Во тьме раздался оглушительный визг. Сорвавшись с места, Току вылетел в отверстие в потолке. Но его не успели окликнуть, потому что в зал ворвалась стая небольших обезьян, цепляясь за ветви, растущие из камней.
— Как дела?
— Спасибо, комиссар. Я уже хожу по квартире. Завтра думаю выйти на службу. Шрам у меня все же останется здоровый. Вчера доктор снял повязку, и я наконец мог посмотреть. Непонятно, как он не проломил мне голову… Вы нашли его?
Наследники тут же начали обращаться ягуарами, гадюками, даже гарпиями, которые легко бы могли унести в своих когтях сразу несколько большеглазых мартышек. Только Йара осталась в человеческом виде, и даже когда обезьяны зашипели с ветвей, она только вскинула руки.
— Не волнуйся, найдем. Разъединяю, а то меня может вызвать коммутатор: я жду звонка.
– Стойте! – закричала она. – Мы вам не враги! Нам нужно объединиться!..
В кабинете было нестерпимо жарко, железная печка раскалилась докрасна. Мегрэ не ошибся: почти тотчас же раздался звонок, и он услышал в трубке голос бригадира Люкаса:
Её перебил очередной визг, за которым последовал следующий, и вскоре все обезьяны зашлись в воплях. И хотя среди них не было ревунов, но кричали они всё равно до боли громко, а прыгали и размахивали лапами так, словно пытались отвлечь внимание…
— Алло! Это вы, шеф?.. Не разъединяйте, мадмуазель… Полиция?.. Алло!.. Алло!..
Саймон резко обернулся, вглядываясь в темноту зала, не освещённую пламенем костра. Ничего. Ни единой тени, ни малейшего движения – но всё равно каждая клеточка тела вопила, что что-то не так.
— Слушаю, Люкас… Где ты находишься?
– Что такое? – спросил Джем; его голос практически затерялся в какофонии звуков.
— Я в Морсане.
– Обезьяны не собираются нападать, – ответил Саймон, поднимая руки с заострившимися когтями. – Они нас отвлекают.
— Где?
И вдруг в темноте показались нечёткие силуэты. Сначала разглядеть их не получалось, но с каждой секундой они принимали всё более осязаемую форму, и вскоре Саймон увидел выступающие узкие ноздри, под которыми тускло блестели острые зубы.
— Есть такая деревушка на берегу Сены, в тридцати Пяти километрах от Парижа.
Сотни острых зубов.
— А тот?
— Не беспокойтесь. Он у себя дома.
– Кайманы! – во весь голос заорал Саймон, очень надеясь, что Наследники его услышат. Схватив до сих пор не пришедшую в себя Шарлотту за руку, он поднял её на ноги, и в этот момент вход в зал перекрыли массивные тела целого отряда чёрных кайманов. Они были не одни – гадюки ползли между их лап, разноцветные лягушки дождём осыпались с деревьев, а огромные мохнатые тарантулы и блуждающие пауки перебирались через кайманов и целеустремлённо ползли прямо к Наследникам.
— Морсан неподалеку от Найди?
— В четырех километрах. Я не хотел звонить из Найди, чтобы не вспугнуть его. Ну и ночка была, шеф!
Люди бросились бежать, но мало кто успел выбраться до появления кайманов, а теперь все они оказались заперты внутри. Сердце Саймона пропустило удар, и он испуганно обернулся к углу зала, где раньше видел Уинтер и Лео.
— Рассказывай.
Но их там не было.
— Сначала он водил меня по Парижу, и я уж думал, что это никогда не кончится. Он, видимо, сам не знал, куда идти. В восемь вечера решил встать в очередь за бесплатным супом на улице Реомюра. Простоял почти два часа.
— Значит, денег у него больше нет.
15
— Поев, он потопал дальше. Это поразительно, но парень, видимо, просто влюблен в Сену. Он ни на шаг не удалялся от нее… Алло!.. Не разъединяйте, мадмуазель… Вы слышите меня, шеф?
Выдох
— Продолжай.
— Он дошел по берегу до Шарантона. Я думал, он уляжется спать под мостом — он ведь еле держался на ногах. Но он, наверно, двужильный. От Шарантона направился к Альфорвилю, а оттуда двинулся по дороге на Вильнев-Сен-Жорж. Стемнело, дороги были размыты дождем. Через каждые полминуты нас обгоняли машины. Словом, если еще когда-нибудь такое повторится…
— …ты проделаешь то же самое. Дальше.
– Лео! – крикнул Саймон, но его голос утонул в воплях обезьян, от которых звенело в ушах, а голова раскалывалась. – Лео!
— Вот и все. Мы отмахали тридцать пять километров! Представляете себе? А дождь все усиливался. Но парень ничего не замечал. Я так измучился, что возле Корбейля чуть было не сел в такси. В шесть утра мы все еще шагали. Правда, мы уже пересекали лес, что между Морсаном и Найди…
Всё бесполезно. Умом Саймон понимал, что дедушка знал, как действовать при нападении; наверняка он схватил Уинтер при первом же появлении кайманов, но даже это не помогало успокоить панику, поднявшуюся в груди. Она приковала его к месту, а людское море вокруг вдруг всколыхнулось. Соплеменники Наследников тоже начали превращаться – кто-то в животных, чтобы вылезти через деревья, кто-то в птиц и летающих насекомых. Но животные в ярости бросались на них; неподалёку закричала юная колибри – она пыталась сбежать, но обезьяны забросали её камнями.
— Он вошел в дом через дверь?
— Вы знаете эту харчевню? Самое обычное заведение для шоферов: там кормят, продают табак, газеты и выпивку. Думаю, что даже галантерею…
– Нужно защитить племя! – крикнул Кауан, обернувшись пумой, но Йара замотала головой.
Он свернул в узенький переулочек и перелез через стену. Потом вошел в сарайчик, куда, очевидно, на ночь загоняют скотину.
– Если мы нападём, животные перестанут нам верить, – в отчаянии сказала она. – Мы должны что-то придумать.
— Это все?
Но животные подбирались всё ближе, окружая Наследников когтистым и клыкастым кольцом, и Саймон понимал, что выхода нет.
— Почти. Через полчаса старик Эртен закрыл ставни и отпер свою лавочку. Он был совершенно спокоен. Я зашел выпить стаканчик, и он ничем не выдал своего волнения. Тут мне повезло, я встретил местного жандарма на велосипеде. Я приказал ему продырявить шину и оставаться под этим предлогом в харчевне, пока я не вернусь.
– Нужно бежать, – сказал он, вместе с Джемом поддерживая пошатывающуюся Шарлотту. – Вы же слышали Току – животные пришли за Наследниками, а не за племенем. Если уйдём…
— Молодец!
– Мы не сбежим! – Их взгляды пересеклись, и Саймон понял, что уговаривать бесполезно. Она готова была умереть в бою, и судя по тому, как подобрались остальные, они разделяли её мнение.
— Вы находите?.. Вам хорошо там сидеть в тепле, а я вымазался в грязи по самые уши. Ботинки промокли насквозь. Рубашка сопрела… Что мне делать?
Ярость поднялась в Саймоне кипящей волной. На кону стояли не только жизни Наследников – они рисковали и собой, и его друзьями, и всем своим племенем.
— Чемодана у тебя, конечно, нет.
– Да как вы не понимаете?! – не выдержал он. – Вы делаете только хуже! Из-за нас Вадим готов их убить – им и так тяжело выбирать! Вы же любите их, так послушайте, что вам говорят, и уходите! Ради них, ради вашего леса, ради вашего племени – вы же так хотите их защитить!
— Только чемодана мне не хватало!
Стоило словам вылететь из его рта, как он понял, что нужно было сдержаться. Всё доверие мигом пропало из глаз Йары, а на место ему пришли подозрение и ненависть – те же, что и вчера, когда Наследники считали их всех врагами. И он был их врагом – но не потому, что хотел убить, а потому что вопреки всему, что он делал, он просто хотел увести их из родного дома, ради защиты которого они готовы были пойти на всё. Даже рискнуть собственной жизнью.
Он не успел ничего сказать – ни извиниться, ни придумать какое-нибудь оправдание, ни залечить незаживающую рану, которую он случайно растревожил, – как сквозь хаос прорвался оглушительный свист.
— Возвращайся в харчевню. Наври там что хочешь. Что ты ждешь товарища, с которым вы договорились встретиться…
– Костёр! – крикнул Габриэль и, стиснув зубы, выхватил из огня горящую ветку. Её забрал ближайший Наследник, и Габриэль полез за следующей.
— Вы приедете?
В мгновение ока осознав, что он делает, Наследники кинулись за собственными импровизированными факелами. Одни бросали их в сторону подступающих животных, создавая горящий барьер, а другие размахивали, не давая нападавшим приблизиться. Джем с Арианой тоже взяли по ветке, захватив ещё одну для Саймона, и он стиснул её до побелевших костяшек, свободной рукой прижимая к себе Шарлотту.
— Пока не знаю. Но учти, если Эртен скроется от нас еще раз, я могу полететь ко всем чертям.
– У нас не получится! – крикнул он, отмахиваясь от анаконды, слишком близко подобравшейся к ногам Шарлотты. Змея отшатнулась, но не отступила – просто зашипела и замерла, не убегая от болезненно яркого пламени. – Что вы делаете… Габриэль!
Мегрэ положил трубку и растерянно огляделся вокруг. Затем приоткрыл дверь и позвал служителя:
Он в шоке уставился на Хранителя, который выплеснул в костёр драгоценные остатки воды, затушив самое жаркое пламя. Ругаясь, он бросился отпихивать в сторону оставшиеся дрова и ветки. Его одежда мгновенно задымилась, но он словно не замечал – просто согнулся над почерневшим камнем, где всего мгновение назад пылал костёр, издал оглушительный рык и сдвинул с места огромный булыжник, за которым показался…
— Слушай, Жан. Как только я уйду, позвонишь следователю Комельо и скажешь… Хм… Скажешь, что все идет благополучно и что я буду держать его в курсе событий. Понятно?.. И повежливей. Как можно больше почтительных слов.
Проход.
В одиннадцать часов комиссар вылез из такси у кафе «Купол». Войдя в бар, он сразу же увидел инспектора Жанвье. Как все начинающие, Жанвье, стремясь принять непринужденный вид, прикрылся газетой, однако заметно было, что он ее не читает.
Наследники закричали что-то на языке племени, и двое из них бросились врукопашную, чтобы спасти колибри, которую схватила пара тарантулов. Остальные кинулись помогать соплеменникам, многие из которых несли на руках больных и раненых, и один за другим они начали скрываться в тоннеле.
В противоположном углу Ян Радек небрежно помешивал ложечкой кофе со сливками.
– Что это? – поражённо спросила Ариана, вместе с Джемом отмахиваясь от неотступающей анаконды.
Радек был свежевыбрит, в чистой рубашке, и его курчавые волосы причесаны тщательнее, чем вчера. Лицо светилось сдержанной радостью.
– Видимо, выход, – ответил тот, поправляя очки, сползающие по потному носу. – В путеводителе Уинтер было сказано, что под Амазонкой пролегают пещеры. Их совсем недавно открыли, но в племени о них могли знать очень давно. Наверное, они специально построили здесь деревню… Осторожно!
Бармен Боб узнал Мегрэ и хотел было сделать ему предостерегающий знак. Жанвье за своей газетой тоже выразительно гримасничал. Однако Радек свел на нет все их маневры. Он обратился прямо к Мегрэ:
Огромный блуждающий паук, прыгнув, приземлился прямо Ариане на грудь. На её месте Саймон бы сразу начал паниковать, но она просто подняла извивающегося арахнида за лапку и поднесла к лицу.
— Присядьте ко мне. Чем вас угостить?
– Да как ты посмел, – произнесла она так, словно отчитывала непослушного мотылька, а не самого опасного паука на планете. – Ты хоть представляешь, с кем связался?
Радек вежливо привстал. Он еле заметно улыбнулся, каждая черта его худого лица говорила о незаурядном, остром уме.
– Эм, Ариана, – окликнул Саймон, пытаясь оттащить полуобмякшую Шарлотту подальше от анаконды. – Я не уверен, что амазонские пауки признают тебя королевой…
Мегрэ, большой и грузный, приблизился к столу Радека. Он схватился за спинку стула с силой, которая могла бы его сломать, и уселся.
– А зря, – ответила она, сверля паука взглядом. – Скажи своим друзьям отступить, пока вы не поджарились. Вы же такие пушистые. Сам подумай, как легко это всё загорится.
— Вас уже отпустили? — спросил комиссар, глядя в сторону.
Удивительно, но паук отшатнулся и задёргался, словно пытался вырваться. Саймон не слышал, что он говорил, но Ариана довольно кивнула. Она отпустила паука, и тот поспешно сбежал, прихватив с собой ближайших собратьев.
— Эти господа были очень любезны со мной. Перед мировым судьей я предстану не раньше чем через две недели, там и без меня много дел. Однако для кофе уже поздновато. Что вы скажете о стопке русской водки и сандвиче с икрой? Бармен!
Бармен покраснел до ушей: он не решался обслужить этого странного клиента.
– Отлично, – сказала Ариана, подбирая факел. – С одной проблемой разобрались.
— Надеюсь, вы не заставите меня платить вперед? Как видите, сегодня я не один, — продолжал Радек. Он повернулся к Мегрэ. — Эти господа ничего не понимают. Когда я пришел сюда полчаса назад, они не хотели меня обслуживать, представляете?.. Официант немедленно пригласил управляющего, а тот предложил мне убираться. Пришлось показать им деньги. Не кажется ли вам, что это очень смешно?..
Он говорил серьезно и задумчиво.
– Жалко, что у нас их целая куча, – мрачно сказал Джем. – Или змей с лягушками ты тоже планируешь напуга…
— Заметьте, будь я каким-нибудь мелким актером или платным танцором из тех, кого вы вчера здесь видели, мне предоставили бы неограниченный кредит. Но я человек достойный. Вы меня понимаете, комиссар? Надо будет нам с вами как-нибудь поговорить об этом поподробнее. Может быть, вы и не поймете всего, но мне кажется, что вы относитесь к немногочисленному разряду мыслящих людей.
– Саймон!
Бармен принес сандвичи с икрой, он не мог удержаться и бросил на Мегрэ многозначительный взгляд.
Голос, донёсшийся сквозь шум, принадлежал Лео, и Саймон резко повернулся на звук. Дедушка отбивался от тарантулов и ядовитых змей, преградивших ему путь. На руках он держал Уинтер, и одна гадюка опасно близко подползла к её голой руке.
— Шестьдесят франков.
– Отведите Шарлотту в тоннель, – поспешно попросил он Джема и Ариану. – Я помогу остальным и тоже спущусь.
Радек усмехнулся. В углу инспектор Жанвье продолжал укрываться за спасительной газетой.
– Мы без тебя не уйдём, – твёрдо возразила Ариана, но Джем подбежал к нему и подхватил покачивающуюся Шарлотту.
— Пачку сигарет «Абдулла», — распорядился Радек.
– Идите, – резко приказал Саймон. Ариана удивлённо дрогнула, но стиснула зубы и подхватила Шарлотту под другую руку.
Когда официант принес сигареты, он небрежно вытащил из наружного кармана пиджака скомканный тысячефранковый билет и бросил его на стол.
– Мы сразу вернёмся, – пообещала она, но люди бежали под землю сплошным потоком, и Саймон понимал, что обратно они не выберутся.
— Так, комиссар, о чем мы говорили?.. Впрочем, извините, я вдруг вспомнил, что должен позвонить своему портному.
Как только друзья направились к проходу, Саймон обернулся попугаем и подлетел к загнанному в угол дедушке.
Телефонные будки стояли в глубине бара, где был второй выход. Мегрэ не шелохнулся. Зато Жанвье как по команде встал из-за стола и отправился за Радеком. Через минуту оба возвратились: впереди Радек, за ним Жанвье. По глазам инспектора Мегрэ сразу понял, что Радек действительно звонил портному.
– Я расчищу путь! – сказал он ему, перекрикивая чужие вопли. – Беги быстрее!
Лео кивнул, прижимая к груди Уинтер, и Саймон в мгновение ока обернулся огромным кайманом. Так он сливался с толпой нападавших, но это не должно было помешать, ведь Наследники отказывались обороняться.
7. Мальчуган
Часто перебирая короткими лапами, Саймон бросился вперёд, то и дело щёлкая зубами. Гадюки, пауки и даже оцелоты разбегались перед ним, и хотя он не оборачивался к дедушке, он всё равно слышал за спиной его быстрые шаги.
– Даже не думай, – раздался вдруг голос, и неожиданно перед ним выпрыгнул крупный скалящийся ягуар.
— Хотите, комиссар, я дам вам ценный совет? — Радек понизил голос и наклонился к собеседнику: — Заметьте, я знаю наперед все ваши мысли, но это меня мало трогает… Так вот мое мнение или, если угодно, совет. Бросьте вы это дело! Иначе вы рискуете попасть в неприятнейшую историю.
Мегрэ неподвижно сидел, глядя в пространство.
Саймон зарычал – скорее от раздражения, чем от злости, но всё же.
— Вы так и будете делать одну ошибку за другой, потому что ничего не понимаете, — продолжал Радек.
– Кауан, это я, – сказал он, оборачиваясь человеком. – Дедушка…
Чех немного волновался, но волнение это было сдержанным и приглушенным. Мегрэ обратил внимание на его руки. Длинные, удивительно белые, усеянные веснушками, они, казалось, тоже принимают участие в разговоре.
Но Кауан только кивнул ему и уже бросился на другого каймана, держащего в пасти капуцина. На мгновение Саймон замешкался – он хотел помочь Кауану, но тот справлялся и сам, а Лео…
— Учтите, я самого высокого мнения о вашем профессиональном мастерстве. Если вы запутались и наделали ошибок, то лишь потому, что взяли за основу неверные данные. Значит, и все остальное пошло по ложному пути, не так ли? Поэтому же все, к чему бы вы ни пришли в дальнейшем, будет ошибочно. Я готов перечислить сделанные вами промахи, которые могли бы стать основой для расследования. Вот, например. Признайтесь, вы даже не подумали о той таинственной роли, которую играет в этой истории Сена. Вилла в Сен-Клу стоит на берегу Сены. Улица Мсье-ле-Пренс находится в пятистах метрах от Сены. Бистро «Белая цапля», где, если верить газетам, укрьшся после бегства убийца, стоит у Сены. Эртен родился в Мелене, на берегу Сены. Родные его и сейчас живут в Найди, то есть у Сены.
– Саймон, осторожно!
Лицо Радека было совершенно серьезным, но глаза насмешливо искрились.
Он обернулся, и в тот же момент дедушка закрыл его собой, сгибаясь, словно защищал Уинтер от страшного хищника. Саймон думал, что на них напала гадюка или паук, но увидел только золотистую лягушку, сидящую на руке Лео буквально в нескольких сантиметрах от колен Уинтер. Дедушка стряхнул её с себя, словно она его укусила, но Саймон даже не знал, могут ли лягушки кусаться, ведь у них не было настоящих зубов.
— Вы запутались, комиссар. Вам может показаться, что я стремлюсь попасть в ваши сети. Вы не спрашивали меня ни о чем, я сам начал разговор о преступлении, которое вы так хотите мне приписать. Но как? Почему? У меня нет ничего общего с Жозефом Эртеном, ничего общего с Кросби. Я никогда не видел ни миссис Хендерсон, ни ее горничной. Пока у вас есть против меня одна-единственная улика — вчера Жозеф Эртен бродил вокруг бара и как будто подкарауливал меня. Но этого недостаточно. Может быть, он ждал меня, а может — и не меня. Я покинул бар в сопровождении полицейских, но это еще ни о чем не говорит. Повторяю, разобраться в этом деле для вас непосильная задача. Вы спросите, какую роль играю я в этой истории? Ровно никакой… Или основную! Представьте себе человека неглупого, даже более чем неглупого, у которого много свободного времени и который ничем не занят. Целыми днями он думает, и вот ему представился случай заняться проблемой, соприкасающейся с его профессией, потому что криминалистика и медицина соприкасаются.
– Она не добралась до Уинтер? – с явной паникой спросил Лео.
Нарочитая невнимательность Мегрэ, по-видимому, начала раздражать Радека. Он заговорил громче:
– Нет, – ответил Саймон, не понимая, чего дедушка так испугался. – Всё в порядке?
Тот кивнул, стиснув зубы, покрепче прижал к себе Уинтер и пошёл к тоннелю.
— Итак, что вы мне скажете, комиссар? Теперь вы поняли, что стоите на неверном пути?.. Нет?.. Еще нет?.. Позвольте также заметить вам, что вы совершили ошибку, освободив виновного, который уже был в ваших руках. И не только потому, что замены ему вы не найдете: ведь он действительно может уйти от вас, ускользнуть. Я только что говорил о том, что ваши исходные позиции были неверны. А хотите, я сам подскажу вам предлог для моего ареста?
– Пойдём, малыш, пока они не привели подмогу.
Радек залпом выпил водку, откинулся назад и опустил руку в карман пиджака. Оттуда он вытащил деньги — стофранковые билеты, упакованные в пачки по десять штук. Пачек было десять.
Впереди больше никого не осталось, так что Саймон пошёл за ним, замахиваясь факелом на любого, кто хотя бы смотрел в их сторону. Он как раз сверлил взглядом пуму, когда заметил движение у входа в тоннель, где Габриэль торопливо помогал соплеменникам спуститься.
— Заметьте, кредитки совсем новенькие, их происхождение нетрудно установить. Что ж, поищите, позабавьтесь, если вы не отправитесь спать… что я вам искренне советую сделать.
– Сюда! – кричал он, размахивая руками. – Идите сюда!.. А-а!
Радек поднялся. Мегрэ остался сидеть, внимательно рассматривая его и выпуская густые клубы дыма. Бар наполнялся посетителями.
— Итак, вы меня арестуете?
Его крик отдался от стен эхом, и Габриэль рухнул на землю, стискивая ногу. Саймон бросился к нему, но не успел понять, что случилось, как огромный даже для своего вида кайман схватил Габриэля, протащил по полу и уволок в бесконечное море рептилий.
Комиссар не торопился отвечать. Он взял со стола стофранковый билет, осмотрел его и опустил в карман.
Затем тоже поднялся, но так медленно, что Радек не сдержал гримасы. Комиссар прикоснулся к его плечу. Это был прежний Мегрэ, всемогущий, уверенный и невозмутимый.
Сердце Саймона ухнуло в пятки, и он дико заозирался.
— Послушай, мальчуган…
– Йара! – заорал он, пытаясь перекричать чужие визги и вопли. – Габриэль!.. Тоннель!..
Тон его и весь вид резко контрастировали с тоном Радека, с его нервными, порывистыми движениями и взглядом, в котором светился ум совсем иного склада.
Мегрэ был старше своего собеседника на добрых двадцать пять лет, и теперь это очень чувствовалось.
Но она уже выкрикивала приказы по-португальски, и с десяток Наследников вырвались из толпы, окружая вход кольцом пылающих факелов. Огонь практически не сдерживал ряды хищников, которых с каждой секундой становилось всё больше – ещё немного, и их стало бы столько, что Наследникам пришлось бы вступить с ними в настоящий бой, чтобы защитить племя. У них просто не осталось бы выбора.
— Послушай, мальчуган…
Жанвье, который слышал это, с трудом удержался от смеха; не мог он сдержать и радости: его начальник снова стал прежним!
– Саймон! – позвал Лео, уже добравшийся до узкого входа в тоннель. – Сюда.
А комиссар продолжал непринужденно и добродушно:
– Сейчас! – отозвался Саймон, а сам бросился к Наследникам. У входа в зал появились новые кайманы, и он приготовился к неотвратимой битве. – Найди Джема с Арианой, они…
— Мы еше встретимся с тобой, вот увидишь! Он поклонился бармену, сунул руки в карманы и вышел.
– Пойдём со мной, – ответил Лео так резко, что Саймон даже опустил пылающую ветвь, лишь бы получше его разглядеть.
— Похоже, что те самые, но поручиться не могу. Придется проверить, — сказал служащий отеля «Георг Пятый», осмотрев кредитный билет, который принес ему Мегрэ.
– Зачем? – спросил он. – Наследникам нужна помощь, Лео. Я не могу…
Через несколько минут он соединился по телефону с банком.
– Придётся, – сказал дедушка. – Иначе я не дойду.
— Скажите, у вас записаны номера и серии пачки стофранковых билетов, которые вы мне выдали утром?
Саймон захлопал глазами. Только сейчас он понял, что руки у дедушки дрожат, хотя мгновение назад всё было нормально.
Он что-то пометил карандашом, повесил трубку и повернулся к комиссару:
Без всяких раздумий он бросил ветку и побежал ко входу в пещеру – узкой каменной лестнице, уходящей в зияющую тьму.
— Они самые. Надеюсь, ничего неприятного?
– Лягушка тебя укусила? Ужалила?
— Отнюдь. Все в полном порядке… Мистер и миссис Кросби еще у себя?
– Ей это не нужно, – ответил Лео сквозь зубы. – Пойдём, унесём её подальше отсюда.
— Уехали полчаса назад.
— Вы это видели сами?
Они пошли вниз по лестнице, с трудом минуя каждую ступеньку. Дедушка двигался медленно и осторожно; вскоре Саймон заметил, что Уинтер потихоньку начинает выскальзывать из его рук, и как только они добрались до земли, он обернулся орангутаном и аккуратно её подхватил. Помощь ему не требовалась, да и дедушка не стал спорить, просто пошёл дальше по тоннелю навстречу мерцающим огонькам пламени.
— Как сейчас вижу вас.
– Как думаешь, давно тут этот проход? – спросил Саймон. На первый взгляд дедушка выглядел абсолютно нормально, но на лбу у него блестел пот. Впрочем, это не удивляло – в тоннеле было прохладнее, но ненамного, а Уинтер была пусть маленькой, но всё же нелёгкой.
— В отеле есть еще выходы?
Отдых. Вода и отдых, вот что ему было нужно, решил Саймон, вглядываясь во тьму. Встревоженные голоса становились всё громче – видимо, они почти добрались до конца тоннеля.
— Есть еще два, но один из них — для служебного пользования…
– Скорее всего… с момента основания племени, – ответил Лео, задыхаясь, и Саймон твёрдо сказал себе, что он просто устал спускаться по лестнице. – Думаю, они построили его… как только основали деревню, особенно если… уже пережили нападение королевской семьи. Или… Совета.
— Вы сказали, что мистер и миссис Кросби вернулись около трех часов утра. С того времени к ним никто не приходил?
Он шёл всё медленнее, и Саймон тоже замедлил шаг.
Дежурный по этажу, горничная и швейцар подтвердили: супруги Кросби вернулись домой под утро, и до одиннадцати никто их не тревожил.
— Не отправляли ли они пакета с рассыльным?
– Ещё немного, – сказал он, словно этого было достаточно, чтобы помочь Лео дойти. Спустившиеся за ними люди смотрели с тревогой, но Саймон старался не обращать на них внимания. – Тебя точно никто не укусил? Там были коралловые аспиды. Может…
Резко выдохнув, Лео покачнулся, и его ноги вдруг подогнулись. Он повалился на землю, и Саймон, выругавшись, осторожно положил Уинтер и обернулся человеком.
— Нет, не отправляли.
– Лео? – произнёс он дрожащим от страха голосом. – Лео!
Но ведь с четырех дня до семи утра Ян Радек находился в полицейском комиссариате квартала Монпарнас и сообщаться с внешним миром не мог.
Лицо дедушки белело так, что выделялось во тьме тоннеля. Он дышал хрипло, с усилием, и Саймон вслепую нащупал его запястье. Пульс оказался неровным и частым, а мускулы были так сильно напряжены, словно могли вот-вот лопнуть.
В семь утра он вышел на улицу без гроша в кармане. А около десяти уже сидел за стойкой в «Куполе». При нем было одиннадцать тысяч франков, и по меньшей мере десять из этой суммы находилось накануне в бумажнике Уильяма Кросби.
– Помогите! – заорал Саймон. – Ариана! Джем! Кто-нибудь!
— Вы разрешите мне на минутку подняться наверх?
Где-то впереди послышались знакомые голоса и поспешные шаги, но Саймон не сводил взгляда с дедушки. Тот слепо смотрел в темноту куда-то за его спиной и хватал ртом воздух.
Администратор нехотя дал согласие, и лифт поднял Мегрэ на четвертый этаж. Номер оказался обычным люксом. Две спальни, две ванны, будуар и салон.
– Дыши, – отчаянно попросил Саймон, сжимая его ладонь с такой силой, что в любой другой ситуации побоялся бы сломать пальцы. – Давай, Лео, ты справишься. Вдох, выдох, вот так…
Кровати были еще не убраны, как и посуда после первого завтрака. Лакей старательно чистил щеткой смокинг американца, а во второй комнате висело на стуле парчовое вечернее платье.
Он глубоко судорожно вдохнул и выдохнул, помогая себе всем телом, словно показывал, как нужно дышать. Но Лео не смотрел на него, и с каждой бесконечной секундой его дыхание ослабевало всё сильнее.
По номеру были разбросаны разные мелочи — дамская сумочка, портсигар, трость, неразрезанный роман.
– Саймон! – Голос Арианы прокатился по туннелю эхом, и Саймон на мгновение вскинул голову. Она мчалась к нему, а за ней бежал Джем, сжимающий в руках горящую ветку. – Что…
Мегрэ вышел на улицу и поехал в бар «Риц». Метрдотель сообщил, что супруги Кросби и мисс Эдна Рейхберг занимали накануне вечером столик № 18. Они приехали около девяти часов и уехали в половине третьего. Ничего странного метрдотель не заметил.
Они резко остановились рядом с Уинтер.
— Откуда же у него эти деньги? — бормотал Мегрэ, пересекая Вандомскую площадь. Внезапно он остановился, какая-то машина чуть не задела его бампером.
– Лео? – крикнула Ариана, широко распахнув глаза, и поспешно опустилась на колени. – Что случилось?
«Какого черта Радек мне их показал? Больше того, теперь деньги у меня, и попробуй объясни, как они ко мне попали. А то, что он говорил о Сене…»
– Не знаю, – прохрипел Саймон. – Мы спустились… спустились в тоннель, и ему стало плохо, а потом он упал, и…
Неожиданно для самого себя Мегрэ остановил проезжавшее мимо такси.
Ариана тут же закатала Лео штанины.
– Его никто не кусал? – спросила она, и Саймон оцепенело мотнул головой.
— Сколько времени вам нужно, чтобы добраться до Найди? Это чуть подальше Корбейля, — спросил он шофера.
– Н-не знаю, – повторил он, пытаясь привести скачущие мысли в порядок. – Но на нём сидела лягушка…
— Не меньше часа. Дороги очень плохие.
— Поехали! Остановитесь у первой табачной лавки.
– Лягушка? – Джем перегнулся через Уинтер и поднёс факел поближе. Свет выхватил мертвенно-бледное лицо дедушки. – Какого цвета?
Мегрэ уселся поудобнее в углу машины. Запотевшие изнутри стекла покрылись капельками дождя. Комиссар любил такие передышки, тихий час среди кипучего дня. Уютно завернувшись в широченное черное пальто, известное всем на набережной Орфевр, он курил одну трубку за другой.
Саймон захлопал глазами.
За окнами мелькали пейзажи городских окраин, потом пошли грустные октябрьские поля. Иногда сквозь голые деревья виднелась зеленоватая рябь Сены.
– Не знаю. Н-нет, стой – жёлтая, – выдавил он. – Золотисто-жёлтая.
«У Радека могла быть только одна причина заговорить со мной и показать мне деньги: сбить следствие с пути, запутать меня в новых осложнениях. Но для чего? Чтобы дать Эртену время убежать? Или чтобы бросить тень на Уильяма Кросби? Но он прекрасно понимал, что тем самым бросает тень и на себя».
Джем с Арианой одновременно ахнули. Их голоса разнеслись по тоннелю, и Саймон вдруг сам забыл, как дышать.
В памяти комиссара всплыли слова Радека: «Вы взяли за основу неверные данные…»
– Не может быть, – произнёс Джем, будто отвечал на невысказанный вопрос Арианы. – Они здесь вообще не водятся, только в Колумбии…
Ясно! Он намекал на то, что Мегрэ добился разрешения на доследование уже после того, как суд присяжных вынес свой вердикт. Допустим, он ошибся… Но в какой степени? Ведь существуют же вещественные доказательства, которые не так легко опровергнуть. Если даже предположить, что убийца м-с Хендерсон и ее горничной воспользовался обувью Жозефа Эртена, чтобы оставить следы его ботинок, то не мог же он украсть у него отпечатки пальцев! А эти отпечатки были обнаружены как раз на предметах, которые нельзя было вынести с места преступления: на занавесках, простынях, стенах.
– Знаю, – дрожащим голосом ответила Ариана. – Саймон, лягушка точно была жёлтой? Не пятнистой, не полосатой?
В чем же тогда он ошибся? Эртена видели в полночь в «Голубом павильоне». Он вернулся к себе, на улицу Мсье-ле-Пренс, в четыре утра…
Саймон попытался собрать мысли воедино. Только сейчас он понял, что Лео выпрыгнул перед ним не просто так. Он защищал его. От лягушки.
– Нет, – подтвердил он. – Она была ярко-жёлтой, без пятен. Лео боялся, что она запрыгнула на Уинтер, но я думал, что…
«Вы так и будете делать одну ошибку за другой!» — заявил этот Радек, который внезапно возник в самый разгар расследования, длившегося несколько месяцев, и о котором раньше никто и не подозревал.
Он замолчал, заметив ужас, отразившийся в их глаза. Ужас, беспомощность…
Накануне в «Куполе» Уильям Кросби ни разу не взглянул на Радека. Он и бровью не повел, когда Мегрэ назвал его имя. Тем не менее деньги Кросби оказались в кармане рыжего. И тот сам счел нужным сообщить об этом полиции. Больше того! Казалось, он нарочно выдвигает себя на первый план, претендует на главную роль.
Скорбь.
«С момента, когда он покинул комиссариат, и до той минуты, когда я увидел его в „Куполе“, у него было ровно два часа. За это время он побрился, переменил рубашку. И за это же время получил деньги…»
– Что такое? – спросил он, и паника вцепилась в него изнутри, как неконтролируемый зверь. – Ариана, Джем… Что это значит?
И Мегрэ, которому очень хотелось успокоить себя, заключил:
– Скорее всего, это был листолаз, – тихо ответил Джем. – Они не водятся в местных лесах, но…
«На получение денег он мог потратить меньше получаса. Следовательно, он не успел бы в Нанди и вернуться оттуда».
– Вадим, – прошипела Ариана, будто это всё объясняло. Саймон перевёл взгляд с неё на Джема; перед глазами начинало темнеть.
– Вадим? При чём тут он? – лихорадочно спросил он. – Нужно помочь Лео. Если лягушка ядовитая, от неё ведь должно быть противоядие? Ариана, ты сама говорила, что противоядие есть всегда!..
Деревня Нанди стоит над Сеной. Поверху дул холодный и порывистый восточный ветер, пригибая оголенные деревья. Темные поля простирались до самого горизонта, и лишь крохотная фигурка охотника блуждала по ним.
– Саймон… – Она мягко взяла его за руку. Он попытался освободиться, но она крепче сжала ладонь. – Листолазы – самые опасные животные на планете. Лекарства от их яда не существует.
— Куда вас подвезти? — спросил шофер, подняв стекло.
Не существует. Её слова зазвенели в ушах Саймона, отражаясь бесконечным эхом, пока не затмили собой остальные звуки. Он повернулся к дедушке, крепко сжимая его запястье. Под пальцами ещё бился пульс, но он затихал, и Саймон вырвал ладонь из рук Арианы.
— Остановитесь у въезда в деревню. И подождите меня.
– Всё будет хорошо, – дрожащим голосом произнёс он, склоняясь над дедушкой. – Всё будет хорошо, Лео, правда? Тебя ждёт Зия, у неё скоро родится ребёнок… Ты же не можешь их бросить? Не оставляй меня одного. Умоляю…
В деревне была одна длинная улица. Посредине ее на одном из домиков виднелась вывеска:
По щекам катились слёзы. Срываясь, они падали на лицо дедушки, и хотя тот не шевельнулся, Саймон встретился взглядом с его чёрными, невидящими глазами. Он не мог говорить, но его губы слегка шевельнулись.
«Ничего не бойся».
Эварист Эртен, трактирщик.
Странный рёв вдруг разнёсся по пещере, заглушая остальные звуки, и только когда Ариана коснулась его плеча, Саймон понял, что это он сам заходится в крике.
Но ни боль, ни отчаяние не могли изменить то, что было предрешено. Саймону лишь оставалось беспомощно смотреть, как Лео делает свой последний вздох и судорожно выдыхает.
Когда Мегрэ толкнул дверь, звякнул колокольчик. В просторной комнате, увешанной лубочными картинками, не было ни души. Однако на гвозде висела шляпа бригадира Люкаса.
— Эй, есть тут кто-нибудь? — крикнул комиссар.
Смотреть, как обрывается его жизнь.
Наверху послышались тяжелые шаги, но прошло минут пять, прежде чем на лестнице в конце коридора появилась человеческая фигура.
16
Мегрэ увидел высокого старика лет шестидесяти, с пристальным неподвижным взглядом.
Под землёй
— Что вам угодно? — спросил старик и тут же добавил: — Вы тоже из полиции?
Он сказал это невыразительным голосом, еле ворочая языком, и не произнес больше ни слова. Потом молча указал на лестницу, на которой все еще стоял, и начал медленно взбираться по ней.
Два года назад, в сентябре, на глазах Саймона дядя Дэррил истёк кровью на крыше Небесной башни.
Сверху доносился глухой шум. Лестница была очень узкая, стены были выбелены известью. Поднявшись, Мегрэ увидел полураскрытую дверь, а за ней бригадира Люкаса. Опустив голову, бригадир стоял возле окна, не замечая вошедшего комиссара.
Тогда он ещё не сталкивался со смертью. Конечно, он про неё слышал и знал, что это такое. Но не представлял, каково это, когда чужая смерть перемалывает тебя, ломает на части, и из них появляется совсем другой человек – тот, который всё понимает.
Почти тут же Мегрэ заметил кровать, склонившегося над ней мужчину и старую женщину, распростертую в старом вольтеровском кресле. Комната была довольно просторная. Дубовые балки поддерживали потолок, стены были не оклеены обоями, а дощатый пол скрипел под ногами.
— Закройте дверь! — раздраженно крикнул мужчина, склонившийся над кроватью. Это был врач. На круглом столе красного дерева стоял его саквояж с инструментами. К Мегрэ подошел расстроенный Люкас.
Это понимание никуда не ушло. Но с течением времени Саймон привык к нему. Научился обходить дыру в сердце, и жизнь потихоньку преобразилась. У него появились друзья, дядя Малкольм, мама – даже родной брат, хотя в первый год Нолан едва ли с ним разговаривал. Он вспоминал про дядю Дэррила каждый день, но боль потери просто стала частью жизни.
— Так быстро?.. Как вы успели? Я звонил всего час назад.
Оказывается, Саймон успел забыть, насколько она мучительная. Как глубоко проникает горе, как тяжело прийти в себя в самые первые часы. Он сидел у стены пещеры где-то под деревней, и всё казалось ему нереальным. Его охватило безразличие ко всему, кроме последних мгновений жизни дедушки; они безостановочно маячили перед глазами, а в ушах стоял его последний выдох.
На кровати лежало безжизненное тело Жозефа Эртена. Бледная, с проступающими ребрами грудь была обнажена.
Лео не умер. Он просто не мог – он ведь был практически непобедимым. Сильнее дяди Малкольма, сильнее всех. Он был настоящим Звериным королём. Он пережил Ориона. Пережил потерю семьи. Он всё пережил.
Старуха в кресле, не переставая, стонала. Отец приговоренного стоял у изголовья кровати, взгляд его пугал своей пустотой.
А сейчас – не смог. Часы шли, но покрывало, которое накинули на тело дедушки, не шевелилось, и камень на плечах Саймона становился всё тяжелее. Ещё немного – и он окончательно бы его раздавил. Совсем недавно Лео был жив, а сейчас… Прямо как дядя Дэррил, он…
— Выйдем отсюда, — тихо сказал Люкас. — Я вам все расскажу.
На площадке он замешкался, затем толкнул дверь комнаты, расположенной напротив. Здесь тоже было не убрано. На стульях была разбросана женская одежда. Окно комнаты выходило во двор, где мокрые куры копались в размокшем навозе.
Помимо Лео битву не пережили ещё четверо. Те же симптомы, та же быстрая смерть – видимо, они не заметили, как их отравил листолаз. Многие пострадали, некоторые – очень серьёзно, но Саймон с трудом понимал, что ему говорят. Перед глазами стоял только Лео – и крохотная жёлтая лягушка, и ужас в глазах дедушки, когда он понял, что она его коснулась.
Лео знал. Он знал, что умрёт, но всё равно до последнего защищал Саймона с Уинтер.
— Ну, Люкас?
— Скверное утро, комиссар. Позвонив вам, я вернулся и отпустил жандарма. Мне предстояло понемногу разобраться в обстановке.
«Ничего не бойся».
Старик Эртен был со мной в зале и спросил, не хочу ли я закусить. Он смотрел на меня довольно подозрительно, особенно после того, как я сказал, что поджидаю товарища и что, возможно, останусь здесь на ночь. Потом из кухни, что в конце коридора, донеслись чьи-то голоса, и я увидел, что хозяин удивленно прислушивается. Он крикнул: «Это ты, Викторина?» Через две-три минуты вошла старуха, выражение ее лица было очень странное, как у людей, которые сильно взволнованны, но хотят казаться спокойными.
— Я иду за молоком, — объявила она.