Он даже не знал, какая бы его постигла кара. Впрочем, ему все равно не поверили бы. Ведь даже Доминика ему не верила. Не верила уже давно. Неделями, месяцами она следила за ним, пытаясь каверзными вопросами поймать его на противоречиях. Кто же тогда ему поверит? Боб? Тот по-прежнему подтрунивал над Кальмаром, когда заходил к нему в кабинет, но заходить стал все реже и реже, и если отпускал шуточки, то чувствовалось, что уже без всякого энтузиазма.
Ты стал почти так же великолепен, как наш неотразимый главный директор… Что с тобой, старина?.. Ты получил наследство?.. Знаешь, нужно будет в один из ближайших вечеров вместе пообедать… Возьмем с собой мою новую подружку… И, конечно, Доминику… Не беспокойся, на этот раз дама у меня воспитанная и ничего бестактного себе не позволит. На мой взгляд, она даже слишком воспитанная и перед тем, как раздеться, требует, чтобы я погасил свет… Ну и потеха! А как только окажется нагишом, ей уже все равно, хоть все лампы зажигай… Знаешь, чем занимается ее отец? Налоговый инспектор… Хорошенькое знакомство! Жаль, нельзя ему сказать, что я из породы тех…
Жюстен не смеялся, даже не улыбался.
— Как поживает Доминика?
— Прекрасно!
— Как дети?
— Тоже очень хорошо.
— А ты сам?
Боб расхохотался и, не дожидаясь ответа, продолжал:
— Тебя, старина, если бы я верил врачам, я направил бы к психиатру… Он, без сомнения, найдет у тебя какой-нибудь комплекс. Надеюсь, только не Эдипов… Между нами говоря, я так толком и не знаю, что это за Эдипов комплекс… А все по недостатку образования… Шутки в сторону, — продолжал Боб, — ты должен обратить внимание на свое здоровье… Все удивляются, не могут понять, что с тобой происходит… В один прекрасный день ведь все откроется… А пока знай, что я с тобой и готов выслушать признания не только на подушке…
А мосье Боделен ничего ему не говорил, только наблюдал за ним украдкой и со вздохом выходил из кабинета. Патрон не переносил, если кого-то из служащих не было на месте, и совсем уже терпеть не мог больных и меланхоликов.
— Не преувеличивайте, друг мой, не преувеличивайте… — любил говорить он.
Боделен не любил присутствовать при расправах. Он поручил Шаллану уволить стенографистку, которая во время диктовки без всякой причины вдруг ударилась в слезы.
И только через год, когда эта женщина умерла, стало известно, что она была обречена на смерть от лейкемии и страдала, сознавая, что оставляет мать без всяких средств к существованию. Чего только не случается в жизни!
В пятницу Кальмар, не дожидаясь окончания работы, сказал, что идет к зубному врачу, и ушел. Нужно было переправить чемоданчик на другое место.
На этот раз настал черед Восточного вокзала. Как назло, ни близ конторы, ни близ дома не было ни одного вокзала, и Кальмару приходилось иной раз дважды в неделю проезжать по самым многолюдным кварталам Парижа.
В тот вечер он был в особенно подавленном настроении и чуть не сбил с ног продавца газет, пробиравшегося между машинами в неположенном месте.
Кругом было так многолюдно, что у Кальмара не хватило мужества везти чемоданчик на другой вокзал. Толпы мужчин и женщин в башмаках на толстой подошве и разноцветных свитерах с лыжами на плечах приступом брали поезд. Кто-то оцарапал ему лыжей щеку.
Наклонившись к автомату номер 27, он вынул чемоданчик, прошел в другой ряд, опустил монету в скважину номера 62 и положил туда свое богатство.
Он даже не стал оглядываться. Вот уже несколько дней, как он решил плыть по течению, полагаясь на волю случая, и даже дошел до того, что стал подумывать, не держать ли чемоданчик на запоре в стенном шкафу своего рабочего кабинета.
Надо будет поразмыслить над этим на свободе. Надо сказать, что теперь у него вошло в привычку тщательно обдумывать каждый свой шаг.
Это стало манией. Он делал это машинально, будто в голове у него был установлен моторчик, который всегда работал, даже ночью. Теперь он частенько в ужасе просыпался, увидев во сне новую опасность, мысль о которой раньше не приходила ему в голову.
Он пригнулся, закрыл автомат и положил ключ в карман, а когда выпрямился, заметил рядом с собой мадемуазель Денав.
— Собираетесь куда-нибудь ехать, мосье Кальмар?
На секунду потеряв над собой власть, он сглупил.
— Вы следите за мной? — спросил он.
— Нет, что вы. Разве вы не знаете, что мы с мамой живем в Ланьи и я каждый день уезжаю с этого вокзала?
Нет. Он никогда не интересовался, что делала Валери после работы. Она смотрела на него пристально и в тоже время с покровительственной нежностью.
— Вы так разрумянились! Должно быть, очень спешили. Я тоже сегодня ушла пораньше и доехала на метро…
Кальмару вдруг захотелось все ей рассказать. Он знал, что это безумие, но ничего не мог с собой поделать. Ему невмоготу было это молчание, этот нелепый влюбленный взгляд, которым она обволакивала его. Можно было подумать, что, захватив его врасплох, она испытывала такое же чувство умиления, как при виде мальчика, тайком подобравшегося к банке с вареньем.
— Я провожал друга, в ту минуту, когда поезд тронулся, заметил, что в руках у меня остался его чемоданчик. А он и так нес два чемодана.
Не видела ли она, как он вынимал чемоданчик из первого автомата?
— Я очень рада, что встретила вас, мосье Кальмар. Ведь это совсем иначе, не то, что видеть вас на работе…
— До свидания, мадемуазель Денав…
— До свидания, мосье Кальмар… Впрочем, стойте… Я давно собиралась вам сказать, да все не решалась… Здесь, в толпе, это проще… Мне хочется, чтоб вы знали, что в моем лице вы имеете друга, что лучшего друга, чем я, у вас нет, что я пошла бы на все, чтобы вам помочь…
И, не дожидаясь его ответа, его реакции, она бросилась на платформу и затерялась в толпе лыжников в спортивных костюмах.
Глава IV
— Мосье Кальмар!..
— Что, мадемуазель?
Она так робко вошла к нему в кабинет, что он даже не сразу заметил ее и вздрогнул от неожиданности. В руках у мадемуазель Денав был блокнот для стенографирования и карандаш.
— Вы не забыли, что я сказала вам вчера на вокзале?
Он смущенно пробормотал, глядя куда-то в сторону:
— Кажется, помню…
— Я хочу еще добавить, что это не слова, брошенные на ветер.
Визит ее был, конечно, заранее обдуман. На ней было платье, которое Кальмар никогда еще не видел, а на лице гораздо больше косметики, чем обычно. Если лицо ее не стало более привлекательным, то облегающее платье подчеркивало формы, которых он раньше просто не замечал.
— Я должна с вами поговорить, мосье Кальмар… Это крайне необходимо.
— Я вас слушаю…
— Не сейчас… Ведь каждую минуту сюда может кто-нибудь войти…
Она улыбалась ему с видом сообщницы, умеющей держать язык за зубами, уверенной, что он оценит ее сдержанность…
— Вот о чем я подумала… Сегодня суббота.., После полудня здесь никого не будет…
— Разве только патрон…
— Мосье Боделен уехал в Брезоль и вернется лишь утром в понедельник. Я сама печатала письма и телеграммы, в которых он назначал деловые свидания…
Он смотрел на нее, пораженный, не понимая, к чему она клонит.
— Вы можете сказать жене, что у вас срочная работа и вам пришлось задержаться… Я же договорилась с мосье Шалланом…
— О чем договорились?
— Я сказала ему, что не успела закончить работу и что мне удобнее остаться часа на два в субботу, чем после рабочего дня на следующей неделе.
— Но…
— Давайте в два часа?
Можно было подумать, что он давно этого домогался и она назначила ему наконец вожделенное свидание.
— Вы хотите сказать…
— Я понимаю… вы смущены… Но вы увидите… Итак, до скорой встречи…
Он даже забыл купить «Трибюн де Лозанн» и, выпив на этот раз не две, а целых три рюмки аперитива, пренебрег хлорофилловым драже, хотя оно и лежало у него в кармане пиджака.
— Что с тобой, Жюстен? — спросила Доминика.
— Ничего. Только мне придется снова пойти в контору. Мы получили новый каталог «Сирс-Робак». В этом году он весит не менее килограмма, а патрону нужно, чтобы в понедельник утром я ему уже представил список новинок…
— Вот как! Впрочем, все равно льет дождь…
Он сразу понял смысл ее ответа.
— Что бы ты делал дома? По телевизору нет ничего хорошего, а я обещала детям свести их позавтракать к Клемане…
Жюстен рассеянно поел, через двадцать минут был снова на авеню де Нейи и спросил швейцара:
— Мадемуазель Денав пришла?
— Нет, мосье, а разве она должна прийти?
— Мы должны закончить срочную работу… Вы не видели патрона?
— Он уехал с мосье Марселом около десяти часов…
Кальмар шагал взад и вперед по кабинету, сконфуженный, обеспокоенный, понимая всю смехотворность ситуации. А разве не был он смешным всю жизнь, разве не потешались над Червяком еще в детском саду?
На лестнице раздались ее шаги и, остановившись посреди кабинета, он услышал, как она копошится в своей комнате. Затем дверь открылась…
— Послушайте, Жюстен… Я знаю, что не должна вас так называть, но сегодня не могу иначе…
Она была возбуждена, взволнованна, пальцы ее теребили платок с каймой из тонкого кружева.
— Видите ли, я не могу спокойно жить, зная, что вы несчастны… Вы понимаете? Я уверена, что вы не могли не заметить, что я люблю вас, и ничего не сделали, чтобы меня отвадить…
Кальмару показалось, будто он вдруг попал в густой туман. До него доносились слова, он понимал их смысл, не постигая реальности происходящего. Ему хотелось крикнуть: «Да вы сошли с ума! Вы просто рехнулись…»
Взять пальто, шляпу, выбежать на свежий воздух, к нормальным людям, которые не будут говорить ему такое…
— Все на работе жалеют меня оттого, что я одна, но они не понимают, что никто так не одинок, как вы.., Верно, Жюстен?
— Не знаю… Ничего не могу понять…
— Бросьте, вы все прекрасно понимаете… Вот уже несколько месяцев, после возвращения из отпуска, вы все время ищете, кому бы довериться… Ведь ужасно держать на душе такую тайну. Вы должны были прежде всего подумать о жене, о вашем друге Бобе, мало ли о ком, но вы не смогли…
Она была так взволнованна, глаза ее блестели, и чувствовалось, что она вот-вот заплачет…
— Из всех машинисток вы стали отдавать предпочтение мне… Вы меня изучали… Такое не может пройти для женщины незамеченным… Много раз вы хотели мне что-то сказать…
— Уверяю вас, мадемуазель…
— Молчите!.. Если бы я рассказала вам, что мне известно…
— А что вам известно?
— Возможно, я знаю и не всю правду, но об остальном догадываюсь…
— Вы думаете, что у меня роман?
— Не теперь!.. Вероятно, это было в конце августа, в начале сентября… Вы познакомились с ней в Венеции или в поезде на обратном пути… Вы вернулись совсем другим… Из-за этой женщины вам понадобились деньги… Простите меня… Я вмешиваюсь не в свои дела, но ведь я не виновата, что люблю вас, что вы единственный мужчина, к которому меня влечет…
Она была на расстоянии не более метра от него и вдруг зарыдала навзрыд.
— Вот что я хотела вам сказать с глазу на глаз… Я точно не знаю, где вы взяли деньги, но я подозреваю… Вы настолько порядочны, что вас больше мучит не то, что это может открыться, а то, где взять деньги, чтобы возместить… Так вот, послушай, Жюстен…
Она перешла на «ты». Она шагнула к нему. Она бросилась ему на грудь и, обливаясь горючими слезами, сказала:
— У меня есть сбережения, но они мне не нужны. Мы с мамой всегда жили очень скромно. Поскольку я никогда не выйду замуж…
Он не решался высвободиться. Он был взволнован, но не ее словами, а внезапно нахлынувшей жалостью к самому себе.
— Ты сможешь мне вернуть потом… Но ты вновь обретешь покой и хорошее настроение… Ты полон сил, ты это прекрасно знаешь, и было бы ужасной нелепостью поддаваться унынию из-за какого-то мелкого грешка…
— Но…
— Чемоданчик. Вчера. На Восточном вокзале…
Она глядела на него сквозь слезы и вдруг прильнула к его губам своими жадными неопытными губами.
— Тише!.. Молчи!.. Сейчас ты мне все расскажешь, не так ли?.. И мы вместе обсудим, как быть…
Она стала осыпать его поцелуями. Несмотря на небольшой рост и миниатюрное сложение, она оказалась удивительно сильной, и они оба упали на ковер.
— Возьми меня, Жюстен! Умоляю!.. Я так давно ждала этой минуты…
Голова пошла кругом. Он больше ничего не сознавал. Его рука скользнула по ее горячему бедру, и, когда он овладел ею, она закричала от боли.
В тридцать два или тридцать три года она была девственницей. Ему стало стыдно, но она с такой силой прижалась к нему, что он не мог высвободиться, не мог вздохнуть.
Когда же она обмякла и он поднял голову, то увидел на ковре мужские ботинки, ноги, затем пиджак и, наконец, невозмутимое лицо мосье Боделена. Он неловко поднялся, а мадемуазель Денав продолжала лежать на полу, потом поднялась и медленно опустила платье.
— Простите, мосье Боделен…
Только тут Кальмар увидел всю нелепость ситуации, нелепость всего, что произошло после поездки в венецианском поезде, нелепость всей своей жизни, а может быть, и жизни других смертных.
И как тогда, когда он дал пощечину Мимуну, не было времени, чтобы он мог осмыслить свои действия, взять себя в руки. Он бросился к окну, неловко открыл его и шагнул. Шел дождь. Мостовая была словно глянцевая. Он услышал крик, почти такой же, какой испустила, отдавшись ему, мадемуазель Денав, и среди хаоса пятен вдруг увидел тоненькую фигурку девочки в красном, которая взмахнула рукой, продолжая посасывать трубочку с мороженым.
И(Фр)
С 37
Сименон Жорж.
С 37
Трубка Мегрэ: Повести. /Пер. с фр. — М.: Мысль, 1981. — 576 с.
Повести Жоржа Сименона, крупного представителя детективного жанра в современной зарубежной литературе, вошедшие в это издание, делятся на две части. Одни из них относятся к серии о знаменитом Мегрэ, комиссаре уголовной полиции Парижа, другие посвящены психологическому исследованию человеческих характеров, формирующихся в условиях буржуазного общества. И те и другие произведения отличают занимательность и гуманистическая направленность — черты, которые характерны для всего творчества Сименона.
С
70304-192
004(01)-81
(без объявл.) 4703000000
И(Фр)
© Составление. Издательство «Жазушы», 1981.
© Оформление. Издательство «Мысль», 1981.
ТРУБКА МЕГРЭ
(перевод с французского)
Редактор В. Полевская
Художник В. Суриков
Худож. редактор А. Николаевский
Техн. редактор Н. Галицкая
Корректор Ш. Мукажанова
ИБ № 2288
Сдано в набор 31.07.81. Подписано в печать 20.10.81. Формат 84x108
1/
32. Бум. газетная. Литературная гарнитура. Высокая печать. Печ. л. 18. Усл. печ. л. 30,24. Уч.-изд. л. 31,93. Тираж 700 000 экз. (2-й завод 350 001—700 000 экз.) Заказ 176. Цена 3 р. 60 к.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71, Ленинский проспект, 15.
Отпечатано с матриц в ордена Октябрьской Революции, ордена Трудового Красного Знамени Ленинградском производственно-техническом объединении «Печатный Двор* имени А. М. Горького Союзполиграфпрома при Государственном комитете СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 197136. Ленинград, П-136, Чкаловский пр., 15.
Набрано на фабрике книги производственного объединения полиграфических предприятий «Кітап» Государственного комитета по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, 480046, г. Алма-Ата, пр. Гагарина, 98.