— Удачи, папаша.
— Там вообще бывает что поесть? — спросил Чудакулли, для которого обед в любом случае был священен.
— Ну, пироги, папаша, гороховый пудинг, пироги с угрём, пироги с картохой, пироги с… омарами, но ваще просто пироги, и всё. Просто пироги, сэр. Такие, знаешь, все пироговые.
— Но какие именно?
Его информатор выглядел шокированным.
— Пироги, да и всё. Лучше не спрашивать.
Чудакулли кивнул.
— Ещё одно предложение. Плачу пенни за пинок по твоей банке.
— Два пенса, — тут же повысил ставки мальчишка.
— Согласен, плут.
Чудакулли взял банку, уронил её на мысок ботинка, секунду побалансировал, потом подбросил в воздух и изо всей силы пнул, отправив в полёт над толпой.
— Неплохо, дедуля, — улыбаясь, одобрил бродяжка, когда вдали раздался вскрик и возмущённые вопли.
Чудакулли сунул руку в карман и изучил то, что там обнаружил.
— Два доллара за то, чтобы ты сейчас же исчез. Лучшая сделка на сегодня!
Мальчишка рассмеялся, схватил монеты и бросился бежать. Чудакулли бодро зашагал дальше, с него разом, словно снег, спали оковы десятилетий.
Думмера Тупса он обнаружил около Главного Зала, тот как раз занимался любимым делом: пришпиливал к доске очередное объявление. \"Наверное, это его как-то успокаивает\", — решил Архиканцлер.
Он хлопнул Думмера по спине, отчего тот выплюнул на пол зажатые во рту булавки.
— Это бюллетень Анкского комитета безопасности, Архиканцлер, — укоризненно сказал Думмер, пытаясь собрать просыпанные канцелярские принадлежности.
— У нас тут университет магии, Тупс. Какое нам дело до безопасности? Работа волшебника сама по себе совершенно небезопасна, и это правильно.
— Да, Архиканцлер.
— Но на вашем месте я собрал бы все эти булавки, чтобы никто случайно не поранился. Скажите-ка: а не было ли у нас раньше спортивного тренера?
— Был, сэр. Эванс Полосатый. Исчез сорок лет назад, насколько мне известно.
— Убит? В те деньки можно было получить работу, только лично освободив вакансию.
— Представить не могу, кому захотелось бы занять его место. Просто он однажды делал отжимания в Главном Зале, и вдруг испарился.
— Испарился? Что за дурацкая смерть для волшебника? Да любой нормальный волшебник умер бы со стыда, если бы просто испарился. Мы всегда оставляем после себя что-то, даже если это всего лишь облачко дыма. Ах, да. \"Приидет время, приидет и…\" впрочем, неважно. Просто что-то такое приходящее. Что сейчас поделывает ваша любимая мыслящая машина?
Думмер просиял.
— Гекс только что открыл новую элементарную частицу, Архиканцлер. Она движется быстрее света, причём в двух направлениях одновременно!
— Можно с её помощью сотворить что-нибудь интересненькое?
— Конечно! Она разорвала в клочья трансконгруэнтную теорию Сполвиттла!
— Прекрасно, — весело одобрил Чудакулли. — Обожаю, когда что-нибудь разрывают в клочья. Когда Гекс покончит со взрывами, заставьте его найти нам Эванса или подходящего заместителя. Тренеры — весьма элементарные частицы, Гекс наверняка легко справится с этой задачей. И созовите Совет через десять минут. Мы будем играть в футбол!
Правда — определённо женщина, она более красива, нежели приятна. Это, размышлял Чудакулли, пока собирался Совет, прекрасно объясняет старинную поговорку о том, что ложь уже по свету гуляет, пока Правда свои, — поправка, её — башмаки надевает, потому что ей приходится как следует поразмыслить, какую пару выбрать. Предположение, что женщина, имея возможность выбирать, сразу же остановится на чём-то одном, явно выходит за пределы здравого смысла. Разумеется, будучи богиней, она обладает множеством пар обуви, и, следовательно, будет мучиться выбором: удобные ботинки для домашней правды, подбитые гвоздями для неприятной правды, простые деревянные башмаки для универсальной правды и, наверное, какую-то разновидность шлёпанцев для самоочевидной правды. Прямо сейчас наиболее важным был вопрос: какую именно правду он намеревается сообщить своим коллегам. Чудакулли решил воздержаться от полной правды и не рассказывать им ничего, кроме правды, перемешанной с честностью.
— Ну, и что он сказал?
— Он хорошо воспринял мои аргументы.
— Неужели? И в чём подвох?
— Ни в чём. Но он хочет, чтобы правила были более традиционными.
— Только не это! Они же практически доисторические!
— А ещё он хочет, чтобы университет возглавил футбольное движение, причём как можно скорее. Джентльмены, примерно через три часа начнётся очередная игра. Предлагаю нам всем сходить и взглянуть на неё. Для чего вам придётся надеть… штаны.
Немного погодя, Чудакулли вынул из кармана часы, старинную модель на имповой тяге, отличавшуюся точно гарантированной неточностью. Он открыл золотую крышечку и принялся терпеливо наблюдать, как маленькое создание трудолюбиво крутит педали, вращая стрелки. Прошло полторы минуты, но протесты так и не стихли. Чудакулли захлопнул крышку часов. Щелчок произвёл эффект, который был бы недостижим при помощи крика.
— Джентльмены, — мрачно объявил он. — Мы обязаны принять участие в игре людей… от которых, должен добавить, мы произошли. Разве кто-нибудь из нас хоть раз видел эту игру за последние несколько десятилетий? Сомневаюсь. Нам следовало бы почаще выходить на улицы. Сегодня я прошу вас сходить туда ради меня, а также ради сотен людей, которые работают, чтобы обеспечить нам жизнь, в которой дискомфорт не смеет поднять голову. Да, поднимается множество других уродливых голов, это правда, зато обед всегда подают вовремя. Мы, собратья, последняя линия обороны города против всяческих ужасов. Хотя, разумеется, ни один из них не является таким же потенциально опасным, как мы сами. Мда. Боюсь и представить, что начнётся, если волшебники сильно проголодаются. Итак, сделаем же, что необходимо, заклинаю вас во имя сырной тарелки!
Чудакулли первый был готов признать, что в истории человечества случались призывы к оружию и поэлегантнее, зато этот был идеально подогнан под свою целевую аудиторию. Конечно, раздались ворчание и жалобы, однако это было неизбежно, как восход солнца.
— Что насчет обеда? — с подозрением поинтересовался профессор Новейших Рун.
— Мы отобедаем пораньше, — пообещал Чудакулли, — а кроме того, я слышал, что на игре продают просто… удивительные пироги.
Правда, задумчиво простоявшая полчаса перед свои огромным гардеробом, выбрала, наконец, чёрные кожаные туфли на шпильках — для наглой неприкрытой правды.
Когда Гленда вошла в Ночную Кухню, Орехх уже поджидал её с гордым, но слегка обеспокоенным видом. Поначалу она не заметила гоблина, однако, отвернувшись от вешалки, на которую пристраивала свой плащ, вдруг увидела его. Он стоял, выставив перед собой, словно щиты, блюда из-под жаркого и пирога.
Гленда чуть не прикрыла глаза рукой — так ярко блестели эти блюда.
— Надеюсь, вам понравится, — нервно сказал Орехх.
— Что ты сделал?
— Покрыл их серебром, мисс.
— Как?
— О, в подвалах полно всяких старых инструментов, а я знаю, как ими пользоваться. Надеюсь, никто не будет возражать, правда? — спросил Орехх, заметно нервничая.
Гленда задумалась. Вроде, возражений быть не должно, но с миссис Герпес никогда заранее не знаешь. Ну что же, эту проблему легко решить, припрятав блюда где-нибудь, пока они опять не потускнеют.
— Очень мило с твоей стороны. Обычно мне приходится гоняться за людьми, чтобы заставить их вернуть посуду. Ты настоящий джентльмен, — сказал она, и его лицо просияло.
— Вы очень добры, — улыбнулся он. — И вы прекрасная леди с огромным бюстом, который определённо указывает, что вы щедрая и злачная…
Утренний воздух замёрз, словно айсберг. Орехх понял, что сказал не то, но не мог взять в толк, что же именно.
Кухарка огляделась, чтобы проверить, не подслушал ли их кто-нибудь, но сумрачная комната была пуста. Гленда всегда уходила последней и приходила первой. Потом сказала:
— Стой, где стоишь. Не смей двинуться ни на дюйм! Ни на дюйм! И не смей красть цыплят! — добавила она, после секундного размышления.
Она бросилась прочь из кухни, только что не дымясь от возмущения, каблучки громко застучали по каменным плитам пола. Что он себе позволяет! Кем себя воображает? И, если уж на то пошло, кем воображает его она сама? Или чем?
Погреба и подвалы университета представляли из себя настоящий маленький город. Пекари и мясники оборачивались, чтобы взглянуть на бегущую мимо них Гленду. Она неслась вперед, от смущения не смея замедлить шаг.
Если вы хорошо знаете все туннели и лестницы, (и если они остаются на своих местах хотя бы пять минут), вполне возможно быстро добраться до любой точки в университете, ни разу не поднявшись на поверхность. Волшебники, похоже, понятия не имели об этом подземном лабиринте. Мало кто из них интересовался скучными подробностями бытового менеджмента. Ха, они воображали, что обеды являются к ним по волшебству!
Несколько каменных ступенек вели к маленькой дверце. Сейчас ею редко пользовались. Другие девушки сюда и не пошли бы. Но Гленда пошла. Уже после самого первого раза, когда она, в ответ на требовательный ночной звонок, принесла сюда банан, (точнее, не совсем принесла, потому что сразу же умчалась прочь с криком ужаса) она знала, что рано или поздно придётся придти снова. В конце концов, человек не виноват в том, каким именно он уродился, говаривала её мать, а волшебник, как несколько позднее (когда стихли крики) объяснила миссис Герпес, не виноват в том, во что превратил его небольшой магический инцидент. Так что Гленде пришлось снова взять банан и вернуться.
Теперь, конечно, ей уже не казалось странным, что хранитель всех магических знаний красно-коричневого цвета и большую часть времени висит в нескольких футах над своим рабочим столом. Наоборот, ей казалось странным, что это кажется странным всем остальным, и к тому же она выучила не менее четырнадцати значений слова \"уук\".
Поскольку сейчас был день, огромное здание, скрытое за маленькой дверцей, просто кипело от бурной активности, если такое слово применимо к библиотеке. Гленда решительно направилась к первому же младшему библиотекарю, который не успел своевременно отвести взгляд, и заявила:
— Мне нужен словарь смущающих слов на букву \"З\"!
Высокомерный взгляд волшебника слегка потеплел, когда тот понял, что говорит с кухаркой. Для кухарок у волшебников всегда есть особый уголок в сердце, поскольку сердце расположено недалеко от желудка.
— А, думаю тут нам помогут \"Раздражающие ошибки словоупотребления\" за авторством Птицелова, — сказал он и проводил её к пюпитру, около которго Гленда провела несколько весьма познавательных минут, прежде чем направилась обратно, слегка поумневшая, но значительно более смущённая, чем прежде.
Орехх покорно стоял там, где было велено, и выглядел страшно испуганным.
— Извини, я не знала, что ты имел в виду, — сказала она и подумала: \"Плодородная, тучная, изобильная. Да, теперь, к сожалению, я понимаю, что навело тебя на эти мысли. Но ведь это не я, не настоящая я. Кажется. Надеюсь\".
— Гм, было очень любезно с твоей стороны так выразиться обо мне, но следовало использовать более подходящие слова.
— А, вот в чём дело. Извините, — ответил Орехх. — Мистер Трев ведь предупреждал. Мне следует говорить проще. Надо было сказать, что у вас огромные сись…
— Просто замолчи сию секунду, понял? Тревор Вроде обучает тебя элоквенции?
— Не объясняйте, я знаю слово… Вы имеете в виду, \"говорить правильно\"? — предположил Орехх. — Да, так и есть, а ещё он обещал взять меня на футбол! — с гордостью добавил гоблин.
Потребовались некоторые объяснения, после которых Гленда помрачнела ещё больше. Трев был прав, разумеется. Люди, которые не знают длинных слов, начинают нервничать в присутствии тех, кто знает. Вот почему её соседи мужского пола, например, мистер Столлоп и его приятели, не доверяли практически никому. Их жёны, напротив, пользовались гораздо более обширным, хотя и довольно специфическим лексиконом, почерпнутым из дешёвых романов в мягких обложках, которые, словно контрабанда, передавались из рук в руки во всех кухнях и прачечных города. Вот откуда Гленда знала такие слова как «элоквенция», \"знойный\", «будуар» и «ридикюль», хотя в значении «ридикюля» и «будуара» она была не уверена, поэтому старалась их не использовать, что, в общем, было совсем нетрудно в Ночной Кухне. Насчёт женского будуара у неё были глубочайшие подозрения, но спросить кого-нибудь, даже в Библиотеке, она не рисковала, опасаясь насмешек.
— Он, значит, собрался взять тебя с собой на футбол? Мистер Орехх, ты там будешь неуместен, как бриллиант в… ухе дворника!
Не выделяйся из толпы. Столько всего нужно было учесть и не перепутать!
— Он обещал, что присмотрит за мной, — сказал Орехх, опустив взгляд. — Гм, а нельзя ли узнать, как зовут ту прекрасную леди, что была здесь прошлой ночью? — намерения Орехха были прозрачнее горного воздуха.
— Это он попросил тебя спросить у меня, да?
Лги. Избегай проблем. Но ведь её светлости сейчас здесь нет! А добрая пирожная леди вот она, стоит прямо перед ним! Боже, как всё сложно!
— Да, — кротко признался он.
И тут Гленда удивила сама себя.
— Её имя Джульетта, и она моя соседка, так что ему лучше держаться подальше, понял? Передай, что фамилия Джульетты — Столлоп, и посмотри, как ему это понравится!
— Вы опасаетесь, он будет упорствовать?
— Её отец упорет их гораздо сильнее, если обнаружит, что его доченька гуляет с фанатом Дурнелла!
Орехх явно не понял, поэтому она продолжила:
— Ты что, вообще ничего не знаешь? Дурнелл Олд Палс? Футбольная команда? А Долли — Футбольный Клуб Района Сестричек Долли. Долли ненавидят Дурнелл, Дурнелл ненавидит Долли! Всегда так было!
— Отчего между ними возникла такая разница?
— Что? Да нет между ними никакой разницы, за исключением командных цветов! Просто две команды, совершенно одинаково озверевших! Сестрички Долли носят чёрное и белое, Дурнелл носит розовое и зелёное. Всё дело в футболе. Чёртов, проклятый, грязный, бьющий, рубящий, колющий и режущий идиотский футбол! — голос Гленды был полон такой горечи, что мог бы сквашивать сливки.
— Но вы носите шарф с цветами Сестричек Долли!
— Когда там живёшь, так безопаснее. Лучше поддерживать своих.
— Выходит, футбол не просто игра, вроде бирюлек, чижа или Бума?
— Нет, не просто! Он больше похож на войну, но без её деликатности и взаимного уважения!
— О, господи. Но ведь война не очень деликатна, правда? — в замешательстве спросил Орехх.
— Нет!
— А, понимаю. Вы иронизируете.
Гленда искоса взглянула на него.
— Да, наверное, — признала она. — Ты очень странный, мистер Орехх. Ты откуда, вообще?
Из оков снова вырвалась паника. Будь безобидным. Будь услужливым. Обзаводись друзьями. Лги. Но как можно лгать друзьям?
— Я лучше пойду, — сказал он, направляясь к ступеням в подвал. — Меня ждёт мистер Трев!
\"Милый, но странный, — подумала Гленда, наблюдая, как Орехх скачет вниз по лестнице. — И умный. Заметил мой шарф, а ведь он висит на вешалке в десяти ярдах отсюда\".
Грохот жестяной банки предупредил Орехха о появлении босса задолго до того, как сам Трев вбежал из коридора в свечной подвал. Остальные обитатели подвала приостановили работу, (что, учитывая их обычную черепашью скорость, честно говоря, не сильно повлияло на общую производительность труда) и равнодушно воззрились на прибывшего. Но они, по крайней мере, смотрели. Даже Цемент, кажется, уделил некоторое внимание прибытию, хотя Орехх видел струйку коричневой слюны в углу его рта. Опять кто-то дал ему железные опилки.
Банка взлетела вверх, Трев поймал её на ботинок и перебросил через голову, но она послушно вернулась обратно, упав прямо в его подставленную ладонь. Среди наблюдателей раздался ропот, и даже Цемент выразил одобрение, несколько раз ударив ладонью по столу.
— Где пропадал, Гоббо? Заболтался с Глендой, а? У тебя с ней нет шансов, уж поверь мне. Я пробовал, ага. Без шансов, друг. — Он швырнул Орехху грязноватую сумку. — Надень-ка это, да побыстрее, а не то будешь выделяться, как бриллиант в…
— В ухе дворника? — предположил Орехх.
— Ага! Усёк, наконец. Ладно, не тормози, а то опоздаем.
Орехх с большим сомнением воззрился на длинный, очень длинный зелёно-розовый шарф и большую шерстяную жёлтую шапку с розовым помпоном.
— Натяни её поглубже, чтобы прикрыть уши! — скомандовал Трев. — Пора идти!
— Гм… розовый? — с сомнением вопросил Орехх, разглядывая шарф у себя в руках.
— А чё такого?
— Ну, футбол же, вроде бы, игра для суровых мужчин? Тогда как розовый… извините, считается женским цветом.
Трев улыбнулся.
— Ага, точняк. Сам подумай. Ты ж у нас умник тут. Вдобавок, можешь идти и думать одновременно. Для здешних мест, типа, бонус.
— А, понял. Розовый провозглашает агрессивную мужественность, вроде как говорит: \"Я мужественен превыше всякого вероятия. Если хочешь, могу дать тебе повод усомниться, что даст мне повод ещё раз утвердить себя, дав тебе в глаз\". Вам не доводилось читать Офлебергеровскую Die Wesentlichen Ungewissheiten Zugeh?rig der Offenkundigen M?nnlichkeit?
Трев ухватил его за плечо и развернул лицом к себе.
— Ты чё тут болтаешь, Гоббо? — спросил он, приблизив лицо почти вплотную к лицу Орехха. — Чё за проблемы? В чём дело, ваще? Ты бросаешься словами по десять долларов и расшвыриваешь их тут, как головоломку какую-то, нахрен. Тогда фигли ты припёрся к нам в подвал и работаешь на такого, как я? Смысла во всём этом ни на грош! Ты чё, в бегах, от Старины Сэма прячешься? Не вопрос, ради бога, если ты не пришил старушку или вроде того, но тогда ты должен объяснить мне, в чём заруба!
\"Опасный поворот, — в отчаянии подумал Орехх, — надо сменить тему!\"
— Её зовут Джульетта! — пропыхтел он. — Ту девушку, про которую вы спрашивали! Она соседка Гленды! Честно!
Трев посмотрел на него с подозрением.
— Это Гленда тебе сказала?
— Да!
— Она тебя разыграла. Знала ведь, что ты расскажешь мне.
— Вряд ли она обманула меня, мистер Трев. Она мой друг.
— Я думал о ней всю ночь, — признался Трев.
— Ну, не удивительно, она же прекрасный повар, — поддержал Орехх.
— Я про Джульетту!
— Гм, Гленда велела сообщить вам, что фамилия Джульетты — Столлоп, — сказал Орехх в отчаянии от того, что принёс плохие вести.
— Что?! Она из Столлопов?
— Да. Гленда сказала посмотреть, как это вам понравится, и я уверен, что она иронизировала.
— Но это ж как жемчужину в навозе найти, верно? Столлопы — полные уроды, они кусаются и мешают играть, эти перцы могут запросто вырвать твои семейные драгоценности и сунуть их тебе же в пасть.
— Но вы же не играете в футбол, только смотрите!
— Точняк, ага! Но я ж Лицо команды, не забыл? Меня знают все. Спроси, кого хошь. Все знают Трева Вроде. Мой папаня — Дэйв Вроде. Любой фанат в городе слыхал это имя. Четыре гола! Никто другой не забил столько, даже за всю жизнь. Папаня всегда выдавал сдачи. Однажды ублюдок из Сестричек сцапал мяч. А Папаня сцапал ублюдка, и зашвырнул его прямо в ворота, вместе с мячом. Папаня всегда выдавал сдачи, а потом ещё немного сверх того.
— Значит, он был ещё бОльшим уродом и сильнее мешал играть, чем его соперники, да?
— Ты что, решил дёрнуть меня за стручок?
— Я не хотел ничего такого, мистер Трев, — объявил Орехх столь торжественно, что Трев невольно улыбнулся, — но, видите ли, если он боролся с соперниками ещё более агрессивно, чем они с ним, это означает, что…
— Он был моим отцом, — прервал его Трев. — А это означает, что лучше бы тебе оставить свои премудрые вычисления, усёк?
— Вполне усёк. И вы никогда не хотели последовать по его стопам?
— Чтобы и меня принесли домой на носилках? Мозги я унаследовал от своей старушки матери, знаешь ли, а не от отца. Он был неплохим парнем и очень любил свой футбол, но мозгами шевелить был не мастак, ещё до того, как часть их вытекла на мостовую через ухо. Сестрички втянули его в драку и разбили наголову. Такое не для меня Гоббо. Я умный паренёк.
— Да, мистер Трев. Я понимаю.
— Тогда одевайся и пошли, окей? А то пропустим начало.
— Прошлёпаем, — автоматически поправил Орехх, старательно обматываясь шарфом.
— Что? — нахмурившись, переспросил Трев.
— Чё? — придушенно откликнулся Орехх. Шарф оказался избыточно длинным и почти закрыл ему рот.
— Ты что, решил дёрнуть меня за волосы на корме, Гоббо? — спросил Трев, передавая гоблину свитер, выцветший и обвисший от старости.
— Мистер Трев, я не знаю! Кажется, есть слишком многое, за что я могу непреднамеренно дёрнуть! — Он натянул на голову большую шерстяную шапку с розовым помпоном. — Эта одежда такая розовая, мистер Трев. Мы, наверное, так и брызжем мужественностью!
— Лично я не в курсе, чем ты там брызжешь, Гоббо, но тебе пора кой-чему научиться. \"Ну, давай, если такой крутой!\" Повтори.
— Ну, давай, если такой крутой! — послушно повторил Орехх.
— Ладно, сойдёт, — решил Трев, разглядывая приятеля. — Просто запомни: если кто-то начнёт наезжать на тебя или слишком сильно толкаться, скажи им эти слова. Они увидят, что на тебе цвета Дурнелла и дважды подумают, прежде чем лезть снова. Усёк?
Орехх умудрился кивнуть, где-то в промежутке между большой шапкой и огромным, словно удав, шарфом.
— Ух ты! Слышь, Гоббо, ты прям натуральный… фанат. Тебя и родная мамочка не узнала бы!
Последовала пауза, а потом из горы старых шерстяных шмоток, (больше похожих на коллекцию детских вещичек, собранных по знакомым супружеской парочкой великанов, которые сами точно не знают, кто у них родится, девочка или мальчик), раздался голос:
— Полагаю, вы совершенно правы.
— Неужто? Ну и ништяк, ага? Ладно, пошли знакомиться с парнями. Шагай быстро, не отставай от меня.
— Значит, так, запомни: это товарищеский матч между Ангелами и Гигантами, так? — инструктировал Трев, когда они шагнули под моросящий дождь, который, благодаря постоянно висящему над городом облаку ядовитых испарений, постепенно трансформировался в смог. — Те и другие полное дерьмо и никогда не станут лучше, но Дурнелл болеет за Ангелов, усёк?
Понадобились некоторые разъяснения, но суть, насколько мог понять Орехх, была такова: все футбольные команды города оценивались дурнелловцами в зависимости от близости означенной команды к заклятым врагам из Сестричек Долли. «Близость» определялась на основе физических, физиологических, а также просто мистических (см. \"задницей чую\") признаков. Не задавай вопросов, просто так исторически сложилось, и всё. Если ты идёшь на матч между двумя другими командами, ты автоматически, согласно некоей сложной и постоянно меняющейся системе готовых оценок любви и ненависти, поддерживаешь команду, наиболее близкую твоей родной земле, или, точнее говоря, булыжникам.
— Понял, о чём я? — завершил объяснения Трев.
— Я бережно сохранил все ваши слова в своей памяти, мистер Трев.
— О, Брута, забьюсь, что так оно и есть. Кстати, не на работе я для тебя просто Трев, усёк? Мы ж вместе фанатеем, не забыл? — он шутливо хлопнул Орехха по плечу.
— Зачем вы так поступили, мистер Трев? — спросил Орехх. Его глаза, практически единственная оставшаяся видимой часть лица, наполнились слезами обиды. — Вы ударили меня!
— Я не ударил, Гоббо! Это просто дружеский тумак! Огромная разница! Ты что, и этого не знаешь? Просто хлопок по плечу, чтобы выказать расположение. Давай, и ты хлопни меня. Давай же! — Трев подмигнул.
…Ты будешь вежлив, а самое главное, ты никогда и ни на кого не поднимешь руку во гневе…
\"Но тут ведь другой случай?\" — спросил сам себя Орехх. Трев его друг. Эти тычки дружеские. Просто дружба такая. Он хлопнул друга по плечу.
— И это, по-твоему, тумак? — Возмутился Трев. — Это ты называешь тумаком? Даже девчонки сильнее толкаются! Как ты жив до сих пор с такими хилыми тумаками? А ну-ка, давай как следует!
И Орехх дал.
Стать частью толпы? Это шло вразрез со всеми принципами, за которые стояли волшебники, а ведь волшебник никогда не станет стоять за что-то, если можно за него сидеть, но даже сидя, он всё равно будет решительно стоять за. Случались, конечно, такие ситуации, когда мантия просто неуместна, особенно если волшебник работает, например, у своего тигля, создавая волшебный сплав, мобилоидное стекло или всякие другие штучки, в общем, упражняется в практической магии. Не подпалить при этом свою одежду — очень приятный бонус, поэтому у каждого волшебника имелись в загашнике кожаные штаны и покрытая пятнами, прожжённая кислотой кожаная жилетка. Это был их маленький общий грязный секрет, может, и не очень секретный, зато наверняка изрядно грязный.
Чудакулли вздохнул. Его коллеги старались вести себя как обычные люди, однако им сильно мешал тот факт, что они имели весьма смутное представление о предмете. В итоге волшебники лишь таращились друг на друга, хихикали и обменивались репликами вроде: \"Ёлки зелёные! Эй, старичок, да ты, кажись, плоховато помылся вчера, прикинь?\" Немного в сторонке стояли два университетских охранника-бледла. Они явно ощущали себя крайне неловко, переминались с ноги на ногу и мечтали сбежать куда-нибудь, чтобы спокойно покурить в тепле и тишине.
— Джентльмены, — начал Чудакулли, но потом сверкнул глазами и поправился: — лучше сказать, мои товарищи по работе руками и головой! Сегодня мы… В чем дело, Старший Спорщик?
— Простите, хотелось бы уточнить, вы действительно имели в виду «работу», я не ослышался? Здесь же университет, в конце-то концов, — возмутился Старший Спорщик.
— Я согласен с коллегой, — заявил преподаватель Новейших Рун. — Согласно Уставу университета, нам строго воспрещается использовать вне стен учебного заведения магию выше четвертого уровня, за исключением случаев, когда нас об этом попросят гражданские власти или, согласно пункту три, если мы сами того не возжелаем очень сильно. Наша главная функция — просто занимать надлежаще нам место, и, следовательно, нам нельзя работать.
— Вас устроит \"мои товарищи по безделью руками и головой\"? — предложил Чудакулли, который всегда рад был посмотреть, как далеко их может завести подобного рода аргументация.
— Товарищи по безделью руками и головой согласно Устава, — твёрдо заявил Старший Спорщик.
Чудакулли сдался. Он был способен препираться в таком духе весь день, но жизнь, увы, не может состоять из сплошных развлечений.
— Значит, с этим решено. Я попросил физически крепкого мистера Честно Оттоми и мистера Альфа Ноббса присоединиться к нам в нашей небольшой эскападе. Мистер Ноббс говорит, что, поскольку мы не носим фанатские цвета, мы вряд ли привлечём много внимания.
Волшебники нервно кивнули бледлам. В конце концов, бледлы всего лишь наёмные сотрудники университета, тогда как волшебники, собственно, и есть университет, не правда ли? Университет — это не просто камни и цемент, это, прежде всего, люди, а точнее — волшебники. Тем не менее, волшебники, побаивались бледлов.
Все до единого университетские охранники были дюжими краснолицыми мужчинами, словно вырезанными из цельного куска бекона. И, что более важно, они были прямыми потомками (практически, точными копиями) тех мужчин, которые гоняли упомянутых волшебников — тогда ещё юных и существенно более подвижных (просто удивительно, как быстро ты можешь бежать, когда за тобой гонится парочка бледлов) — по туманным улицам ночного Анк-Морпорка. Изловив молодого волшебника, бледлы, находившие немалое развлечение в буквальном исполнении частных законов и запутанных правил внутреннего распорядка университета, волокли свою жертву прямо пред очи Архиканцлера с целью предъявить обвинение в Попытке Незаконного Пьянства. Они предпочитали, чтобы жертва сопротивлялась, тогда у них появлялся законный повод продемонстрировать студенту кое-какие основы классовой борьбы. Всё это происходило множество лет назад, однако вид внезапно возникшего поблизости бледла неизменно вызывал смутное чувство вины и дрожь зловещего предчувствия в позвоночниках маститых старцев, обзаведшихся после своих имён таким множеством титулов, что для их обозначения не хватило бы букв в игре скрэббл.
Ощутив эту невольную дрожь, мистер Оттоми зловеще покосился на волшебников и приложил пальцы к козырьку своей форменной фуражки.
— Добрый день, джентльмены, — сказал он. — Ни о чём не волнуйтесь. Мы с Альфом присмотрим за вами. Пора идти, драчка начнётся через полчаса.
Старший Спорщик не получил бы свой титул, если бы не испытывал натуральное отвращение к сколько-нибудь длительному молчанию. Когда волшебники, морщась от непривычного трения под коленками, производимого кожаными штанами, покидали университет через заднюю калитку, он повернулся к мистеру Ноббсу и спросил:
— Ноббс… Не очень-то распространённая фамилия. Скажите, Альф, вы случайно не доводитесь родственником знаменитому капралу Ноббсу из Ночной Стражи?
С точки зрения Чудакулли, мистер Ноббс, невзирая на крайне неудобное отсутствие протокола для подобных случаев, среагировал совершенно правильно.
— Нетсэр!
— А, боковая ветвь семейного древа, значит…
— Нетсэр! Совершенно другое древо!
В сером сумраке своей прихожей Гленда с отчаянием смотрела на чемодан. Она делала всё, что могла, неделю за неделей начищая его коричневой ваксой, но проклятый чемодан был куплен на распродаже, и сквозь как-бы-кожаную обшивку неумолимо проступала картонная основа. Покупатели, кажется, ничего не замечали, но лично её этот беспорядок нервировал, даже когда она смотрела в другую сторону.
Чемодан был секретной частью её секретной жизни, которую она вела еженедельно, урывая от своего единственного выходного час или два свободного времени. Сегодня, возможно, немного дольше, если несколько внезапных визитов окажутся удачными.
Она посмотрела на себя в зеркало и сказала максимально развязным тоном:
— Все мы знакомы с проблемой выпадения подмышечной растительности. Так трудно содержать свои лишайники в порядке, правда? Но… — она заманчиво помахала сине-зелёным флаконом с золотой пробкой, — …стОит лишь разок брызнуть Зелёными Ростками, и ваши трещинки останутся влажными, а их растительность — свежей. Весь день…
Она запнулась, потому что слова прозвучали фальшиво. Развязность — явно не её конёк. Этот чёртов спрей продавался по доллару за флакон! Кто мог позволить себе такое? Многие тролльские леди, вот кто. Цена нормальная, уверял её мистер Крепкорук, потому что у троллей есть деньги, а жидкость действительно благотворно влияет на мох и лишайники. Гленда на это сказала, что всё понимает, однако доллар за флакончик воды с удобрениями — это всё-таки немножко чересчур. А он ответил, нет, не чересчур, ты же Продаёшь Мечту.
И ведь покупали, вот что самое странное. Покупали сами и рекомендовали подругам. Город открыл для себя Тяжёлый Доллар. Это выражение Гленда прочла в газете. Тролли жили в Анк-Морпорке уже давно, занимались в основном переноской тяжестей и как-то особо не отсвечивали, неприметно сливаясь с общим фоном, или даже подменяя его собой. Но теперь всё изменилось: они создали семьи, занялись бизнесом, двинулись вперёд и вверх по социальной лестнице, и… начали покупать товары, что уравняло их, наконец, в правах с людьми. В итоге мистер Крепкорук, гном, продавал косметику для Мистера и Миссис Тролль при помощи Гленды, человека, потому что, хотя официально гномы и тролли считались теперь большими друзьями (благодаря некоей бумажке, озаглавленной \"Мирный Договор Долины Кум\"), в реальной жизни этому придавали большое значение только те, кто подписывает мирные договора. Даже самый добронамеренный гном не рискнул бы пройтись по тем улицам, куда Гленда еженедельно таскала свой ужасный картонный чемодан с товаром, Продавая Мечту. Это занятие позволяло ей не сидеть дома и приносило деньги, которые можно было тратить на свои маленькие прихоти.
А также откладывать на чёрный день. К тому же мистер Крепкорук постоянно изобретал что-нибудь новенькое. Кто мог бы подумать, что троллям нужен лосьон для искусственного загара? Однако он продавался. Продавалось всё. Мечта прекрасно продавала, но в основном ужасно дорогую ерунду, отчего Гленда ощущала себя неловко. А всё потому…
Тут её всегда насторожённые уши уловили звук тихо-тихо открывшейся двери соседнего дома. Ха!
Джульетта аж подскочила от неожиданности, когда рядом возникла Гленда.
— Собралась куда-то?
— Да это… футбик хочу позырить, ага?
Гленда посмотрела на дальний конец улицы. За углом поспешно скрылся какой-то человек. Гленда мрачно улыбнулась.
— Ах, да. Отличная идея. Я сейчас как раз свободна. Погоди, только за шарфом схожу, — сказал Гленда и мысленно добавила: \"А ты шагай, Джонни, шагай, не останавливайся!\"
Библиотекарь приземлился на крышу с глухим ударом, от которго голуби брызнули в стороны, словно лепестки взорванной маргаритки.
Он любил футбол. Все эти крики и драки взывали в нём к памяти предков. Что весьма странно, потому что его предки, строго говоря, много столетий подряд были простыми честными продавцами кукурузы и прочего продовольствия, и даже более того: они боялись высоты.
Он сел на парапет крыши, свесив ноги в пустоту. Его ноздри трепетали, вдыхая летящие снизу запахи.
Как говорится, со стороны виднее. Библиотекарь не только видел, но и чуял со стороны. Что? Всё человечество. Не проходило дня, чтобы он не возблагодарил магический несчастный случай, сдвинувший его на пару генов вниз по эволюционной лестнице. Обезьяны достигли совершенства. Ни одна из них не нуждалась в философии, вроде: \"Гора существует и не существует одновременно\". Они мыслят иначе: \"Банан существует. Я съем его. Банан больше не существует. Хочу ещё банан\".
В данный момент он как раз задумчиво чистил один, наблюдая за событиями внизу. Со стороны видно не только лучше, но и больше.
Улица изгибалась широкой дугой, что наверняка повлияло бы на тактику игры, обладай игроки познаниями о таких тонких материях.
Зрители прибывали на улицу с обеих сторон, а также из нескольких узких переулков. В основном, это были ярко выраженные мужчины. Немногочисленные женщины делились на две категории: родственницы игроков или потенциальные невесты (которые сразу после вступления в брак перестанут притворяться, что их привлекает эта кровавая свара), а также старушки типа \"милая старая леди\", окруженные облачком запаха лаванды и мяты, которые наперебой орали \"Прибей его и пни по шарам!\" и прочие подобные ценные советы.
Был тут ещё один запах, который Библиотекарь сразу узнал, но так и не понял. Запах Орехха. С ним смешивались запахи свечного воска, дешевого мыла и старой одежды, явно прежде принадлежавшей тому, кого обезьянья сущность Библиотекаря определяла как \"Пинателя Жестяной Банки\". Всего лишь один из прислуги университета, но теперь он стал другом Орехха, а Орехх был очень важен. Вдобавок, он был совершенно неправильным. Для него не существовало места в этом мире, но он был здесь, и мир скоро о нём услышит.
Библиотекарь знал всё о таких штуках. В ткани вселенной не было места для создания, обозначенного как \"обезьяноподобный библиотекарь\", пока Библиотекарь не рухнул в наш мир. Поднятые этим падением волны реальности до сих пор делали его жизнь порой весьма занимательной.
О, ещё один запах в слабом восходящем потоке воздуха. Узнать легко: Кричащая Банановая Пирожница. Она нравилась Библиотекарю. Конечно, впервые увидев его, она закричала и сбежала. Все они так поступают. Но она, в отличие от прочих, вскоре вернулась, и при этом пахла смущением. И она уважала примат слов, так же как и он, будучи приматом. К тому же порой она пекла для него банановый пирог, что было весьма любезно с её стороны. Библиотекарь не слишком-то разбирался в любви, считая это чувство слишком эфемерным и слезливым, а вот любезность, напротив, была весьма практична. С любезностью всё было ясно, особенно если держишь в руках любезно принесённый пирог. Она тоже подруга Орехха. Для существа, прибывшего из ниоткуда, Орехх слишком легко обзаводился друзьями. Любопытно…
Библиотекарь, не взирая на свой неряшливый вид, любил порядок. Книги о капусте помещаются на полках Brassica, (блит) UUSSFY890–9046 (антиблит1.1), хотя \"Большое Приключение Мистера Цветная Капуста\", очевидно, лучше поместить на UUSS J3.2 (>блит) 9, тогда как \"Тау Капусты\" определенно была кандидатом на UUSS (блит+) 60-sp55-o9-hl (блит). Для каждого, кто хоть немного был знаком с семимерной библиотечной системой в блит-мерном пространстве это было ясно, как божий день, если не забывать о блите, разумеется.
А вот и его коллеги-волшебники подтянулись, неловко ковыляя в своих натирающих кожаных штанах. Они так старались не выделяться из толпы, что, несомненно, выделялись бы очень явно, будь толпа хоть немного расположена обращать на них внимание.
Всем было начхать. Очаровательно и удивительно, решил Чудакулли. Обычно остроконечная шляпа, плащ и посох расчищали путь в толпе эффективнее, чем тролль с топором.
Их толкали! И пихали! Впрочем, ощущение не такое уж неприятное, как можно было ожидать. Просто по мере прибытия всё новых болельщиков, на волшебников слегка давили то с одной стороны, то с другой. Словно они стояли по грудь в море, покачиваясь в ритме волн.
— О господи, — пожаловался профессор Бесконечных Исследований. — Это и есть футбол? Как-то скучновато, вам не кажется?
— Кое-кто упоминал о пирогах, — напомнил преподаватель Новейших Рун, вертя головой в попытках высмотреть искомое.
— Народ еще не собрался, папаша, — пояснил Ухорез.
— Но как мы узнаем, что происходит, если ничего не видно?
— Положитесь на Толкучку, папаша. Обычно те, кто оказался рядом с полем, криками информируют остальных.
— О, я вижу продавца пирогов, — обрадовался профессор Бесконечных Исследований. Он сделал пару шагов вперёд, толпа колыхнулась, и он пропал из виду.
— Как вы, мистер Трев? — участливо спросил Орехх, не обращая внимания на пробегавших мимо людей.
— Болит, как весь капец, пардон за мой клатчский, — пробормотал Трев, прижимая к груди пострадавшую руку. — Ты уверен, что не молотком меня шарахнул?
— Никаких молотков, мистер Трев. Извините, но вы сами просили…
— Я знаю, знаю. Где ты выучился так бить?
— Никогда не учился, мистер Трев. Я не должен поднимать руку на людей! Но вы так настаивали, и я…
— Но ты же такой тощий!
— Длинные кости, мистер Трев, и длинные мускулы. Мне так жаль!
— Моя вина, Гоббо, я не знал твоей собственной силы… — внезапно Трев полетел вперёд и врезался в Орехха.
— Где ты запропал, парень? — спросил человек, только что сильно хлопнувший Трева по спине. — Мы же условились встретиться у прилавка с пирогами из угря! — Тут он заметил Орехха и прищурил глаза. — И кто этот чужак, вырядившийся в наши цвета?
Не то чтобы он специально таращился на Орехха, но явно смотрел оценивающе и не слишком дружелюбно.
Трев отряхнулся, имея нетипичный для него встревоженный вид.
— Привет, Энди. Гм, это Орехх. Работает у меня.
— Чем? Щёткой для сортира? — сострил Энди, вызвав приступ веселья у пришедших с ним людей. Шутки Энди всегда вызывали смех. Это первое, что вы замечали, познакомившись с ним. После опасного блеска глаз, конечно.
— Папаша Энди капитан Дурнелла, Гоббо.
— Рад познакомиться с вами, сэр, — сказал Орехх, протягивая руку.
— Оооо, рад познакомиться с вами, сэр, — передразнил Энди, и Трев поморщился, увидев, как огромная, величиной с большую тарелку, мозолистая лапища стискивает тонкие, словно соломинки, пальцы Орехха.
— У него руки, как у девчонки, — поделился наблюдениями Энди, усиливая захват.
— Мистер Трев рассказывал мне удивительные истории про Дурнелл, сэр, — сказал Орехх.
Энди тихо зарычал. Трев видел, как побелели от усилий костяшки его пальцев, в то время как Орехх продолжал непринуждённо болтать:
— Спортивное братство это наверняка нечто потрясающее.
— Ага, точняк, — проворчал Энди, с трудом вырвав, наконец, свою ладонь из стального захвата. На его лице отразились злоба и удивление.
— Это мой приятель Макси, — поспешно принялся представлять других фанатов Дурнелла Трев. — А это Картер-Вонятер.
— Вонмайстер, — поправил Картер.
— Ага, точно. А это Джамбо. Поаккуратнее с ним. Он вор. Джамбо может обшарить все твои карманы быстрее, чем ты моргнёшь.
Упомянутый Джамбо тут же продемонстрировал небольшой бронзовый значок.
— Я в Гильдии, конечно, — сообщил он. — Если красть без лицензии, они живо твои уши к дверям приколотят.
— Вы хотите сказать, что зарабатываете на жизнь, нарушая законы? — в ужасе спросил Орехх.
— Ты что, про Гильдии никогда не слышал? — удивился Энди.
— Гоббо новенький в городе, — вступился за друга Трев. — И редко выходит на улицы. Он гоблин, с высокогорий.