Снова меня охватил страх. А что если Рэй, блуждая в снегу, набрел на машину? Самое благоразумное с его стороны было бы тогда укрыться в ней и забаррикадироваться там, пока не рассветет.

Наш дом — ферма «Желтая скала» — находится не на трассе. К нам ведет отдельная дорога длиной примерно с полмили. А ближайшие соседи живут в миле от нас.

— Насколько я знаю Рэя… — начала моя жена.

Я с интересом ждал окончания ее фразы.

— …он выпутается.

Я — нет, а он — да. Потому что это — Рэй. Потому что он — не какой-нибудь Доналд Додд.


— Этого я не имею права рассказывать.


— Что же ты не идешь в ванную? Возьми свечу… Их надо экономить и не зажигать сразу больше одной. Здесь нам и от камина достаточно светло.

Радиаторы скоро остынут. Да они уже и начали остывать. Через несколько часов тепло будет только в гостиной. Нам придется забираться туда, всем троим, как можно ближе к камину.

Того, кто не мог рассказать о чем-то в новостях, звали Руне Форсом. Офицер полиции Стокгольма, мужчина чуть за пятьдесят. Он получил задание разобраться с повторяющимися случаями избиения бездомных. «Похоже, поручение не привело его в особый восторг», — подумала Оливия. Руне Форс производил впечатление бойца старой гвардии, то есть одного из тех, кто считал, что большинство людей сами виноваты в своих бедах. Как правило, так относятся к хулиганам, особенно к тем, которые не могут взять себя в руки, найти работу и жить по примеру нормальных граждан. В своих проблемах им остается винить только самих себя. Подобному отношению не обучали в академии, но все знали, что оно существует. И многие это мнение разделяют. Некоторые из однокурсников Оливии даже успели заразиться специфическим жаргоном.

Теперь настал мой черед взять канделябр и направиться в спальню.

— Вы будете внедряться в бомжацкую среду?

Смертельно хотелось выпить. Я вернулся обратно как раз в тот момент, когда Изабель наливала Моне виски.

— Внедряться?

Я взял из шкафа стакан, схватил бутылку и поймал на себе взгляд жены.

— Да. Притворяться бомжами, чтобы вычислить нападающих.

Как и всегда, никакого упрека. Нет даже немого предупреждения. Тут совсем другое. Это длилось годами и началось, несомненно, с самого момента нашего знакомства. Она как бы завела против меня судебное разбирательство, все регистрировала, не комментируя, не осуждая, раз и навсегда запретив себе выносить суждение. Все мои действия были точно запротоколированы ею и выстроились чинными рядами в ее сознании.

Когда Руне Форс понял вопрос, он с трудом скрыл улыбку.

Их набралось небось тысячи, десятки тысяч. Ведь мы женаты семнадцать лет, если не считать года помолвки!

— Нет.

Я нарочно налил себе лишку, удвоив, а то и утроив обычную свою порцию.

Оливия выключила телефон.

— За ваше здоровье, Мона…

Это прозвучало нелепо, но она, кажется, и не услышала. Я жадно выпил.

* * *

Когда тепло начало разливаться по жилам, я тут только ощутил, до чего замерз.

Ванная комната напомнила мне такую же у Эшбриджей и вызвала до унизительности пошлую мысль:

В оптимистичном сценарии одна из этих бездомных сидела бы на жестком стуле у кровати сильно избитого мужчины. Скользя руками по одеялу, она пыталась бы хоть чуть-чуть утешить пострадавшего. Но в альтернативном сценарии, который писали, исходя из реальности, персонал больницы связался с охраной, как только Одноглазая Вера промчалась по коридору в сторону лифта. Охранники догнали Веру почти у палаты Бенсемана.

«По крайней мере он получил перед смертью удовольствие… «

Почему был я столь неколебимо убежден в смерти Рэя? Возможно, он нашел машину и Изабель права. Но ведь она-то не знает, что я туда не ходил. Он мог также добрести до одного из окрестных домов. Ведь телефон не работает и он не мог бы известить нас.

— Вам нельзя здесь находиться!

«Я его убил… «

— Почему это? Я просто хотела навестить приятеля, который…

У Моны было такое же ощущение — я понял это по ее поведению. Любит ли она Рэя? Существуют ли люди, которые не перестают любить по прошествии достаточного количества лет?

— Следуйте за мной!

У Рэя и Моны нет детей. У нас их двое… Две девочки. Они находятся в Литчфилде в пансионе Адаме. Руководит им мисс Дженкинс, и пансион считается лучшим в Коннектикуте.

На этом несостоявшуюся посетительницу Бенсемана удалили из помещения.

Есть ли у них свет, там, в Литчфилде?

Что является мягким описанием того, как запыхавшуюся Веру излишне грубо и неуважительно вели по длинному больничному коридору на глазах у зевак, а потом вытолкали на улицу. Не обращая внимания на бормотание о правах человека. В ее собственной интерпретации.

Милдред пятнадцать лет, а Цецилии — двенадцать; два раза в месяц они приезжают домой на уик-энд. Какое счастье, что их отпуск не пришелся на теперешний уик-энд.

Ванна наполнялась водой. Я вовремя сунул руку под кран и убедился, что оттуда уже идет холодная вода, волей-неволей пришлось довольствоваться ванной, наполненной только на треть.

Веру выгнали. В летнюю ночь. И она начала долгий путь к фургону в лесу Небытия в Сольне. Одна.

Смешно, будучи порядочным гражданином, уважаемым членом общества, компаньоном конторы Хиггинс и Додд, женатым, отцом двух дочерей, владельцем фермы «Желтая скала», одного из самых старинных и приятных домов в Брентвуде, сидеть в ванне и думать о том, что убил человека.

Ночью, когда вокруг хозяйничали агрессивные парни, а Руне Форс засыпал дома на животе.

* * *

Пусть бездействием: тем, что не искал. Кто знает? Даже если бы я и блуждал часами в снежном буране со своим угасающим фонариком, весьма возможно, вернее сказать, вполне вероятно, что я бы его все равно не нашел.

У женщины, только что отправившей в рот кусочек торта с марципаном, были ярко накрашенные красной помадой губы, густые седые волосы и объем. Как сказал однажды ее муж: «У моей жены есть объем». Она обладала пышными формами. Данный факт периодически печалил ее. В такие моменты она пыталась уменьшить свои размеры, но с малозаметным успехом. В остальное время она себе нравилась. Сейчас эта дама сидела в своем просторном кабинете в корпусе «С» здания управления и тайком ела торт, краем уха слушая радионовости. Компанию «МВМ», «Магнуссон Ворлд Майнинг», только что объявили шведской компанией года за рубежом.

Значит, мысленно? Это будет точнее. Я не стал искать. Как только я решил, что меня уже не видно из дома, я повернул к сараю и поспешил укрыться в нем.

— Новость вызвала протесты с разных сторон. Предприятие подвергли критике за методы добычи танталита в Конго. Вот что ответил директор компании Бертиль Магнуссон…

Придет ли Мона в отчаянье? Знала ли она, что Рэй изменял ей с другими женщинами, как только представлялась к тому возможность?

А может быть, и она такая же, как Патриция? Возможно, Рэй и Мона не ревновали друг друга и делились своими похождениями?

Женщина с тортом выключила приемник. Имя Бертиля Магнуссона было ей знакомо в связи с исчезновением в 80-х.

Я дал себе слово все выяснить. Если кому и суждено воспользоваться, так это мне…

Она повернулась к стоящему на краю стола портрету. Ее младшая дочь Йолене. Девочка отличалась необычной улыбкой и таинственным взглядом. Ей девятнадцать, и она родилась с синдромом Дауна. «Любимая Йолене, — думала женщина, — как сложится твоя жизнь?..» Она как раз потянулась за последним кусочком, когда в дверь постучали. Быстро проглотив торт, укрывшись за двумя стоявшими на столе папками, дама откликнулась:

Я чуть не уснул в ванне и едва не поскользнулся, вылезая из нее, — я совершенно не владел своими движениями.

Что теперь предпримем мы — трое? Не спать же ложиться. Разве можно спать, когда муж гостьи…

— Входите!

— Нет, Спать невозможно. К тому же комнаты становились ледяными и в легком халате меня пронизывала дрожь. Я надел серые фланелевые брюки и выбрал самый теплый пуловер, который надевал обычно, только когда шел расчищать снег на дороге.

Дверь открылась, и в комнату заглянула молодая девушка. По причине легкого косоглазия ее глаза смотрели немного в разные стороны. Темные волосы были завязаны в лохматый пучок.

Одна из свечей догорела, и я зажег вторую, надел ночные туфли и направился в гостиную.

— Метте Ольсетер? — спросил пучок.

— Есть ли в подвале запас дров?..

Мы почти никогда не пользовались камином, разве что принимая гостей.

— Что вы хотели?

В подвал спускались по лесенке, подняв трап, что затрудняло доставку топлива.

— Можно войти?

— Что вы хотели?

— Думаю, что еще есть…

Пучок не совсем понимал, можно ли войти или нет, и остался в дверях.

Машинально я взглянул на бутылку виски.

— Меня зовут Оливия Рённинг, я учусь в Академии полиции. Я ищу Тома Стилтона.

Когда я уходил, в бутылке оставалась половина, а сейчас едва на донышке.

— Зачем?

Изабель проследила за моим взглядом и, разумеется, поняла его значение.

— Я работаю над заданием о деле, которое он вел. Хотела бы уточнить у него несколько моментов.

Ее следующий взгляд — на лицо Моны — послужил мне ответом.

— Что это за дело?

— Убийство на Нордкостере в восемьдесят седьмом году.

Раскрасневшаяся Мона спала в кресле, я раскрывшийся капот обнажал ее голое колено.

— Входите.

Оливия вошла и закрыла дверь. Сесть на стул, стоявший чуть в стороне от стола Ольсетер, она не решилась. Разрешения ей никто не давал. Женщина за столом отличалась не только внушительными размерами, но и бросавшимся в глаза авторитетом. Авторитетом офицера полиции.

— В чем заключается задание?

— Мы должны изучить старые расследования и выяснить, что можно было бы сделать по-другому, учитывая современные методы.

Глава 2

— Работа с нераскрытыми делами?

— Что-то вроде.

Приоткрыв глаза, я обнаружил, что лежу на диване, накрытый пледом в красно-сине-желтую клетку. Занялся день, но свет едва проникал сквозь густо заиндивевшие окна.

Что меня сразу поразило, а может быть и разбудило, так это привычный запах, нормальный утренний запах: запах кофе. Нахлынули воспоминания о прошедшей ночи. Включено ли электричество? Слегка повернувшись, я увидел Изабель, стоявшую на коленях перед камином.

Собеседницы замолчали. Метте покосилась на свой торт. Она знала, что если позволить юной даме сесть, она его увидит, поэтому держала гостью на ногах.

Голова у меня раскалывалась и совсем не было желания вступать в новый день. Хотелось вновь уснуть, но прежде чем я успел закрыть глаза, жена спросила у меня:

— Стилтон завершил карьеру.

— Отдохнул немного?

— A-а, понятно. Когда?

— Это играет роль?

— Да… кажется…

— Нет, я… Может, он все-таки ответит на мои вопросы, хоть и не работает здесь? Почему он ушел?

Встав, я обнаружил, что напился накануне куда сильнее, чем предполагал. Все тело ломило, и голова кружилась.

— Личные обстоятельства.

— А чем он сейчас занимается?

— Скоро дам тебе кофе…

— Понятия не имею.

— А ты поспала? — спросил я, в свою очередь.

«Оке говорил то же самое», — подумала Оливия.

— Подремала…

— Вы не знаете, где я могу его найти?

— Нет.

Нет. Она стерегла нас, меня и Мону. Она, как всегда, была безупречна.

Метте Ольсетер пристально посмотрела на Оливию, давая понять, что разговор окончен.

Таков уж у нее характер, что бы ни происходило, вести себя безукоризненно.

— Все равно спасибо, — сказала Оливия.

Я представил себе, как она сидела в кресле, переводя взгляд с Моны на меня, и бесшумно вставала, чтобы подбросить дров в камин.

Ей пришло в голову едва заметно поклониться, прежде чем направиться к двери. На выходе она обернулась:

Потом, с первым проблеском зари, погасила драгоценную свечу и пошла на кухню в поисках кастрюли с самой длинной ручкой. Пока мы спали, она и о кофе позаботилась.

— У вас что-то — кажется, сливки — на подбородке. — И тут же быстро захлопнула дверь.

— Где Мона?

— Она пошла одеться…

Метте так же стремительно вытерла подбородок, избавившись от маленькой сливочной капли. Неприятно. Но немного забавно. Мортен, ее муж, с удовольствием посмеется вечером. Ему нравились конфузы.

В комнату для друзей, что находится в конце коридора, окнами на пруд.

Я вспомнил о двух чемоданах из синей кожи, отнесенных туда Рэем перед поездкой к Эшбриджам.

Зато охота Рённинг на Тома представлялась менее забавной. Скорее всего, она его не найдет, но одно лишь упоминание его имени задело Метте за живое. Она не любила, когда ворошили воспоминания.

— Как она?

Ольсетер обладала аналитическим складом ума. Первоклассный специалист с отточенным интеллектом и удивительной работоспособностью. Это отнюдь не преувеличение, речь шла о ее реальных способностях, благодаря которым она занимала нынешнее положение. Один из самых опытных следователей в стране. Женщина, сохраняющая самообладание, когда более мягкие коллеги поддаются ненужным эмоциям. С Метте такого не случалось никогда. Но ее прошлое уязвимо. В редкие моменты. Катализатором почти всегда являлся Стилтон.

— Она еще не отдает себе отчета…



Я прислушался к вою урагана, завывавшему столь же сильно, как и тогда, когда я засыпал; Изабель налила мне кофе в мою привычную чашку у нас, у каждого, было по своей чашке; моя чуть больше, так как я пью много кофе.

Оливия покинула кабинет Метте с ощущением… И в самом деле, с каким? Она и сама не знала. Похоже, вопросы про Тома Стилтона задели эту женщину. Почему? Он в течение нескольких лет вел расследование убийства на Нордкостере, а потом следствие приостановили. А теперь он завершил карьеру. Ну и ладно. Оливия и сама может достать Стилтона. Или бросить дело, раз возникли такие трудности. Но она не сдастся. Пока. Не так быстро. У нее по-прежнему имеются источники получения информации, к тому же она находится в полицейском квартале.

— Надо принести дров…

Одним из источников был Вернер Брост.

Корзина, стоявшая справа от камина, была пуста, а в камине уже догорали последние поленья.

И вот Оливия уже бежала по безликому коридору. Оказавшись в семи метрах от полицейского, девушка окликнула:

— Простите!

— Я спущусь в подвал.

Мужчина остановился. Можно сказать, что он приближался к шестидесятилетию в целом и к запоздалому ланчу в частности. Он явно был не в настроении.

— Помочь тебе?

— Нет, что ты…

— Да?

Понятно. Поглядывая на меня искоса, она видела, что я едва держусь на ногах с похмелья. Она всегда все знает. Какой смысл притворяться?

— Оливия Рённинг.

Я допил кофе, закурил и прошел в комнатку рядом с гостиной, которую мы называли библиотекой, потому что вдоль одной из ее стен стояли полки с книгами. Отогнув овальный ковер, я обнажил трап, и только поднимая его, спохватился, что мне нужна свеча. Все было туманно, казалось призрачным.

— Сколько остается у тебя свечей?

Девушка догнала его и протянула руку. Она всегда отличалась крепким рукопожатием, ненавидя вялые приветствия. Вернер Брост здоровался именно так. Ко всему прочему он только что вступил в должность начальника группы но расследованию нераскрытых дел в Стокгольме. Опытный следователь, в меру циничный и исполнительный, в целом неплохой служащий.

— Пять. Только что я поймала по транзистору Хартфорд…

Это ближайший к нам большой город.

— Я только хотела узнать, работаете ли вы еще с береговым делом?

— Большинство районов находятся в нашем положении. Всюду ведутся работы по восстановлению телефонных и электрических линий, но остаются еще уголки, куда невозможно проникнуть…

Я представил себе людей, работающих среди снежного бурана, забирающихся на обледенелые столбы. Представил себе аварийные машины, которые прокладывают путь среди слежавшегося за ночь и неперестающего валить снега.

— С береговым делом?

Со свечой в руке, я спустился по лестнице и углубился в подвал, высеченный в скале, желтой скале, которая и дала название старинной ферме. Меня охватило искушение усесться там, чтобы в одиночестве поразмыслить.

Но о чем? Все выяснено. Не о чем больше думать.

— С убийством на Нордкостере в восемьдесят седьмом году.

Остается поднять наверх дрова…

— Нет.

Об этом утре у меня осталось расплывчатое воспоминание, как о некоторых воскресеньях моего детства, когда из-за дождя невозможно было выйти и я не знал, куда себя девать. Тогда мне казалось, что люди и вещи — все — не на своем месте и звуки, как уличные, так и домашние, изменились. Я чувствовал себя потерянным, и на сердце наваливалось отчаяние.

— Вы с ним знакомы?

Брост разглядывал напористую молодую леди.

Это мне напомнило одну странную подробность. Отец в такие дни вставал позднее, и я присутствовал при его бритье. Он ходил по комнатам, одетый в старый халат, и его запах, как и запах спальни, был не таким, как обычно, возможно, потому, что в этот день уборку производили позже.

— Знаком.

— Добрый день, Доналд… Вы поспали немного?

— Да, спасибо. А вы?

Оливия проигнорировала сдержанный тон собеседника.

— Я, видите ли…

— Почему его нет в вашей повестке дня?

На ней были черные брюки и желтая фуфайка. Она была причесана, подкрашена и с усталым видом курила сигарету, лениво помешивая ложкой в чашке.

— Что будем делать?

— Его ведение нецелесообразно.

Она смотрела на огонь и говорила бесстрастно, просто так, чтобы что-то сказать.

— Нецелесообразно? Что вы подразумеваете под…

— Думаю, мне удастся сделать для вас яичницу… В холодильнике есть яйца…

— Я не голодна…

— Мадам уже обедала?

— Я тоже… Если остался кофе…

Кофе, сигареты — вот все, что мне было нужно. Приоткрыв наружную дверь, которую пришлось удерживать изо всей силы против ветра, я с трудом узнавал окрестность.

— Нет.

Снег намело волнами, вышиной в метр. И он все еще валил, столь же густой, что и ночью. Красное здание сарая было едва различимо.

— Ты думаешь, что можно попробовать? — спросила меня Изабель.

— Я тоже.

Попробовать что? Отправиться на поиски Рэя?

Вернер Брост развернулся на каблуках и продолжил путь к «Плуммунтрэдет» — служебной столовой.

— Сейчас надену сапоги и канадку.

«Нечего разыгрывать из себя начальника», — сердито подумала Оливия. Настроена она была решительно.

— Я пойду с тобой…

— Я тоже…

— Что вы подразумеваете под нецелесообразностью?

Бессмысленность всего этого была для меня очевидна. Меня так и подмывало спокойно сказать им:

— Бесполезно идти на розыски Рэя… Я его убил…

Девушка следовала за Бростом, идя на несколько шагов позади. Не сбавляя темпа, он взял поднос, набрал еды и взял светлое пиво. Теперь полицейский сосредоточенно ел за небольшим столом.

Я помнил, что убил его. Я помнил все, что произошло на скамейке, все, что я там передумал. Почему жена все время испытующе поглядывает на меня?

По ее мнению, я вчера напился. Ясно. Но разве это преступление?

Оливия села напротив. Вскоре она поняла, что мужчина хотел как можно скорее наполнить желудок. Протеины, калории, сахар. Он жаждал этих элементов.

Человек имеет право напиться дважды за всю жизнь. Я выбрал для этого неподходящий вечер, но кто же мог предвидеть?

Оливия выдержала паузу, прежде чем задать вопрос. Впрочем, долго ждать не пришлось. Брост с впечатляющей скоростью расправился с едой и откинулся на спинку стула, едва закрывая рот при рыгании.

К тому же во всем виноват Рэй. Если бы он не увлек Патрицию в ванную комнату…

Тем хуже. Буду продолжать притворяться. Я надел сапоги, натянул канадку. Изабель проделала то же самое, сказав Моне:

— Что вы подразумеваете под нецелесообразностью? — в очередной раз спросила девушка.

— Нет, ты останешься. Кто-нибудь должен поддерживать огонь…

— Я подразумеваю, что мы не имеем достаточно предпосылок, чтобы возобновить расследование.

Мы шли рядом, проталкиваясь сквозь снег, который образовывал чем дальше, тем более непроходимые завалы. У нас сразу же обледенели лица. У меня кружилась голова, и я опасался, что вот-вот силы мои окончательно иссякнут и я рухну в снег. Но я не хотел сдаваться первым!

— Это бесполезно… — решила наконец Изабель.

— Почему?

Прежде чем войти в дом, мы сцарапали лед с одного из окон, чтобы изнутри хоть что-нибудь было видно. Мона по-прежнему сидела у камина и не задала нам никаких вопросов.

— У вас есть опыт?

Она слушала радио. Хартфорд объявлял, что сорвано много крыш и сотни автомобилистов застряли в пути. Перечисляли наиболее пострадавшие районы, но среди них не фигурировал Брентвуд.

— Я учусь на втором курсе Академии полиции.

— Надо все-таки поесть…

Изабель наконец решилась и пошла в кухню, оставив меня вдвоем с Моной. Я спрашивал себя: в первый ли раз мы очутились с ней наедине? Во всяком случае, так мне казалось, и это меня взволновало.

— Значит, без опыта.

Сколько ей лет? Может быть, тридцать пять? Или больше? Раньше она недолго работала в театре, потом на телевидении. Отец ее был драматическим актером. Он писал также музыкальные комедии, имевшие успех, и прожил довольно бурно свою жизнь. Умер он года три-четыре тому назад.

Но сказал это Брост с улыбкой. Желудок получил свое. Теперь полицейский мог сподобиться на короткий разговор. Может, он даже попросит собеседницу угостить его мятным печеньем с кофе.

Что в Моне таинственного? Ничего. Женщина как женщина. До того, как она вышла замуж за Рэя, у нее, наверное, были любовники.

— Чтобы заново начать работу над делом, мы должны располагать методами, которые не применялись ранее.

— Все это кажется мне таким невероятным, Доналд!

— ДНК? Топографический анализ? Новые показания свидетелей?

Я взглянул на нее и нашел, что она выглядит трогательно. Мне захотелось обнять ее, прижать к груди и погладить по головке. Но пристало ли это Доналду Додду?

— Мне тоже…

«Хм, какой-то опыт у нее есть», — мелькнула у Броста мысль.

— Вы рисковали собственной жизнью вчера ночью, когда пошли разыскивать его…

Я молчал. Но стыдно мне не было. В глубине души я наслаждался этими минутами.

— Например. Или новый технический прием. Или мы найдем что-то, что упустили в старом расследовании.

— Рэй был мировой парень… — прошептала она немного погодя.

— Но береговое дело вы не рассматривали заново?

Она говорила о нем как о ком-то уже недосягаемо далеком и, как мне показалось, слегка отчужденно.

— Нет.

После довольно долгого молчания она прибавила:

Брост доброжелательно улыбнулся. Оливия ответила тем же.

— Мы с ним прекрасно ладили…

— Хотите кофе? — предложила она.

Вернулась Изабель со сковородкой и яйцами.

— С удовольствием.

— Яичницу легче всего приготовить. Для того, кто захочет, в холодильнике есть ветчина…

Она, как и утром, опустилась на колени перед камином, поставила на угли сковородку.

— Что-нибудь еще?

Что делают люди в других домах? Вероятно, то же самое. Кроме тех, у кого нет ни камина, ни дров, а Эшбриджам волей-неволей придется отложить свой отъезд во Флориду.

— Мятное печенье придется кстати.

А наши девочки в пансионе Адаме. Есть ли у них там какая-либо возможность обогреться? Я успокоил себя мыслью, что Литчфилд достаточно большой город, а по радио не объявляли об авариях электросети в городах.

Оливия отсутствовала недолго. Еще до того, как кофе оказался на столе, у нее был готов следующий вопрос.

— Самый свирепый снежный ураган за последние семьдесят два года…

— Это дело вел Том Стилтон, не так ли?

По окончании последних известий заиграла музыка, и я выключил транзистор.

— Да.

Мы вынуждены были есть, прижавшись возможно плотнее к камину, так как в нескольких метрах от него уже чувствовался холод.

— Вы не знаете, где я могу его найти?

Почему Изабель?.. С тех самых пор, как мы познакомились, я уже говорил об этом, она не перестает смотреть на меня определенным образом, но сегодня мне кажется, что она смотрит как-то особенно.

В какой-то момент мне показалось, что я прочитал в ее взгляде:

— Он ушел из полиции много лет назад.

«Я знаю».

Без гнева. Не как осуждение. Всего лишь констатация.

— Я знаю, но остался ли он в городе?

«Я тебя изучила, и я знаю».

— Не знаю. Одно время ходили слухи, что он собирался за границу.

Надо сказать, что мое похмелье все еще оставалось тяжелым и во время завтрака меня два раза чуть не вырвало. Смертельно хотелось опохмелиться, но я не смел.

— A-а… Хм. В таком случае его трудно будет найти.

Почему? Постоянный вопрос. Всю-то жизнь я задаю себе вопросы, впрочем не такие уж многочисленные, а иногда и совершенно идиотские, но удовлетворительных ответов никогда не нахожу.

— Определенно.

Я — мужчина. Изабель считает нормальным, что вчера вечером на ее глазах пятьдесят человек — мужчины и женщины — пили, не соблюдая никаких норм. А ведь когда я хватал стаканы со всех столов, мне хотелось спрятаться, чтобы осушить их украдкой.

— Почему он ушел? Ему же было рано выходить на пенсию?

Почему?

— Да.

Вернувшись домой, Изабель сама предложила Моне выпить, а я долго колебался, прежде чем решился налить себе.

Оливия видела, что Брост помешивает кофе, явно избегая ее взгляда.

Что мешало мне сейчас открыть шкаф с напитками, выбрать бутылку и пойти на кухню за стаканом? Мне ведь это — необходимо. Я не собираюсь напиваться, а всего лишь — опохмелиться.

Колебания мои длились полчаса, ив результате я все же схитрил:

— Вам не хочется чего-нибудь выпить, Мона?

— Так почему он ушел?

Она взглянула на Изабель, как бы спрашивая у нее разрешения.

— Возможно, мне станет легче?

— Личные обстоятельства.

— А ты, Изабель?

— Нет, спасибо…

На этом стоило остановиться. Личные обстоятельства ее не касались и не имели никакого отношения к заданию. Но Оливия себе не изменяла.