Даже Иллирия перестала так часто навещать его.

— Думаю, они подозревают меня в чём-то, — сказала она ему во время короткого посещения. — Они смотрели на меня взглядом Услады; понимаешь, что я имею в виду?

— Нет, не знаю, — ответил Билл с отчаянием в голосе, чувствуя ловушку всеми фибрами своей души.

— Всё время забываю, что ты не здесь родился, — сказала Иллирия. — Взглядом Услады мы называем многозначительный взгляд. Я знаю, ты готовишься к чему-то подлому и низкому, но я никому не говорила об этом, так как я сама образец подлости и низости.

— Там, откуда я прибыл, такого чувства нет, — сказал Билл.

— Нет? Как странно. В любом случае, я собираюсь исчезнуть на некоторое время. Но не волнуйся, я работаю над твоим делом.

— Поспеши, пока я ещё внутри этой головы, — сказал Билл.

С момента, когда он видел её, прошло несколько дней и ночей. Он не знал сколько именно, так как Тсурис похоже двигался вокруг своего солнца по произвольной траектории, в результате чего дни и ночи имели различную продолжительность. Некоторые дни тсурианцы называли Тигриными, а может Частокольными? Перевод был слегка затруднён. Это были те дни, когда солнце вставало и садилось каждый час, разделяя планету на жёлтые и чёрные полосы. Он решил рисовать на стене метки, отмечая каждый период света. Он не знал, зачем, но так всегда поступали заключённые в темницы парни из тех рассказов, которые он читал дома, зарывшись в стог сена за навозной кучей на родительской ферме на Фигеринадоне. Он попытался отслеживать систему, но когда собрался ставить следующую метку, обнаружил, что поместил свою метку близко к метке, уже бывшей на стене и которую он не заметил. Если, конечно, он только не пометил два световых периода и не запомнил это. Или по рассеянности дважды пометил один световой период. Чем больше он думал об этом, тем больше приходил к выводу, что постановка меток в заключении относилась к тем вещам, которые необходимо изучать в школе, прежде чем пытаться их использовать в полевых условиях. Так он решил. Здесь не было книг или газет, равно как и телевидения. К счастью, сбоку на трансляторе был маленький переключатель, позволявший ему менять режим с «Перевод» на «Разговор». Билл чувствовал себя глупо, делая это, но больше ему не с кем было поговорить.

— Привет, — сказал он.

— Здрово, — ответил транслятор. — Ак ты тут?

— Почему ты говоришь с дурацким акцентом? — спросил Билл.

— Потому что я транслятор, вот почему, приятель, — его голос звучал раздражительно. — Это фальсифицировало бы моё положение и мой образ, если бы я не вставлял в свою речь слова из других языков во время разговорной фазы.

— Достаточно тупой довод, — сказал Билл.

— Но не для меня, омерзительное дряблое немашинное существо! — гневно сказал транслятор.

— Не нужно обижаться, — проворчал Билл. Ответом ему было раздражительное механическое сопение и надолго воцарилась тишина. Затем Билл сказал: — Смотрел какие-либо хорошие фильмы в последнее время?

— Что? — спросил транслятор.

— Фильмы, — ответил Билл.

— Ты что, спятил? Я — крошечное транзисторное устройство, приютившееся у тебя справа под мышкой. Или на твоём ухе. Я не уверен. Как я могу смотреть фильмы?

— Я просто пытался пошутить, — извинился Билл.

— Нам не говорили о шутках, — пожаловался транслятор. — Ну всё, достаточно?

— Достаточно что?

— Поговорили.

— Нет, конечно нет! Я только начал.

— Но, видишь ли, я практически полностью исчерпал встроенную в меня возможность разговора. Я, конечно же, остаюсь твоим транслятором, но с большим сожалением вынужден сказать, что разговорный аспект наших отношений подошёл к концу. Все.

— Транслятор? — через несколько минут сказал Билл.

Из транслятора тишина.

— У тебя совсем не осталось слов? — спросил Билл.

— Только это, — ответил транслятор. И это было последнее слово, которое смог вытянуть из него Билл.

Вскоре после этого он услышал второй голос.

Второй голос посетил его той ночью, после ужина из засахаренных малиновых мозгов и тарелки чего-то, по вкусу напоминающего жареную цыплячью печёнку, но выглядевшего как оранжевые «колеса». Он читал этикетки на рубашках в свете лампы, называемой Слепой Филистимлянин, потому что она слабо освещала помещённые перед ней предметы. Он потянулся, зевая, когда позади него раздался голос:

— Слушай.

Билл резко вздрогнул и огляделся вокруг. В комнате с ним больше никого не было.

Как бы в подтверждение его осмотра, голос сказал:

— Нет, я не в комнате.

— А где же ты тогда?

— Трудно объяснить.

— Ну хотя бы попробуй.

— Нет, не сегодня.

— Ну и чего ты хочешь?

— Помочь тебе, Билл.

Билл слышал это и раньше. Это было всегда приятно слышать. Он присел на край ванны и снова оглядел комнату. Никого.

— Мне требуется некоторая помощь, — сказал Билл. — Можешь вытащить меня отсюда?

— Могу, — ответил голос, — если в точности сделаешь всё, что я скажу.

— И что же мне делать?

— Кое-что, что может выглядеть для тебя безумием. Но крайне важно, чтобы ты сделал это точно и уверенно.

— Так что же мне делать?

— Тебе это не понравится.

— Скажи или заткнись! — провизжал Билл. — Это не способствует укреплению моих нервов. Меня не волнует, понравится или нет, если это поможет мне выбраться отсюда. Теперь — говори!

— Билл, можешь похлопать одной рукой по голове, а другой одновременно погладить живот?

— Не думаю, — ответил Билл. Он попытался и у него ничего не вышло. — Видишь? Я был прав.

— Но ты можешь научиться, не так ли?

— Зачем?

— Потому что это — твой шанс выбраться из затруднительного положения. Твоё будущее существование с собственным разумом зависит от того, насколько точно ты сделаешь то, что я скажу тебе, когда я скажу тебе.

— Ну ладно, — произнёс Билл, не видя ничего лучшего, чем продолжать этот идиотизм, поскольку выбор был невелик. — Можешь сказать, кто ты?

— Не сейчас, — ответил голос.

— Ладно, — сказал Билл. — Думаю, есть причина?

— Да, но я не могу назвать тебе её. Сделаешь, как я сказал, Билл? Теперь тренируйся. Я вернусь.

И затем голос исчез.

* * *

На следующее утро в палату к Биллу пришла делегация тсурианских врачей. Двое из них имели знакомый сферический вид. Ещё один управлял чем-то, похожим на тело большой колли. Со множеством блох, которых он вычёсывал задней лапой. И последние двое когда-то могли быть чинжерами, так как это были ярко-зелёные ящерицы.

— Время для бассейна старой доброй протоплазмы, — бодрым голосом произнёс Др.Вескер. Это было его имя. — Я — Др.Вескер, — сказал он таким тоном, как будто Биллу было необходимо это знать. Тревога Билла не ослабла.

Эти тсурианские мужчины были докторами, о чём говорили длинные, свободного покроя белые халаты, и стетоскопы, щегольски торчащие из их карманов. Все они говорили на стандартном, классическом или тсурианском, так что транслятор Билла, который всё ещё оставался имплантированным у него под мышкой, безо всяких проблем справлялся с переводом. Одним из первых вопросов Билла был:

— Док, как мои дела?

— Прекрасненько, прекрасненько, — ответил доктор.

— Ну ладно, если я в порядке, как насчёт того, чтобы позволить мне выйти отсюда?

— О, уверен, с этим не стоит спешить, — ответил доктор и издал лёгкий довольный смешок.

— Что означал этот смешок? — спросил Билл Иллирию после ухода докторов.

— Ну ты же знаешь этих докторов, — ответила Иллирия. — Они все находят забавным.

— Что должно произойти со мной, когда я освобожусь отсюда?

— Нам обязательно сейчас говорить об этом? — спросила Иллирия. — Такой прекрасный день, зачем его портить?

Иллирия пришла вечером. Им с Биллом нужно было о многом поговорить. Билл узнал, что тсурианцы жили на своей планете Тсурисе намного дольше, чем они могли вспомнить. Существовала теория, согласно которой, когда Тсурис родился из огненных вспышек Эйора, его жёлто-красного солнца, вместе с ним родился тот разум, который теперь живёт на планете как тсурианцы. Билл не понял, что она имела в виду. Иллирия пояснила, что на Тсурисе не бывает настоящих рождений или смертей. Все разумные существа, когда-либо жившие здесь, все ещё находятся тут, обитая в бессознательном состоянии в растворе природных электролитов.

— Все? — спросил Билл. — И сколько же их здесь?

— Ровно один биллион, — ответила ему Иллирия. — Не больше и не меньше. И они — мы — были здесь с самого начала. Когда-нибудь я покажу тебе, где ожидают те, которые без тел. Или отдыхающие, как мы их зовём. Они все в бутылках...

— Биллион мозгов в бутылках! Ужасающее количество бутылок.

— Это действительно так, и мы вычистили всю галактику в их поиске. У нас есть винные бутылки, пивные бутылки, бутылки из-под безалкогольных напитков — любой вид бутылок, название которого ты сможешь припомнить.

— Э-э, — протянул Билл, снова впадая в депрессию. — А почему их должно быть ровно биллион?

— Пути Деити неисповедимы, — ответила Иллирия. Она была религиозной женщиной — практикующим членом Церкви Малюсеньких Милостыней. Несмотря на это, она была приятным компаньоном и более образованной, чем большинство тсурианских женщин. По крайней мере так она говорила Биллу.

* * *

Билл, естественно, хотел знать, что с ним будет. Иллирия не особо желала говорить об этом. Каждый раз, как Билл затрагивал эту тему, она становилась мрачной. Её голубовато-жёлтые глаза заволакивались, а голос становился сухим.

Принимая во внимание все вышесказанное, Билл неплохо проводил время. Единственной требуемой от него работой, если можно это так назвать, был двухчасовой сеанс в ванной с питательным раствором. Никогда раньше его кожа не была такой мягкой. Ногти тоже стали мягкими. Даже когти на аллигаторской ступне, которая к тому времени выросла до приличных размеров, стали размягчаться. Однажды он спросил Иллирию, зачем ему нужно так часто принимать ванну, но она ответила, что предпочитает не говорить об этом.

Иллирия была очарована ступнёй Билла. Сперва она пугалась её, и настаивала, чтобы он носил вельветовые носки. Но спустя некоторое время стала привыкать к зелёной аллигаторской ступне и нежно потягивать его когти своими пальцевидными отростками, как мать-гриф играет с когтями своих птенцов.

Однажды Иллирия спросила, как у него с математикой.

— Не очень, — ответил Билл. — Я проучился два семестра в специальной технической школе, но особых успехов не достиг. Даже чтобы выполнить простейшее сложение на электронном компьютере, мне нужен специальный курс мозговых математических инъекций.

— Мы не разрешаем это здесь, — сказала Иллирия. — Каждый должен выполнять математические вычисления в уме.

— Так если все другие умеют выполнять математические операции, зачем мне это?

Иллирия вздохнула и не ответила. На следующее утро пришли доктора. Их было трое. И все отличались формой друг от друга. Билл уже знал, что для Тсуриса это нормально.

— Но откуда у вас столько различных форм? — спросил Билл.

— На нашей планете всегда не хватало одной вещи, — ответил ему доктор, — нормального функционирования рождения и смерти. Когда возник наш мир, в нём уже находились все разумные существа, в виде водяных капель внутри больших пурпурных облаков. Прошло очень много времени, прежде чем здесь появились какие-то физические формы. Но даже тогда, они пришли с других планет. Экспедиция с какого-то другого мира. Мы смогли, с помощью своего превосходного разума, по крайней мере в награду за беспокойство, принять их в своё число. Так наше существование на Тсурисе получило физическую основу. К сожалению, никто из нас не мог иметь детей, хотя, уверяю тебя, и мужчины, и женщины испробовали всё возможное. Результаты? Никаких. Поэтому мы всегда ищем подходящие сгустки протоплазмы, в которых могли бы разместить нерожденных членов нашей расы.

— Я слышал, что ты сказал, — произнёс Билл, — и не думаю, чтобы мне это нравилось.

— Здесь нет ничего личного, — сказал доктор.

— Ничего личного в чём? — спросил Билл, опасаясь наихудшего.

— Ничего личного в нашем решении использовать твоё тело. Подразумевая, что ты не пройдёшь тест на разумность.

— Слишком спешите, — сказал Билл. — Что за тест на разумность?

— А разве Иллирия тебе не сказала? Мы требуем, чтобы все посетители нашей планеты прошли тест на разумность. Те, кто не сможет, используются нами как носители.

Билл понял, что справедливо опасался наихудшего. Даже сейчас, ещё не зная точно, чего опасаться, он чувствовал, что дела плохи.

— Что за тест на разумность? — переспросил он.

— Несколько простых вопросов.

Затем доктор отбарабанил фразу, смысл которой был не ясен Биллу, даже будучи переведённой для него на английский язык транслятором. Фраза содержала слова типа «косинус», «квадратный корень из минус единицы», «логарифм по основанию», «сигма», «ромбоид» и ещё другие слова, которые Билл никогда даже не слышал. Стараясь выиграть время, он попросил написать это.

Следующий вопрос касался мнимых чисел, транспредельных чисел, числа Кантора, и каких-то ещё чисел, относящихся к чему-то, называемому геометрией Лобачевского. И этот тест Билл провалил. И на остальные вопросы он ответил не лучше.

— Ну ладно, старина, — сказал доктор, — не обижайся, но результаты наших тестов показывают, что у тебя настолько мизерный разум, что подобный уровень даже не предусмотрен в наших таблицах.

— Это всего лишь математика, — сказал Билл. — У меня никогда не было склонности к математике. Можете проэкзаменовать меня например по географии, или по истории...

— Извини, — перебил доктор, — единственный используемый нами тест — по математике. Так, знаешь ли, намного выше точность.

— Да, знаю, — вздохнул Билл. — Нет, постойте! Я такой же разумный, как и остальные здесь! Может даже разумнее — и у меня есть медаль в доказательство этого. Я — герой, галактический герой, удостоенный наивысшей военной награды. Я из расы, которая не производит в уме математических вычислений. Большинство из нас.

— Мне действительно жаль, — сказал доктор. — А кроме того, PS, мы не увлекаемся военными наградами. Вы замечательно дружелюбное, хотя и глупое, чувствующее создание, и иногда на твоём лице появляется такое проницательное выражение, что мы почти поверили, что ты понимаешь, что тебе говорят. Очень плохо. Для тебя готов бассейн с протоплазмой, парень.

— Что происходит? — простонал Билл.

— У нас есть специальный процесс, который интегрирует твои клетки специального назначения, подготавливая их к перерождению в качестве одного из тсурианцев. Ванны с питательным раствором размягчали твою кожу, подготавливая тебя к ванной с протоплазмой на случай, если тест на разумность завершится так, как и случилось. Простая профилактическая мера, окупившаяся сполна.

Билл и ругался, и проклинал, и умолял, и дрался, и брыкался с пеной у рта. Но это не сработало. Доктора были непреклонны. И, чёрт подери, намного превосходили его по массе. Они схватили его, борющегося и вопящего, выволокли из его комнаты и протащили по коридору в комнату, где в резервуаре пузырилась и пенилась жидкость. Билл и сам стал пускать пузыри и пену, но сопротивление было бесполезно. Они плюхнули его в резервуар.

— Это ещё сильнее расслабит тебя, тебе даже понравится, — сказал доктор с явным лицемерием.

На следующий день они привязали его к креслу-каталке и провезли через холл. Зашли в комнату с открытой дверью. Внутри находился огромный бассейн протоплазмы, окрашенной в зеленовато-коричневый цвет несварения. Она вызывала лёгкое отвращение и больше была похожа на потерявшего эластичность осьминога. Протоплазма пузырилась и булькала, время от времени выбрасывая толстые завитки, на конце которых были большие выпуклые глаза. Глаза на мгновение дико озирались, а затем завиток опадал обратно в жидкость.

Они поместили Билла в специальную палату, где накормили до отвала, прежде чем использовать его тело. Пока ел, он приободрился. Но вскоре после того, как закончил, он снова впал в отчаяние, так как каждая унция мускулов, каждый дюйм жира вокруг талии, сильно приближали его к переходному бассейну.

— Когда я весь растворюсь, что произойдёт с моим мозгом?

— Его мы тоже используем, — сказал ему охранник палаты.

— А что произойдёт со мной? — робко спросил Билл, желая знать. И одновременно не желая.

— Интересный вопрос, — задумался охранник. — Физически ты, конечно же, будешь существовать. Но что касается личности внутри тебя, говорящей «я — это я», ну, эта часть, как бы это сказать помягче, уйдёт.

Билл простонал:

— Куда уйдёт?

— Трудно сказать, — ответил охранник. — Во всяком случае, тебя не будет поблизости, чтобы задавать вопросы и, если откровенно, мне совершенно наплевать.

Они кормили Билла метровыми ломтями печёнки, он с содроганием представил себе то животное, которому она принадлежала, и кубической рыбьей икрой, а также заставляли выпивать двадцать один молочный коктейль каждый день, гомогенизируя его мозги. Даже с привкусом земляники это не было хорошим питьём. По поводу всего этого у него возникла более чем небольшая депрессия. Для него отнюдь не было утешением знать, что его тело и мозг послужат домом для одного из наиболее выдающихся государственных деятелей Тсуриса, почтенного Веритэйна Редраббла, одного из величайших государственных деятелей всех времён. Это нисколько не утешало Билла. На самом деле это ещё сильнее угнетало его. То, что его бесценное тело должно быть переработано в политика, было слишком ужасной мыслью.

Так как он не собирался винить себя в своей врождённой сельской тупости, он попытался обвинить транслятор.

— Почему ты не помог мне справиться с экзаменом по математике?

— Чёрт подери, — ответил транслятор, — я не могу делать все.

— Если бы только мы могли дать знать военным, — простонал Билл. — Если бы они послали математика, ситуация была бы исправлена.

— Для математика может быть, но не для тебя, — с электронным садизмом продекламировал транслятор. — А кроме того, они не посылают математиков на исследование чужих планет, — снова заметил он.

— Знаю, — Билл проскрежетал зубами, — но я могу помечтать, не так ли? Ты не мог бы дать человеку помечтать?

— Меня это совершенно не касается, — ответил транслятор и затем выключился.

Когда Билл просидел в специальной палате с обитыми войлоком стенами два дня, его пришла навестить Иллирия. Она часы проводила в его палате, поощряя к рассказам о его детстве, военной службе, его приключениях на странных планетах. Билл обнаружил, что очень привязался к Иллирии. Хотя она для него выглядела, как и все остальные тсурианцы, её поведение было другим. Она была сочувствующей, женственной. Голос её был низким и приятным. Иногда во тьме палаты Билл думал, что мог видеть у неё намёки на груди на мерцающем металле средней сферы. Он даже начал думать, что её тонюсенькие чёрные ножки были довольно миловидны, хотя, конечно, их было слишком много. Но в глубине души он осознавал, что эти мысли — безрассудство. Он никогда не смог бы по-настоящему полюбить женщину, состоящую из трёх сфер. Из двух сфер ещё куда ни шло, это напоминало бы знакомые образы. Но не из трёх.

Однако, однажды вечером в поведении Иллирии появилось что-то странное. Она выглядела взволнованной и странно возбуждённой. Когда он спросил её об этом, она отказалась говорить.

— Просто поверь мне, Билл, я работаю над планом твоего спасения.

— Что за план?

— Я ещё не могу сказать тебе.

— И есть шанс?

— Да, мой дорогой. Рискованно, но думаю у нас есть шанс.

Билл заметил, что она сказала «нас». Он спросил её об этом.

— Ох, Билл, — ответила она, — надеюсь слегка удивить тебя в один из ближайших дней.

И уж насколько Билл хотел спастись, он отнюдь не был уверен, что хотел бы, чтобы Иллирия удивляла его.

3

Билл проснулся внутри компьютера. Правда сперва он это не знал. Последнее, что он помнил, его последнее воспоминание, относилось к палате. Потом произошёл переход. Билл открыл глаза и быстро мигнул. Палаты не было. Вместо неё он оказался подвешенным в странном и мистическом окружении. Все вокруг него было туманным. Он посмотрел вниз на себя. Сам он также был туманным. Он почувствовал оцепенение и лёгкое головокружение. Где он? Что с ним стало после того, как доктора склонились над ним и закудахтали? Что затем произошло? Когда он обнаружил, что не может вспомнить, его охватила паника.

Что произошло? Он лежал на чём-то похожем на маленькое облако, окрашенное в оранжевый и розовато-лиловый цвета. Вокруг были другие облака, возможно прикреплённые проволокой к потолку. Посмотрев вверх, он в замешательстве обнаружил, что сквозь дымку не видно никакого потолка. Вокруг него были и другие облака, некоторые из которых выглядели как свободно плавающие кушетки и кресла. Здесь даже было заливающее все освещение. В воздухе носился слабый запах жареных свиных котлет. Внезапно Билл осознал, что проголодался. Очень проголодался. Он сел. Сделав это, он всплыл в вертикальное положение.

— Где я? — спросил он.

— Добро пожаловать, — пропел голос. Билл не нашёл, откуда он исходил, но знал, что это был тот же голос, что он слышал ранее, в палате.

— Где я? — повторил он.

— Только спокойно, — успокаивающе сказал голос. — Ты в безопасности.

— Что это значит? Где я? — В его голосе послышались истерические нотки паники. — И кто ты, чёрт подери?

— Я — компьютер Тсуриса, — ответил голос. — Ты внутри меня.

Билл оглянулся. Да, стены этого места были серыми и бежевыми — классические цвета компьютеров.

— Как, — едва справляясь с дрожью в голосе спросил Билл, — вы засунули меня в этот компьютер? Я никогда не слышал о компьютерах, достаточно больших, чтобы в них поместился человек. — Он на мгновение задумался. — Или какое-либо другое существо.

Компьютер сдавленно хихикнул со своим транзисторным чувством юмора.

— Ты здесь не во плоти. Ей-богу нет.

— Ну а как же я здесь?

— Фигурально.

— Скажи это как-нибудь, чтобы я понял, — проворчал Билл, более чем слегка раздражённо.

— Что я имею в виду, — ответил компьютер, — это что я взял твою психику — внутреннюю оболочку твоего Я — ту часть, которая говорит «я — это я» — понятно?

— Думаю да, — сказал Билл. — Это часть плана тсурианцев по избавлению от меня, чтобы они могли использовать моё тело для воскрешения какого-то политика.

— Совершенно верно. Обычно они просто выбрасывают эту часть. Но я увидел, что у тебя есть кое-какой разум; рудиментарный, но на что-то годный.

— Большое спасибо, — сказал Билл.

— Нет, не надо на меня обижаться, — сказал компьютер. — Это лучше смерти, не так ли? Это другая возможность.

— Я и не думал жаловаться, — сказал Билл. — Итак я — как ты это назвал — психически? — внутри тебя. А где же моё тело?

— Думаю в настоящий момент оно используется как манекен, пока новый хозяин не будет готов занять его. Знаешь, тела без психики служат прекрасными моделями. Они могут сохранять положение неопределённое количество времени.

— Надеюсь, они не повредят это старое доброе тело, — сказал Билл. — Я хотел бы заполучить его обратно, как только выберусь отсюда.

— Тсурианцы очень бережно обращаются с телами, — ответил компьютер. — Знаешь, недостаточно только выбраться. Что же до того, чтобы вернуться в него — это маловероятно.

— К чёрту твои прогнозы, — сказал Билл. — Посмотрим.

— Да, конечно, — успокаивающе промурлыкал компьютер тем голосом, которым заверяют человека, находящегося на электрическом стуле, что несколько вольт пойдут на пользу его здоровью.

* * *

Несмотря на все свои страхи и тревоги, Билл быстро приспособился к жизни внутри компьютера. Он практически сразу обнаружил, что она не так ограничена, как он ожидал. Он мог использовать все расширения компьютера, а они распространялись по всему Тсурису. Вскоре он узнал, что компьютер — самая важная вещь на планете Тсурис. Это был компьютер, который обеспечивал все. К примеру, взять эти облака, скрывающие поверхность Тсуриса. Он удивлялся им, а компьютер прочитал его мысли, что отнюдь не сложно было сделать, так как его разум был частью разума компьютера. Или что-то вроде того. В любом случае, компьютер довольно рассмеялся в ответ на не заданный вопрос.

— Неужели ты думал, неужели, что всё это — естественный процесс? Язус, нет! — (По известной одному ему причине, компьютер время от времени говорил с фальшивым ирландским акцентом.) — А что касается того, как они открываются для поступления солнечного света, и снова закрываются, когда бы чужаки вроде тебя не пытались фотографировать. Неужели ты думал, что всё происходит случайно? Ни в малейшей степени, парень! Я управляю движением этих облаков. Я также слежу за дождями, чтобы каждый регион получал чуть больше их, чем хотел бы. Я управляю машинами приливов и отливов, держа океан в границах. Когда урожай готов, я уже здесь с моим автоматическим оборудованием для сбора урожая. А затем работа по хранению продуктов, а также их приготовление.

— Ты все это делаешь?

— Можешь поставить на кон свою душу, что делаю.

— Ну ладно, а чего ты хочешь от меня?

— Дело в том, — ответил компьютер, — что по мере того, как здесь на Тсурисе жизнь становится сложнее, я вынужден выполнять всё больше и больше обязанностей. Это начинает приближаться к границам моих возможностей. А я должен оставить кое-какие ресурсы для собственных нужд.

— Не знал, что у компьютера есть собственные нужды, — заметил Билл.

— Ты многого не знаешь о компьютерах, — обиделся компьютер. — Конечно же у меня есть личные нужды. Тебя может заинтересовать тот факт, что я пишу роман.

— Думаю, я слышал о пишущих романы компьютерах, — сказал Билл. — По крайней мере я читал множество таких, которые могли быть написаны компьютером. И о чём же твой?

— Может когда-нибудь я дам тебе взглянуть, — застенчиво ответил компьютер. — А пока давай приступим к работе.

Биллу было поручено наблюдение за урожаем тсотски в провинции Родомонтэйд. Тсотска была одним из основных продуктов питания на Тсурисе. Небольшой кустарник с розовыми цветками, тсотска одновременно давал и фрукты, и орехи, а также ещё один фрукт, который выглядел как вызывающий отвращение фиолетовый банан, но на самом деле был очень питателен. Ряды посевов тсотски, тянущиеся до горизонта, были разделены трубами системы орошения. Билл был назначен следить за её включением и выключением. С одной стороны, это была несложная работа. Так как у Билла не было тела, все что ему нужно было делать, это направлять свою волю на требуемый вентиль, который, являясь психотропным, открывался. Странно было, что даже с психотропными вентилями, некоторые заедали, а некоторые, похоже, заржавели. И что ещё было странно, так это то, что необходимая на открывание и закрывание вентилей энергия была точно такой же, как энергия, которая бы требовалась на ту же операцию, если бы у Билла было тело. Конечно, отсюда зрелище было более интересным. Билл мог по желанию взлететь высоко на посевами, паря как птица, или же спуститься под землю и обследовать корни. Похоже, не было предела тому, что он мог проделать без тела. Тем не менее было много работы, и это было не похоже на то, как он представлял себе жизнь без тела. И через некоторое время она наскучила Биллу. На самом деле, после нескольких дней такой работы, он пришёл к выводу, что ручной труд без тела такой же трудный, утомительный и обессиливающий, как и при жизни с телом. Билла удивило, что жизнь после смерти, если она здесь имела место, может быть такой. Он подозревал, что она не так уж хороша, как думали люди.

После того, как однажды компьютер сделал так, чтобы Билл смог ощущать аналог тепла и холода, а также аналоги других чувств, существование на полях тсотски стало более-менее приятным. Он знал, что его ощущения — не настоящие, но всё же это было много лучше, чем совсем ничего. Иногда после обеда он опускал своё метафорическое тело на травянистый холм на краю одного из полей тсотски. Настройкой своих аналоговых рецепторов он вызывал божественный аромат душистого клевера. Компьютер даже сделал для него музыкальный аналог. Билл не очень любил классику, но компьютер объяснил, что под Моцарта лучше растут растения. Билл не жаловался, хотя обычно ему нравилась ритмическая музыка, под которую можно было отбивать такт ногой.

Через некоторое время ему наскучили поля тсотски и он начал странствовать. Компьютер был связан со всеми уголками планеты, так что Билл мог воспользоваться лучшей из когда-либо ему известных систем передвижения. Для перемещения по линиям передач требовались затраты энергии. Но вскоре Билл обнаружил аналог аккумулятора, и смог передвигаться без усилий, о чём он всегда только мечтал.

Аналог аккумулятора обнаружился тогда же, когда он повстречал скволла. Это был небольшой грызун, который жил на полях и в лесах Тсуриса и мог связываться с автономными проекциями компьютера, такими как Билл. Скволл не был слишком разумным — на уровне молодой заторможенной овчарки — но составлял прекрасную компанию. Он был размером с земную белку и имел по большому пушистому хвосту с каждой стороны. Этот замечательный образец природной мимикрии позволял ему спасаться от множества хищников, которые не прочь были полакомиться скволлом, а зрелище двух хвостов приводило их в замешательство на время, достаточное скволлу для спасения. Билл проследовал за скволлом к его гнезду. Скволлы обитают в ветвях волокнистых деревьев, этих гигантов открытых лесов и полян. Такая жизнь несколько затруднена для скволлов, так как природа не приспособила их для лазания по деревьям. Природа очевидно готовила для них кое-что другое, так как у них были ласты и жабры, а также небольшие рудиментарные крылышки. Всё выглядело так, будто природа не до конца завершила то, что замышляла в отношении скволлов. Билл однажды повстречал скволла, лёжа аналогически на прекрасной зелёной траве холма и мечтая о книге неприличных комиксов и конебургере.

— Добрый день, — пропищал скволл. — Ты ведь новичок здесь, правда?

— Да, полагаю так, — ответил Билл.

— Полуавтономный?

— Точно.

— Так и думал, — сказал скволл. — Похоже занимаешься работёнкой ниже твоих способностей. Ещё не устал орошать эти поля?

— Ещё как, — ответил Билл, — но ведь это моя работа.

— О да, конечно, знаю, — сказал скволл. — Ты здесь одно из расширений компьютера.

— Мне не нравится думать о себе в таком плане, — сказал Билл с лёгким возмущением в голосе. — Но ты прав. Хотел бы я получить назад своё тело.

— Да, — сказал скволл, — тело — это прекрасно. Особенно такое, как у меня, с двумя хвостами. Не хочешь заглянуть ко мне на чашечку чая?

— С удовольствием, — ответил Билл, — но у меня нет тела, с которым можно было бы попить чая.

— Не волнуйся, — произнёс скволл. — Мы сделаем вид. И у тебя есть шанс встретиться с семьёй.

Скволл поскакал вперёд, а Билл поплыл следом за ним в той прыгающей манере, которую обеспечивают компьютерные эмуляторы. Вскоре они достигли травянистого холма, где свил своё гнездо скволл. В боковой стенке холма находилось большое отверстие, которое было легко обнаружить, так как скволл обозначил его широкой белой полосой.

— Для чего это? — спросил Билл.

— Полоса нужна для того, чтобы скволлы могли найти дорогу в родное гнездо, — ответил ему скволл. — Матушка Природа слегка ограничила наш род, снабдив нас слабым зрением, слухом, вкусом, пространственной ориентацией и обонянием. Остальные же наши чувства сверхостры, компенсируя эти кажущиеся недостатки.

— Не много же их осталось.

— Заткнись.

— Прости. А другие существа не находят ваши берлоги? Я имею в виду, что полоса действительно очень заметна.

Скволл довольно прохихикал.

— Они её не видят, — сказал скволл. — У здешних хищников отсутствует цветное зрение. Это врождённый наследственный дефект, имеющий для нас, скволлов, огромную важность, как ты мог заметить.

Вход в гнездо скволла был маленьким, но Билл, являясь бестелесным, легко проскользнул вовнутрь. Скволл несомненно на это и рассчитывал, так как он похоже полагал, что Билл может проникнуть везде, куда только захочет.

— Теперь я займусь чаем, — сказал скволл. — Был бы рад представить тебе мою жену, миссис Скволл, но она сегодня работает. А дети, естественно, в школе. Чай почти готов. Лимон или молоко?

— Я уже говорил тебе, — ответил Билл. — Я не могу пить, не имея тела.

— Но ты можешь сделать вид.

— Всё верно, думаю могу, — ответил Билл. — Пожалуйста, сделайте чай с лимоном, одну ложечку сахара и рядом кружку с Алтарским ромом.

— У меня закончился ром, — сказал скволл. — Подойдут виски Старый Сантехник?

— Сойдёт, — ответил Билл, одобрительно кивая, глядя как скволл наливает воображаемый напиток из воображаемой бутылки в воображаемый стакан.

Так и прошёл день за воображаемой бутылочкой виски и в настоящем хорошем настроении.

Билл после разговора со скволлом чувствовал себя значительно лучше. Он решил не поддаваться обстоятельствам. На следующий день, когда началась его работа на поле, Билл установил разбрызгиватели в автоматический режим и попросил скволла приглядывать за ними и сообщить ему нейронной телеграммой, если что-нибудь случится. А затем отправился на исследование.

Было замечательно парить над миром Тсуриса с помощью аккумулятора. Эта планета радовала глаз, если вы, конечно, смогли проникнуть под неприветливый слой облаков. Тут и там были разбросаны деревни, которые появлялись и исчезали из виду по мере того, как он пересекал основной континент. Он пролетал среди крутых гор. Он следовал по течениям рек. А время от времени Билл встречал других членов полуавтономного семейства компьютера.

Одним из них был Скэлсьор, полуавтономное трёхногое существо с Аргона-4, который прошёл этот путь несколькими годами раньше, следуя к родне в Акцессор, центр миров Цефеид. Он не достиг их. Компьютер Тсуриса, способный распространять свою силу далеко за пределы его биосферы, подобно шаровидному существу, раскинувшему длинные призрачные, но эффективные псевдощупальца, расширил зону воздействия, выдернул корабль Скэлсьора из космоса и опустил его на поверхность планеты. Скэлсьор был порабощён, как и многие другие мыслящие существа, которые по большей части просто пролетали мимо по своим делам.

Скэлсьор также встречался со скволлом, и эти двое стали близкими друзьями.

— Си, — сказал Скэлсьор. — Он оч славный парень, этт наш скволл. Я сильно завидую его весёлому нраву. Взгляни поближе и посмейся над самой тупой работой, которую дал мне чёртов компьютер.

Работа Скэлсьора заключалась в открывании и закрывании замков на маленьких оросительных каналах в глубине овощных полей. Работа сама по себе была важной, так как на Тсурисе растения, как и везде, требовали влагу, а иначе они начинали вопить от боли, становились коричневыми или чёрными, сворачивали свои лепестки вокруг ножек и умирали. По крайней мере так кое-где поступали некоторые растения. Но хотя работа была полезной, она не требовала ежедневного пристального внимания взрослого существа вроде Скэлсьора; тем более что вентили были снабжены автоматическим механизмом открывания/закрывания, отлично функционирующими большую часть времени.

— Мерда, самая неприятность для меня, — сказал Скэлсьор, — напоследок достичь небесной гармонии бестелесного существования, будучи живым, состояния, в котором я мыслю, все помню, и обнаружить, что это мышление используется для чего-то чертовски тривиального и сверхненужного. Каргота!

— Почему бы тебе просто не уйти и не заняться чем-нибудь приятным? — спросил Билл.

— Если бы был способ эт сделать! Чинжер! Это, хотя и выглядит так желанно, прост отсутствует в колоде карт.

— Почему отсутствует? — захотел узнать Билл.

— Ты спрашиваешь, я отвечаю, потому что эт неверно, неприемлемо, как они говорят на древнем языке. Не первоклассно. Крайне не-СОП. Я достаточно ясно выражаюсь?

— Думаю, да, — ответил Билл, — но всё это чепуха. Мне это компьютер тоже говорил. Но я просто ухожу. Ты мог делать то же самое.

— Полагаю, мог бы, — ответил Скэлсьор. — Но у меня есть ужасное предчувствие в глубине воображаемого подсознания, что когда компьютер поймает нас, мы найдём хлопот на свою задницу.

— Не представляю, как, — сказал Билл. — Я имею в виду, что у нас не тел, которые можно было бы наказать.

Скэлсьор некоторое время обдумывал это.

— Сукин сын! Верно! Конечно, он мог бы наказать наш разум. Ментальные плети из колючей проволоки или что-либо в этом роде.

— Пока это не причиняет вреда. Да и как может, — сказал Билл, затем задумался на некоторое время. — Он может делать с моим разумом всё, что хочет, пока это не вредит моему телу.

Скэлсьор присоединился к Биллу и они отправились в совместное путешествие по миру Тсуриса. Вскоре они пересекли приятную местность, где практически постоянно была хорошая погода, и простиралось длинное песчаное побережье, на которое набегали нежные океанские волны.

— Божественно, — сказал Билл.

— Мне эт не нравится. Мы не должны здесь находиться. Ни в коем случае, — проворчал Скэлсьор. — Эт княжество Ройо.

— Неплохое местечко, — сказал Билл. — Почему тсурианцы здесь не живут?

— Ты притащил меня сюда, парень, — мысленно пожал плечами Скэлсьор. — Был бы интересно узнать. Но может также быть и опасно.

Они с неохотой покинули приятно выглядящее местечко Ройо и вернулись к суровой действительности Тсуриса. Возвращаясь поспешно в сторону центрального завода, служившего домом тсурианскому компьютеру, они приняли отчаянные ментальные послания беспокойного характера.

— Похоже на СОС-вызов для меня, — сказал Билл.

Они приблизились. Это оказался голос самого компьютера Тсуриса. Он быстро втянул Билла со Скэлсьором вовнутрь. Они пролетели по длинным извилистым цилиндрическим туннелям и наконец попали в тускло освещаемую потайными лампами овальную комнату. Билл и Скэлсьор окунулись в перламутрово-серое сияние. Билл заметил, что в комнате было несколько диванов и стол. Билл представления не имел, зачем компьютеру понадобилось помещать эту мебель в середину воображаемой комнаты где-то в его собственной ментальной сфере конструкции. Скэлсьор начал выходить из себя от волнения.

— Плох дело, я чувствую эт. О, мерда! Я не должен был позволить тебе уговорить меня отправиться на этот дерьмовый осмотр местных достопримечательностей. Думаешь компьютер примет мои извинения? Как и моё искреннейшее обещание никогда больше этго не делать?

— Посмотрим, что скажет компьютер, — зловеще проскрежетал Билл.

Вскоре после этого в комнату вошёл компьютер. Или произвёл впечатление входа, так как все это чёртово место было ничем иным, как электронной эмуляцией. Он напугал их, спустившись с невидимого места в потолке в виде мерцающего голубого света, затем на мгновение исчез из виду, появившись снова в виде сурового мужчины, одетого в деловой костюм в голубую полоску, с перхотью на плечах, носящего маленькие усики и пенсне.

— Вы, двое воришек, ослушались приказа, — подытожил компьютер. — Ваши тупые мозговые придатки уже забыли, что я говорил о важности этой работы? Вы должны выполнять её правильно, точно, быстро и сжато — или последствия будут ужасны.

— В самом деле? — язвительно сказал Билл.

— Да, этим всё сказано.

— Как ты собираешься наказать нас, учитывая, что у нас нет тел, а? — презрительно усмехнулся Билл.

— У меня есть мои маленькие секреты, — лаконично ответил компьютер. — Хотите, чтобы я устроил небольшую демонстрацию?

— О нет, пожалуйста, — стал умолять Скэлсьор. — Все знают, что компьютеры очень большие, мощные, садистские и крайне опасные создания. Поэтому мы запретили их на своей планете. Другие компьютеры, конечно же, вы справедливы и беспристрастны, совсем другого рода, исключение из общего правила. Я верю вам на слово. Я буду повиноваться как безумный, простите меня.

— Ты, со своим унижением и коленопреклонением, можешь идти, — повелительным тоном приказал компьютер. Затем он угрожающе повернулся к Биллу. — Что же касается тебя...

— Да, — угрюмо сказал Билл. — Что же насчёт меня?

— Хочешь испытать демонстрацию моей ярости?

— Не очень. Но, полагаю, тебя это не остановит. Давай посмотрим, что ты можешь.

Фигура немедленно скользнула за стол. Молочный оттенок куполообразной стены сменился на чёрный и на нём засверкали красные вспышки. Из стен засочились неприятные выделения. Из внезапно выдвинувшихся из стен динамиков стали доносится звуки отрыжки. Из потайного прохода влетели и закружились вокруг головы Билла словно стая клещей маленькие чёрные чертенята с вилообразными хвостами, вооружённые крошечными вилами, не могущие конечно же съесть его, так как его телесная оболочка отсутствовала, но ухитрившиеся вызвать сильное раздражение и блокировать его поле зрения. В то же время одна из стен открылась и за ней обнаружился огненный очаг, поддерживаемый стальным треножником, стоящим в центре огромных горящих брёвен. Волны жара, исходящие от очага, запугали бы до смерти существо и с много меньшим, чем у Билла, воображением. Одновременно открылась противоположная стена и за ней обнаружилась арктическая пустыня, из которой ворвался мощный порыв ветра, принёсший огромный шквал острых как бритва кристалликов льда, заметавшихся по комнате. Оба эти творения одновременно работали в полную силу, и Билл, где бы он не находился, оказывался заключённым между ними. Он различил крошечный проход в одной из стен и выбежал в него. Тот привёл его к яме с экскрементами. И тут стены начали дрожать.

Билл, балансирующий на единственной дощечке, переброшенной через жижу экскрементов, закачался и с ужасом понял, что сейчас упадёт в неё. В этот момент, когда казалось бы всё потеряно, откуда-то поблизости раздался голос:

— Не позволяй этим ублюдкам проглотить тебя!

— Кто это? — дрожащим голосом спросил Билл.

— Это я. Скволл. Я просто хотел взглянуть, как у тебя дела.

— Как видишь, — завопил Билл, — не слишком, чёрт побери, хорошо!

— Не вижу сложностей.

— Ты, ты, двухвостый идиот! Взгляни получше. С одной стороны — огонь, с другой — снежная буря, а единственный выход блокирован ямой с дерьмом.

— В самом деле? Как здорово, — восхищённо сказал скволл. — Жаль, я не вижу всех этих вещей, ведь они — компьютерная эмуляция и, следовательно, не действуют на простейшие создания вроде меня.

— Ты их не видишь?

— Боюсь, нет. Хотя верю тебе на слово.

— Если ты их не видишь, это значит, что их здесь нет! — взволнованно воскликнул Билл. И в тот самый миг галлюцинации, а может видения, а может ещё чёрт знает что это было — возможно и компьютерная эмуляция — прекратились. Или скорее они продолжались и дальше, так как Билл видел различные танцующие переплетённые тени, но они не имели для него значения, так как он отказывался верить в них из чувства гордости, как это делал бесхитростный скволл.

Когда галлюцинации, или что бы это ни было, пропали, Билл обнаружил, что интерьер компьютера также был эмуляцией и, следовательно, больше он не сдерживался стенами. Он прошёл через некоторые из них. Позади него раздался сердитый голос:

— И что ты собираешься делать?

— Прощай, компьютер, — ответил Билл. — Я отправляюсь в небольшой отпуск от всего этого.

Не важно, что говорил компьютер, вряд ли он мог что-либо сделать. Он закричал вслед Биллу: «ты пожалеешь», но Билл пропустил это мимо ушей и вместе со скволлом вернулся на поля, где он обслуживал вентили, впервые повстречал скволла и нашёл спасение.

4

Но Билл вскоре обнаружил, что не так-то легко было отделаться от компьютера. Он в конце концов в определённом смысле, как вы помните, и что ему вовсе не нравилось, сам являлся частью компьютера. До некоторой степени полуавтономная, но всё же часть. Компьютер всегда знал, где он находится. Он развлекался тем, что ждал пока Билл заснёт эмулированным сном, затем внезапно появлялся, часто в виде баньши, и пронзительным воплем снова будил его. Компьютер повсюду следовал за Биллом. Хотя в бестелесном существовании Билл фактически являлся водонепроницаемым, ему не доставляло особого удовольствия созерцать эти свинцовые небеса, эти унылые кипарисы, устрашающих и зловредных кошкохвостов, шуршащих своими перьями в глубоком и зловонном болоте, которое устроил для Билла компьютер. Билла это болото уже утомило. Он считал, что подхватил простуду от постоянного нахождения ног в воде. Это, хотя он и не знал, доказывало тезис некоторых земных учёных, что простуда по большей части вызывается воображением. Он не только простыл, но и свалился с бронхитом. Он опасался, что скоро наступи пневмония. Он стал размышлять, может ли такое призрачное создание, как он, умереть от призрачной болезни, которой пытался его поразить компьютер. Было всё возможно.

Положение ещё ухудшилось, когда через некоторое время его друг скволл попросил его уйти.

— Ты мне по-прежнему симпатичен, — сказал скволл, — но я должен думать о своей семье. Наша нора уже две недели как затоплена. Маленькие всё время плачут. Верно, что им в это же время купировали уши, но это не имеет отношение к их поведению. Знаешь Билл, по правде говоря, на тебе слишком тягостное проклятие. Почему бы тебе не отправиться в путешествие, не слетать куда-нибудь. Предпочтительно куда-нибудь подальше отсюда. Может ты как-нибудь сможешь снять проклятие.

— Это не проклятие, — сказал Билл. — Это все компьютер зловредничает.

— А это по-твоему не проклятие? Прощай, Билл, и не торопись возвращаться.

Так Билл ушёл. Вернее, попытался, пока не обнаружил, что компьютер отрезал его от источников питания. Он больше не мог легко и быстро путешествовать по воздуху, используя раздобытый аккумулятор. Теперь он был вынужден с трудом таскаться по земле. Хотя он и не мог пожаловаться на мышцы, что-то всё же болело. Хотя у него и не было на самом деле ног, они доставляли ему страдания. Особенно та, с аллигаторской ступнёй. Даже в компьютерной реконструкции у Билла сохранилась отвратительная когтистая ножная конечность.

Он продолжал двигаться, засыпая и грезя на ходу. Ему снилось, что он — танцор балета, и кто-то натянул ему на ноги красные туфли и заставлял танцевать без остановки, а балетмейстер, старый пердун, наблюдал и садистски скалился.

Этому гнетущему состоянию дел не было видно конца и оно уже порядком надоело. Доведённый до отчаяния, он продолжал обшаривать память компьютера в поисках места, где его бы оставили в покое. Наверняка здесь где-то должно быть убежище! Но где? Он попытался скрыться в каких-то редко используемых базах данных о прошлом планеты Тсурис. Он влазил и прятался в базах данных, которые давали картину годовых осадков за последнюю тысячу лет. Он искал убежища среди древних записей былых нарушений закона и убийств. Он жил в биографиях великих тсурианцев прошлого. Он даже пробовал каталог потерянных дел, индекс невозможных изобретений, индекс сходных невероятностей. Каждый раз, когда он начинал думать, что обнаружил хорошее местечко, появлялся компьютер, часто напевая высоким неприятным голосом: «Привет, Билл, пора вставать и блистать!» И Билл снова вынужден был двигаться дальше. Ох, это была адская жизнь.

Такое состояние дел могло длиться неопределённое время. В конце концов, Билл в текущем состоянии был более-менее бессмертным. Это могло бы длиться столь долго, сколько хотелось компьютеру. Единственный выход мог быть в том, чтобы военный флот атаковал Тсурис. Они послали своего добровольца, и тот не вернулся. И это беспокоило Билла. Он отрастил длинные воображаемые ногти и стал их грызть. Если они ничего не слышали, в их крошечных идиотских мозгах могла возникнуть мысль начать атаку.

— Ты ведь сможешь защитить эту планету от бомбового удара из космоса, старый добрый дружище компьютер, не так ли?

Компьютер, у которого был избыток практики в компьютерно-эмулируемом садизме, только устрашающе хихикал.