— Да, — по возможности спокойно ответил Бауэр. — Что произошло?

— Папочке приснился кошмар. Его пытались утащить черти.

— А вы что так всполошились? Пусть бы тащили, — усмехнулся Эрих.

Кто-то из солдат хохотнул, но у большинства в глазах притаился страх.

— Заорали бы так у вас над ухом, герр обер-лейтенант, вы бы тоже вскочили! — убежденно заявил Хоффман. — Я думал, поседею.

— Фатти, что тебе приснилось? — мрачно спросил Тизенхгаузен.

— Я тоже не райские сады видел, но чтоб так орать...

— Шел я по полю, а из земли — когтистые лапы. Потянулись, вцепились и потащили вниз. И, главное, я почувствовал, что проваливаюсь сквозь землю. Как на болоте.

— Данте, «Ад», — констатировал Бауэр. — Читал Данте, фельдфебель?

— Еврей? — подозрительно поинтересовался Бляйхродт.

— Итальянец. Можно сказать, союзник.

— Макаронник, — отозвался Фатти. — Нет, не читал, а теперь и не стану.

— Выйди на воздух, подыши, — посоветовал фельдфебелю Ланге.

— Только чертей не гоняй. Людям надо отдохнуть.

* * *

Остаток ночи миновал без происшествий. Встали с рассветом, но какой рассвет зимой? Поздно... Бауэр умывался во дворе снегом, когда из мазанки показался Ланге. Вид у капитана был, мягко говоря, растерянным. Подойдя к приятелю, Рудольф с полминуты постоял, покачиваясь с носка на пятку, а потом решительно сунул под нос удивленному Эриху свои руки:

— Что скажешь?..

Бауэр не сразу нашелся с ответом. Еще вчера обильно покрытые волдырями и струпьями от ожогов, ладони капитана имели вполне здоровый вид. О вчерашних ожогах напоминали только небольшие шрамы и покраснения.

— Потрясающе, Руди.

— Сам глазам не верю. А ведь ожоги были сильными. Мне не показалось!

Солдаты собрались, дожевали ту сухпайную скудность, что еще водилась в сухарных сумках, и запили ее талым снегом. Проверили оружие. Уже готовились выступать, когда Бляйхродт предложил сжечь дом, в котором они ночевали.

— Зачем? — изумился Бауэр. — Привлечь внимание русских? Лишить себя возможности вернуться, если заплутаем в снегах? Или настроить против себя гражданское население? Никакой пользы, один вред. Даже если хозяева прячутся где-то неподалеку — пусть их. Вряд ли это закоренелые коммунисты. А то, что они не захотели с нами встречаться, вполне понятно. Любой предпочел бы переждать нашествие вражеских солдат в надежном укрытии.

Ланге усмехнулся:

— Может, ты еще и за постой им заплатишь, Бауэр? За продукты.

— Хорошая мысль, — Эрих кивнул, вытащил из портмоне купюру в пять рейхсмарок и, вернувшись в дом, положил ее на стол, придавив глиняной кружкой.

Бойцы посмотрели на лейтенанта с уважением. Великая немецкая культура учит благородным поступкам.

Вышли в степь и побрели к Тингуте. Через два-три километра по-прежнему исполняющий роль головного дозора Бляйхродт набрел на что-то, по выражению начитанного Хоффмана, напоминающее «лунную поверхность, покрытую кратерами». Уже порядком заметенные снегом, среди вздыбленной и окаменевшей на холоде земли высились пушки и автомашины.

— Русские, — сказал Ланге, осматривая место побоища, — их полуторки. А вон там — тяжелый «Клим Ворошилов» без башни. Похоже, наши сумели разнести целую колонну.

— Причем без особых потерь, — добавил Бауэр, — я не вижу ни одной нашей подбитой машины. Авиация, артиллерия?

— Эй, Бляйхродт опять куда-то провалился. Похоже, у бедняги это уже входит в привычку.

Голова отчаянно ругающегося Папочки торчала из чего-то, напоминающего траншею шириной чуть больше метра. Заметить ее, заметанную снегом почти доверху, было непросто.

Когда отряд подошел поближе, Ланге, не сдержавшись, выругался. Не от злости — от удивления. Траншея оказалась не одна, а две. Строго параллельные, они начинались где-то на севере, пересекали кладбище русской техники и упирались в обезбашенный КВ. Корпус сорокатонного тяжелого русского танка при ближайшем рассмотрении оказался расплющен.

— Похоже на следы от гусениц, — поиграв желваками, озвучил наконец Ланге то, во что никак не могли поверить остальные.

— Когда я был в Берлине, со мной вместе лечился один танкист, — Бауэр прищурился. — Он говорил, что на заводах Хеншеля готовится какой-то подарок для большевиков. Но тот «сюрприз» должен был весить тонн пятьдесят — не больше. С такой массой вряд ли можно раскатать русский «призрак» в тонкий блин...11 Как бы то ни было, похоже, что неизвестный гигант все-таки на нашей стороне, — постарался подбодрить своих людей обер-лейтенант. — Колеи его гусениц ведут точнехонько на Тингуту. А мы вчера в темноте приняли сильно в сторону... Так что давайте-ка просто пойдем по следам.

* * *

Бауэр свистнул в свисток:

— Хоффман, Тизенхгаузен, смените Бляйхродта, пока он еще куда-нибудь не свалился. Осталось совсем немного. Вперед.

Уйти, однако, далеко не удалось. Из-за спин солдат прорезался вначале едва слышный, а потом все быстрее и быстрее нарастающий рокот.

— Воздух! — закричал обер-лейтенант и первым нырнул головой в сугроб.

Рокот становился громче с каждой секундой. Уже можно было различить в шуме двигателей характерный шелест винтов, когда до Бауэра дошло: что-то тут не то. Звук доносился не сверху, он слышался значительно ниже. С земли?!

В следующий миг из-за небольшой возвышенности выскочили два окрашенных в белый цвет аппарата. Обтекаемые, вытянутые, подпрыгивающие на чем-то, напоминающем поплавки от гидросамолетов, два странных транспортных средства буквально летели по снегу. Позади аэросаней бешено вращались диски пропеллеров.

Удивительные колесницы пронеслись мимо залегших солдат так быстро, что никто не успел и слова сказать. Только Хартман вдруг вскочил и заорал, бешено размахивая сорванной с головы каской:

— Эй! Стойте! Стойте, черт вас побери!

— В чем дело, ефрейтор?

— Кресты! На них кресты!

Спустя пару минут из ложбины, куда нырнули стремительные силуэты, раскатисто ударила пулеметная очередь. Потом еще одна. Пулемету ответили сухие щелчки винтовочных выстрелов. Следом громыхнуло несколько гранатных разрывов, и пулемет захлебнулся. Вместе с шумом двигателей.

Ланге с Бауэром, не сговариваясь, вскочили и побежали к ложбине. Вслед за ними припустили солдаты.

Взгляда вниз хватило, чтобы понять: дело, как говорят русские, «пахнет керосином». Один из аппаратов с оторванной лыжей беспомощно завалился на бок. Второй, судя по всему, с разбега врезался в первый. А к месту дорожно-транспортного происшествия полукругом методично стягивались фигурки с вещмешками за плечами. Человек двадцать или больше.

Русские энергично били из своих «трехлинеек», из-за аэросаней им отвечали редкие очереди немецких пистолетов-пулеметов. Сомнений в том, на чьей стороне преимущество, у Бауэра не было.

Русский, подползший ближе всех, взмахнул рукой. Хлопок гранатного разрыва подбросил вверх чье-то тело и заставил замолчать немецкие стволы. Красноармейцы радостно взревели, но, как оказалось, преждевременно. Из все еще оседающего облака взрыва появилась фигурка в белом, упала на колено и вскинула МР-40. Очередь в упор свалила ивана на спину, попутно вызвав целый шквал пуль в ответ.

— Эй, да там женщина! — Глазастый Хартман заметил вовремя юркнувшую за аэросани фигуру с копной длинных светлых волос.

Будучи в трезвом уме и твердой памяти, совершенно не представляя, сколько русских находится перед ним, обер-лейтенант Эрих Бауэр высадил вниз весь магазин своего MP и дико закричал:

— Вперед! В атаку!

Ланге и глазом моргнуть не успел, как вслед за лейтенантом в ложбину ссыпались Хартман и Хоффман, а за ними и остальные. Стрелять на бегу — последнее дело. Но они бежали и стреляли. Бауэр опустошил второй магазин.

А потом началась рукопашная.

Русский со старшинскими знаками на полушубке судорожно пытался впихнуть в «мосинку» новую обойму. Понял, что не успевает и, перехватив винтовку на манер дубины, попытался огреть обер-лейтенанта прикладом. Бауэр поднырнул под замах, врезал русскому стволом пистолета-пулемета по зубам. Тот зарычал и выронил оружие. Лейтенант добавил противнику коленом между ног, но тут же сам полетел в снег от сильного удара по каске. Дальнейшие минуты три сохранились в памяти Эриха какими-то кусками. Вот Хартман сбивает русского с ног и всаживает ему в шею свой клинок. Вот молоденький Ферстер получает в грудь штыком и, вытаращив глаза, оседает. Вот озверевший Бляйхродт, оседлав упавшего врага, лупит его гранатой, как кастетом, по затылку. Вот ползет Тизенхгаузен, зажимая правой рукой простреленное левое плечо. А вот раскрасневшийся Хоффман, широко расставив ноги, полосует по убегающим русским из трофейного «Пэ-Пэ-Ша»...

«Что я тут делаю?.. Почему мы атакуем?.. Ах, да — женщина!»

Бауэр встал на четвереньки и пополз к аэросаням. Перебрался через несколько неподвижных тел в белой форме. Машинально отметил, что это не русские. Завернул за продырявленный пулями корпус и столкнулся с искомой особой лицом к лицу. Вернее — лицом к сапогам. Высокая стройная девушка в армейских стеганых штанах и белой парке с откинутым капюшоном сноровисто перезаряжала свой пистолет-пулемет. Глаза уколол блеск массивного золотого перстня с выбитыми двойными «зиг» — рунами в форме молний и схематическим изображением ирминсула, древнескандинавского символа мирового древа.

Но что там перстень и пулемет? Какая она была хорошенькая! Аккуратный носик, правильно очерченный рот, ямочки на щеках... Если бы не копоть на лице — прямо девушка из лучшего берлинского журнала мод. И совсем молодая.

— Фройляйн, с вами все в порядке?

Девушка поставила оружие на боевой взвод. Сверху вниз прохладно посмотрела на Бауэра:

— По сравнению с вами, обер-лейтенант, несомненно...

Эрих сообразил, как нелепо выглядит, продолжая пребывать на четвереньках, и смущенно выпрямился.

— Что касается остального — нет, не в порядке, — продолжила девушка, снова переключая внимание на поле боя. — Когда вляпываешься в засаду, это мало похоже на порядок, не так ли?

Бауэр кивнул — в логике незнакомке отказать было нельзя.

— Кстати, обер-лейтенант, представьтесь, — в голосе девушки прорезались властные нотки.

Бауэр невольно подтянулся, а когда разглядел мелькнувшие в вырезе парки петлицы штурмбанфюрера СС, так и вовсе едва не щелкнул каблуками. Насколько, конечно, это было возможно в валенках.

Ничего себе пташка! А какие у нее голубые глаза!

— Обер-лейтенант Бауэр, командир первой роты первого батальона 15-го моторизованного полка 29-й моторизованной дивизии.

В ложбине ухнули гранаты. Затем все стихло. Ошеломленные неожиданной атакой с фланга русские отступили. Слышно было, как Ланге созывает солдат и проводит перекличку.

— Как здесь оказались? — продолжила допрос штурмбанфюрер.

— Во время столкновения с противником понесли большие потери, лишились техники и отстали от основных сил полка. Теперь следуем к Тингуте: от пленного узнали, что там находятся части нашей дивизии.

— Механик-водитель есть?

— Бляйхродт! — гаркнул Бауэр.

Фельдфебель обежал аэросани, выпучил глаза при виде знаков различия офицера СС, но тут же нашелся и козырнул.

— Это вездеходы Триппеля, — пояснила девушка. — На них стоят практически такие же карбюраторные двигатели, как на «ганомагах». Сможете запустить винт на второй машине?

— Так точно.

— Отлично. Марш в вездеход, — приказала штурмбанфюрер. Повернулась к Бауэру: — Пусть остальные ваши солдаты, обер-лейтенант, оттолкают ее на чистое место, чтобы я могла продолжить движение.

— Слушаюсь!

Эрих бросился исполнять приказание и налетел на капитана.

— Отличная атака. Но, признаться, такого идиотизма я от тебя не ожидал. Без всякой подготовки — в лоб... О! — Ланге увидел спутницу обер-лейтенанта и осекся.

— Капитан, я штурмбанфюрер СС Вернер. Ввиду особой важности имеющегося у меня боевого задания фельдфебель и обер-лейтенант поступают в мое распоряжение. Приказываю вам оказать помощь моим людям в случае, если кто-то из них еще жив. С опрокинувшимся вездеходом не церемоньтесь: чинить его некогда и нечем. Вытащите пулеметные ленты и канистры с бензином. Саму машину сожгите. После этого двигайтесь дальше к Тингуте. Будьте осторожны — хотя контрудар 29-й моторизованной отбросил большевиков, но в степи все еще попадаются их разрозненные группы. Все понятно?

— Да, но...

— Никаких «но», капитан. Речь идет о высших интересах рейха. Пожалуй, я еще захвачу вот этого ефрейтора — его лицо внушает мне доверие... Как звать?

— Хартман, госпожа штурмбанфюрер!

— Полезайте в вездеход, Хартман, и становитесь к турели. Зачехленное орудие не трогайте, а пулемет — ваш.

Перед тем как Бауэр захлопнул за собой дверцу, Ланге успел поймать его за локоть:

— Ну что? Тебе опять везет? Уносишься в компании валькирии-блондинки, а нас оставляешь глотать русский снег?

— Руди, будь моя воля...

— Да это я так, в шутку. Береги себя, Эрих.

Бляйхродт тронул рычаг газа, лопасти винта слились в один призрачный диск, и вездеход умчался, осыпав капитана тучей снега.

Передвигаться в аэросанях оказалась вовсе не так комфортно, как выглядело со стороны. Аппарат то и дело дергался и подпрыгивал на неровностях, а надсадный рев установленного практически открыто двигателя заставлял общаться криком. Проникающий сквозь пулевые отверстия в лобовых стеклах ветер больно стегал по лицу. У Бляйхродта, который вел вездеход, слезились глаза, но фельдфебель в присутствии грозной эсэсовки не смел не то что их вытереть, но даже на секунду снять хотя бы одну руку с руля.

Штурмбанфюрер сидела по правую руку от цепенеющего вояки и упрямо старалась заправить свои длинные волосы под подобранную где-то шапку. Наконец ей это удалось. Облегченно вздохнув, девушка повернулась к вцепившемуся в спинку ее сиденья Бауэру:

— Обер-лейтенант, три вопроса. Первый: ваша кровь чиста?

Бауэр слегка удивился, но твердо прокричал в ответ:

— Я чистокровный ариец.

— Отлично, — штурмбанфюрер удовлетворенно кивнула. — Другим опасно работать с нашим оружием. Вопрос второй — ваш фельдфебель. Он ариец?

— Я ненавижу русских унтерменшей, — выкатив глаза, заявил Бляйхродт. — Регулярно читаю «Майн кампф»!

— Ненавидеть и читать мало, — отрезала девушка. — Мне не вполне нравятся пропорции вашего черепа... Впрочем, выбора у нас все равно нет.

— А еще вопрос, герр штурмбанфюрер? — посмел напомнить Бауэр. — Вы сказали, что у вас ко мне их три...

— Третий вопрос, — фройляйн Вернер подняла глаза чуть выше лица обер-лейтенанта: туда, где в турели трясло в обнимку с пулеметом Хартмана. — Третий вопрос...

Голова ефрейтора вдруг взорвалась россыпью кроваво-красных капель. Обмякшее тело рвануло назад и буквально вышвырнуло за борт.

— ...Третий вопрос отпал, — спокойно сообщила девушка. — Фельдфебель, прибавьте газу. Не то следующий выстрел снайпера достанется вам.

Бляйхродт испуганно сгорбился и выполнил приказ — погнал вездеход вперед с такой скоростью, что, казалось, сани летят над степью.

— Разрешите и мне, госпожа штурмбанфюрер, — снова набрался смелости Эрих, ошарашенный как внезапной смертью боевого товарища, так и полным презрением к ней со стороны спутницы.

— Слушаю вас, обер-лейтенант.

— Мы направляемся в Тингуту с донесением?

— Мы направляемся туда в качестве главной ударной силы вермахта на данном участке фронта.

— Разрешите еще один?

— Слушаю.

— Как вас зовут?

Девушка нахмурилась, потом, видимо, решила, что дерзкий обер-лейтенант просит не так уж много. Как-никак там, в ложбине, он спас ей жизнь.

— Эльза, — ответила штурмбанфюрер. — А вас, обер-лейтенант Бауэр?

— Эрих.

— Хорошее имя.

Аэросани вылетели на очередной пригорок, и Бауэр едва сдержал стон. Перед ними раскинулось поле, до отказа заполненное русскими войсками. Танки, орудия, грузовики, пехота и даже всадники...

— Механизированная бригада Советов, — перекрывая рев двигателя, прокричала в самое ухо лейтенанта девушка. — Похоже, Бауэр, наша дивизия отрезана!

— У нас хорошая скорость, госпожа штурмбанфюрер. Успеем уйти?

— Что вы, обер-лейтенант. Сейчас мы уничтожим весь этот сброд, — совершенно серьезно заявила Эльза.

— Одним пулеметом?!

— Разве я сказала что-то про пулемет? Помогите мне расчехлить орудие. А вы, фельдфебель, сбросьте обороты двигателя.

* * *

Непостижимое спокойствие девушки буквально завораживало обер-лейтенанта. Пусть им суждено умереть — в присутствии такой красавицы Бауэр решил сделать это красиво. Главное, оставить последнюю гранату — для них с Эльзой.

Признаться, чехол поставил лейтенанта в тупик. По крайней мере, раньше офицер вермахта не сталкивался с тем, чтобы орудия зачехляли не грубым брезентом, а тонко выделанной кожей, изукрашенной непонятными надписями и многоконечными звездами. Он даже обернулся к Эльзе, надеясь спросить ее о том, что за оружие установлено на вездеходе, но в ответ получил лишь приказ поторапливаться.

Под чехлом оказался не пулемет и не пушка. Такого устройства обер-лейтенанту прежде видеть не доводилось. Объемистый серебристый кожух соединялся с расширяющейся трубкой большим прозрачным кристаллом. Вот и все орудие...

Штурмбанфюрер СС оттолкнула оторопевшего обер-лейтенанта, протиснулась в турель и крепко взялась за ручки диковинного аппарата. Раструб, который, пожалуй, являлся подобием ствола, начал разворачиваться в сторону скопления русских войск.

— Вам помочь, госпожа штурмбанфюрер? — спросил Эрих.

— Каждый, кто прикоснется к оружию возмездия без допуска, пойдет под трибунал, — сверкнув на Эриха глазами, заявила Эльза. — Ваше дело — отгонять из пулемета мелкие группы противника. Будьте готовы, если у нас не выйдет разогнать этот сброд, взорвать вездеход. Ни мы, ни наше оружие ни за что не должны попасть к русским!

— Слушаюсь!

Между тем русские засуетились. Два легких танка развернулись в сторону замеченного вездехода. Впереди бежали несколько пехотинцев. Вот один из танков слегка довернул башню, опустил ствол автоматической пушки... Высверк. Короткая очередь ушла куда-то дальше, за холм.

— Получайте, ненавистные! — яростно воскликнула Элизабет, нажимая на гашетки.

Выстрела не последовало. Не произошло вообще ничего.

Раструб странного ствола флегматично смотрел в сторону железнодорожной станции. Русские танки продолжали переть вперед, как ни в чем не бывало. Только опередившие их солдаты вдруг стали валиться в снег. Если Эриху не изменяло зрение, некоторых из них словно разрывало изнутри. А Эльза поворачивала раструб аппарата все дальше, в сторону основного скопления войск.

Две, а потом еще три яркие орудийные вспышки впереди дали понять, что русские начали принимать нежданных гостей всерьез.

— Фельдфебель, полный газ! Вниз и вправо.

Русские открыли шквальный огонь. Вездеход словно танцевал, шарахаясь то влево, то вправо. По сторонам рвались снаряды. Тонкий корпус машины периодически вздрагивал, насквозь прошиваемый иззубренным металлом. Однако экипажу везло. Все были живы, хотя Бляйхродту осколок оторвал каблук на сапоге. Бауэру располосовало рукав шинели. Эльза, похоже, вообще была заговоренной от металла. Закусив губу, она болталась на турели и тщетно пыталась прицелиться.

— Не дать им уйти, — бормотала девушка. — Проклятые кочки... Помогите мне, обер-лейтенант!

Не думая о трибунале, Эрих переместился за спину Эльзы, схватился за рычаги немного ниже рук девушки. Прекратить хаотичные рывки раструба оказалось не так легко. Теперь, находясь позади Эльзы, Бауэр рассмотрел перекрестье прицела таинственного оружия, и толстую линзу. Через нее был виден мертвенно-синий свет, который поражал русских. Словно прожектором, Эрих водил лучом по вражеским позициям, одновременно невольно обнимая девушку. Такого наслаждения от уничтожения врагов обер-лейтенант не испытывал ни разу в жизни. Торжество победы сливалось с сексуальным возбуждением — волосы Элизабет пахли хорошими духами, а не вшивыми окопами. Ее волосы щекотали его огрубевшую на морозе щеку...

Рядом кто-то пронзительно взвыл, но Бауэру сейчас было не до того. Даже когда винт вездехода перестал вращаться и машина, не закончив очередного виража, замерла, Эрих не оторвался от прицела.

Между тем в рядах русских воцарилась паника, беспорядочная и совершенно бесполезная.

Словно невидимая коса смерти прошлась над их позициями. Шарахались потерявшие седоков лошади. Замолчали орудия. Беспомощно взрыкивали двигателями, но не двигались с места танки. Десяток еще живых красноармейцев попытались найти укрытие в канаве, но удачным движением рук обер-лейтенант достал русских и там. Вспотевшие ладони Эльзы съехали по рычагам наводки чуть ниже, коснулись заскорузлых пальцев Бауэра. Бауэр замер, стремясь продлить это обжигающее чувство единения.

— Хватит, — сказала девушка спустя пару минут и отпустила гашетки. — Все кончено. Пустите меня, обер-лейтенант.

— Извините.

— Мы не на балу, — мрачно усмехнулась Эльза и, помолчав, добавила: — Эрих.

Она все-таки запомнила имя!

— Теперь меня расстреляют? — поинтересовался Бауэр.

— Скорее всего. Впрочем, у вас есть еще один путь. В войска СС, в нашу команду. Я буду ходатайствовать о переводе.

Слабый стон заставил молодых людей обернуться. Увлеченные друг другом, они не заметили, что Бляйхродт сжимает голову руками, словно пытаясь не дать ей лопнуть. Из носа фельдфебеля на руль текли тоненькие струйки крови.

— Отдача, — усмехнулась Элизабет. — Ваш товарищ оказался не такой чистой крови, как мнил. Скорее всего, в его роду имелись евреи.

— Почему вы так решили?

— Строение черепа, — ответила Элизабет. — К тому же карающий луч по-разному действует на представителей разных рас. У русских останавливается сердце, а некоторые словно выгорают изнутри. У евреев взрывается голова. Цыгане сходят с ума. Негров разбивает паралич. Японцы, как правило, пытаются себя убить. И не надо так на меня смотреть: да, мы проводили опыты и на союзниках. Тех, кто больше не внушал нам доверия.

— Я смотрю на вас вовсе не так, госпожа штурмбанфюрер, — прошептал обер-лейтенант.

Девушка подмигнула.

— Только без глупостей. Попытаетесь меня поцеловать — пристрелю.

— Поцеловать? Отчего вы решили, что я намерен совершить столь безрассудный поступок?

— Слишком глупый у вас вид, — заметила Эльза и отвернулась от Бауэра. — Фельдфебель, соберитесь! Все кончено, мы едем дальше. Вытрите кровь.

— Фатти провел ладонью по лицу, тупо посмотрел на измазанные в крови рукавицы.

— Это было ужасно, — сообщил он непонятно кому.

— Наверное. Вы оправились?

— Никак нет. Позвольте выйти на пару минут.

Эльза расхохоталась, и счастливый осознанием пришедшей любви Бауэр — вместе с ней. Бляйхродт спрыгнул в снег и исчез за кормой вездехода.

— С фантастической победой вас, фройляйн, — поздравил Эрих, лишь бы что-нибудь сказать, пока они не двинулись навстречу новым опасностям. — Целая бригада русских!

— И вас, обер-лейтенант, — отозвалась девушка. — Только перестаньте причитать. Вам не к лицу.

— Она неожиданно резко придвинулась к Эриху и поцеловала его в губы — мимолетно и нежно, так, что почти нельзя было понять, случилось это или нет.

— А как же...

— Молчи! — приказала она.

* * *

Бауэру самому пришлось сесть за руль — Бляйхродта все еще трясло после пережитого. В полном молчании они пересекли место невиданного побоища. Обер-лейтенант старался объезжать мертвых, но тех было слишком много, и время от времени машина неприятно подпрыгивала.

— Меня мучает один вопрос, — признался наконец Бауэр. — Почему, имея такой устрашающий излучатель, рейх применил его только сейчас?

— Должно быть, вы невнимательно слушали последнюю мюнхенскую речь фюрера, — покачала головой Эльза. И наставительно процитировала: — «Моя практика — применять новое оружие только тогда, когда старое становится фактически бесполезным!».

До Тингуты добрались без помех — буквально долетели по гладкому снежному полю. Возле железнодорожного переезда перед вездеходом выросли из сугробов четверо солдат и унтер-офицер. Позади них из-за кирпичного завала прямо в лоб прибывшим смотрел ствол двадцатимиллиметрового зенитного автомата. Бауэр поторопился убрать газ и остановиться.

— Стоять! Документы!

Эльза привстала и распахнула парку, продемонстрировав на правой петлице две вышитые серебряной нитью руны «зиг», а на левой — четыре квадратные «шишечки» штурмбанфюрера:

— Вы действительно хотите проверить у меня документы?

Потрясение, которое отразилось па лицах солдат, было красноречивее слов.

— Э-э-э... Фрау...

— Фройляйн! — раздраженно поправила госпожа штурмбанфюрер. — Кто старший караула? Мне нужен провожатый до штаба дивизии.

Примыкавший с юга к станции поселок больше напоминал обитель призраков, чем жилище людей. Прогоревшие и рухнувшие кровли, исхлестанные пулями печные трубы. Ни одного целого окна. Стены с проломами от снарядов.

Посреди улицы стояли столкнувшиеся лоб в лоб две кучи металла, не так давно бывшие советской самоходкой и немецкой «четверкой»12. Объехать этот «памятник» Бауэру удалось далеко не сразу.

Солнце по-прежнему не показывалось. Мрачный, свинцового цвета небосвод низко висел над развалинами. Под ним рефлекторно хотелось согнуться, скрючиться, чтобы не удариться головой. Эриха поразило полное отсутствие в поселке какой-либо живности. Ни птиц, ни кошек, ни собак.

Местных жителей обер-лейтенант тоже не увидел, за исключением сидевшей на пеньке согбенной годами и замотанной в тряпье старухи. Если бы не колкий взгляд из-под прихваченной платком копны седых волос, Эрих принял бы ее за окоченевший труп.

* * *

Когда вездеход замер перед обуглившимся фасадом хлебной лавки, в подвале которой ныне квартировал штаб 29-й моторизованной, поглазеть на это зрелище сбежались все, кто только мог.

— Фельдфебель! — позвала успевшая покинуть машину Эльза.

— Да, госпожа штурмбанфюрер? — голова Бляйхродта появилась над турелью.

— Если кто-нибудь в мое отсутствие попробует забраться в вездеход, пристрелите его без всякой жалости.

Фельдфебель кивнул, исчез и тут же снова появился. Но на этот раз уже с пистолетом-пулеметом. Зеваки на всякий случай попятились.

— Обер-лейтенант, за мной, — Эльза растолкала часовых у входа в подвал и скатилась по ступеням вниз. Бауэру ничего не оставалось, как последовать за своим новым командиром.

В помещении штаба дивизии оказалось неожиданно мало народу. В одном углу кучковались пятеро радистов, в другом, рядом с молчащим телетайпом, полушепотом о чем-то беседовали снабженцы и двое-трое адъютантов. У дальней стены тарахтел генератор, питающий током две тусклые переносные лампы под потолком. Седой обер-фельдфебель неистово молотил по кнопкам печатной машинки, а напротив него нахохлившейся вороной сидел замотанный в женскую шаль офицер. По фиолетовому канту на фуражке Бауэр узнал капеллана.

Отсутствовала привычная толпа рассыльных. Куда-то подевался начальник штаба дивизии, меланхоличный подполковник Мейснер. И начальник дивизионной канцелярии, вечно озабоченный чем-то майор Редниц. Да и самого командира дивизии, сурового вояки генерал-майора Ганса-Георга Лейзера тоже нигде не было видно.

Вместо всего дивизионного синклита под моргающими лампами сидел с посеревшим от усталости лицом лишь один человек — начальник оперативного отдела штаба дивизии подполковник Пауль Крафт. К нему-то госпожа штурмбанфюрер и направилась:

— Хайль!

Крафт моргнул, оторвал взгляд от стопки донесений. Увидел Эльзу и от неожиданности едва не свалился с табурета.

— Хайль... Что вам угодно, фрау?

— Во-первых, герр подполковник, я не фрау, а фройляйн.

— С чем вас и поздравляю, — буркнул подполковник.

— Во-вторых, согласно уставу ко мне следует обращаться «госпожа штурмбанфюрер». Здесь, по-моему, не настолько темно, чтобы нельзя было опознать знаки различия на моей форме?

«Вот это она зря», — успел подумать Эрих, вспомнив прозвище подполковника Бешеный Бык.

— Какого дьявола, будучи ниже по званию13, вы смеете делать мне замечания?! — Крафт вскочил и, сразу став на голову выше Эльзы, принялся буравить ее налившимися кровью глазами.

Девушка выдержала дуэль взглядов. Подчеркнуто неторопливо извлекла из внутреннего кармана парки бювар искусственной кожи «прессштоф». Достала из него сложенный лист бумаги, встряхнула и в развернутом виде протянула подполковнику.

— Согласно этому распоряжению, подписанному лично командующим 4-й танковой армией генерал-полковником Готом, с момента моего прибытия в ваш штаб 29-я моторизованная дивизия со всеми приданными ей частями переходит в мое подчинение.

Влети в подвал снаряд, это произвело бы куда меньший эффект, чем заявление Эльзы. В рейхе, где границами женского пространства вовсю декларировались три К — Kinder, K[u:]che, Kirche, — такое было попросту невозможно. По крайней мере, до сего момента.

— Да вы... Да вы совсем сошли с ума! — глаза у подполковника едва не выпрыгнули из глазниц. — А вы что, тут делаете, обер-лейтенант? Вон отсюда!

Бауэр смутился. Сам того не заметив, он оказался между Эльзой и разъяренным Крафтом — вот и попал под горячую руку. Не придумав ничего лучше, он вскинул правую руку к виску, сделал четкое «кру-гом» через левое плечо...

— Стойте, лейтенант. Я вас еще не отпускала. А вы, герр подполковник, читайте, читайте распоряжение, — исподволь Эльза показала Эриху кулачок.

— Идиотизм, — уже на полтона ниже бросил Бешеный Бык, не только прочитав, но и едва ли не обнюхав документ, в силу обилия разнообразных печатей и грифов имевший вид предельно официальный. — Гм, прошу прощения, госпожа штурмбанфюрер. Но вы должны меня понять...

— Извинения приняты, — отмахнулась Эльза. — Где командир дивизии?

— Вчера пропал без вести. Как и остальные старшие офицеры. В их отсутствие в командование дивизией временно вступил я.

— Что ж, раз так, доложите о состоянии частей.

* * *

— Вчера вечером полчища Советов обошли нас с севера. — Крафт отвернулся, чтобы высморкаться. — Сегодня мы отбили четыре их атаки. Отбили за счет прибывшего ночью на станцию тяжелого танкового батальона и прорвавшегося к нам... — обер-лейтенант заметил, что подполковник замялся, — отдельного штурмового взвода СС.

— Подполковник Пост и хауптштурмфюрер Фогель здесь? — повеселела Эльза.

— Так точно. Но даже с их бронированными монстрами долго мы тут не протянем. Если не начать этой же ночью отход, завтра русские подтянут тяжелую артиллерию и...

— Понятно, — госпожа штурмбанфюрер оттянула рукав парки и посмотрела на часы: — Срочно собирайте командиров частей. Будем готовиться.

— К отходу?

— К наступлению.

* * *

Поскольку от всего 15-го моторизованного полка осталось меньше сотни человек, возвращать Бауэра в родную часть особого смысла не имело. Тем более на сократившийся до размеров потрепанной роты полк приходилось целых три выживших офицера. Поэтому Эльза откомандировала лейтенанта в штурмовой эсэсовский взвод, предупредив, что скоро и сама туда прибудет. Теперь Эрих трясся на заднем сиденье «кубельвагена». На переднем сидел хауптштурмфюрер Фогель, не отрываясь от лежащего на коленях планшета. Несмотря на то, что офицер СС был всего года на два старше Бауэра, благодаря Рыцарскому кресту и золотому знаку за танковые атаки смотрелся он настоящим ветераном. Особый фронтовой шик хауптштурмфюреру придавала фуражка с вынутой в нарушение регламента пружиной и обвисшими краями.

Автомашина выскочила на восточную окраину Тингуты.

— Что это за... — Эрих вспомнил слова Крафта и договорил: — Бронированные монстры?

— Это? — Фогель поднял глаза. — 503-й тяжелый, хозяйство Поста. Недавно прибыли из учебного центра в Падерборне. Восемнадцать «тигров» и два с половиной десятка «троек»14, не считая всякой мелочи.

— «Тигров»?

— Тяжелый танк, совсем недавно принятый на вооружение.

— Продукция Хеншеля, масса — пятьдесят тонн?

— Пятьдесят пять, — поправил хауптштурмфюрер и с уважением посмотрел на Бауэра. — Причем машина управляется не труднее легкового автомобиля — баранкой! У этого зверя лобовая плита толщиной в сто миллиметров! И восьмидесятивосьмимиллиметровая пушка, прошивающая любой русский «ролик»15 с двух километров.

Сразу за церковью, у развалин складов, их встретил энергичный эсэсовец-танкист, затянутый в утепленную куртку с серебряными черепами-«тотенкопфами» на петлицах.

— Зиг хайль!

— Как дела, Карл?

— Происшествий нет. Периодически русские пытаются прощупать оборону станции, но после первых же выстрелов откатываются. Экипаж первой машины на дежурстве. Экипаж второй отдыхает.

— Очень хорошо. — Фогель хлопнул подчиненного по плечу. — Обер-лейтенант Бауэр прикомандирован к нам, элитной части СС. Так что негоже ему изображать из себя бродягу с задворков Нижней Саксонии. Подыщите ему теплую воду, мыло, бритву и новую одежду.

Эрих принюхался, сглотнул и покосился на тщательно замаскированную полевую кухню:

— И поесть, с вашего позволения.

— Да побольше! — добавил Фогель, уперев в небо указательный палец. Взгляд обер-лейтенанта сам собой уцепился за золотой блик.

Перстень с рунами и ирминсулом. Совсем как у Эльзы. Они что, женаты?!

Тщательно подбирая слова, Эрих постарался деликатно выяснить, в каких отношениях находится хауптштурмфюрер с фройляйн Вернер. К великому облегчению Бауэра выяснилось, что в чисто служебных.

— Я имею честь знать госпожу Эльзу уже два года. Между нами, это Та Еще Штучка, как выражаются наши противники янки, — Фогель состроил мину, которую обер-лейтенант после некоторых раздумий решил считать знаком большого уважения. — К тому же, насколько я знаю, она протеже самого герра Хаусхофера, а это уже говорит о многом, не так ли?

— Конечно, — с умным видом кивнул Эрих, хотя понятия не имел, кто такой «герр Хаусхофер».

* * *

Минут через тридцать растершийся для бодрости по русскому обычаю снегом, выбритый до синевы, накормленный немыслимым в этих краях деликатесом — омлетом из яичного порошка с грудинкой — и переодетый в чью-то чистую запасную парку, Бауэр ощутил себя на вершине блаженства.

«В СС идут лучшие, чтобы получать только лучшее!» — в первый раз за свою службу обер-лейтенант был безоговорочно согласен с этим лозунгом. Особенно с последней его частью.

От непривычной сытости и тепла клонило в сон. Обер-лейтенант сидел на подножке тягача, курил и лениво размышлял, какая это странная штука — человеческое сознание. За последние полтора суток он, Эрих, раза три чуть не погиб, лишился почти всех своих сослуживцев, лично убил человек семьсот—восемьсот — сколько там народу в бригаде у Советов, — оказался в русском окружении и теперь вот-вот примет участие в операции, из которой никто живым не вернется. И о чем же сейчас обер-лейтенант Бауэр думает? Что вспоминает? А думает он о прекрасной валькирии с петлицами штурмбанфюрера СС и вспоминает восхитительный запах ее волос.

Воистину, мир сошел с ума, и обер-лейтенант вместе с ним!

Госпожа штурмбанфюрер оказалась легка на помине.

Где-то на юге Тингуты часто-часто заухали разрывы — видимо, русские начали новую разведку боем. Одновременно с этим ухо Бауэра уловило знакомый шелест винта аэросаней. Как всегда деловитая и стремительная, Эльза выпрыгнула из аппарата еще до того, как Бляйхродт успел заглушить двигатель.

— Фогель, я утрясла с этими тупицами все вопросы. До выступления — час. Срочно монтируйте прибор на вашего динозавра.

— Яволь. Что-нибудь еще?

— Еды. И ведро кофе.

Эрих решил, что сейчас самое время напомнить Эльзе о себе. Подбежав к вездеходу, он вскинул правую руку к каске:

— Какие будут распоряжения, госпожа штурмбанфюрер?

Девушка секунду таращилась на него, потом ехидно прищурилась:

— Да вас просто не узнать, обер-лейтенант. Раньше выглядели оборванцем, а теперь — вылитый Вотан!16 Хотя вряд ли он разгуливал в обносках унтерменшей даже в худшие времена, — расхохоталась девушка.

— Если вы о моих валенках, — покраснел Бауэр, — то русской зимой они ценнее патронов. Тысячи солдат вермахта, валяющихся по госпиталям с отмороженными ногами, это подтвердят. Окажись Вотан с нами, он бы русской обувью точно не побрезговал. В конце концов, что плохого в том, чтобы бить врага его же оружием?

— Валенок — оружие победы, — медленно смакуя каждое слово, произнесла Эльза. — Глубокая мудрость.

Бауэр набычился.

— Ну-ну, не обижайтесь, — Эльза тепло улыбнулась Эриху. — Имейте в виду, что я уже считаю вас своим. А если так, то какие церемонии?

Обер-лейтенанта как обухом ударило. Сердце радостно защемило.

— Между прочим, — не упустила случая вставить новую шпильку Эльза, — раз уж вы почти вступили в СС, запомните: мы — боевое братство. В нашем ордене нет места подобострастным приставкам «герр» И «госпожа» Мы обращаемся друг к другу только по званиям, и вне строя офицер и рядовой СС именуются одинаково — kameraden17, Понятно?

— Так точно, — Эрих представил, как где-нибудь в Берлине приглашает Эльзу на прогулку «вне строя» и расплылся в глупой улыбке.

— Ребята, заводи! — заорал Фогель, мигом вытряхнув из головы обер-лейтенанта все романтические картинки. Оглянулся на Эриха, ухмыльнулся:

— Бауэр, я вам обещал показать настоящих монстров? Извольте.

За скалящейся осколками оконных стекол стеной склада началась суета. Бухнуло железо. Потом чихнули и мерно затарахтели два-три двигателя — словно готовилась к отбытию колонна грузовиков. Простуженный голос гаркнул: «Есть вспомогательные». Другой глухо, как из бочки, ответил: «Основной, генератор и электродвигатели готовы. Внимание, зажигание!».

И тут уж взревело, так взревело.

С завибрировавшей стены вниз посыпались снег и остатки стекол.

Столь же внезапно рев спал до вполне терпимого рокота. Что-то звонко клацнуло, провернулось. И в шуме падающей кладки, прямо сквозь заднюю стену наружу выкатилось нечто громадное, серо-белое, в красных пятнах кирпичной пыли.

— Да уж... — только и смог сказать Бауэр.

«Нечто» было размером с двухэтажный дом.

— Обер-лейтенант, перед вами сверхтяжёлый танк конструкции доктора Порше, — Фогель подошел к отфыркивающемуся выхлопными газами титану, ласково погладил его по борту. — Мы называем этого зверька maus.

Хауптштурмфюрер сполна насладился видом напавшего на Эриха столбняка, потом щелкнул пальцами:

— Карл, бери техников: «Мьёллнир» должен стоять на своем штатном месте.

Эсэсовцы мигом выгнали из аэросаней Бляйхродта, не меньше своего командира потрясенного видом чудовищной «мыши», сняли с турели смертоносный излучатель и бережно подняли талями диковинное оружие в башню.