На картинке был изображен отель «Луара» с поднятым над вторым этажом флагом и террасой, запруженной клиентами.

— Зависит от того, насколько содержимое рюкзака представляет ценность для Хардинга. Если бы оно не представляло ценности, он выбросил бы его в океан на обратном пути в Лимингтон. А если бы представляло ценность, то он бы оставил его где-нибудь в доступном, но не слишком видном месте. — Ингрем прикрыл глаза от солнца и указал в сторону склона за своей спиной: — Вон там был оползень. Я заметил, потому что он находится левее того места, где Хардинг появился перед мисс Дженнер, как сказала она. Глина, как всем известно, неустойчива, именно поэтому скалы и опасны, о чем специально предупреждают. А мне кажется, что этот оползень появился совсем недавно.

Тардивон во фраке улыбался, стоя на пороге, а официантки с подносами в руках замерли перед объективом.

Карпентер проследил за его взглядом.

— Спасибо.

— Думаешь, рюкзак под ним?

Мегрэ сунул проспект в карман, на секунду повернулся к крапивной дороге.

— Скажем так, сэр, не представляю себе более быстрого и удобного способа спрятать что-нибудь, чем просто вызвать оползень и завалить то, что нужно спрятать. Это совсем нетрудно сделать. Всего-то нужно толкнуть неустойчивый камень, и вот, пожалуйста, вниз сползет все, что хотите, заваливая то, что нужно спрятать. Никто и не заметит. Такие оползни случаются каждый день. Братья Спендер вызвали такой оползень, когда уронили бинокль отца. Ничего не могу с собой поделать, но мне кажется, что Хардинг у них и позаимствовал эту идею.

В Маленьком замке только что осветилось одно из окон, и Мегрэ мог поклясться, что Тибюрс де Сент-Илэр раздевается, собираясь спать и, чтобы обрести душевное равновесие, бормочет что-нибудь вроде:

— Хочешь сказать, он сделал это в воскресенье?

Ингрем кивнул:

— Он должен был все-таки понять. Во-первых, существует давность. Он почувствовал, что я не хуже его знаю римское право. И потом, Галле все-таки был мошенником.

— И вернулся сегодня утром проверить, все ли в целости и сохранности.

Какие же можно предъявить ко мне претензии?

— Подозреваю, сэр, он вернулся, чтобы забрать рюкзак, — встрял констебль.

Карпентер бросил сердитый взгляд на констебля:

И все-таки разве не вглядывается он с некоторым страхом в темные углы комнаты?

— Тогда почему он не нес его, ведь ты же увидел Хардинга без рюкзака!

— Потому что глина высохла на солнцепеке и уплотнилась. Думаю, он собирался поискать лопату, когда случайно наткнулся на мисс Дженнер.

В Сен-Фаржо, вероятно, уже погас свет в спальне, а г-жа Галле с волосами, накрученными на бигуди, забыв о собственном достоинстве, тихо плачет, глядя на пустое место рядом с собой в постели.

— Это твое самое лучшее соображение?

— Да, сэр.

Ее могли бы утешить сестры и зятья, из которых один был государственным советником. Ведь ее вновь приняли в их тесный семейный круг.

— Ты просто заядлый любитель предполагать, маньяк предположений, так ведь, парень? — Карпентер нахмурился еще больше. — Инспектор Гелбрайт уже обрыскал половину Гемпшира только на основании твоих предположений, которые ты послал по факсу прошлой ночью.

— Но это еще не делает их неправильными, сэр.

Мегрэ вяло пожал руку рассеянному Тардивону, наблюдавшему за действиями автомобилистов, которые решили ужинать и танцевать в зале.

— Но это также не делает еще их правильными. Целая бригада в понедельник перевернула здесь все до основания, но не нашли ничего.

Ингрем резко повернулся в сторону еще одного залива.

Звуки шагов комиссара гулко раздавались на пустынном висячем мосту. В песчаных берегах почти неслышно струилась река.

— Они искали в Эгмонт-Байт, сэр, и надо отметить, никто не поинтересовался передвижениями Стивена Хардинга в то время.

Он представил себе Анри, постаревшего на несколько лет, с землистым лицом, с удлинившимися и ставшими еще тоньше губами в обществе Элеоноры, черты которой с возрастом обострились, а весь ее облик стал комичным.

— Ммм… Эти поисковые бригады стоят денег, парень, и мне бы хотелось иметь больше уверенности до того, как я буду тратить деньги налогоплательщиков на какие-то догадки. — Карпентер взглянул на море. — Могу понять, что он вернулся на место преступления, чтобы снять напряжение, это соответствует психологии человека, но ты говоришь, что его это не интересовало.

Наверное, они будут ссориться по любому поводу. В особенности из-за своих пятисот тысяч франков…

Ингрем не говорил ничего подобного, но не собирался спорить. И ему было известно, что старший офицер всегда прав. Возможно, это именно то, зачем вернулся Хардинг. Его собственная теория относительно оползня стала выглядеть ужасающе незначительной на фоне величия торжества психопата на месте преступления.

Эти двое наверняка их накопят.

— Итак? — потребовал Карпентер.

Констебль смущенно улыбнулся.

— Можешь говорить что угодно, но твой отец…

— Я захватил лопату, сэр, — сказал он. — Она у меня в багажнике джипа.

— Запрещаю тебе дурно отзываться о моем отце… Кем ты была, когда я тебя встретил?

— Ты это прекрасно знал…

До самого Парижа он спал тяжелым сном, в котором кишели омерзительные расплывчатые фигуры.

Глава 21

Собираясь заплатить за кофе с коньяком, который он залпом выпил в буфете на Лионском вокзале, он вытащил из кармана проспект отеля «Луара».

Гелбрайт встал и подошел к окну с видом на дорогу. Толпа, собравшаяся там раньше, растворилась, хотя на тротуаре еще продолжали сплетничать две пожилые женщины, время от времени поглядывая в сторону коттеджа Лангтон. Он молча наблюдал за ними какое-то время, завидуя обыденности их жизни. Разве часто им приходилось узнавать грязные маленькие тайны подозреваемых в убийстве? Порой, выслушивая исповедь таких людей, как Самнер, он представлял себя в роли священника, оказывающего нечто вроде благодеяния тем, что просто слушал их, но у него не было ни полномочий, ни желания отпускать грехи.

Он повернулся к Самнеру:

Рядом с ним скромно одетая девушка ела рогалик, макая его в чашку шоколада. Он оставил проспект на стойке.

— Итак, ваш брак можно назвать в некотором роде сексуальным рабством? Кейт так отчаянно стремилась к тому, чтобы ее дочь росла в условиях полного достатка и защиты, что никогда не думала стать жертвой шантажа собственного мужа?

Выйдя на улицу, Мегрэ обернулся и увидел, что девушка мечтательно рассматривает висячий мост и несколько деревьев, окружающих заведение г-на Тардивона.

— Я говорил, что она могла бы сделать это, а не то, что она делала это или что я просил ее об этом. — Во взгляде Самнера промелькнул скрытый триумф, словно он наконец-то подошел к интересующей его важной теме. — Для вас не существует середины, правда? Полчаса назад вы считали меня кретином, поскольку думали, что Кейт вынудила меня жениться на ней. А сейчас обвиняете меня в сексуальном рабстве, потому что я устал от ее лжи и очень мягко сказал, что знаю правду о Ханне. Зачем бы я стал покупать ей этот дом, если она не имела права на собственное мнение в наших отношениях? Вы же сами говорили, что мне лучше жилось в Чичестере.

«Может быть, она будет ночевать в той самой комнате», — подумал Мегрэ. А Сент-Илэр в зеленоватом охотничьем костюме предложит ей выпить пенистого вина со своего виноградника.

— Не знаю. Расскажите.

— Можно подумать, ты возвращаешься с похорон, — заметила г-жа Мегрэ, когда он вошел к себе в квартиру на бульваре Ришар-Ленуар. — Ты хоть перекусил?

— Потому что я любил ее.

— Ты права, — произнес он, с удовольствием глядя на знакомую обстановку. — Раз он похоронен…

Гелбрайт раздраженно покачал головой:

И добавил, хотя она все равно не могла его понять:

— Вы же называли ваш брак военной зоной, а теперь ждете, что я смогу проглотить этот вздор? Какова же истинная причина?

— Все-таки я предпочитаю заниматься настоящими мертвецами, убитыми настоящими убийцами. Разбуди меня в одиннадцать. Мне нужно подать донесение шефу.

— Это и была истинная причина. Я любил свою жену, давал ей все, что она хотела.

Он не отважился признаться, что не собирается спать, а думает о том, как составить рапорт. Если изложить все как есть, г-жа Галле лишится трехсот тысяч франков страховки, возненавидит сына, а заодно Элеонору и Тибюрса де Сент-Илэра, снова рассорится с сестрами и зятьями.

— И в то же время шантажировали ее тем, что заставляли выполнять все, что хотели?

Он представил себе это дело, в котором переплелись интересы многих людей, их неприязнь друг к другу, бесконечные судебные процессы. Быть может, какой-нибудь дотошный судья даже велит эксгумировать — для повторной экспертизы — тело Галле.

Атмосфера в комнате накалялась. Карпентер чувствовал, что сам становится жестоким, реагируя на жестокость отношений Кейт и Уильяма. Его преследовали воспоминания о крошечной беременной женщине на столе патологоанатома, а также о ее руке, которую поднял доктор Уорнер и покачал ею для того, чтобы убедительно продемонстрировать, что все пальцы сломаны. Резкий звук сломанных костей навязчиво звучал у него в голове, ему постоянно снились покойницкие.

Мегрэ отослал вдове фотографию покойного. Ему этот выцветший портрет был уже не нужен.

— Понимаете, никак не могу решить, любили вы ее или ненавидели. А может, всего понемногу? Отношения любовь — ненависть, которые так плачевно закончились?

«Правая его щека стала красной. Хлынула кровь. А он все стоял, глядя в одну точку, словно ждал чего-то».

Самнер покачал головой. Внезапно он сник, словно игра не стоила свеч. Гелбрайт старался понять, чего хотел добиться Самнер своими ответами, и чувствовал свою растерянность. Либо Уильям чрезвычайно открытый человек, либо чрезвычайно умелый в стремлении замаскировать свое истинное отношение. В целом он создавал впечатление честного, и Гелбрайт вдруг сообразил, что таким неуклюжим способом Самнер пытался показать, что его жена относилась к тому типу женщин, которые могут легко вызвать у мужчин желание изнасиловать их. Он вспомнил, что Джеймс Пурди сказал о Кейт: «Ни одна из них никогда не делала со мной то, что сделала Кейт в ту ночь… Это то, о чем мечтает большинство мужчин… Я могу описать Кейт только как лихорадку в крови…»

— Покоя, черт возьми, вот чего он ждал! — проворчал Мегрэ, поднимаясь с постели раньше назначенного часа.

— Она любила вас, Уильям?

Немного позже, опустив голову, он докладывал шефу:

— Считайте, что это неудача. Придется прекратить это запутанное дело.

— Не знаю, никогда не спрашивал.

А сам тем временем думал:

— Боялись, что она ответит «нет»?

«Врач утверждает, что он прожил бы еще не больше трех лет. Ничего страшного, если страховая компания понесет урон в шестьдесят тысяч франков: ее капитал составляет девяносто миллионов…»

— Наоборот. Знал, что она скажет «да».

— И не хотели, чтобы она лгала?

Самнер кивнул.

— Мне тоже не нравится, когда мне лгут, — пробормотал Гелбрайт, глядя в глаза Самнеру. — Она лгала о своем романе?

— У нее не было никакого романа.

— Нет сомнений, что она бывала у Стивена Хардинга на борту его прогулочной лодки, — отметил Гелбрайт, — отпечатки ее пальцев найдены везде. Вы что-нибудь узнавали об этом? Может быть, подозревали, что ребенок, которого она носит, не ваш? Может быть, боялись, что она собирается навязать вам еще одного незаконнорожденного?

Самнер пристально разглядывал свои руки.

— Вы изнасиловали ее? — беспощадно продолжал Гелбрайт. — Было ли это частью услуги за услугу признания Ханны вашей дочерью? Право брать Кейт всегда, когда хотите ее?

— Почему же я должен был хотеть изнасиловать ее, когда мне это совершенно не нужно? — отозвался Самнер.