— Я же знаю, что не будешь.
— Еще не решил. Я подожду Жанвье, он где-то здесь поблизости.
— Спорщика не переспорить. Слушай, может, съездишь к нам домой и составишь компанию Кей? Она беспокоится за меня, и я не хочу, чтобы ей было одиноко.
— Зачем вам его ждать?
— Потому что я сам не вожу машину, — простодушно ответил Мегрэ.
Я подумал о том, что сказал ему вчера на углу 39-й и Нортон, — о чем мы трое прекрасно знали, но никогда не говорили вслух. Только у Кей хватило мужества принять мои слова.
— Может быть, я вас подвезу?
— Хорошо, Ли.
* * *
— Спасибо. Я предпочитаю подождать и немножко подышать воздухом этого района.
Он предвидел, что следователь по дороге начнет задавать различные вопросы, станет возражать, давать советы, призывать к осторожности и сдержанности.
Я застал Кей в ее обычном состоянии — с книгой на диване в гостиной. Когда я вошел, она даже не привстала, а, просто пустив колечко дыма, бросила:
— Я просил бы вас, господин комиссар, позвонить мне около двенадцати и вообще держать меня в курсе событий. Я намерен тщательно следить за этим делом.
— Привет, Дуайт.
— Я понял вас. До свидания, господин следователь.
Любопытные разглядывали их. Женщина, которая куталась в черную шаль. Вполголоса сказала своей соседке:
Взяв стул, я сел возле журнального столика напротив.
— Посмотри, это знаменитый Мегрэ.
— Как ты узнала, что это я?
— А молодой?
Кей положила в книгу закладку.
— Не знаю.
— Ли топает как слон, а ты ступаешь осторожно.
Мегрэ, подняв воротник, зашагал по тротуару. Он прошел метров пятьдесят и увидел Жанвье, который делал ему знаки, стоя в дверях бистро под вывеской «Для приятелей с набережной». В бистро никого не было, кроме хозяйки за стойкой. Эта толстая растрепанная женщина все время заглядывала в раскрытую дверь кухни, следя за кастрюлей, стоящей на плите: и распространяющей сильный залах жареного лука.
Я засмеялся.
— Что будете пить, патрон? Я уже выпил стакан грога. В такую погоду легко подцепить грипп.
— Умница, только никому об этом не рассказывай.
Кей затушила сигарету и отложила книгу в сторону.
Мегрэ тоже заказал грог.
— Кажется, ты чем-то взволнован.
— Ты что-нибудь нашел?
— Ли только и думает об убитой девчонке. Он напросился в группу, ведущую расследование этого дела. Хотя мы должны были заниматься подследственным, выпущенным под залог. Он принимает амфетамин и ведет себя как-то странно. Он тебе рассказывал про убитую?
— Пока ничего. Уходя, я опечатал двери спальни.
Кей кивнула.
— Ты звонил доктору Полю?
— Немного.
— А в газетах об этом читала?
— Он еще не кончил вскрытие. Правда, один из его ассистентов сказал, что в желудке найдено известное количество алкоголя. Они должны установить его количество и в крови.
— Я стараюсь их не читать.
— Больше ничего?
— Убийство этой девушки — самая горячая тема со времен взрыва атомной бомбы. Над делом сейчас работают сотни следователей, Эллис Лоу надеется, раскрыв его, укрепить свои позиции на выборах окружного прокурора, Ли тоже только о нем и говорит...
— Они извлекли пулю, пошлют ее на экспертизу. По мнению доктора, это очень маленький калибр. По-видимому, 6,35. А что вы сами обо всем этом думаете, патрон?
Кей прервала мою тираду улыбкой.
— Еще в понедельник твое имя было на первых полосах, а сегодня о тебе уже никто не вспоминает. И теперь тебе не терпится поймать своего сбежавшего бандита и снова попасть в заголовки.
Хозяйка бистро вышла на кухню и теперь помешивала в кастрюле огромной деревянной ложкой.
— В точку, но это не всё.
— Я знаю. Как только твое имя попадает в заголовки, ты начинаешь прятаться и перестаешь читать газеты.
— Я предпочитаю другое дело…
Я вздохнул.
— Например, Каноника?
— Господи, жаль, что ты намного умнее меня.
— Да. Такие, как он, по крайней мере не убивают.
— А мне жаль, что ты так все усложняешь. Дуайт, что с нами будет?
— Вы не очень-то верите в их историю с ограблением.
— С нами тремя?
— Конечно, не верю.
— Нет, с нами.
— Я тоже. Эксперты, как ни старались, не нашли никаких отпечатков ни на окне, ни на приставной лестнице.
Я оглядел гостиную, ее декор, сочетающий дерево, кожу и блестящий металл. Застекленный шкаф из красного дерева, заполненный кашемировыми свитерами Кей, всех цветов радуги по сорок баксов за штуку. А напротив меня сидела сама женщина, бывшая шваль из Южной Дакоты, которую изменила любовь к полицейскому. И тогда я сказал то, о чем действительно в тот момент думал:
— Убийца мог быть в перчатках.
— Ты от него никогда не откажешься. Ты никогда не откажешься от всего этого. Если бы ты отказалась, если бы я и Ли перестали быть напарниками, тогда бы у нас появился какой-то шанс. Но ты никогда этого не сделаешь.
— Я осмотрел верхнюю часть стены.
— Ну и что?
Кей не спеша закурила. Пустив струйку дыма, она сказала:
— Весь край утыкан осколками бутылочного стекла. В одном месте, недалеко от дома, они раздавлены. Я велел сделать снимки.
— Ты знаешь, что он для меня сделал?
— Для чего?
— И для меня.
— Вы знаете, что грабители этого сорта обычно тщательно подготавливаются к делу. Если они знают, что край стены утыкан осколками, то запасаются старым мешком или доской. Они и стекла выдавливают аккуратно. Здесь же стекло разбито в порошок, как будто молотком.
Она запрокинула голову, обводя взглядом потолок, отделанный лепниной и красным деревом. Пуская колечки дыма, она сказала:
— Ты спрашивал соседей?
— Они ничего не слышали. Все повторяют одно и то же: поезда так адски грохочут, что нужны годы, чтобы к этому привыкнуть. Так как я заметил, что на окнах второго и третьего этажа нет ставен, я порасспросил речников, вон с той баржи, видите, ее сейчас разгружают. Хотел узнать, может, кто, из них видел свет в окнах после полуночи. Но, как я и думал, все они спали. Эти люди рано ложатся спать и встают очень рано. Однако жена речника сообщила мне одну подробность, довольно занятную. Сегодня ночью рядом с ними стояла на причале бельгийская баржа, она ушла рано утром. Эта баржа называется «Нотр-Дам», она ушла на мукомольный завод в Корбэй. Вчера на ней праздновали день рождения хозяина. Люди с другой баржи, тоже бельгийской, которая стояла выше по течению, провели часть ночи на борту «Нотр-Дам». Среди них находился какой-то тип с аккордеоном.
— Я влюбилась в тебя как школьница. Бобби Де Витт и Ли, бывало, водили меня на боксерские поединки. И чтобы не уподобляться тем лицемеркам, которые притворяются, будто они обожают подобные зрелища, я брала с собой альбом для зарисовок. Кого я и впрямь обожала, так это тебя. Как ты выставлял себя на посмешище, обнажая свои кривые зубы, как ты закрывался, чтобы в тебя не попали. Потом ты пришел в полицию, и Ли рассказал мне про слухи, будто ты сдал своих друзей-японцев. Я не презирала тебя, просто узнавала все ближе. Потом эта история с мексиканцами. Ты был для меня героем из книжек, только эти книжки были самой жизнью, сборником разных эпизодов. Затем этот бой. И хотя я была против изначально, я все же разрешила Ли участвовать в нем. И его участие означало, что нам суждено быть вместе.
— Ты узнал название другой баржи?
— Нет. По словам женщины, она тоже ушла утром.
В моей голове промелькнули тысячи слов, которые я мог ей сказать, и все они касались лишь нас двоих, но мой язык не смог их огласить, и я прикрылся именем Ли.
Мегрэ подозвал хозяйку и расплатился за два грога.
— Куда теперь направимся? — спросил Жанвье.
— Я хочу, чтобы ты не беспокоилась по поводу Бобби Де Витта. Когда он выйдет из тюрьмы, я с ним разберусь. По-мужски. Так что он уже больше никогда не потревожит ни тебя, ни Ли.
— Объедем сначала вокруг квартала. Мне бы хотелось кое-что отыскать.
Маленькая черная машина прошла всего несколько сот метров по соседним улицам.
— Стой! Это здесь.
Перестав смотреть в потолок, Кей устремила на меня странный, напряженный и в тоже время полный печали взгляд.
Они увидели длинную стену, незамощенный двор, деревянные кирпичные строения с отверстиями, как в сушильнях для табака. Над воротами было написано:
— Я давно не беспокоюсь по поводу Бобби. Ли уладит этот вопрос.
«Ф. Зюбер. Шкуры и кожи».
— Я думаю, что Ли его боится.
А ниже более свежей, агрессивно-желтой краской добавлено:
— Так и есть. Но это из-за того, что Бобби знает про меня слишком много, и Ли боится, что он всем об этом расскажет. Как будто кого-то это волнует.
«Давид Гиршфельд, преемник».
— Меня. И если я начну разбираться с Де Виттом, он будет рад тому, что еще может говорить.
Кей встала.
Жанвье, который был не в курсе дела, не снимал ногу со сцепления.
— Для такой чувствительной натуры, как ты, это достаточно резкое заявление. Ладно, я пошла спать. Спокойной ночи, Дуайт.
Когда из комнаты Кей послышались звуки Шуберта, я взял из шкафа ручку и бумагу и принялся писать отчет о допросе отца Элизабет Шорт. Я написал и о его алиби, к которому «не придерешься», и о поведении его дочери во время их совместного проживания в 1943 году, и об ее избиении солдатом в «Кэмп Кук», и об ее бесчисленных безымянных любовниках. Описывая в отчете излишние подробности, я таким образом отвлекался от мыслей о Кей. Покончив с писаниной, я сделал себе два сэндвича, запил их стаканом молока и отправился спать на кушетку.
— Дойная корова Ляшомов вот уже шесть лет, — пробурчал Мегрэ. — Потом объясню.
Ночью мне снились фотографии преступников и борец за справедливость Эллис Лоу, у которого на груди красовались номера статей из уголовного кодекса. К нему присоединилась Бетти Шорт в черно-белых тонах, в профиль и анфас. Затем все лица слились в один бесконечный отчет управления, из которого я пытался узнать о местонахождении Джуниора Нэша. Проснулся я с больной головой и предчувствием тяжелого дня.
— Вас подождать?
Было раннее утро. Я вышел на крыльцо и подобрал утренний выпуск «Геральд». Заголовок гласил: «В зверском убийстве подозревают любовников жертвы», ниже следовал портрет Элизабет Шорт, под которым стояла подпись «Черная Орхидея», далее был текст: «Сегодня власти пытаются разобраться в любовной жизни 22-летней Элизабет Шорт — жертвы убийцы-оборотня. По словам друзей, любовные увлечения настолько изменили ее, что из невинной, скромной девушки она превратилась в распутную девицу, помешанную на мужчинах, которая стала одеваться во все черное и поэтому получила прозвище Черная Орхидея».
— Конечно. Это займет несколько минут.
Ко мне подсела Кей. Выхватив у меня газету, она просмотрела первую страницу и, пожав плечами, вернула ее, спросив:
Он легко нашел здание конторы, так как это слово крупными буквами было написано на дверях самого маленького строения, скорее барака. Внутри, около печки, похожей на ту, которая когда-то стояла в кабинете Мегрэ, сидела машинистка и энергично стучала на машинке.
— Месье Гиршфельд у себя?
— И скоро это закончится?
— Нет. Он на бойне. Вы по какому вопросу?
Я пролистал половину газеты. Элизабет Шорт занимала первые шесть страниц. Большинство статей изображали ее как роковую обольстительницу в облегающем черном платье.
Мегрэ показал свой служебный значок.
— Нет, — ответил я.
— Вы служили в этой фирме при жизни месье Зюбера?
— Нет. Я начала работать у месье Гиршфельда.
— Когда месье Зюбер передал свое дело?
— Немногим более года тому назад, когда он ложился в клинику.
— Вы его знали?
— Да. Акт продажи печатала я.
— Он был очень стар?
Глава 9
— Трудно было определить его возраст, он был уже давно болен и страшно исхудал. Костюм на нем буквально болтался, а лицо было таким бледным, как вон та стена.
Возле Университетского участка собралась толпа журналистов. Стоянка была забита машинами, и даже на тротуаре стояли оснащенные антеннами автофургоны. Поэтому я припарковался во втором ряду. Подложив под дворники знак с надписью «Автомобиль полицейской службы», я стал пробираться сквозь кордон репортеров, пригибая голову, чтобы меня не узнали. Но моя конспирация не сработала; сначала я услышал, как прокричали мое имя, а затем меня стали цеплять руками. Мне чуть не оторвали боковой карман. После этого я стал прокладывать себе путь локтями.
— Вы когда-нибудь видели его дочь?
— Нет. Я о ней только слышала.
В вестибюле толпились полицейские, собирающиеся на дневное дежурство. Расположенная неподалеку дверь комнаты инструктажа была открыта. Там тоже царило оживление. Вдоль стен стояло несколько раскладушек; на одной из них я увидел Ли, который, не обращая внимания на шум и гам вокруг, спал, накрывшись газетой. От разрывавшихся повсюду телефонов у меня снова разболелась голова, еще сильнее, чем раньше. Возле доски объявлений стоял Эллис Лоу и приклеивал на нее листки бумаги. Подойдя, я похлопал его по плечу.
Он обернулся. Я сказал:
— При каких обстоятельствах?
— Не хочу участвовать в этом представлении. Я служащий Отдела судебных приставов, а не Отдела по раскрытию убийств, у меня своя работа. Я хочу, чтобы меня сняли с этого дела. Немедленно.
Лоу прошипел:
— Когда обсуждали условия продажи, было ясно, что месье Зюбер не обольщался на счет состояния своего здоровья. Он знал, что ему осталось жить всего несколько месяцев, самое большее — год. Врач ему об этом прямо сказал. Вот почему формально он предпочел дарственную запись, оставив себе только необходимую сумму для оплаты клиники и врачей. Это помогло избежать огромных расходов по налогу на наследство.
— Вы можете назвать цифру?
— Нет. Ты работаешь на меня, и я хочу, чтобы ты работал по делу Шорт. И это окончательное, абсолютное и не подлежащее обсуждению решение. И я не потерплю никаких капризов. Ясно?
— Вы спрашиваете о сумме, которую заплатил ему месье Гиршфельд?
— Ну, черт возьми, Эллис!
Мегрэ кивнул в знак согласия.
— Сначала заработай нашивки на рукавах, а потом уже называй меня так. Пока же я для тебя — мистер Лоу. А теперь иди и ознакомься с отчетом Милларда.
— Об этом так много говорили в деловых кругах, что я не буду нескромной, если скажу вам… триста…
— Триста чего?
Взбешенный, я полетел на другой конец комнаты. Расс Миллард спал в кресле, закинув ноги на стол. В полуметре от него на стене висело четыре отпечатанных на машинке листа, на которых было написано следующее.
— Миллионов, конечно!
Первый сводный отчет
Мегрэ невольно оглянулся на эту убогую контору, грязный двор, полуразвалившиеся постройки, от которых исходил тошнотворный запах.
Дело № 187, жертва: Шорт, Элизабет Энн, жен., белая. Дата рождения: 29.07.1924. Составлен 17.01.1947 в 18:00. Господа, вашему вниманию предлагается отчет № 1 по делу Э. Шорт, убитой 15.01.1947 года у перекрестка 39-й и Нортон-авеню в районе Лаймарт-парк.
— Месье Гиршфельд уплатил всю сумму наличными?
1. На сегодняшний день мы имеем около 33 ложных или с подозрением на ложное признаний в убийстве. Явно невиновные отпущены, те, кто путался в своих показаниях, а также лица с явными психическими отклонениями отправлены в городскую тюрьму до выяснения их причастности к делу и проведения психиатрической экспертизы. Допрос лиц с отклонениями будет проведен доктором Де Ривером, психиатром-консультантом при поддержке Отдела задержания. На данный момент ничего серьезного не выявлено.
Она снисходительно улыбнулась.
— Никто никогда не выплачивает подобную сумму наличными. Он выплатил только часть — не могу точно сказать сколько, — но вы можете спросить у него сами. Остальная сумма распределена на десять лет…
2. Результаты посмертного вскрытия и их анализ: смерть жертвы наступила в результате глубокой ножевой диагональной, от уха и до уха, раны и последующего кровоизлияния в горло. На момент смерти наркотиков и алкоголя в крови жертвы не обнаружено.
— Все предназначено дочери Зюбера?
3. Полицейское управление Бостона проводит проверку знакомых и родственников жертвы, а также выясняет их местонахождение в день убийства. У отца жертвы (К. Шорт) имеется неоспоримое алиби — он исключен из числа подозреваемых.
— Да. Мадам Арман Ляшом. Если вы хотите поговорить с месье Гиршфельдом, он обычно возвращается с бойни к половине двенадцатого, кроме тех дней, когда он завтракает в Виетт.
4. Уголовно-следственный отдел в «Кэмп Кук» проверяет отчеты, касающиеся случая, когда Э. Шорт, в бытность служащей армейского магазина, была избита неким солдатом. Избиение произошло в сентябре 1943 года. В том же сентябре Э. Шорт была арестована за распитие спиртных напитков. Солдаты, с которыми была арестована Э. Шорт, все находятся за океаном и, таким образом, также исключаются из списков подозреваемых.
Жанвье с любопытством посмотрел на подавленного и задумчивого Мегрэ, когда тот остановился около машины на краю тротуара и, низко опустив голову, начал набивать трубку.
5. В городской канализации проводится поиск одежды Э. Шорт. Вся найденная одежда будет отправлена на экспертизу в Центральную криминальную лабораторию, (см. отчеты крим. лаб.)
— Чувствуешь, какой запах?
6. Результаты сверки допросов, проведенных на месте преступления 12.01. — 15.01.1947 года. Поступил один звонок из района Голливуд с жалобой на «странный шум», который можно было слышать в ночь с 13 на 14 января. В результате проверки установлено, что это шумели подвыпившие гуляки. Внимание патрульным: не обращать внимания на данный случай.
— Просто воняет, патрон.
7. Информация, полученная по телефону от наших осведомителей: большую часть декабря 1946 года Э. Шорт провела в Сан-Диего, в доме миссис Элверы Френч. Жертва познакомилась с дочерью миссис Френч, Дороти, в кинотеатре, где работала последняя, и сказала ей о том (не подтверждается), что ее бросил муж. Семья Френч приютила ее, и Э. Шорт рассказала им противоречивые истории о том, что: она была вдовой майора авиации; ждала ребенка от летчика ВМС; была помолвлена с пилотом ВВС. Во время своего проживания в доме Френчей жертва имела многочисленные связи с мужчинами (см. допросы в папке 14-187-47).
— Видишь этот двор и бараки?
Жанвье молча ожидал продолжения.
8. Э. Шорт покинула дом Френчей 9 января 1947 года в компании мужчины, которого она называла «Рыжий» (описание: белый мужчина 25 — 30 лет, высокий, симпатичный, рост 170 — 180 см, рыжеволосый, голубоглазый). Предположительно, торговый агент. Водит довоенный «додж» с номерами района Хантингтон-парка. Автомобиль проверяется. Рыжий объявлен в розыск.
— Так вот, малыш, все это стоит триста миллионов! И знаешь, кто их унаследовал?
9. Достоверная информация: поступил звонок от некой Уэл Гордон (белой), проживающей в Риверсайд, Калифорния. Она представилась сестрой покойного Мэтта Гордона, майора военной авиации и рассказала, что осенью 1946 года, вскоре после того как майор Гордон погиб в авиакатастрофе, ей позвонила Э. Шорт и, заявив, что она невеста майора, попросила денег. Мисс Гордон и ее родители эту просьбу отклонили.
Он сел в машину и захлопнул дверцу.
— Полет Ляшом! А теперь прямо в управление!
10. В офисе железнодорожной компании, расположенной в центральном Лос-Анджелесе, найден чемодан, принадлежащий Э. Шорт (служащий компании, увидев в газетах фотографии жертвы и ее имя, вспомнил, что она оставила его на хранение в конце ноября 1946 года). Содержимое чемодана проверено, в нем обнаружены копии 100 любовных писем, написанных к разным мужчинам (в основном к военнослужащим), а также большое количество любовных записок, адресованных жертве. Кроме этого, в чемодане находились многочисленные фотографии Э. Шорт с военнослужащими. Все письма прочитаны, имена и описания мужчин проверяются.
Он молчал всю дорогу и так же молча вошел в свой кабинет в сопровождении неизменного Жанвье.
11. Достоверная информация, полученная по телефону из г. Мобил, Алабама, позвонил лейтенант ВВС Дж.-Дж. Фиклинг, увидевший в местных газетах фото Э. Шорт. Сказал, что в конце 1943 года в Бостоне у него с жертвой был «короткий роман» и что у нее в то время было еще около 10 парней. У Фиклинга имеется проверенное алиби. Он отрицает свою помолвку с Э. Шорт и исключен из списка подозреваемых.
12. В полицейское управление Лос-Анджелеса и шерифские отделы поступают многочисленные телефонные звонки от людей, желающих помочь следствию. Откровенно бредовые отметаются, остальные через Отдел по раскрытию убийств переадресуются на соответствующие участки. Все звонки проверяются.
13. Достоверная информация по адресам: по этим адресам в 1946 году проживала Э. Шорт. (Имена, указанные после адреса, принадлежат звонившим или лицам, проживающим по тем же адресам. Все адреса, за исключением адреса Линды Мартин, проверены.) Голливуд, Норт Оранж, 13-А-1611 (Гарольд Коста, Доналд Лейз, Марджери Грэм). Голливуд, Карлос-авеню, 6024. Голливуд, Норт Чероки 1842 (Линда Мартин, Шерил Сэддон). Лонг-Бич, Линден, 53.
14. Результаты проверки пустырей в Лаймарт-парке, проведенных отделом криминалистики: женской одежды не обнаружено, найдены многочисленные ножи и лезвия от ножей, все слишком ржавое, чтобы служить орудием убийства. Крови не обнаружено.
ГЛАВА IV
15. Результаты допросов (с предъявлением фото Э. Шорт), проведенных в Лаймарт-парке: нулевые (в основном лица с психическими отклонениями).
Вешая мокрое пальто и шляпу в стенной шкаф, Мегрэ взглянул мельком в зеркало над умывальником и чуть не показал себе язык, настолько отвратительной показалась ему отразившаяся там физиономия. Комиссару казалось, что он вернулся с набережной де-ля-Гар с физиономией, которая весьма напоминала лица людей, живших в этом умопомрачительном доме.
После стольких лет работы в уголовной полиции перестаешь верить в деда-мороза, в мир, созданный нравоучительными книжками и лубочными картинками, где все люди делятся на бедняков и богачей, честных праведников и мошенников, мир, в котором образцовые семейства безмятежно счастливы, как на фотографиях, где все группируются вокруг улыбающегося патриарха.
Заключение. Полагаю, что действия следствия должны быть в основном сосредоточены на допросах ее знакомых и многочисленных любовниках. Я и сержант Сирз поедем в Сан-Диего, чтобы допросить проживающих там знакомых жертвы. Наряду с поиском Рыжего и проведением допросов в Лос-Анджелесе, необходимо также не оставлять без внимания любую информацию, которая может иметь хоть какое-то отношению к данному делу.
И все же он редко бывал так удивлен, как сегодня утром в доме Ляшомов. Ему действительно показалось, что он теряет почву под ногами. До сих пор он ощущал какой-то горьковатый привкус во рту и острую потребность скорее расположиться в своем кабинете, тяжело опуститься в кресло, взять в руки трубку, коснуться привычных вещей, убедиться, что его окружает реальный, будничный мир.
Лейтенант Рассел А. Миллард
Был один из тех сумрачных дней, когда лампы горят с утра, а струйки дождя зигзагами сбегают вдоль оконных стекол. Жанвье, вошедший вслед за ним в кабинет, терпеливо ждал дальнейших приказаний.
— Мне показалось, что в коридоре ждет Луро?
Значок 493, Центральный отдел по раскрытию убийств
Луро был репортером и околачивался в уголовной полиции еще в те времена, когда Мегрэ был простым инспектором.
Я обернулся и увидел, что Миллард смотрит на меня. Он произнес:
— Можешь дать ему материал.
— И что ты на это скажешь?
Обычно в начале следствия Мегрэ избегал привлекать внимание прессы, ибо, охваченные рвением как можно скорее все разузнать, репортеры, случалось, запутывали следы и спугивали дичь.
Я теребил отрывающийся карман брюк.
Направляя в этот раз журналистов на набережную де-ля-Гар, Мегрэ отнюдь не пытался мстить Ляшомам или новому следователю. Он действительно чувствовал себя обезоруженным атмосферой этого герметически запертого дома, где царило странное молчание, а его заставляли проявлять чрезмерную корректность. Вот почему он на этот раз не возражал против вмешательства репортеров. Они ведь не обязаны соблюдать такую осторожность, как он. У них не будет торчать за спиной молодой чиновник или метр Радель, готовый метать гром и молнии из-за самого ничтожного нарушения правил.
— А стоит ли она этой суматохи?
— Только не рассказывай ему никаких подробностей. Он их сам разыщет. А потом зайди снова ко мне.
Миллард улыбнулся; я заметил, что ни помятая одежда, ни щетина на лице не могут повлиять на его чувство собственного достоинства.
Когда Жанвье ушел, он снял трубку и вызвал комиссара района Иври.
— Думаю, стоит. И твой напарник тоже так считает.
— Ли гоняется за своими привидениями, лейтенант.
— Алло! Говорит Мегрэ… Сегодня утром вы весьма любезно предложили мне помощь своих инспекторов. Я решил ею воспользоваться. Прошу выяснить, что происходило сегодня ночью вблизи дома Ляшомов. Вы понимаете? В частности, меня интересует время между двенадцатью и тремя часами ночи.
— Можешь называть меня Расс.
Он мог вызвать Люка но телефону, но, как обычно, когда ему был нужен один из его инспекторов, он предпочел покинуть свое удобное кресло и распахнуть дверь в их комнату. Он поступал так отнюдь не для того, чтобы следить за ними, а просто хотел выяснить их настроение и атмосферу «дома».
— Хорошо, Расс.
— Что вы с Бланчардом узнали от ее отца?
— Зайди на минутку, Люка!
Я протянул Милларду свой отчет.
— Ничего особенного, в очередной раз девчонку обозвали проституткой. А что за имечко — Черная Орхидея?
Их было по крайней мере шестеро в огромной комнате инспекторов, пожалуй, слишком много для такого рабочего дня, как понедельник.
Миллард хлопнул рукой по подлокотнику кресла.
— Что с Каноником? — спросил Мегрэ, снова усаживаясь за письменный стол.
— Поблагодарим за это Биво Минза. Он ездил в Лонг-Бич и разговаривал с клерком в гостинице, в которой прошлым летом останавливалась девица. Клерк сказал, что Бетти Шорт всегда одевалась в черные облегающие платья. Биво сразу вспомнил старый фильм — «Синяя Орхидея» и взял название оттуда. Думаю, что этот образ принесет нам еще где-то с десяток признаний в день. Как сказал Гарри, когда прослушал несколько таких признаний: «Когда никто тебя не трахает, это делает Голливуд». Вот ты умный парень, Баки. Что думаешь по этому поводу?
— Я закончил все формальности по аресту.
— Я думаю, что хотел бы вернуться в Отдел судебных приставов. Вы уладите это с Лоу?
— Как прошло?
Миллард отрицательно покачал головой.
— Прекрасно. Мы с ним немножко поболтали. Вы знаете, что я выяснил, патрон? В глубине души он доволен, что его выдали, пусть даже это сделала его собственная жена. Он, конечно, в этом не сознался, но я понял, что он был бы больше огорчен, если бы мы его выследили или схватили из-за его собственной оплошности.
— Нет. Так ты ответишь на мой вопрос?
Такой рассказ просто освежал после посещения семейства Ляшомов! Впрочем, Мегрэ ничуть не удивился. Он уже не раз замечал у таких людей, как Каноник, своеобразную профессиональную гордость.
Я не стал ни умолять дальше, ни требовать.
— Конечно, нельзя сказать, что он восхищен тем, что его посадят в тюрьму, а выдавшая его жена будет пока блаженствовать с другим. Но он не возмущается, не угрожает, не собирается ей мстить после выхода из кутузки.
— Она дала или отказала не тому парню, не в то время и не в том месте. И так как на нее было потрачено чуть ли не больше резины, чем собирает Сан Берду Хайвэй, а также, принимая во внимания, что она не отличалась особой правдивостью, я бы сказал, что найти этого парня будет делом не из легких.
Мегрэ дал Люка поручение:
Миллард поднялся и расправил плечи.
— Позвонишь в Корбэй. Попросишь дежурного поехать на мукомолку посмотреть, не прибыла ли баржа «Нотр-Дам». Если ее там еще нет, значит она на последнем шлюзе. Сегодня ночью эта баржа стояла на якоре в порту Иври, прямо против дома Ляшомов. На борту был небольшой семейный праздник, который затянулся допоздна. Возможно, они заметили свет в окнах или входящих в дом людей. На празднике были и другие речники. Я хотел бы знать их имена, названия их барж, место, где их можно найти. Ты все понял?
— Сообразительный легавый. Поедешь на участок в Голливуд, возьмешь в напарники Билла Кенига, и вдвоем отправитесь по адресам, указанным в моем отчете, — допрашивать жильцов. Старайтесь как можно больше узнать про ее дружков. Если сможешь, проследи за Кенигом, потом напишешь отчет о допросах, потому что Билли практически неграмотен. Когда закончите, приезжайте прямо сюда.
— Да, патрон.
Головная боль переросла в сущую мигрень, но я повиновался. Последнее, что я услышал, когда выходил на улицу, был сдавленный смех нескольких полицейских, занятых чтением любовных писем Бетти Шорт.
— Пока все, старина.
* * *
Вернулся Жанвье.
Я подобрал Кенига на участке в Голливуде и проехал с ним до дома № 1624 по Карлос-авеню. Припарковавшись у здания, я сказал:
— А мне что делать?
— Ты старший, сержант. Как мы это разыграем?
Наступил самый неприятный момент следствия, когда еще не знаешь сам, в каком направлении вести поиски.
Кениг громко откашлялся и, проглотив комок подступившей к горлу мокроты, сказал:
— Обычно все разговоры ведет Фрици, но сегодня он заболел. Может, ты будешь разговаривать, а я тебя прикрою. — Он раскрыл полы куртки и показал резиновую дубинку, заткнутую за пояс. — Думаешь, здесь понадобится поработать руками?
— Позвони доктору Полю, он, наверное, уже закончил вскрытие. Возможно, он даст тебе дополнительные сведения до отправки акта, а потом зайди в лабораторию, узнай, может быть, они что-нибудь нашли.
— Нет, языком, — ответил я и вышел из машины.
Мегрэ остался наедине со своими трубками и, выбрав одну, самую старую, медленно набивая ее, смотрел на струйки дождя, бегущие по оконному стеклу.
На крыльце трехэтажного, обшитого вагонкой дома № 6024 сидела пожилая женщина. На газоне перед домом стоял щит с надписью «Сдаются комнаты». Увидев меня, она закрыла свою Библию и сказала:
— Сожалею, молодой человек, но я сдаю только работающим девушкам, имеющим рекомендации.
— Триста миллионов! — бормотал он, мысленно представляя запущенный дом на набережной де-ля-Гар: железную печку в гостиной, старинную, некогда прекрасную мебель, обитую разномастной тканью, холодный, как лед, радиатор парового отопления, огромный зал на первом этаже, библиотеку, бильярдную, пустота которых казалась населенной призраками.
Я показал свой жетон.
— Мы полицейские, мадам. Пришли, чтобы расспросить вас о Бетти Шорт.
Он восстанавливал в памяти слегка, асимметричное лицо Армана Ляшома, который, по всей очевидности, был слабым человеком, возможно трусом, и прожил всю жизнь в тени старшего брата.
Она заметила:
— Я знала ее как Бет. — Затем бросила взгляд на Кенига, стоявшего на газоне и незаметно ковырявшего в носу.
— Кто из вас сейчас свободен? — спросил Мегрэ, стоя на пороге комнаты инспекторов.
Я сказал:
Торранс вскочил первый, как школьник, вызванный к доске.
— Он ищет улики.
— Зайдите ко мне, Торранс, садитесь. Вы отправитесь в Иври, на набережную де-ля-Гар. Мне бы хотелось, чтобы вы не заходили ни в дом, ни в контору, ни на фабрику. Я думаю, что в полдень, рабочие, хотя бы часть из них, выходят на обед. Вытяните из них все, что можно. Прежде всего постарайтесь получить ответы на следующие вопросы.
Старушка презрительно фыркнула:
— В своем клюве он их не найдет. Так кто же убил Бет Шорт, сержант?
Первое: есть ли у Ляшомов машина и какой марки?
Я достал ручку и блокнот.
— Мы затем сюда и пришли, чтобы узнать это. Скажите, пожалуйста, как вас зовут?
Второе: кто ее обычно водит и ездили ли на ней вчера вечером?
— Мисс Лоретта Джейнвэй. Я позвонила в полицию, когда услышала имя Бет по радио.
Третье: часто ли Полет Ляшом обедает в городе? Известно ли, с кем? Есть ли какие-нибудь предположения о том, что она делает после этих обедов?
— Мисс Джейнвэй, когда в этом доме жила Бет?
Четвертое: в каких отношениях находится она со своим мужем? На всякий случай сообщаю, что у них отдельные спальни.
— Сразу как услышала по радио о ее гибели, я проверила свои записи. Бет жила на третьем этаже в последней комнате направо с четырнадцатого сентября по девятнадцатое октября прошлого года.
Пятое: каковы были ее отношения с шурином?
— Ее вам кто-то порекомендовал?
Вы все записали? И наконец, я не прочь узнать, кто была жена Леонара Ляшома. Она умерла лет восемь тому назад. Ее девичья фамилия. Ее родители. Была ли она богатой? Отчего она скончалась?.. И еще… Хорошо бы раздобыть теперешний адрес Вероники Ляшом, упорхнувшей из родного гнезда несколько лет назад.
— Нет. Я это очень хорошо помню, потому что Бет была такой приятной девочкой. Она постучала в дверь и сказала, что проходила мимо и увидела мой щит. Сказала, что она начинающая актриса, которой нужна недорогая комната. Что она поживет там до лучших времен. Я ответила, что мне знакома эта песенка и что ей не мешало бы избавиться от этого ужасного бостонского акцента. Она улыбнулась и продекламировала какой-то стишок без всякого акцента. Затем она сказала: «Вот видите! Я все схватываю на лету.» Она так хотела мне понравиться, что я сдала ей комнату, хотя принципиально не сдаю жилье псевдоактрисам.
Толстяк Торранс невозмутимо слушал и записывал в блокнот.
Я записал относящуюся к делу информацию и спросил:
— Кажется, все. Ясно, что задание срочное.
— Бет была хорошей квартиранткой?
— Я иду, патрон.
Мисс Джейнвэй отрицательно замотала головой.
Не забыл ли он чего-нибудь? Если бы не присутствие следователя и адвоката, он задержался бы на набережной де-ля-Гар и сам бы задал некоторые вопросы. Ему хотелось также, хотя бы из простого любопытства, побывать в комнате Армана Ляшома и в особенности в спальне его жены.
— Господь упокой ее душу, но она вела себя ужасно и заставила меня пожалеть о том, что я нарушила свой принцип не сдавать комнаты подобным девушкам. Она всегда запаздывала с оплатой, закладывала в ломбард свои украшения, чтобы наскрести денег на еду, и пыталась уговорить меня, чтобы я разрешила ей оплачивать жилье ежедневно, а не еженедельно. Хотела платить по доллару в день! Можете себе представить, сколько бы мне понадобилось тетрадок, чтобы вести бухгалтерию, если я разрешила бы всем своим жильцам платить ежедневно?
Жила ли эта наследница трехсот миллионов в такой же обветшалой обстановке, как и вся семья?
— А Бет общалась с другими жильцами?