После поворота налево зелени в пейзаже прибавляется. Справа небольшой парк со взрослыми деревьями и живыми изгородями. За кованой оградой наслаждается раздольем горстка местных жителей: палаша с сынишкой пинают пластиковый мяч, под деревом воркует парочка, на скамейках несколько человек с книгами.
— Судя по карте, церковь в конце улицы.
Дают знать о себе нервы, и я снова ощущаю себя маленькой девочкой, стоящей на вершине водной горки и глядящей в черную дыру. Снова те же страхи о предстоящем, и снова обстоятельства таковы, что у меня нет иного выбора, кроме как заглянуть этим страхам в глаза. Разница лишь в том, что сейчас мужчина рядом со мной, а не ожидает внизу с полотенцем.
— Пупсик, ты как?
— Нормально, — мямлю я не очень убедительно.
— Глядя на тебя, не скажешь. Обсираешься, что ли?
— Может, немного нервничаю.
— Да брось. Ну что самое худшее, что может случиться?
— Ой, даже представить страшно. Врать я не умею и, боюсь, священник сразу же раскусит меня.
— Тогда не ври. Просто играй роль.
— Как это?
— Вспомни свой любимый фильм, любимого актера. Они же все просто прикидываются кем-то другим. Роджер Мур притворяется Джеймсом Бондом в «Живи и дай умереть». Софи Лорен — Анной Джессон в «Короткой встрече». Ты всего лишь играешь роль в нашей авантюре, пупсик.
Пожалуй, не самый худший совет. Большую часть своей взрослой жизни я провела в роли будущей невесты, так что особых усилий мне не потребуется. Жаль, конечно же, что до роли всамделишной невесты дело ни разу не доходило.
— Спасибо, Клемент.
— Всегда пожалуйста.
Мы доходим до конца кованой ограды, и из-за группы деревьев показывается шпиль церкви Всех Святых.
Сердце у меня начинает биться чаще, и вот мы уже сворачиваем на узкую аллею и минуем крытый проход.
Явно более старая, чем две предыдущие, церковь Всех Святых куда более отвечает моему представлению о храме, где я не постеснялась бы венчаться. Помимо более сдержанного архитектурного стиля, стены у нее не из прокопченного кирпича, а из песчаника и покрытого затейливой резьбой камня. Но самое впечатляющее — колокольня с черно-золотым циферблатом сразу под ярусом с колоколами.
В общем, это действительно красивая церквушка, и, как оказывается, мы не единственные, кто в данный момент восхищается сооружением.
— Черт. А это еще кто такие? — ворчит Клемент.
Перед главным входом толпится несколько десятков человек. Строгие костюмы, шляпки и пышные платья — типичные гости на свадьбе.
— Сегодня суббота, самое время для свадьб.
Ну здорово. Наверное, придется подождать, пока они не уберутся.
— Давайте сядем. Я уже ног под собой не чую. — Я указываю на скамейку перед густой живой изгородью, отделяющей церковь от дороги.
Мы проходим по лужайке и усаживаемся.
Отсюда главный вход, метрах в тридцати от нас, виден как на ладони. Все внимание толпы обращено к дверям. Переговариваясь и смеясь, гости ожидают торжественного выхода жениха и невесты, уже в качестве мужа и жены.
Начинают звонить колокола.
— Что ж, кое-что мы уже выяснили, — стараюсь я перекричать трезвон. — Звонари у них точно есть.
Клемент закатывает глаза и пододвигается поближе ко мне.
— Ага, будем надеяться, именно здесь Гарри Коул и шабашил.
И мы сидим и ждем.
Все-таки хорошо укрыться в зелени от шума и копоти центра Лондона. Хоть меня не оставляют мысли о душе, а ноги так и пульсируют от усталости, незапланированный перерыв весьма кстати.
Я откидываюсь на спинку и закрываю глаза, и чуть теплые солнечные лучи согревают мне лицо. Сердце мое постепенно успокаивается, и я потихоньку расслабляюсь, на время отгоняя прочь все свои тревоги.
Куда там.
— Черт побери, пупсик! Нет, ты видела?
В груди у меня так и екает. Открываю глаза и с непривычки щурюсь на свету на разволновавшегося Клемента.
— Что? Что случилось?
— Ты не видела их?
— Кого не видела?
— Жениха и его шафера. Они вышли из церкви и… — Тут голос его падает до шепота. — Пупсик, они поцеловались! По-настоящему, взасос!
Он поворачивается к церкви и с раскрытым ртом тычет пальцем:
— Гляди! Они опять за свое! Куда только смотрит невеста? И почему все как идиоты радуются?
— Клемент, невесты нет, — смеюсь я.
— Как это нет? Это не свадьба, что ли?
— Да нет же, свадьба, только без невесты. И это не шафер, это жених. Может, есть какое-то специальное название, но они оба женихи.
— Не понял.
— Это гей-пара.
— Педики? Женятся? Да ну!
— Не «ну». И это слово тоже не употребляйте. Оно оскорбительное.
— Господи! — стонет Клемент. — И кто только решает, какие слова теперь оскорбительные?
— Как правило, пользователи «Твиттера».
— Чего пользователи?
— Долго объяснять.
Клемент сокрушенно качает головой.
— И как же их сейчас называют? Ну, мужиков, которые предпочитают член?
От его терминологии я на пару секунд лишаюсь дара речи. И никак не могу решить, оскорбительная ли она или же просто грубо буквальная.
— Э-э… Никак. Просто геями. Клемент, в этом нет ничего такого, так же как и в их свадьбе, так что прекратите таращиться.
Мне вдруг вспоминается его недавний совет о перевоплощении в образ. Если он и сам играет роль, его потрясение от целующейся пары воистину достойно «Оскара». Клемент выглядит неподдельно шокированным.
И он так и продолжает пялиться на счастливую пару, уже окруженную поздравляющими. Все улыбаются и обмениваются поцелуями.
— Клемент, вы прямо оторваться не можете. Вы гей-пару в первый раз видите, что ли?
— Господи, пупсик, ну конечно же, навидался я на своем веку педиков… геев, прошу прощения, огрызается он. — Как-никак, я жил в Лондоне, а не в дремучем лесу. И некоторые чуваки, на которых я работал, были геями — наверное, потому они меня и нанимали. Народ в те времена относился к ним не шибко терпимо, и им изрядно доставалось. Вот они и скрывали свои наклонности.
— Хм, понятно. Просто вид у вас немного шокированный.
— Да я не шокирован, просто удивлен, насколько нормальным это всем кажется. Как будто парни всегда женились на парнях, ничего нового.
— Наверное, действительно ничего нового. В нашей стране, во всяком случае.
Клемент отмалчивается, и мы наблюдаем, как толпа провожает пару к поджидающему автомобилю. Когда молодожены отъезжают, гости тоже спешат по своим машинам. Через пять минут перед церковью только мы с Клементом.
Теперь, когда испытание неотвратимо, возвращается и мой мандраж.
— Так что, идем? — вздыхаю я.
— Рано. Нужно дождаться ухода звонарей. Я не смогу обшарить место, если они будут там ошиваться.
— Верно, согласна.
Пускай это всего лишь отсрочка неизбежного, зато я получаю дополнительные пять минут блаженного ничегонеделания. Клемента, похоже, тоже вполне устраивает молча сидеть и осматривать окрестности.
Минуты идут, и вновь напоминают о себе нервы. Я решаю отвлечься болтовней.
— Клемент, а где в Лондоне вы жили?
— Рос в сиротском приюте, в Кентиш-Тауне.
— Это в районе церкви Святого Луки?
— Ага.
Кажется, на разговор он не настроен, однако я не сдаюсь.
— Жизнь в сиротском приюте, наверное, не самая веселая.
— Уж не сомневайся.
— Если не секрет, почему вас не отдали в семейный детский дом, или на усыновление какой-нибудь паре?
— Да вроде как пытались, но кое-кто мне напакостил.
— Кто?
— Адольф Гитлер.
— Гитлер? И что же он сделал?
— Напрямую ничего. А косвенно начало Второй мировой, когда я был еще совсем маленьким, делу не помогло.
— Вы выросли во время войны?
— Я ж тебе говорил. Родился в 1935, вот и посчитай.
— И каково это было?
Клемент поворачивается ко мне.
— Ты издеваешься, что ли? А как ты думаешь, каково это было?
— Простите, но мне правда интересно.
Он проводит рукой по волосам и бросает взгляд на часы на колокольне. Мой мандраж усиливается, однако не настолько, чтобы у меня сохранялось желание расспрашивать Клемента и дальше.
Часы отсчитывают еще одну минуту, и Клемент надувает щеки и с шумом выдыхает. И, не сводя глаз с церкви, произносит два слова:
— Томми Бейкер.
— Простите?
— Томми Бейкер. Мой лучший друг в школе.
— А-а, — с опаской отзываюсь я, теряясь в догадках, что за этим последует.
— Ему исполнилось семь или восемь лет, точно уж не помню. Его мамаша устроила дома торжество, и Томми пригласил всех пацанов из нашего класса — всех, кроме меня.
— Я так поняла, он был вашим лучшим другом?
— Все верно, но его матери я не нравился. Она опасалась, что я дурно на него повлияю. Поэтому и не захотела видеть меня среди гостей.
— Это она сурово.
— Да уж. Тем не менее день рождения Томми мне запомнился. Все пацаны в классе предвкушали вечеринку, только и талдычили о ней весь чертов день. А я сидел себе на задней парте да головы не поднимал. Молчал и старался не слушать. Даже плакал, не смог сдержаться.
От трагизма истории у меня комок к горлу подкатывает.
— Едва лишь раздался звонок, я рванул из класса, что твоя крыса по водостоку. Весь этот треп про вечеринку достал меня окончательно. Вернулся в приют и завелся к самому крутому парню. Эх, хорошо же он меня тогда отметелил, только из-за воздушной тревоги и остановился.
— Господи, Клемент, зачем?
— Чтоб отвлечься. Уж лучше страдать от побоев, чем упиваться жалостью к себе из-за вечеринки у Томми.
— Даже не знаю, что и сказать.
— Некоторые вещи действительно происходят только к лучшему, пупсик.
— В смысле?
— Следующий день я собирался прогулять, но на мне и так висело последнее предупреждение. Хочешь верь, хочешь нет, но пареньком я был смышленым и против школы ничего не имел. Уж точно не хотел, чтоб меня выгнали оттуда. Так что на следующее утро все-таки пошел, хотя не хотелось слушать восторги одноклассников после крутой вечеринки. Вот только оказалось, что переживать на этот счет не стоило.
— И почему же?
— На перекличке оказались только я и еще один пацан.
Впервые с начала рассказа Клемент поворачивается ко мне.
— Люфтваффе доставили Томми собственный подарочек на день рождения. Прямое попадание. И на перекличке тем утром я не оказался единственным только потому, что того парнишку вырвало за час до вечеринки, ну и мать его не отпустила. А всех остальных разнесло в клочья.
За многие годы мне довелось прочесть уйму романов с неожиданными поворотами. Все они и рядом не стоят с концовкой клементовского повествования.
— Я… Это ужасно.
— Ага. Ну как, пупсик, получила ответ на свой вопрос?
— Какой вопрос?
— Ты хотела знать, каково было жить во время войны.
Внезапно я ощущаю себя полной дурой. По прошествии времени вопрос представляется совершенно идиотским, как если бы я поинтересовалась у Клемента, как ему давешний тост с ветчиной и чеддером в «Старбаксе». И, помимо неловкости от собственной дурости, я еще и пытаюсь согласовать, по видимости, неподдельное переживание Клемента о трагическом событии с тем обстоятельством, что это попросту не может быть правдой.
В общем, сказать мне нечего, и я молчу.
Наконец, за церковной дверью раздаются голоса.
— Внимание, пупсик!
Из церкви выходят три мужчины и одна женщина, все пенсионного возраста, и бредут по лужайке к автомобильной стоянке.
— Должно быть, это звонари и есть, как думаешь?
— Пожалуй, да.
— Что ж, тогда за дело.
Клемент медленно встает, однако мои ноги менее склонны к сотрудничеству, и я так и остаюсь сидеть.
— Ну давай же, пупсик! — подгоняет он, хмуро глядя на меня сверху вниз.
В данный момент Клемент здорово напоминает мне великана из сказки «Джек и бобовый стебель» — по крайней мере, каким я его себе представляла в детстве. Чего я не могу представить, так это того, что Клемент, стоящий передо мной, когда-то был хрупким маленьким мальчиком, рыдающим в школьном классе во время войны. Тем не менее коли он способен отпустить такое воспоминание — настоящее или вымышленное — и идти дальше, то и мне вполне по силам справиться с несложной ролью.
И я встаю.
21
Интерьер церкви Всех Святых ничем не удивляет. Ряды деревянных скамей, каменные колонны, витражные окна — все вполне шаблонно. Тем не менее атмосфера здесь гораздо торжественнее, чем в церкви Святого Михаила. Возможно, все дело в деньгах. Похоже, районам победнее достаются бюджетные храмы, а богатым — уменьшенные версии Вестминстерского аббатства. Хотя откуда мне знать, как у них все устроено.
В начале прохода мы останавливаемся, поскольку видим фигуру в черном, собирающую псалтыри со скамеек.
Клемент вежливым кашлем обозначает наше присутствие, и фигура оборачивается. Это женщина, и на лице ее появляется теплая улыбка. Ее черное одеяние оказывается сутаной с непреложным белым воротничком.
— Ах, здравствуйте, — щебечет она. — Простите, я немного задумалась.
Женщина выбирается из-за скамеек и направляется к нам.
— Я преподобная Клэр, — представляется она.
А я-то приготовилась вешать лапшу на уши мужчине. Теперь же задача передо мной стоит несколько иная — обвести вокруг пальца женщину, причем лишь немногим старше меня. Стало быть, подход требует некоторой корректировки.
Я делаю глубокий вздох, чтобы успокоиться, однако слова все равно даются с трудом. Первая ложь, как существенно диссонирующая с моим амплуа по жизни, заготовлена заранее:
— Здравствуйте, преподобная. Меня зовут Бет, а это мой жених, Клемент.
Где-то я читала, что во время лжи люди непроизвольно избегают зрительного контакта. Потому поступаю противоположным образом и пристально смотрю женщине в ее бледно-зеленые глаза. Она как будто верит.
— Давайте обойдемся без титулов, Бет. Большинство моих прихожан называют меня просто Клэр.
— Что ж, хорошо… Клэр. У вас очень милая церковь.
— Она просто потрясающая! Я служу здесь уже четыре года, но все равно мое сердце наполняется радостью каждый раз, когда я переступаю ее порог.
В подтверждение своих слов она обводит зал восторженным взглядом. Следует неловкое молчание.
— Так чем могу помочь? — внезапно возвращается к реальности священница.
Я терпеливо дожидаюсь заявления Клемента о нашей фиктивной свадьбе.
Молчание.
Клэр продолжает нам улыбаться и убирает непослушную прядь золотисто-каштановых волос за ухо.
Едва заметно, но все же достаточно ощутимо пихаю Клемента локтем, чтобы побудить его к действию.
— Вы… женщина, — в конце концов рокочет он, и его голос эхом разносится по пустому залу.
— Что ж, у меня есть матка, груди, и я обожаю туфли, так что, пожалуй, вы правы, — не без сарказма отвечает священница.
— Но… женщины…
— Простите, Клэр, — вмешиваюсь я. — Видите ли, Клемент… хм, некоторое время был в отъезде. И пока еще только приспосабливается к жизни в современной Британии.
— Поняла. Стало быть, мой пол не проблема?
Клемент снова молчит. Я хмуро смотрю на него, желая поймать его взгляд, однако он не сводит глаз с Клэр.
Опять пихаю его локтем.
— Ага, не проблема. Э-э… Все в порядке, дорогуша, — мямлит он.
— Превосходно. Так что же привело вас в храм Всех Святых?
Клемент прочищает горло и, похоже, наконец-то берет себя в руки:
— Мы только переехали в этот район и хотели бы обвенчаться, верно, пупсик?
Я киваю и адресую Клэр улыбку — надеюсь, достаточно искреннюю.
— Замечательная новость! Мои поздравления, и добро пожаловать в Камден! — с энтузиазмом отзывается священница. — В таком случае нам необходимо заскочить в ризницу и записаться на церемонию. В течение часа мне нужно кое-куда отлучиться, а иначе я могла бы обвенчать вас прямо сейчас.
— Нет-нет, запись вполне устроит, спасибо, — взвизгиваю я.
— Тогда пойдемте. Сюда, пожалуйста.
Клэр устремляется по проходу между скамьями. Клемент с ухмылкой предлагает мне руку, прямо как отец дочери, перед тем как повести ее к алтарю. Шуточка вполне в его духе, вот только мне она представляется жестокой насмешкой, и я возмущенно отталкиваю предложенную руку.
В конце прохода священница сворачивает к низкому проему слева от алтаря.
— Не ударьтесь головой, — бросает она через плечо, видимо для Клемента.
Ему и вправду приходится пригнуться. Мне, разумеется, нет.
Мы следуем за женщиной по узкому коридорчику в ризницу, на поверку оказывающуюся эдаким офисом. И в этой тесной келье клаустрофобия, что я испытывала в подземке, наваливается на меня с удвоенной силой.
Клэр устраивается за массивным дубовым столом, по видимости занимающим большую часть помещения.
— Садитесь, пожалуйста, — говорит она, указывая на два обтянутых кожей дубовых кресла перед столом.
Мы не заставляем себя упрашивать, и кресло под Клементом стонет от непривычного веса.
Священница открывает элегантный макбук, смотрит на экран.
— Подождите немного, сейчас открою календарь. Новый компьютер, я пока еще не очень освоилась.
От нечего делать я осматриваю комнатушку. Ризница здорово напоминает кабинет директора моей начальной школы, куда я наведывалась всего лишь дважды — и оба раза не за нагоняем, а за похвалой. Две стены здесь завешаны полками, прогибающимися под тяжестью книг, разноцветных скоросшивателей и заполненных бумагами лотков. Из двух крошечных окошек над головой Клэр льется тусклый свет, недостаток которого восполняется настольной лампой.
— И давно вы обосновались в Камдене? — как бы между прочим осведомляется женщина, по-прежнему не сводя глаз с экрана.
— Несколько недель, — живо откликается Клемент.
— А почему вы решили обвенчаться именно в нашей церкви Всех Святых?
— Бет подавай настоящую свадьбу со всеми причиндалами. Чтоб с хором, большущим органом и колоколами — так ведь, пупсик?
— Хм, да, особенно чтобы с колоколами. Мой отец был звонарем.
Уж не знаю, с чего я это ляпнула, но меня вдруг охватывает дрожь возбуждения от столь убедительной лжи.
Клэр отрывается от ноутбука.
— Был?
— Его не стало, когда мне было только семь.
Во взгляде священницы читается искреннее сочувствие.
— Какой ужас. Соболезную, Бет.
Я потупляю взор, смущенно ерзаю на стуле и бормочу:
— Спасибо.
Заметив мою неловкость, Клэр мудро решает оставить тему моего отца.
— Что ж, вам повезло, что колокола появились у нас снова.
— Снова? — заметно настораживается Клемент.
— Да. Вплоть до прошлого года службы в нашей церкви довольно долгое время проводились без колоколов.
— Почему?
— Лет семь-восемь назад, еще до моего назначения сюда, случилась сильная буря. Она повалила большое дерево, которое, к несчастью, упало прямо на колокольню и едва ее не разрушило. Деревянная стойка, на которой висели колокола, удара не выдержала, и колокола провалились через пол вниз. Увы, восстановить их было уже невозможно.
Клемент переводит взгляд на меня и хмурится. Я разом сникаю.
Неверно истолковав нашу реакцию как беспокойство о безопасности, священница спешит нас успокоить:
— Не волнуйтесь. Колокольню целиком перестроили шесть лет назад, и ее регулярно инспектируют, так же как и деревья на участке. А колокола меняли так долго из-за затянувшейся тяжбы со страховой компанией. Они списали их поломку на форс-мажор и отказывались возмещать ущерб.
Клэр посмеивается над иронией ситуации, поскольку стихийные бедствия у страховщиков именуются «деяниями Божьими». Я угодливо хихикаю, хотя и не совсем убедительно, Клемент и вовсе молчит.
— Вдобавок наша церковь является важным памятником архитектуры, что в данной ситуации отнюдь не сыграло нам на руку, — продолжает священница. — Комиссия по историческим зданиям и памятникам, «Английское наследие», потребовала использовать при восстановлении исключительно оригинальные каменные блоки. Пришлось извлекать каждый из горы обломков и каталогизировать. Говорят, четыре полных контейнера. Тем не менее реставраторы постарались на славу, и сейчас и не догадаешься о случившемся. Наша прекрасная колокольня полностью восстановила свой былой блеск.
Я улыбаюсь, однако на деле ощущаю себя совершенно раздавленной. Если в этой колокольне и был спрятан золотой слиток, при каталогизации обломков его ни за что не пропустили бы.
— Так, у меня имеется свободное время на четверг в шесть вечера, — как ни в чем не бывало щебечет Клэр. — Вас устраивает?
Внезапно Клемент поднимается и, воззрившись на меня, провозглашает:
— Прости, пупсик, но ты и я… Ничего у нас не получится. Я не могу на тебе жениться!
И с этим улепетывает из ризницы — не забыв, впрочем, пригнуться перед дверным проемом.
Я смотрю ему вслед, затем медленно поворачиваюсь к священнице.
— Он это серьезно? — произносит она, явно потрясенная.
— Видите ли, Клемент, э-э… немножко непредсказуем. — Я издаю нервный смешок. — Думаю, он всего лишь переволновался.
— Честно говоря, Бет, мне кажется, дело тут вовсе не в свадебном мандраже. Вы уверены, что это тот человек, которого вы хотели бы видеть своим мужем?
— А хоть кто-нибудь был уверен? — парирую я. — Мне лучше пойти за ним. Простите, Клэр.
Не дожидаясь ее ответа, я пулей вылетаю из комнатушки и едва ли не бегу по проходу. Бросаю взгляд через плечо, искренне надеясь, что священница не гонится за мной, исполненная благих намерений предложить мне духовное утешение. К счастью, зал позади пуст.
Выйдя из церкви, я осматриваю окрестности, прикрыв глаза ладонью от солнца, ощущающегося едва ли не ослепительным после сумрака внутри. Клемент, прислонившись к деревянным перильцам, невозмутимо покуривает. Я воинственно устремляюсь к нему.
— Спасибо за очередное унижение, Клемент!
— Прости, пупсик. Не срослось, — трагично произносит он, не в силах, однако, скрыть ухмылку. — Дело не в тебе. Дело во мне.
Мне приходится закусить губу, чтобы и самой не рассмеяться.
— Вы бы хотя бы предупредили меня!
— Что я еще могу сказать, пупсик? Парень я импульсивный. Найдешь кого-нибудь получше.
Я снова прибегаю к ужасному акценту кокни:
— А кто ж сиги-то тебе будет покупать, а, милок?
Клемент смеется, и я с усмешкой пристраиваюсь напротив него.
— Не считая того, что вы бросили меня на глазах у священницы, определенного результата мы все-таки добились. Здесь Гарри слиток явно не прятал.
— Ага. На него обязательно наткнулись бы, когда колокольня навернулась. Так что после рассказа Клэр про их непруху оставаться там было бессмысленно. И раз уж я ее упомянул, когда это бабам, черт возьми, разрешили становиться священниками?
— Уже много лет назад. Вы что-то имеете против?
— Богомолец из меня никакой, так что мне по фигу.
— Быть может, в свое время вам не помешало бы заглядывать в церковь почаще. Уж точно не пришлось бы терпеть мои капризы, веди вы более праведную жизнь.
— Эй-эй, пупсик! Да ты никак поверила в мою историю!
Уж и не знаю, чему теперь вообще можно верить, но, по крайней мере, клементовскую ложь легко отделить от правды. Самая худшая ложь та, что незаметно подкрадывается и обрушивается, как обухом по голове. Потом держишься за голову да сетуешь, как же ее проглядел.
Клемент отбрасывает окурок.
— Ладно, тогда двинули дальше.
Я достаю смартфон и определяю кратчайший маршрут до церкви Святого Иуды. Шесть минут пути и, пожалуй, еще около десяти на выяснение, был ли наш моцион пустой тратой времени или же чем-то стоящим.
Пока мы идем по северной окраине Камдена в сторону Кентиш-Тауна, Клемент без устали поглаживает усы.
— О чем призадумались? — не выдерживаю я.
— Да ни о чем особенном, пупсик.
— Может, чем помогу?
— Да ерунда, не беспокойся.
— Бросьте, Клемент. Две головы и вправду лучше.
— Господи, пупсик, ты и мертвого достанешь!
— Что ж, простите за проявленную заботу.
Мы проходим мимо спортивной площадки, где в самом разгаре матч по мини-футболу. Игроки, все не в лучшей физической форме, кричат друг другу: «пас», «на меня», «назад», — но большинство не в состоянии ничего сделать.
По-прежнему погруженный в раздумья, Клемент в конце концов сдается:
— Хорошо, раз уж тебе так хочется знать, я думал о твоих словах этой бабе в рясе.
— О каких именно?
— О твоем отце.
— Ох.
— Так что с ним произошло?
— Он погиб. Больше и сказать нечего, правда.
Еще двадцать шагов, и Клемент вновь принимается теребить усы.
— Возможно, поэтому ты и стала такой.
— Вот как? И какой же я стала?
— Хм… Деспотичной, ершистой, циничной.
— Не останавливайтесь, Клемент, — фыркаю я. — Продолжайте, ведь вы меня так хорошо знаете!
— Бьюсь об заклад, тебя вообще мало кто знает, пупсик.
Дорожка заканчивается, и мы оказываемся на утопающей в зелени улочке.
— Сейчас налево, — бурчу я.
Мы сворачиваем на жилую улицу, застроенную кирпичными таунхаусами. В большинстве городов такие считались бы непритязательными, но в этом районе, подозреваю, их стоимость близка к размеру крупного выигрыша в лотерею.
Клемент по части невербальных сигналов, похоже, слабоват и потому вдохновленно продолжает свой сеанс психоанализа.
— Так как думаешь? Подкосила тебя малость смерть отца?
— Кто знает, — устало вздыхаю я. — А почему вам это так интересно?
— Мне интересно, что движет людьми. В работе помогает.
— Значит, дело только в этом? В работе?
— Разумеется.
— А как же я тогда?
— Так ведь ты, пупсик, самая трудная часть работы.
Над крышами впереди показывается шпиль церкви Святого Иуды, а я пытаюсь определить, насколько Клемент серьезен. В любом случае меня несколько беспокоит, что я вообще придаю значение его словам.
С какой стати мне переживать, что Клемент обо мне думает? Как ни досадно признать, но переживать, пожалуй, все-таки стоит.
Из-за небольшого изгиба улицы справа показываются очертания церкви.
— Вот и он, пупсик. Наш последний шанс.
Церковь похожа на все три предыдущие сразу. Это викторианское здание из красного кирпича, однако размеров более внушительных, нежели Объединенная реформатская церковь Троицы или Святого Михаила. Благодаря расположению в тихом жилом районе, церковь Святого Иуды, в отличие от своих городских сестер, не обезображена слоем копоти. И более претенциозная, чем церковь Всех Святых, хотя и не столь приятная.
— Точно. План такой же?
Клемент кивает и толкает кованую калитку, которая ведет на широкую асфальтированную площадку, видимо, для сбора прихожан до и после службы. Как и сама церковь, дворик простой и функциональный — не самый живописный фон для свадебных фотографий.