Кен был прав. План «Б» был просто смешным.

Он подразумевал проникновение на одну из ракет пришельцев. Я остолбенела, когда услышала об этом. Они думают, что я была расстроена, потому что они не позволяют мне лететь с ними. И они думают, что я глупый ребенок! Я указала им, что они не смогут остаться незамеченными в течение всего пути на Марс на таком маленьком объекте, как ракета.

Фобос и Деймос очень малы, но они куда больше ракеты пришельцев. А Флай и Арлин не смогли остаться незамеченными даже на этих марсианских лунах. Они рассказывали нам о своих приключениях так много раз, что я могла пересказать эти истории задом наперед. Если они не смогли избежать демонов на Деймосе и обращенных людей на Фобосе, они тем более не смогут остаться незамеченными на космическом судне в течение всего полета на Марс — и у Арлин хватает наглости советовать мне не беспокоиться о том, как они продержаться на этом корабле?

Похоже, она действительно считает меня настолько глупой.

Может быть, они посходили с ума, ведь даже капитан Идальго согласился со мной в том, что лететь на корабле пришельцев — глупо. Он предпочитает «лечь в одну койку с дьяволом», то есть попытать свой шанс на одном из наших кораблей, даже если придется сесть за штурвал самим. Но теперь настал черед Флая указать на то, что без команды у них не получится даже просто поднять корабль. Он проделал уже столько невозможных вещей, что ему, наверное, было видней, как выглядит по-настоящему невозможное.

Может быть, это к лучшему, если меня не будет с ними. Если они не возьмут меня, они могут больше не беспокоиться обо мне. Остаться здесь было непросто. Остаться внутри было еще труднее. Кто взломал компьютерные системы и электронные устройства? Личность, которую я видела в отражении, была очень похожа на меня! Мы почти не сталкивались с монстрами до того, как вошли на базу. (Может быть, у них были выходные.) Один из них, находящийся внутри, похоже, спал. До этого я никогда не видела, как они спят. Я даже не знала, что они вообще могут спать. Бедные Флай и Арлин были готовы в любой момент открыть по ним огонь. Но пока никто не двигался.

Бедный Флай. Бедная Арлин.

Об Альберте я молчу. Он не такой заядлый морпех, как они. Но я никогда не думала, что Альберт когда-нибудь меня покинет. До сего момента я была уверена, что он найдет способ убедить их взять меня с собой. Как он может бросить меня? Мы ведь были вместе еще с Солт Лейк Сити. Думаю, никто из нас не рассчитывал прожить так долго.

Предполагается, что сейчас я вернусь на Гавайи. Я всегда хотела увидеть Мауи.

Мне бы хотелось, чтобы они сейчас сказали, что не любят меня больше, или что никогда меня не любили. Я никогда не хотела семьи. Отсутствие родителей не тяготило меня. Но теперь я знаю, что это такое — иметь семью. Вместе мы образовали что-то вроде нее. И я не хочу, чтобы это закончилось.

Я так сержусь на себя за то, что не знаю, чего хочу. Впрочем, они не увидят, как я плачу. Я не позволю им увидеть меня плачущей. Я знала, что все к этому придет. Это должно было стать моей работой, потому что я женщина, взрослая женщина. Флай стал настолько похож на настоящего отца для Джилл, что не может лично меня отвергнуть. Все, что он может — это испортить свою милую дочурку, сокровище для его взора.

Мне нелегко дается роль мамочки. Джилл уродилась трудным ребенком. Облегчать ситуацию было полностью против ее природы.

— Здесь мы покинем тебя, — сказала я ей, — потому что любим. Для тебя пришло время настоящих испытаний. Ты не ребенок. Ты больше не девочка. Ты доказала, что ты — одна из нас.

Мы это знаем. Но сейчас не время для поступков, свойственных маленьким детям.

— Тогда почему…

— Замолчи! — оборвала я ее. Сейчас не время и для болтовни. — Не открывай рта, пока я не закончу. Ты была права по поводу того, что не стоит и пытаться улететь на корабле пришельцев, когда есть другие варианты. Но мы не позволим тебе проникнуть вместе с нами на вражеский корабль, и мы не позволим тебе полететь с нами, потому что рано или поздно мы вступим в бой.

Он смотрела на меня с неподвижной сосредоточенностью, что означало только одно: попытку унять слезы.

— Ты можешь делать все, что захочешь, Джилл, — сказала я, пытаясь изо всех сил говорить как друг, а не как мама. — Ты женщина. Ты можешь выйти замуж, родить ребенка, взять оружие и присоединиться к другим морпехам — к тем, что на нашей стороне — и бороться с предателями.

Общество уничтожено, Джилл. И у тебя есть силы создать новое. Ты остаешься на Земле. А мы можем больше никогда ее не увидеть. Возможно, ты одна важней для человечества, чем все мы.

Но пойми: ты не можешь пойти с нами. Ты поняла?

Она смотрела мне в глаза несколько секунд. Я думала, она хочет убить меня. Затем она сказала очень медленно:

— Я поняла.

Я ей поверила.

14

При свете луны я все четко вижу, и поэтому хочу, чтобы стало темно. Если я могу их видеть, они могут видеть меня. Когда я смотрю в лицо минотавру, я вспоминаю, как умерла моя жена: одна из этих тварей убила ее. У нас была прекрасная семья. У нас были большие похороны.

То место, рядом с которым мы жили, не было еще вовлечено в войну. Ее поймали снаружи, за пределами земных владений людей. Для нее это была не-земля-госпожи-Идальго.

Мы не стали говорить нашим семьям, что собираемся развестись. Оба мы происходили из правоверных католических семей. Так мы отложили наше признание, а затем один из демонов сделал наши свадебные клятвы реальностью — ту их часть, где сказано «пока смерть не разлучит нас». В тот момент она ненавидела меня той ненавистью, которую можно испытывать только от разбитой любви. Это становилось так невыносимо, что я не мог даже смотреть на нее.

Я стоял снаружи от DCX-2004, ожидая нашу космическую команду, и это было хорошим временем для того, чтобы быть честным с самим собой. Полковник Хукер не знал, что происходило между моей женой и мной. Я никогда не говорил ему, что какое-то время находился на грани суицида. Гордиться тут было нечем: я был на грани суицида до того, как минотавр зарезал ее; и я не был на грани суицида после этого. Все, кто присутствовал на похоронах, думали, что я испытывал горе, но это было не так; все они думали, что я посвящу остаток всей жизни мести за женщину, которую любил. Считается, что морпех должен принимать мир боли за дом родной. Мир, где нет личной проблемы, которую нельзя было бы решить, взяв винтовку М92 и внеся свой вклад для Дяди Сэма. Верно. Да. Но моя специализация — убивать врагов, которые могли бы дать сдачи. Я не был готов узнать, что моя жена сделала аборт, убила наше дитя. До этого момента я даже не представлял, как сильно она ненавидела свою судьбу, выйдя за морпеха.

Она сказала, что моя преданность Корпусу Морской Пехоты была сильнее любви к ней, и что я бы и к сыну относился точно так же.

До аборта я не знал, что у меня есть сын. После этого я посмотрел на нее с ненавистью, какой никогда не испытывал к кому-либо из врагов-людей, с ненавистью, какую чувствую лишь к этим дьяволам из космоса. В тот момент я чувствовал что-то вроде желания извиниться перед всеми моими врагами, которых убил. Я думал о том, чтобы убить ее. Я даже начал вынашивать план. Но затем пришли монстры, и наши личные проблемы на некоторое время отступили назад.

Меня не было с ней рядом, я сражался на войне, которая была важнее всех прочих войн, и она была в безопасности дома, просто ожидая большого красного минотавра, который превратит ее в лепешку с особым соусом.

Все это произошло в интересное время. Если бы она сделала аборт после вторжения и объяснила, что не может родить ребенка в этом аду на земле, я был бы в ярости, но смог бы ее простить. Но время было плохим… для нее. Я был вызван сразу же, так что меня не было рядом, чтобы понять, как сильно я отвернулся от нее.

Мысли о самоубийстве начали посещать меня, когда я был на миссии против арахнотронов. Военные умеют придумывать имена, подобные этому. Мы называли их детки-паучки. А себя мы называли «отряд Орков». Мы проделали хорошую работу по их уничтожению.

Когда я вернулся и окончательно рассорился с женой, эта брачное поле битвы походило на отдых. Она вылила на меня баллон феминистического дерьма. Я сказал ей, что она — избалованный ребенок, которого не пороли как следует в детстве. Я был в бешенстве. Ей это не понравилось.

И тут я узнал в ней такую ее сторону, которая просто поразила меня. Когда ты женат на ком-то в течение многих лет, кажется, что ты уже изучил все основные стороны характера этого человека. У меня и в мыслях не было, что она могла думать такое, но вдруг она объявила, что я всегда лизал зад англичанам! Она обвиняла меня в том, что я не настоящий латино! И я догадываюсь, почему она считает настоящей латино саму себя.

Я никогда не задумывался о своей этнической принадлежности, даже когда рос. Я старался не уделять этому внимания. Иногда меня смешило то, как американские масс-медиа постоянно представляют проблемы городов, как противостояние белых и черных, хотя в реальности разный цвет кожи был тут не причем. Сейчас у нас новые цвета, о которых нужно беспокоиться — яркие цвета чешуи и кожи захватчиков. Дьяволов.

Конечно, я испытывал справедливую долю предубеждения. Я прибыл в Америку как нелегальный иммигрант. Я прибыл сюда не за богатством, но и вечно стоять в очередях был не намерен. Я прибыл в Америку за американской мечтой. Я встретил молодую адвокатшу, которая с сочувствием отнеслась ко мне. Ее звали Пэт Хоин, она стала моим первым другом-англичанкой.

Она посоветовала мне воспользоваться периодически объявляемой амнистией, когда «нелегалы» могут стать «легалами». Я так и сделал.

Она думала, что я был излишне горделив. Это было правдой. Хотя я жил в Мексике, я выходил из очень гордой семьи. Мой отец был настолько убежден, что я женился на «ком-то неподходящем», что выгнал меня из дома. Как иронично иногда строятся вещи. В конечном счете, он принял мою жену. Но как выяснилось позже, она оказалась предательницей.

В последний раз, когда я видел Риту, она спорила везде и обо всем. В этом нет ничего тривиального. После того, как она исчерпала тему моей эмоциональной несостоятельности, начались космические угрозы моему храпу. В конечном счете она провалила попытку доказать, что мой храп похож на армию зомби, шурующую сквозь старое кладбище.

Каким-то чудом у меня схоронился последний кусочек чувств к ней. Когда я потянул руку, чтобы дотронуться до нее в последний раз, она закричала, что я никогда не коснусь ее снова без разрешения.

Я в ярости отстранился от нее, оставив новые попытки примирения. Мир шел к концу, а мы не могли сделать перерыв в нашей глупой мыльной опере. Так что когда я увидел ее лицо в открытом гробу — смогли восстановить лишь верхнюю треть ее тела, но это была важная часть для любого хорошего гробовщика — я смотрел на нее с таким мрачным чувством, что ее сестра, неправильно поняв меня, взяла меня за руку и прошептала: «Все пройдет. Ты найдешь кого-нибудь еще, похожего на нее».

Только спецподготовка в морской пехоте удержала меня от громкого смеха. Как велела традиция наших семей, мы менялись, целуя ее холодные губы. Это был первый раз, когда я получил удовольствие, даря ей долгий поцелуй.

Теперь я должен был вернуться на работу, спасать человеческую расу. Почему нет? Я не думаю, что мы хуже, чем этот большой, толстый минотавр, храпящий напротив меня. Дайте-ка вспомнить, Таггарт и Сандерс называют их князьями ада. Ученые на острове называют их баронами ада.

Я знаю, что это минотавр лежит передо мной. Минуточку. Я слышал, что кто-то еще называл его минотавром. Это была Джилл. Она еще ребенок. Правда, немного угрюмый, но чего еще можно ожидать, если человеку всего четырнадцать? Мне она вроде как нравится. Она до странности честная. Когда вырастет, она станет честной женщиной. Впрочем, все может быть.

Сейчас у них есть возможность распрощаться, как подобает. Если наши ребята так и не покажутся, мы, возможно, никогда не выберемся отсюда живыми. Мы попробуем улететь на вражеском корабле, однако при этом у нас ничтожный шанс выжить. Наши шансы будут малы, даже если к нам все-таки присоединится космическая команда, но, по крайней мере, здесь был бы смысл пытаться.

Если мы доберемся до Фобоса, Таггарт, Сандерс и Галлатин станут для меня головной болью. Мне бы хотелось, чтобы у меня была другая команда. У них хорошие боевые отчеты. Об этом я не беспокоюсь. Меня тревожит их треугольник. Сандерс и Галлатин без ума друг от друга.

Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить. Загадка в том, где же здесь, черт возьми, место Таггарта. Уверен, что где-то неподалеку.

Мне не нужно этого дерьма во время миссии. Вот почему я должен вести себя, как последняя задница. Нужно постоянно нагружать их чем-то, чтобы у них не было времени на дурачество. Память о том, что произошло между мной и моей чудесной, любящей, верной женушкой, еще свежа. Уверен, что здесь все будет лучше. Миссия — это моя проблема… наша проблема! Так должно быть. Это слишком важная вещь, чтобы позволять влюбленным морпехам примешивать к ней что-то личное. Как бы ни были малы шансы на успех, я должен гарантировать наилучшее исполнение.

Забавно. Стоило подумать об этом, и миссия продвинулась вперед. Моя бабушка верила в хорошие знаки. Впереди, освещаемые луной, обходя спящего минотавра на цыпочках, похоже, приближались наши новые ребята.

Никогда не признаюсь в этом Флаю, но в этот момент я почти заплакала. Джилл наконец перестала спорить. Она подошла и обняла меня. Затем, не говоря ни слова, она сделала то же с Флаем и Альбертом. Я была ошеломлена. Она стояла в открытом люке, спиной к нам, будто не могла решить, хочет она что-то сделать или нет. Она обернулась и сказала: «Я никогда не забуду никого из вас». А затем она сделала самое шокирующее: Джилл отдала нам честь.

Конечно, никто из нас не ответил тем же. Все мы были роботы-морпехи. Ведь нельзя нарушать драгоценные правила. Был правила, которые указывали, кто, когда, зачем и где должен отдавать друг другу честь. Если Джилл приняла всерьез мой мимолетный комментарий по поводу присоединения к морской пехоте, она могла бы заслужить право одевать ту же униформу, что и мы, и выполнять те же ритуалы. Может быть, она бы и носила военную стрижку, если бы доказала, что она в достаточной степени мачо, чтобы заслужить это право, как это сделала я. Я.

Я не вернула ей честь. Но заставила себя сказать:

— Спасибо, Джилл. Ты настоящий герой.

В этот момент тот подвижный маленький тинэйджер вышел из моей жизни. А на ее место пришел новый персонаж. Идальго спустился по той же лестнице, по которой ушел ребенок, который получил на рождество все, что хотел. На какой-то миг я не узнала его. Впервые в жизни я видела его улыбающимся. У него было лицо человека, уверенного в миссии. Полностью.

Следом за ним шла большая команда, которая поведет эту баржу. Один Бог знает, как они добрались до сюда. Я не видела никого из них на Гавайях. Когда я спросила, где они были, мне ответили самым моим нелюбимым выражением английского языка: «Секретная информация».

Я не настаивала. Я была бы счастлива надеть их униформу, если бы это сделало всех счастливыми. На них были совершенно новые костюмы для полетов, боевые бутсы, надувные жилеты, шлема, перчатки. Они выглядели значительно лучше, чем мы. Хотелось бы знать, почему. Явная усмешка на лице Флая напомнила мне о нашем споре по поводу удачи. Как он умудрился, пройдя сквозь все и оставшись в живых, не поверить при этом в удачу, было за пределами моего понимания. В тот момент, когда мы обнаружили всю демонскую охрану спящими, я поверила в счастливый случай словно заново. Также я собирала талисманы удачи, если находила их. Может быть, демоны потеряли бдительность, веря, что мы не станем пробираться на базу столь очевидным путем. Это значило, что мы можем выиграть войну.

Женщина, которую мы видели, внушала нам уверенность: коммандер Диан Тейлор. Она была ростом чуть меньше пяти с половиной футов, весом примерно сто фунтов, с красивыми светло-коричневыми глазами. Я чувствовала, что мы обменяли юную женщину-компьютерщика на взрослую женщину-космического пилота. Также на борту была другая женщина, младший офицер второго класса. Отныне я не была единственной девочкой среди мальчиков. Мне очень нравился тот факт, что парни из морской пехоты должны подчиняться женщине.

— Я большой любитель истории космических полетов, — обратилась коммандер Тэйлор к оставшимся членам большой четверки. — Этот корабль из последнего поколения старых DCX «Дельта Клиппер». Основные принципы остаются те же.

— И поэтому мы должны верить в него, — предложил Альберт.

— Точно, — ответил наш шкипер счастливым голосом. Она была натуральным учителем. Это могло вызвать небольшую скуку в нашем путешествии. — Топливо то же самое, что и для первых выпусков — старая добрая перекись водорода.

Я засмеялась. Она устремила ко мне взгляд из-под поднятой брови, отвечая на незаданный вопрос: «Я тоже думаю, что ее можно использовать для волос». В ответ на смех она позволила себе лишь улыбку.

— Или мы можем заправиться гипер-водкой и сделать мартини, — предложила она. — Ну что ж, сейчас я хочу, чтобы все поняли, в чем главный риск.

— В чем? — спросил Идальго, будто что-то пропустил.

Тэйлор указала на монитор, на котором была Джилл, идущая либо в безопасное место, либо в объятья смерти. Мы могли видеть лежащие туши князей ада и паровых демонов.

— Когда мы начнем наш запуск, — сказала она, — они проснутся. И нашей главной целью жизни станет не дать им нас взорвать.

15

— Мы совершим холодный взлет, — сказала Тейлор. Было видно, что человек знал свое дело, но мне не понравилось, как она подчеркнула слово «холодный». Когда я был ребенком, первым твердым впечатлением для меня стал рассказ по телевизору о взрыве космического шаттла «Челленджер». Мои родители собрали документы об истории космических полетов. Корабль в то раннее утро запомнился мне в оттенках белого фарфора. «Морозное утро», — сообщил диктор.

Они никогда не взлетали в столь холодную погоду до этого. Некоторые инженеры, как выяснилось позже, были встревожены этим оледенением. Их беспокоили какие-то провода.

Зеленый свет был тогда дан. И шаттл стартовал… в вечность.

Меня интересовало, что еще было на уме у нашего коммандера, кроме как вести этот тугой корабль. Она сказала:

— Обычно мы уделяем на разогрев «Бовы» полчаса. Холодный же запуск означает, что мы стартуем сразу, наводняя двигатели жидким кислородом. Риск в том, что этот самый кислород может забить проходные пути с большой скоростью, и они сломаются. Хорошая же сторона этого предприятия — корабль будет готов к запуску за десять минут. Мы находимся в стадии пускового окна. Погода на нашей стороне. Враги еще спят.

— Вы говорили, запуск корабля разбудит их, — сказал я.

— Верно, Таггарт, и поэтому у нас на подготовку только десять минут вместо тридцати. Эти уродцы, там, внизу, начнут разбираться, в чем дело. Надеюсь, они такие же пустоголовые, какими выглядят.

— А ведь точно, коммандер Тейлор, — изумилась Арлин, будто на нее снизошло озарение. — Они могут подумать, что это их ребята сидят в «Бове».

— Конечно, — согласился Стив Райли, заходя в наш двигательный отсек. Он был радарным перехватчиком. Конечно, они со старшим офицером уже продумали все эти тонкости заранее, прежде чем присоединиться к нашей беседе. И они считают нас тупицами.

У Райли были опрятные маленькие усы, такие же как у Идальго. Они слегка задергались, когда он начал красочно декламировать:

— Когда до них дойдет, что это вовсе не запланированный полет их друзей, наши двигатели уже превратят их в гренки. Однако за тридцать минут даже манекены сообразят, что происходит.

— И поэтому мы их не дадим, — подытожила Тэйлор.

— Можно было бы поставить снайпера у люка, на тот случай, если они догадаются, — сказал Альберт.

— Слишком опасно, — возразил шкипер. — Они могут открыть ответный огонь.

— Мы сидим на бочке с фейерверками, — вставил я. Внезапно мне стало очень радостно оттого, что Джилл не было с нами.

— У нас есть также другая проблема. — Тэйлор щедро делилась с нами своими опасениями — признак хорошего лидера. — Помимо решения о том, что тридцать минут для прогрева — это непозволительная роскошь, я также решила не использовать стартовый грузовик.

— Что это? — спросил Альберт.

— Возможно, вы видели его, когда прокрадывались сюда. У него такой большой разъем, который корабль может использовать для зарядки при старте. Также вы, возможно, заметили, что один из кибердемонов использует его практически как подушку.

— Мы называем их паровыми демонами, — кинула Арлин мимоходом. (Она, наверное, не знала, что мне известно такое слово как «мимоходом»).

— Мне нравится это название, — сказала Тэйлор. — Но как бы вы его не называли, я предпочитаю, чтобы они оставались спящими.

— Так как же мы сможем взлететь? — спросила Арлин, обмениваясь взглядами со мной, «специалистом» по космическим кораблям.

Многозначительными взглядами обменялись также Райли и Тэйлор, взглядами, какими и должны обмениваться пилот и второй пилот, взглядами в духе «как, черт возьми, будем взлетать в этот раз?».

— Мы может взлететь за счет нашего аккумулятора, — сказал лейтенант Райли.

— Я не ученый, — сказал Альберт, и в какой-то момент я понял, что это наш мрачный мормон попытался пошутить. — Но разве это не разрядит его?

— Разрядит, — сказала Тейлор, — но не до гибельной точки.

Было забавно, как слово «гибель»[2] периодически всплывало в любых беседах.

— Это будет, как на субмарине, — сказал Райли.

Значит это не будет сложно.

— Стартуем тихо и основательно! — поймала мысль Арлин.

— Да, — сказала Тейлор. — Мы будем использовать минимум электроники на корабле.

Никаких радиопереговоров, радаров и микроволновок. Придется поедать свои армейские порции в холодном виде.

— Что будет со светом? — спросил Альберт.

— У нас есть хорошие фонари на мощных батареях, — ответила Тейлор счастливым голосом.

Это не звучало так уж плохо. Я вспомнил перелет с Земли на Марс, когда меня везли в суд.

Поездка длилась около недели. Так что с того, если в этот раз большую часть пути мы проведем в темноте? Можно воспринимать эту поездку, как продолжение нашего гавайского отпуска. Не ничего дурного в том, чтобы отдохнуть перед вхождением во врата на Фобосе. Один Бог знает, с чем мы столкнемся в этот раз.

И один Бог знает, переживем ли мы взлет. Состав экипажа был минимальным, но, учитывая наши цели, оно было только к лучшему. К тому же, так нам всем хватит кушеток антиускорения. «Бова» имела именно такие размеры, какие нужно. Помимо шкипера и второго пилота, с нами также были главный старшина Роберт Эдвард Ли Куртис и старшина второго класса Дженифер Стивен. Несмотря на различие в специализациях, мы чувствовали друг в друге товарищей. У нас были одинаковые ранги. Было только три постоянных члена экипажа.

Арлин и я возвращаемся в космос, а ведь я бы никогда не поверил, что добровольно прибуду на Фобос снова. Я прикидывал, каковы шансы пройти Деймос на пути к Марсу теперь, когда Деймос стал новым спутником Земли. Это не наша вина! Мы не стягивали его с марсианской орбиты. Мы лишь использовали его как место вылета. Близилось начало обратного отсчета — как назвать обратный отсчет до обратного отсчета? — и я начал беспокоиться. Я винил в своем беспокойстве свой живот. Большая часть моего тела уже примирилась с нулевой гравитацией, но вот живот всегда упрямился. Когда я наконец согласился со словами Арлин, я начал рассказывать их своему животу.

Один из членов нашей команды, Кристофер Олен Рей, летел в космос впервые, и остальные ребята запугивали «старого доброго Криса» по этому поводу. Ему был едва старше двадцати. Его беспокоили перегрузки при взлете. Впервые хоть что-то, о чем можно написать домой. Однако, на мой взгляд, этот этап не будет долгим. А вот невесомость будет длиться и длиться, пока не включится центробежная сила, которой, благодаря деньгам какого-то богатого парня, снабжен наш революционный шаттл. Если это случится, я рискую начать хорошо думать об «Объединенной Аэрокосмической Корпорации». В конце концов, пожелали же они потратить на это часть своих грязных денег. К лучшему это было или к худшему, но коммандер Тейлор дала приказ о взлете через десять минут, которые будут подобны вечности. Старая бадья издавала много шума, когда начала заводиться. С моей удобной позы на кушетке был прекрасный вид на монитор. Я увидел, как огромный уродливый ублюдок, лежащий прямо около корабля, просыпается. Черт возьми, даже я бы проснулся от такого сильного шума. Князья ада были настолько велики, что мне показалось захватывающим то, как эта тварь борется с земной гравитацией, к которой мы, маленькие люди, так привычны. Тяжеленный минотавр споткнулся, когда вставал, как будто у него было похмелье. Я засмеялся. Демоны, несущие погибель, поднимали мне настроение.

Коммандер Тейлор убедилась, что «все ее детишки» надежно пристегнуты. Один из этих «детишек» чувствовал себя просто таки зажатым ремнями безопасности. Затем корабль начал дрожать, словно оживая, топливо побежало по его венам. Эта вибрация трясла меня до мозга костей.

Вдруг раздался рев — непонятно, из корабля ли, или из динамиков, которые принимали звуки от наших приятелей снаружи. Они были рассержены? Или они жаловались: «Не рановато ли?» (Было уже за полночь.) После всего пережитого я так и не научился различать, когда эти создания были счастливы, а когда — печальны. Рев — он и есть рев.

Наши сиденья располагались кругом, но мы ничего не сможем сделать, если отряд монстров решит что-нибудь предпринять. По милости этих пилотов мы, морпехи, оказались привязанными к своим кушеткам. Мне не нравилась эта игра в легкую добычу, но я понимал, что единственное, что мы можем сейчас сделать — это оставаться на вершине этой гигантской бомбы.

На экране большой паук-мозг переступил через принца ада. Мне это не нравилось. Если теория Эйкермана о радиосигнальном интеллекте была верной, это не меняло факта, что пауки были «умными тварями»… и прямо сейчас мы нуждались во всей тупизне, на которую наши враги были способны.

Время все еще было на нашей стороне. Но нам нельзя было больше ждать. Я слышал, как Тэйлор и Райли читали технологическую карту. Они говорили очень уверенно, и это давало ощущение, что мы находимся в надежных руках. Я не хотел умирать из-за чьей-либо небрежности. Тихий голос в застенках головы зашептал, что у меня в венах бежит кровь викинга, потому что я скорее умру от топора в брюхе, чем из-за того, что кто-то нажал на неправильный выключатель.

Когда я услышал ровный голос второго пилота, сообщающего: «Осталось три минуты», ситуация показалась мне весьма благоприятной. Эти ребята знали свое дело, все шло нормально.

Перед запуском они наденут кислородные маски, и я не смогу слышать их. Пассажирские места, к которым мы были привязаны, не было нужды оборудовать кислородными масками, зато там имелись запасные кислородные резервуары, на случай, если корабль начнет терять давление. Я не мог оторвать глаз от монитора, на котором большая ползучая тварь семенила вокруг, вроде как разбираясь с причиной запуска. Вот почему я был так счастлив услышать голос Райли: «Осталось две минуты».

— Как дела? — спросил главный старшина Куртис.

— Хорошо, ответил я. Многого я видеть не мог. Если бы повернул голову по по-настоящему неудобным углом, я мог встретиться с ногами Арлин.

— Мы готовы поднимать якорь, — отозвался он.

— Осталась одна минута, — оповестил второй пилот. Я готов был поверить, что мы, наконец, оторвемся от земли. Монитор показывал, как вернулся паук-мозг и начал расталкивать минотавра. Паровой демон лежал поблизости.

Селектор разродился треском вперемешку с визгом — возможно, это какой-то код пришельцев. Это вызвало у меня головную боль еще до того, как «Бова» устремилась к звездам.

Самым прекрасным моментом было наблюдать, как паук-мозг мечется в оранжевом пламени корабля.

Отряд демонов перестал беспокоить нас с той же скоростью, с какой коммандер нажала на кнопку. Но теперь неприятности доставляли два других монстра: гравитация и давление. Я чувствовал, как они сели на мою грудь. Я был избалован легкими стартами с Марса. Преодоление виртуальных гравитаций Фобоса и Деймоса вообще не в счет. Я забыл, насколько тяжелее было освобождаться от гравитации нашего старого грязного шара.

Было больно. Я должен переучивать себя полетам. От давления у меня появилась мать всех головных болей. Когда я пытался сфокусироваться на чем-то, зрение плыло. Вибрация была снаружи и изнутри головы. Закрыв глаза, я поблагодарил сестер моей католической школой за то, что они послали нам Тэйлор и Райли.

Мы могли наблюдать себя в мониторах. Я бы предпочел иллюминатор. Но чистота изображения экранов заслуженно носила эпитет из документации: «кристальная ясность».

При взлете казалось, будто мы устремляемся в бесконечность ночи. Привязанный к своей кушетке, я мог определить, что «Бова» покидает атмосферу, только за счет того, что звезды прекратили мерцать. Они были похожи на спокойные, белые глазки, рассыпанные по черному бархату космоса. Арлин и подумать не могла, что в моей душе было место для поэзии, потому что я никогда не говорил с ней таким вот образом. Прежде всего она была англичанкой. Я прощал ее за это. Что еще я мог сделать? Она расценивала меня как главного шефа в нашем отделе.

Лучший способ прикрыть свою задницу состоял в том, чтобы держать поэтические чувства при себе.

Хорошо, что можно было думать о чем-то другом, помимо физического напряжения от взлета. Ускорители — ускоряли. Все тряслось, гремело и каталось. Я думал о том, как же много работы командующий и ее радарный офицер должны делать, обходясь без наземной поддержки.

Не было никого, кому можно было бы позвонить по телефону и спросить о плане полета. Мы были сами за себя. Маленький голосок в застенках мозга выбрал момент, чтобы поднять эту раздражающую тему: что, если плохие парни собьют нас в воздухе? Ни в одной из наших бесед никто не рассматривал эту возможность. Во всяком случае, вслух. Ну что ж, пока я был занят этой мыслью, я мог не волноваться, что пойдет дождь.

Старые ремни-крепления вызывали боль в глубине челюсти. Прекрасно, может быть, я смогу найти демона-дантиста! Тряска начинала меня доставать. Умом я понимал, что корабль был в норме. Требовалось много энергии, чтобы выкарабкаться из зоны гравитации. Однако чувства твердили мне, что все мы скоро вылетим в космос в виде миллиона кусочков.

Мои мысли вновь стали поэтическими. А затем все закончилось. Хорошая часть закончилась. Вибрация прекратилась. Я заметил, что потею, словно мизинцы после пятидесяти отжиманий. Затем весь тот вес, с которым я так боролся, просто исчез. Свободное падение.

Нулевая гравитация. И нулевая переносимость нулевой гравитации. Мой живот начал медленные кувырки, в то время как сам я был неподвижен.

Подготовка морпехотинца снова пришла на помощь! Я намерено не ел перед началом игры в космического кадета. Собрав волю в кулак, я мог перенести суровость космоса в течение недели, пока мы не достигнем Марса.

Затем голос командующей Тейлор огласил нашу судьбу. Я услышал это четко и ясно. Она не использовала селекторную связь. Это было той роскошью, от которой мы отказались в пользу этого корабля. Но у нее был громкий голос, и все было открыто, так что кильки в банке не были одиноки. Ее слова пронеслись по всему кораблю:

— Мы сделали это, мальчики. Теперь слушайте вот что. Полет до Марса будет длиться не дольше полтора месяцев.

16

Я размышляла, какая звезда на небе — их корабль. Я могла не увидеть их отсюда, прячась за старым мусорным контейнером и наблюдая за игрой монстров. Их игра была худшей вещью, какую я когда-либо видела. Флай был бы особенно рассержен, если бы узнал, что я уже отклонилась от плана своего возвращения, составленного Кеном. Он бы сказал: «Джилл, как ты могла быть такой дурой? Каждая минута важна, когда действуешь по расписанию. Вот почему это зовется планом, глупая ты сука».

Нет, он бы не назвал меня сукой. Но мне нравилось думать, что назвал бы. Мне нравилось думать, что я достала его достаточно, чтобы он начал называть обзывать меня. Я называла себя глупой сукой потому, что хотела увидеть, как взлетает корабль. А затем пошла неправильным путем.

У меня было хорошее оправдание, чтобы идти этим неверным маршрутом. Монстры всполошились, когда поняли, что «Бова» не должна была взлетать. Паук, которого поджарили турбинным пламенем, видимо, был кем-то важным, потому что появилось несколько других пауков и начали убивать всех минотавров в поле зрения. Они также пытались убить парового демона, но этот был слишком быстрым для них. Никогда не думала, что нечто столь огромное может бегать так быстро.

Пока монстры были заняты, убивая друг друга, у меня появилась возможность убежать.

Все было бы прекрасно, если бы я пошла в верном направлении. Частью плана было то, что пилоты оставили запасы для меня по маршруту возвращения. Кен планировал, что мой первый шаг будет в точности совпадать с их последним. Впрочем, когда я обнаружила себя на конвенции костлявых и пожирателей огня, я поняла, что совершила ошибку. Они меня не замечали; зато я могла видеть их так же ясно, как днем. Мне хотелось, чтобы зашла луна, тогда бы я спряталась лучше!

Некоторые монстры сражались между собой, но у костлявых и пожирателей огня был союз. Этого нельзя было сказать о демоне, оказавшемся между ними, он был толстым и розовым, Арлин любила называть их «пинки». Я не могла испытывать сочувствия к этой твари. Костлявые — доктор Эйкерман называл их «ревенантами» — стояли полукругом. Пожиратели огня, также известные под чертовски странным именем «арчвайлы», были на другой стороне, замыкая круг.

Между ними сверкал костер.

Пожиратели огня могли контролировать их огонь лучше, чем я думала. Они посылали тонкие линии пламени, которые жгли пинки задницу. Тот визжал. Флай всегда говорил, что эти розовые ассоциировались у него со свиньями.

Пинки перепрыгнул через костер и помчался прямо на костлявых. Те издали звук, напоминающий одновременно грохот костей и удушливый смех. Они не хотели портить себе развлечение, используя ракеты. Было похоже, будто они научились этому у уличных хулиганов: они били и кололи свою жертву палками. У одного из них были настоящие вилы, которые он, вероятно, взял на ферме. Когда пинки развернулся, чтобы убежать от своих мучителей, костлявый ткнул его своими вилами в задницу. Если бы это не было так больно, я бы рассмеялась. Но не было ничего забавного в том, как пинки в конечном счете упал в костер, на котором с хрипом и визгами умер. Мне стало интересно, будут ли костлявые и пожиратели огня его есть.

Мне стало интересно, едят ли они вообще.

Пока они толпились вокруг жареной свиньи, я уползала прочь. Если у меня получится вернуться той же дорогой на базу, огибая периметр, я, возможно, смогу и дальше следовать тому плану, который Кен для меня разработал. Если хотя бы часть того, во что верил Альберт, была правдой, и Бог действительно смотрел на нас, моей единственной молитвой было вернуться на след. Если монстры и выпустят мне кишки, то пусть это случится, когда я буду делать то, что задумала.

Когда Арлин зачитывала мне большую лекцию о взрослении и становлении ответственной, она ничего не сказала такого, к чему я уже не пришла сама. Я могла бы сказать все об этом даже лучше, чем она.

Взросление означало преодоление страхов. Той далекой ночью, когда Арлин и Альберт отправились в супермаркет в Зомбилэнде в поиске гнилых лимонов и лаймов, у нас с Флаем состоялась беседа. Он спросил меня, что бы я пожелала делать на войне. Он хотел знать, стала бы я пытать врагов, даже если врагами окажутся люди.

Я никогда не переставала думать об этом его вопросе. Когда я ослушалась приказов на самолете и отказалась лететь на Гавайи без Флая и Арлин — это был признак взросления. Я бы не оставила своих друзей. Этим все сказано. На «Бове» я чувствовала, что они отпускают меня.

Арлин было легче сказать, что она не хочет брать меня с собой, потому что я не подготовлена к этому, чем признаться, что она любит меня.

Флай и Арлин просто не знали, как говорить кому-то о своей любви. Альберт знал. И я тоже этому научилась. Но я была готова поставить все боеприпасы на планете на то, что Флай и Арлин никогда не научатся. Но это не имело значения. Я любила их. Даже теперь, когда они улетели, я не забуду их. Я смотрела на ночное небо, гадая, какая из звездочек — их корабль. Я пообещала им, что меня не убьют раньше, чем я вернусь к намеченному плану. Я буду хорошим солдатом. Так будет до тех пор, пока не появится необходимость делать действительно необычные вещи.

17

— И снова на Фобосе мы, где зомби были людьми!

— Что ты делаешь, черт возьми? — возмутилась Арлин.

— Пою, — ответил я.

— Это не пение, — возразила она.

— Это патентованный Крик Души Флая Таггарта, — сказал я.

— Нет, это пение, — сказал Альберт, отважившись на риск, на который не пошли бы даже ангелы.

— Ты уверен, что это было мудрое решение? — спросила Арлин своего будущего жениха.

— Не очень, — рассудительно согласился он. — Но я признаю, что эту песню Флай придумал сам. Он создал зомби-версию «И снова в седлах мы».

— Спасибо, Альберт, — сказал я. — Когда я предлагал тебе присоединиться к нашей великолепной четверке, я знал, что выбираю человека с утонченным вкусом.

— А мне наше маленькое приключение в Солт Лейк Сити вспоминается совсем не так, — поправила меня Арлин.

На это у меня был идеальный ответ:

— И снова на Фобосе мы…

— Остановись, Флинн Таггарт, — проговорила он, кладя руки на уши. — Мы еще даже не на Фобосе. Не мог бы ты немного подождать и петь там, и желательно без шлема?

— Тебе меня не одурачить.

Я был тверд. Кроме того, я уже прождал почти полтора месяца — это было гораздо дольше, чем я изначально планировал провести в этой ржавой кастрюле. Причиной тому была слабая подача топлива (спасибо пришельцам), а также маршрут, нами избранный, который сделал обычную однонедельную прогулку до Марса в шесть раз дольше. Все это и сподвигло меня к пению.

— Мы не оставляли руин на Фобосе, в отличие от Деймоса. Там все еще может быть воздух в герметизированных зонах.

— А также пинки, колючие, призраки…

— И куропатки на грушевом дереве. — Я не позволил ей сменить тему. — Фишка в том, что если там есть воздух, я смогу петь.

— И это можно будет использовать вместо оружия, — наконец согласилась Арлин.

— У нас есть хоть какие-то мысли по поводу того, какая ситуация сейчас на Фобосе? — спросил Альберт, внезапно став очень серьезным.

— Нет, — сказал я, готовый отложить свое очередное выступление. — Но что бы там не было, это интереснее, чем очередная секунда в этом…

Я остановился, подбирая подходящее слово.

— Китовом брюхе, — Арлин закончила за меня. Благодаря мне она знакомилась с Библией.

— Я готовлюсь к битве, — признался Альберт, почти печально.

Я окинул взглядом нашу секцию этого роскошного космического крейсера и остановил взгляд на остатках моей шоколадной плитки. Я уже съел часть таких плиток, начиненных вкуснейшими орехами.

— Знаю, что ты чувствуешь, морпех, — сказал я Альберту.

— Все мы начинаем беспокоиться. В этом может заключаться секрет подготовки воина к заданию. На поле битвы он будет готов убивать все живое.

— Ага, своим пением, — дополнила Арлин. Я нашел новую ахиллесову пяту у своей подруги: поющий я. Может быть, она была права. Я представил себе тыкву, убивающую себя об стену, лишь бы не слушать мой перформанс. А армия импов подрывается на бочке жижи, избавив себя тем самым от мук выслушивания второго куплета. Да, что-то в этом было. Однако я не смог углубиться в эти мысли, потому что наш бесстрашный лидер избрал этот момент, чтобы присоединиться к нам. Все морпехи проснулись в автобусе. Вот какая у меня возникла ассоциация: автобус.

Тихий голосок в задней части моей головы мог бы стать настоящей болью, окажись он в другой части тела. Я вспомнил одну ситуацию времен высшей школы, странно похожую на эту: нас было трое, и все мы были разбужены, сидя на задних рядах автобуса для музыкантов — я был в группе, играл на кларнете.

Мне нравилась одна девочка, которой, так получилось, нравился мой друг. Ее звали Ноэль; его звали Рон. Страшный лентяй. Мы втроем вели приятную беседу, когда наш преподаватель внезапно зашел в задний отсек автобуса. Старик Кроудер. Мы называли его Моллюском Кроудером, потому что он был похож на то, что вытягивают из раковины вместо жемчуга. Он только хотел удостовериться, что у нас не было ничего, что противоречило правилам. Темнота космического корабля, смех троих друзей, прибытие парня с книгой устава — этого для меня было достаточно, чтобы иметь предубеждения к капитану Идальго. Настало время расставить все по местам.

Больше не было мира больших футбольных игр. Теперь свиная шкура покрывала лишь уродливых пинки-демонов, которые не нуждаются в книжке с правилами, чтобы испортить дневное веселье.

Я не мог перестать думать об Арлин и капитане Идальго, о том, что она грозила избавиться от него, если он встанет на пути выполнения миссии. Я никогда не слышал, чтобы она говорила так раньше. Я узнал, насколько она может быть смелой, при первой же нашей встрече.

Тогда она поспорила с Ганни Гофортом, чтобы доказать, что она в достаточной степени «мужчина», чтобы носить свою стрижку. Я узнал, насколько она может быть умной, на Фобосе.

Тогда она оставила свои инициалы на стене для меня, а-ля Арне Сакнуссен из «Путешествия к центру Земли». Так что я знал, за кем иду.

Соединив в человеке ум и смелость, можно получить и патриота, и предателя. Я достаточно изучил историю, чтобы понимать, как трудно бывает иногда различить эти понятия.

Когда твой мир стоит у стены, иногда приходится принимать жесткие решения. Выбор должен быть приоритетным. Пусть и неприятным.

Даже если Идальго окажется придирчивым пустоголовым болваном, он все еще наш командир. Какой бы шанс на успех у нас ни был, миссия лежит на его плечах. Вот факторы, которые сдерживали наш с Арлин динамичный дуэт. Я хотел, чтобы Идальго оказался хорошим парнем. Я не хотел иметь с ним проблем. Я желал, чтобы он оказался человеком, которому я мог бы доверять, компетентным человеком.

Когда я сел, прислонившись спиной к стене, и посмотрел на профиль капитана, дружелюбно разговаривающего с Арлин, мне стало интересно, что бы он сделал, если бы понял, какие у нее мысли по поводу него. Может быть, он пожал бы плечами и вернулся бы к делам.

Человеку, хорошо делающему свою работу, не нужно беспокоиться о тыле, если только там нет предателей. Под его командованием таких не было.

— Нам известно, какие Врата нужно использовать? — спросил Альберт у Идальго.

Я почти ответил. Но нельзя — цепи устава.

Ответил Идальго:

— Если ты помнишь, директор дал нам код доступа и координаты телепортации для определенных Врат.

Он улыбнулся нам с Арлин.

— Вам, героям, предстоит разработать для нас самый лучший маршрут к этим самым Вратам, когда мы приземлимся. Коммандер Тейлор доставит нас так близко, как это по-человечески возможно.

На короткий миг я подумал было, что он называет нас героями с сарказмом. В такие моменты, как этот, у нас с Арлин включалась телепатия. Та же мысль мерцала и в ее глазах. В следующую секунду чувство прошло, — у меня, во всяком случае. Идальго говорил искренне, от всего сердца.

— Вы, парни, — сказал он, и Арлин это пришлось по душе, — ценный груз на «Бове». — Точно так же мы обращались с Джилл на пути в Лос-Анджелес — как к кейсу особого назначения.

— Когда мы прилетим на Фобос, мне понадобятся все сведения, которые вы сможете предоставить.

— Условия изменились, — сказала Арлин.

— Да. Или они могли остаться теми же с момента вашего ухода. Какими бы они ни были, вы знакомы с ситуацией лучше, чем кто-либо из живых людей.

Я был рад, что Арлин принимала участие в дискуссии.

— Перед вашим визитом мы спорили, остался ли еще воздух на разных уровнях.

— Независимо от этого, на нас будут космические скафандры, — ответил Идальго. — Даже если все пойдет по плану, мы не имеем никакого представления, что нас ждет на другой стороне.

— Это миссия веры, — отметил Альберт, и никто не возразил. — Мы должны уверить себя, что находящиеся на той стороне не станут нас убивать. Мы можем только запасти побольше воздуха.

Если мы обнаружим себя под давлением, нам следует приберечь наши запасы воздуха для той стороны Врат.

— Мы будем под давлением, даже если там будет воздух, — пошутила Арлин, напоминая нам про демонов.

— Может быть, и нет, — сказал Альберт. — Демоны могли оставить базу Фобоса.

— Не хочу рушить твоих иллюзий, Альберт, — сказал я. — Но я удивлен, что Арлин не напоминала тебе вот о чем. Независимо от того, что берешь с собой, на другую сторону Врат ты выйдешь голым. Таким образом, ты чертовски прав по поводу веры в доброту инопланетян, находящихся с той стороны.

— Ты прав, — сказала Арлин. — Так было с нами. Но мы останемся в дураках, если не подготовимся. Вдруг обнаружится, что проход сквозь врата не обязательно подразумевает стриптиз?

Моя подруга говорила дельные вещи.

— До сего момента нам улыбалась удача, — сказал Идальго. — Мы знаем, что враг имеет корабли, идущие обратно и дальше между Фобосом и Землей. «Бова» использует систему TACAN, которая дает сигнал, оповещающий пилотов о препятствиях и о дистанции. Может быть, у нас урезан бюджет по части использования энергии, однако мы летим не вслепую.

Я ненавидел летать вслепую.

— Они используют Деймос для чего-нибудь? — спросила Арлин.

— Насколько известно директору и его команде, нет. Вы вдвоем так основательно там все порушили, что они, наверное, все там побросали.

— Молодцы, ребята, — сказал Альберт. Конечно, он смотрел на Арлин, а не на меня.

— Все это время нам везло — мы не столкнулись с врагом, но космос велик, не так ли?

То, как Идальго это сказал, заставило меня заподозрить, что он пытается шутить.

И тут он пошутил!

— Вы знаете, лейтенант Райли рассказал мне анекдот, — начал он. Я заметил, что он был в весьма дружеских отношениях с радарным офицером, но почему бы и нет? Одинаковый ранг сближает, особенно между разными службами. Нечто похожее было у меня с Дженифер, старшиной второго класса. Я редко называл ее по фамилии.

Какова бы ни была причина, было приятно видеть в Идальго человека, даже несмотря на такие вот шутки:

— Как вы думаете, в чем разница между атакой и обороной адских демонов? Сдаетесь? Вы не найдете разницы, потому что даже когда мы гоним их пинками под зад, они все еще остаются захватчиками.

Дисциплина обязывала. Я заставил себя засмеяться. За этот вид службы должны существовать отдельные медали. После того, как Идальго пошутил, он оставил нас одних. Я был целиком настроен возобновить свою песню, полагая, что после таких шуток запросы публики сбавятся.

Но Арлин меня опередила.

— Альберт, — сказала она быстро, — ты нашел какие-нибудь хорошие книги в коробке флота?

— В большинстве своем там старые книги, — сказал он. — Одну из них я прочитал дважды — «Бюрократия» Людвига фон Мизеса. Он писал о той свободе, угрозу которой представляли лишь другие люди. Ему принадлежат слова о том, что капитализм — это хорошо, потому что он «автоматически определяет ценность каждого индивидуума по тому, какую услугу тот способен оказать своему товарищу».

— Недруг социализма, да? — спросила Арлин. Альберт не расслышал игривости в ее голосе.

И поэтому дал прямой ответ:

— Книга была написана во времена Второй Мировой. Автор использует Гитлера и Сталина как создателей двух образцовых моделей социализма в действии.

Арлин была знакома с предметом:

— Они, может быть, и не убили столько же людей, сколько демоны, но вовсе не потому, что не пытались.

Я добавил.

— На гавайской базе я подслушал разговор двух женщин-лаборантов. По их словам, то, что случилось, пойдет только на пользу роду человеческому, потому что истребление миллиардов людей заставит оставшихся в живых бросить свой мелочный эгоизм и объединиться для общественной пользы.

— О Боже! — возмутилась Арлин.

Я заметил, что Альберт при этом даже глазом не моргнул.

— Люди сражаются за разные вещи, — сказал Альберт, пожав плечами. — Мы за одно, они за другое.

— Тоже верно, — согласился я.

— Предлагаю тост, — сказала Арлин. — Жаль только, в стаканах вода.

— У меня кое-что есть, — сказал Альберт. Пока он тянулся в сторону своего тайника (Пол дал ему немного хороших вещей), Арлин перелетела через свою кровать и начала доставать из ящика книги, которые прочитала. Она всегда чувствовала себя очень по-свойски, маневрируя в свободном падении. Я остался лежать.

Когда она вернулась, я признался:

— Жаль, что у них больше нет тех магнитных ботинок, а то могли бы приберечь пару для меня.

— Пилотам самим-то не хватает, — напомнила она мне. — Скажи спасибо еще, что у нас такой маленький экипаж, иначе нам не хватило бы еще и кушеток.

— Конечно! Суровым морпехам не нужна роскошь вроде мест для парковки своих задниц.

И внутренние органы нам тоже не нужны. Просто сложите нас как дрова в автобусе.

— Автобусе?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Что у тебя в руке?

— «Сирано де Бержерак», — объявила она, подняв том вверх. — Я не ожидала найти свою любимую пьесу в этом ящике. Поскольку я не обладаю памятью Альберта, я зачитаю вам идеальную для тоста фразу.

Пока она шелестела желтыми страницами, Альберт вернулся, неся продуктовую сумку. И его широкая улыбка намекала на то, что в сумке лежат не только продукты.

— Нашла! — возгласила Арлин. Пока Альберт устраивал для нас приготовления, она продекламировала:



— «Я шел один спокойно к демонам навстречу.
На синих небесах, блестяща и полна,
Как круглые часы, сияла мне луна.
Как вдруг ее прикрыл заботливой рукою,
Как ватой — облаком, незримый часовщик,
И мрак таинственный на землю вдруг проник.
На набережной все покрылось тьмою…»



Она прочистила горло и хрипло добавила:

— Покроем космической тьмою наших врагов!

Когда я сделал глоток бургундского, я почувствовал, будто мы — три мушкетера, готовые сражаться с демонским отродьем… в какой бы форме оно ни предстало.

18

Флай был прав. Снова на Фобосе мы, где зомби были людьми. На этот раз мы не видели никаких зомби. Я была этому рада. Они напоминали мне о Додде. Довольно неприятно даже просто терять любовника, не видя, как он превращается в шаркающую ногами пародию на того, кого ты когда-то любила. В своих кошмарах я до сих пор слышу его зов: «Арлин, ты можешь быть одной из нас».

Они говорили, ты не можешь вернуться домой снова. Но ты можешь вернуться в ад, если ты сумасшедший и ты намеренно берешь билет в один конец до Фобоса.

Пилоты «Бовы» оправдали себя превосходно, когда настало время приземлить ее груз в инфернальную зону. Фобос так мал, что это настоящий вызов для космического пилота. Деймос был очень опасной площадкой, когда он все еще был на орбите Марса. Это была уродливая гора, покрытая выступами, которые могли разбить корабль, если не рассчитать правильно угол и скорость. Фобос был значительно глаже и круглее — куда более, чем мы, земляне, ожидали от луны.

— Как они могут называть это десятимилевое нечто луной? — спросила Тейлор, в это же время выделывая кропотливые маневры в свидании с Фобосом. Мы были лишь в нескольких милях от него, напоминая маленькое черное пятно, пачкающее звездное небо. Я считала удачей, что коммандер согласилась позволить мне пройти в их кабину, чтобы видеть наше «возвращение». Наши новые друзья продолжали шутить о том, что Флай и я возвращаемся домой.

Эти шутки немного скрашивали ситуацию для Альберта и меня. Он был счастлив, как ребенок, когда мы стояли вместе в люке и видели то же, что и шкиппер.

Не было нужды пристегиваться, ведь гравитация на Фобосе фактически отсутствовала.

Зоны с искусственной гравитацией, созданные инопланетными инженерами, не имели эффекта на эти живописные куски скал, и в особенности на коммандера Тейлор, вынужденную совершать чудеса пилотирования.

В былые дни работы в «ОАК», ее обязанности были гораздо легче. Парни с земли направляли корабль и высаживали нас, без какого-либо даже приземления. Теперь идея была в том, чтобы быть невидимыми. Не было видно света или какой-либо активности на этой стороне Фобоса. Хороший знак. Я надеялась, что если луна не скроется, мы сможем наконец высадиться в момент, когда плохие парни уйдут. Мне захотелось засмеяться при мысли о маленьком экипаже… костлявых.

Большая четверка не нуждалась во всем этом особом внимании. Мы хотели прыгать вниз.

Божественные парашютисты! Мы могли экипироваться и использовать мини-ракеты, чтобы войти как мини-космические корабли. Лишь небольшая доля удачи позволила бы нам не разбрызгаться веселыми красными брызгами — смерть, соответствующая Марсу, парящему над нашими головами, словно бог войны.

Впервые коммандер Тэйлор позволила себе быть вспыльчивой со своими пассажирами-морпехами.

— Сейчас не время для фанатичных самоубийственных выходок! Миссия будет провалена, если вы умрете прежде, чем встретитесь с тем, что по ту сторону Врат. Мы знаем, насколько важна ваша миссия. Почему вы думаете, что ребята из «ОАК» проделали весь этот путь только для вас? Найти транспорт «ОАК» теперь стало непросто, но вам нужно использовать каждое преимущество. И помните, что мы останемся в этой зоне, пока вы не вернетесь. Даже если Фобос окажется слишком опасен, мы все равно будем ждать. Любого из вас, вернувшегося с миссии, будет приветствовать кто-то из нас… если мы к этому моменту не умрем. А сейчас я обеспечу вам настолько безопасную высадку на Фобос, насколько это в моих возможностях. И больше ни слова о парашютировании.

Она произвела такое сильное впечатление, что я предоставила Альберту наблюдать за тем, чем сейчас занят космический шкипер; самой мне этого делать не хотелось. Приземление заняло целый час, в течении него Тэйлор старалась посадить корабль на луну как можно нежнее. Я не нервничала, даже при том, что «Фобос» означает «страх».