— Воинам через эту стену не перебраться, — заключила Анлодда. — Ее возвели, когда тут стояла крепость, еще во времена Августа. Пошли, Корс Кант. Иди за мной.
— Куда мы идем? — бард сжал кулаки, всеми силами стараясь удержаться от того, чтобы почесаться.
— Назад, к Ланселоту, куда же еще? Если мы полезем на эту стену, нам придется вступить в бой с ютами, а их будет двадцать на каждого нашего воина. Да еще подкрепление подтянется, и тогда будет еще ужаснее. Хотелось бы проверить, стоят ли юты истинных жителей Харлека, но пока мы будем проверять это, нас превратят в бараньи котлеты. И потом — есть способ получше. По крайней мере для некоторых из нас.
— Твой потайной ход, — сказал Корс Кант, облизнул пальцы и смазал слюной укус на локте. Зуд немного унялся.
Анлодда быстро пошла по едва заметной тропе между деревьями. Корс Кант еле поспевал за ней. Тропа шириной в один след почти сразу исчезла, а возобновилась только на опушке соснового бора. Сосны сменились липами, усыпавшими землю толстым мягким ковром из опавших листьев. Прошагав некоторое время по опавшей листве, юноша и девушка обогнули груду синевато-серых валунов. Казалось, эти камни — игральные кости, брошенные наземь какими-то эйрскими великанами. В свете луны неглубокие выбоины в камнях казались настоящими пещерами.
— И как тебе только удалось высмотреть эту овечью тропу? — изумился Корс Кант.
Анлодда не ответила. Она схватила Корса Канта за руку и увела в лес. Желание охватило юношу, и он мысленно взмолился о том, чтобы повторилось то, что произошло в комнате Анлодды тысячу лет назад.
Но она обвела его вокруг высокого валуна, и их взорам предстало море.
Корс Кант ахнул и задохнулся от изумления. Они стояли на самом краю обрыва. Один неосторожный шаг — и он мог сорваться в бездну. С высоты создавалась иллюзия, будто внизу раскинулась вся Земля, и что она круглая. Никогда еще Корсу Канту не доводилось стоять на вершине горы и смотреть на безбрежные морские просторы. «Иисус, Мария, Рианнон! Неужели эта гора высотой равна величественному пику, что я видел в пяти лигах к северу».
Луна прочертила по морю серебристую дорожку, высвечивая барашки на волнах. Сверкающее серебром море соперничало красотой со звездным небом.
Анлодда положила руку на плечо юноши. А у того язык присох к небу. Он даже не мог вымолвить «госпожа» или «моя богиня». Нежные губы коснулись его шеи ниже затылка. Корс Кант выдохнул, умирая от страсти.
— Меж небом и землей, — проговорила Анлодда. — Не стоим ли мы рядом на одной высоте?
Понимание сказанного ею струйкой ртути пробежало по позвоночнику юноши. «Она любит меня, я люблю ее — а она пыталась убить Dux Bellorum. Все остальное случайно».
Холодный ветер кусал кожу юноши, раздувал рубаху. Он чувствовал тоску Анлодды. Корс Кант обернулся. В глазах девушки стояли серебряные слезы, отражали луну и уносили к небесам.
Голос Анлодды, когда она заговорила, был столь нежен, столь женственен, что Корс Кант ее едва расслышал.
— Но мы живем не на небе и не в море, и даже не на харлекском холме, а в каменном мешке, при дворе Каэр Камланна. Боюсь, скоро все узнают мою тайну. Боюсь, меня оставят здесь, тебя сбросят туда, и наши протянутые друг к другу руки не смогут соприкоснуться. Боюсь, скоро всем станет известно, какое страшное преступление я чуть было не совершила, и тогда меня убьют или вышвырнут, словно собаку, которая укусила новорожденное дитя. Я боюсь, Корс Кант. Никогда раньше я ничего не боялась. Принцессы не должны испытывать страха. — Она насмешливо улыбнулась, отерла слезы. — Но хватит плакать. Давай возвращаться, рука в руке, как сестра и брат. Пока — пока сестра и брат. Возьми меня за руку.
Их пальцы сплелись, и они ушли с обрыва, а потом нашли тропу, по которой вернулись к лагерю бриттов.
Анлодда с бардом разыскали Ланселота, и девушка доложила о результатах разведки. К ним подошли Меровий, Кей и Бедивир. Остальные не приближались, включая Кугу и Медраута. Ланселот на Медраута поглядывал подозрительно.
— Ты говорила, что через стену можно перебраться другим путем, — напомнил Анлодде Питер, когда она закончила рассказ.
— Под стеной, а не через нее. И то не всем, а лишь нескольким.
Ланселот подергал себя за усы. В этом он явно переусердствовал — вырвал клок, и Корс Кант сочувственно айкнул.
— Туннель? — уточнил легат. — И сколько там воинов пройдет в ряд?
— Один — и то с трудом. И не «пройдет». Там можно передвигаться только ползком, да и то — придется продираться. Вам с Кеем трудно будет, но, наверное, все же получится. Кстати, место, куда выводит туннель, общественное, но это не значит, что там непременно будут толпиться юты.
— Что за место?
— Старые бани. Там вполне просторно, можно закрепиться, передвигаться и уложить столько ютов, сколько песчинок на берегу, пока они сумеют прикончить нас.
— Анлодда, — возразил Ланселот. — Но это совсем не то, что я…
— Знаю, знаю. Ты не хочешь вести на город смертников, государь. Но я бы не возражала, даже будто это так. Кстати, я не настаиваю на том, чтобы с нами шел Корс Кант.
— Что? — прищурился Ланселот. — Что-что-что? — скороговоркой выпалил он.
Анлодда продолжала:
— Король Рикка заново отстроил бани, когда Артус вернулся из Рима. В мирное время там множество.., горожан, моих земляков. Они парятся в парилках или плещутся в холодном бассейне. Я и сама там часто бывала.
— А этот король Рикка, — спросил Ланселот. — Он мог бы оказать нам помощь?
Анлодда выпучила глаза. Ланселот обнаружил, что изумленно на него смотрит не только Анлодда, и густо покраснел.
«Он не знает! — понял бард. — Но как он может не знать?» Король Рикка погиб, защищая левый фланг войска Ланселота в последней битве — сражении при горе Бадона, погиб из-за того, что не правильно понял хитрый маневр Артуса — отступление, произведенное для виду. Ланселот ворчал из-за этого случая еще долго, и называл Рикку «варварской обезьяной с барсучьими мозгами, нахлобучившей на голову медный таз».
— Помог бы, если бы только смог подняться из могилы, — сказал Корс Кант. — Но даже Мирддину не под силу воскресить мертвеца через четыре года после похорон.
— Это я понимаю, — огрызнулся Ланселот.
«Еще одна ложь».
У Корса Канта мурашки по спине забегали. Кто же этот новый Ланселот, почему он так переменился? Быть может, в него вселился бес?
— Ну, а как насчет принца Горманта? — обратился юноша к Анлодде. — Говорят, он сводный брат Dux Bellorum. — Бедивир гневно скривился, и Питер поспешно произнес:
— Но, конечно, никто не верит в такую гнусную ложь!
Анлодда метнула предупреждающий взгляд в сторону Корса Канта. Разговор зашел в опасную область, но бард вовсе не собирался нарушать клятву, данную принцессе в чудесной пещере.
— Это сын холостяка… — проговорила Анлодда. — Он.., он.., хотела бы я сказать, кто он таков! Он нам не поможет! Наверняка сейчас угощает саксов или ютов, потчует их тем, что вырвано изо рта у маленьких детишек! Ну.., в общем, ты понял, государь, что я хотела сказать.
— А очумевшие жители Харлека будут только под ногами болтаться, — добавил Ланселот. Чуть помедлив, Анлодда продолжала:
— Хорошо, вот какой у меня план. Вы все, — она обвела рукой отряд Ланселота и сикамбрийских воинов Меровия, — отправляетесь на берег и находите там лодку. Наверняка в гавани можно найти хоть какое-то суденышко.
Тут вперед шагнул капитан Нав. Он впервые подал голос со времени гибели «Бладевведд».
— Об этом я уж как-нибудь позабочусь, полководец. Ланселот рассеянно кивнул.
— Найди самую большую посудину, какую только сумеешь. Пусть тебе приказывает Меровий.
— Рад, что ты не предлагаешь мне карабкаться по туннелю, Ланс, — улыбнулся король. — Боюсь, мне это было бы не под силу.
Ланселот назвал тех, кого хотел взять с собой в город:
— Кей, Бедивир, Анлодда и Медраут. Остальные идут с центурионом Какамври. Капитан Нав, не мешкайте.
— Медраут? — в унисон переспросили Кей и Бедивир.
— Да, зачем он нам? — добавила Анлодда. Ланселот, похоже, не мог придумать веской причины.
— Ну.., он бы мог.., он мог бы.., стоять в дозоре.
— Следует ли мне напомнить тебе, — вмешался Кей, — что ты поклялся защищать этого юношу? — Мне кажется, вряд ли стоит брать столь неопытного воина на столь опасное дело.
Анлодда многозначительно посмотрела на Корса Канта, но тот не пожелал встречаться с ней взглядом. Бард должен был идти с Ланселотом и Анлоддой — ведь это напророчил Меровий.
Ланселот неохотно сдался.
— Ладно, пусть Медраут уходит с Меровием. Пойдут Кей, Бедивир, Анлодда и я.
Корс Кант молча ждал. Наконец после долгой паузы Анлодда сказала то, что собиралась сказать:
— Пятеро против пяти центурий. Отряд смертников.
— Пятеро? — недоуменно вздернул брови Ланселот. — Я насчитал четверых. Кто это еще собирается с нами? Повариха?
— Какая повариха? Она и в поход-то с нами не пошла, слава Спасителю! — Анлодда подняла затянутую в перчатку руку. — Давай еще раз сосчитаем. Ты, Кей, Бедивир, Корс Кант…
— Почему это Корс Кант? — вмешался Ланселот возмущенно.
Юноша вытянулся в струнку.
— А почему нет? Я точно так же смогу пролезть в туннель!
— Возражаю! — встрял Кей. — Против Корса Канта у меня те же возражения, что и против Медраута, только их вдвое больше! Анлодда бросилась на защиту барда, но юноше показалось, что она делает это довольно вяло.
— Он нам нужен, чтобы кто-то смог прочесть мою карту. Она на греческом, и…
— И тебе кажется, что на карте — сплошная Греция? — саркастично поинтересовался Ланселот.
— Я этого языка никогда хорошо не знала. А мы попадем в Каэр Харлек со стороны окраины, где я никогда не бывала.
— Дай-ка я взгляну на карту. Может быть, я сумею ее прочитать.
— Я же сказала: она на греческом!
— Даже если на греческом, прочитаю я эту треклятую карту.
Анлодда запустила руку за вырез сорочки и вытащила свиток пергамента. Развязала, разложила на колючем кусте. Карта оказалась испещрена столбцами мелкого почерка.
Корс Кант наклонился и вслух перевел:
— Три двери после булочной.., стойла. Пройдя через них.., попадаешь на улицу Трагедий.
— И это — карта? — презрительно спросил Ланселот.
— Это руководство для путешественника, — уточнила Анлодда. — Оно составлено сорок лет назад и описывает Старый Город, окружающий крепость, — именно туда нам и нужно попасть.
Ланселот смирился с поражением, но неохотно. На миг Корсу Канту даже показалось, что все с ним, как прежде. Ехидство всегда отличало Ланселота.
— И долго ли продлится путешествие? — язвительно поинтересовался он.
— Когда я как-то раз удрала.., то есть ушла из Харлека на рассвете, а вышла у подножия Синей Скалы при свете звезд. На путь у меня ушло девятнадцать-двадцать часов. Это долгая дорога, господин.
Полководец свирепо вцепился зубами в кончики усов — так свирепо, словно они ему не принадлежали.
— Значит, если выйдем в полночь, на месте будем к сумеркам. Надеюсь, покидать Харлек нам придется не под покровом темноты, и более достославно.
Анлодда кивнула.
— Как христианские мученики. Ланселот метнул в нее яростный взгляд.
— Если нам будет сопутствовать успех, юты будут настолько обескуражены, что мы сумеем и поверху уйти из города. А дотуда далеко? До туннеля, я хотел спросить?
Принцесса пожала плечами.
— Полдня, а точнее — полночи. В темноте быстро не побежишь, даже при такой луне. «Поспешишь — людей насмешишь». Так и тот, кто идет впереди, быстро окажется в бездне. Как Икар. Его Икаром звали, Корс Кант?
Бард кивнул.
— Он подлетел слишком близко к Солнцу, опалил крылья и упал в море.
— Полночь миновала, — напомнил Кей. — Луна клонится к западу.
— Отправляйтесь, — кивнул Ланселот Какамври и Наву. Анлодда схватила Корса Канта за руку, повлекла к сине-черным холмам, поросшим лесом. Трое великих воинов устремились следом за ними, цепляясь носками сапог за корни и продираясь через буреломы.
Глава 10
Один вопрос не давал покоя Корсу Канту. — Анлодда, — прошептал он, боясь, как бы от звука его голоса не зашевелились ветви замерших в покое сосен. — Если ты на самом деле принцесса, значит, ты выросла в этом городе. Зачем же тебе карта?
— Ты всегда такой подозрительный? — огрызнулась Анлодда. — Затем, что я точно знаю: мне не хотелось бы прожить всю жизнь рядом с тем, кто сомневается в каждом моем слове. Только не думай, что это значит, что я собираюсь прожить всю жизнь с тобой. Кроме того, я веду двойную жизнь.
Анлодда подбросила нож, поймала на третьем обороте и подбросила снова.
— А я уверен, что хочу провести остаток жизни, et cetera «и так далее (лат.).»…
— Et cetera? Корс Кант, ну почему тебе всегда нужно переиначить самую простую фразу, превратить ее во что-то возвышенное? Ну ладно, как бы то ни было, с картой надо обращаться с умом. Она устарела. — Она, прищурившись, уставилась на мелкие буквы. При свете луны читать было сложно. — Ну вот, например, то, что тут написано про лавку, где продают изысканное платье, просто вранье. Сколько я себя помню, тут всегда стояла мастерская писца.
— Но это один и тот же дом? Ну, то есть названо неверно, но вообще-то карта не врет?
— Это так. Я ее потому и взяла. Не хватало еще, чтобы тут дома были переставлены!
Анлодда улыбнулась, и при виде ее потеплевшего лица юноше сразу стало веселее.
— Можно мне взглянуть? — спросил он.
— Не потеряешь? Ну бери, да не вырони. Она отдала барду свиток, и он быстро пробежал глазами описание города, перечел, словно читал поэму к испытанию в школе друидов. Поблагодарив девушку, Корс Кант вернул ей карту.
И тут его словно озарило.
— Ты сказала про лавку, где продают изысканное платье! — воскликнул он, схватив Анлодду за рукав. — Но как ты могла узнать, что это именно она? Значит, ты умеешь читать по-гречески!
Анлодда глянула на юношу так, словно увидела перед собой сакса.
— А разве я говорила, что не умею?
Она вырвала руку и цепко сжала плечо Корса Канта, но тут же отпустила.
Несколько мгновений они молчали. Наконец Корс Кант решился сделать выдох. Он покраснел, но в темноте этого, на счастье, не было заметно. Он надеялся, что Анлодда не почувствовала и той вины, которая захлестнула его с головой.
Глава 11
Ланселот дал немного времени до выхода, поэтому я прогнала Этого Мальчишку, уселась на землю в темноте и задумалась. С тех пор как Канастир и его дружки-саксы напали на нас на лесной дороге, я не могла избавиться от воспоминаний о страшной смерти брата. Стоило мне закрыть глаза, и я видела его искаженное страхом бледное лицо, руки, поднятые, чтобы защититься, и его взбешенную, обезумевшую лошадь, вставшую на дыбы и втоптавшую его в грязь.
Всякий раз я прогоняла жуткие воспоминания. Но на этот раз я решила обдумать все как следует, вспомнить всю жизнь Канастира-»червяка», как ни содрогалась моя душа при мыслях о нем. «Не в правилах воина, — уговаривала я себя, — отгонять воспоминания только из-за того, что ты боишься их».
Я заставляла себя снова и снова видеть ужасающее зрелище, и чувство вины в происшедшем мало-помалу покидало меня. Я ранила его лошадь — это верно, но разве я могла предугадать, что она сбросит Канастира на землю и затопчет? Но даже если бы я сама прикончила его подвернувшимся под руку булыжником, разве мало у меня для этого было причин, если вспомнить, каким мукам он подвергал меня в детстве?
Этот подонок заслужил смерть, а я заслужила право убить его. Наконец, я поняла, о чем я горевала сильнее всего: о том, что не могла сказать: «Это я убила его!» «Господи, — спрашивала я, — неужели чувство вины было вызвано ненужными угрызениями совести из-за убийства врага?» Увы, я не могла ответить на этот вопрос. Стоило приберечь его до лучшего дня и задать дяде Лири. Этот без конца задает вопросы, вроде: «Если нас создали боги, то кто создал их?» или «Если двое любят друг друга больше жизни, и если один из них должен умереть, что более эгоистично — оставаться в живых или умереть и оставить любящего в тоске?» Хотя бы на время мне все стало ясно. Я пролистала страницы жизни Канастира из конца в начало, и сделала еще одно ужасное открытие: почти наверняка Канастир свел моего отца с Кугой!
Впервые за долгое время разум мой работал четко и ясно: на самом ли деле Канастир был таким уж слабаком?
Действительно ли он не смел задницу подтереть без дозволения отца?
Они оба были актерами в этой пьесе, и страшная мысль пришла мне в голову: вдруг это действительно была лишь пьеса, которую они разыграли для собственного увеселения, чтобы одурачить всех, включая и меня? Они оба меня недолюбливали, и если верить слухам о моем рождении, я понимала, из-за чего. Канастир хотя бы был родным сыном Горманта, хоть и не сыном моей матери.
А если Канастир вертел отцом, как хотел, тогда многое становилось понятным — в том числе и то, почему отец позволял брату столько лет измываться надо мной, а также то, почему Канастир собственной персоной потащился за мной в Камланн, дабы удостовериться, что я выполнила «волю отца». С самого начала все задумал Канастир, а не отец!
Но, быть может, отец не все знал — например, о том, как Канастир приставал ко мне по ночам, а может быть, знал, но был бессилен против «червяка». Может быть, я слишком сурово судила отца?
И тут еще одна жуткая мысль посетила меня. Вправду ли моя мать умерла при родах? Или «червяк» был еще более изощрен и злобен, чем я о нем думала, настолько злобен, чтобы… Я тряхнула головой. Нет, я не могла представить, чтобы Канастир решился убить мать.
Правда, она не была его матерью.., но он-то сам знал об этом или нет?
Мурашки побежали у меня по коже, а Ланселот как раз приготовился к выступлению. Я встала, отряхнула прилипшие к одежде веточки и листья, поправила багряные волосы, казавшиеся при свете луны каштановыми.
«Самое простое, — говорила я себе, взять и спросить моего мерзавца-отца, когда мы спасем его от нанятых им ютов:
«Как тебя угораздило так вляпаться?»
Глава 12
Анлодда повела «ударную группу» по тропе, где наверняка много лет не ступала нога человека. Тропу перегораживали упавшие сосны, узловатые корни. Одно дерево было с корнем вырвано из земли и отброшено в сторону. «Медведь, — подумал Смит, — или озлобленный человек». Девушка и бард легко перепрыгивали через любые попадавшиеся на пути препятствия. Питер, Кей и Бедивир, отягощенные бременем доспехов и оружия, передвигались менее ловко и быстро. Мягкая лесная почва сухо пружинила под ногами, видимо, дожди тут не выпадали очень давно. Питер взволнованно глядел на озаренные лунным светом волосы Анлодды, на то, как вздымается и опадает ее грудь под тонкой сорочкой. В конце концов он дал себе мысленный запрет: «Не она. И не сейчас».
Воздух в лесу застоялся. Холмы были недостаточно высоки для того, чтобы ловить свежий ветер с моря. Холодный воздух, минуя лес, поднимался к горе Сноу-дон и ее подругам, а внизу накапливалось тепло. Питер обливался потом и жалел о том, что не может последовать примеру Анлодды и сбросить с себя доспехи и верхнюю одежду.
Анлодда вдруг резко повернулась и быстро пошла вверх по склону холма, где обнаружилась другая тропа, начавшаяся у высокого сухого дерева, чьи листья едва тронула желтизна — видимо, до первых заморозков было еще далеко.
— Нет троп, которые бы вели прямо к входу в подземный ход, — объяснила девушка.
На путь до туннеля ушел еще примерно час. Вход в него был искусно замаскирован колючим кустом. Луна стояла высоко, наверняка сейчас было около полуночи.
Питер приказал Кею и Бедивиру осторожно сдвинуть в сторону тяжелый камень, закрывавший вход в туннель. Анлодда подала Питеру зажженный факел — а он и не заметил, как она его зажгла. Питеру не слишком приятно было осознавать, что он не умеет зажигать факелы. Пока у него не было времени поупражняться в обращении с огнивом и трутом.
Питер взял факел и поднес его к отверстию, стараясь осветить туннель как можно лучше. Тут явно можно было продвигаться только ползком. Туннель изгибался влево и имел едва заметный подъем.
Проследив взглядом поверху, следуя предполагаемому направлению подземного хода, Питер не увидел города — холмы и холмы.
— Пожалуй, будет лучше, если первым пойду я, — объявил Питер. — Там ответвления есть?
— Немного. Я пойду сразу за тобой. Конечно, мне кажется, что разумнее было бы мне пойти впереди, так что — если устанешь, дай мне знать.
Он улыбнулся.
— Устану — ты будешь первой, кому я скажу об этом. Корс Кант, Кей, Бедивир, постройтесь друг за другом. — Питер на миг задумался. А как там с вентиляцией дело обстоит, в этом туннеле? И что подумают юты, когда увидят, как в общественной бане откуда ни возьмись появятся трое бриттов при полном вооружении? Он быстро принял решение:
— Всем оставить оружие здесь. Топоры, мечи, доспехи. С собой взять только кинжалы.
Бедивир вскрикнул так, словно получил удар током. Кей повиновался беспрекословно и одарил Бедивира таким взглядом, что тот в конце концов смирился и исполнил приказ Питера. На Анлодде и Корее Канте никаких доспехов не было, и из оружия у них при себе оказались только кинжалы.
— Анлодда, — сказал Смит. — Ты ведь знала, как тут тесно. Могла бы посоветовать нам оставить оружие и доспехи в лагере. Зачем мы волокли на себе такой груз?
— Я тебе говорила, что в доспехах и с оружием ты едва-едва протиснешься в туннель, и ты бы избавил себя от тяжкой ноши, если бы мужчины время от времени все-таки слушались женщин!
Корс Кант явно растревожился. Ни топора, ни меча у юноши не было, но он прижал к груди свою арфу, словно спасательный круг.
— Оставь ее здесь, сынок, — посоветовал барду Питер, как он надеялся, тепло, по-отечески. — Я понимаю, что она для тебя значит, но… Ну, заберем ее отсюда попозже.
Бард побледнел, хотя, может быть, то шутила шутки луна. Он смотрел куда-то — быть может, в сторону скрытого за холмами горизонта.
— Я знаю, что должен бросить ее, — проговорил он негромко. — Но сейчас не время. Время еще придет.
— Ты собираешься тащить эту тяжеленную арфу полтора дня по туннелю?
Корс Кант моргнул и вернулся оттуда, куда улетел его дух.
— Государь! О да, я должен! Я не могу бросить ее здесь!
— Но почему? Ты же сам только что сказал, что должен бросить ее!
— Но не здесь!
— Почему не здесь?
Корс Кант пожал плечами, а Анлодда положила руку ему на плечо.
— Ты же знаешь, он бард-друид, а у них порой бывают предчувствия, как у нас, женщин, когда мы точно знаем, что с нами должно случиться.., это.
Правда, и она смотрела на барда не без любопытства.
Питер сменил тактику.
— Когда?
— Я пойму когда. Очень скоро, и я страшусь этого мгновения. Но пока я не должен расставаться с моей арфой, куда бы ни шел.
— Ладно. Это твое бремя. Трогаемся, — распорядился Питер и отдал девушке факел.
Питер присел у входа в туннель, спустил ноги и наконец нащупал пол. Вытянул вверх руку, нащупал потолок и пролез внутрь.
За ним последовал Кей, зажавший подмышкой незажженный факел, и схватил Питера за руку. Следом за Кеем в туннель пролезли Анлодда, Корс Кант и Бедивир. Затем Кей приготовил трут. Питер внимательно наблюдал за тем, как сенешаль наклонился и высек из кремня искру. Как только одна из искр упала на трут, Кей осторожно раздул пламя и поднес факел к огоньку. Факел разгорелся не сразу, но все же разгорелся, и притом почти бездымно, что крайне порадовало Питера.
Питер пригнулся и пошел вперед по туннелю. Анлодда ухватилась за его пояс. Караван тронулся в путь. Проход плавно сворачивал влево. Через несколько минут вход уже не был виден.
Ноги Питера быстро устали в полусогнутом положении. Стены туннеля оказались влажными и холодными. Питер не слышал других звуков, кроме шагов и хрипловатого дыхания своих товарищей.
Похоже, всем путь давался с трудом. Питер то и дело слышал за спиной вздохи и постанывания. Часто приходилось останавливаться, пока кто-нибудь из идущих разминал онемевшее колено. Остальные в это время жадно пили воду. Питер стискивал зубы и торопил товарищей.
Время в этой бесконечной могиле тянулось мучительно долго.
— Далеко еще? — изможденно выдохнул Питер. Туннель пошел вверх под углом примерно в двадцать пять градусов.
— Мы дойдем.., до подземного.., ручья.., а он… — прямо.., под городской стеной, — ответила Анлодда. — Голос у нее был усталый, измученный. — До него.., еще далеко. Если.., не потонем.., еще довольно долго добираться.., до бань. Две свечи.., а может быть.., три.., точно не помню.
— Три свечи! — в ужасе воскликнул Бедивир. Анлодда отдышалась и заговорила возмущенно:
— Хватит плакаться! Я же не жалуюсь! Вечно вы, мужчины, нюни распускаете!
Корс Кант, еле дышавший от усталости, задышал ровнее.
Питера пугало не только то, что путь еще предстоял долгий: Он заметил, что движение воздуха в туннеле изменилось. Дым от факела тянуло вперед, а это значило, что их приближение не останется незамеченным для любого, у кого есть нос. Да и для того, у кого есть уши, тоже.
Передохнув столько, сколько можно было передохнуть здесь, где ощущалось крайне неприятное давление со всех сторон, они снова тронулись в путь. Туннель сузился. Питер продвигался вперед, задевая стены широкими плечами. Будь он в доспехах, он бы уже давно застрял. «Какой ужас! Слава Богу, что я не уперся и не потащил сюда весь отряд! — благодарил судьбу Питер. — Анлодда была права».
Питер никогда не жаловался на клаустрофобию, но здесь и ему стало не по себе. Он никак не мог избавиться от снова нахлынувших воспоминаний о том, как он, залитый кровью сержанта Конвея, лежит, заваленный обломками. Питер закусил губу, сморгнул набежавшие на глаза капли пота.
День прошел, и еще день, уже целая неделя пролетела. Скоро минуты покажутся годами. А потом.., потом Питер вдруг ощутил удушливый запах гниения. А когда они подошли к подземному ручью, запах усилился. Питер попытался дышать ртом, но тут же чуть не задохнулся.
— Намочи платок и закрой им нос, — посоветовала ему Анлодда. — Запах от этого, конечно, никуда не денется, но тебе так покажется, а это почти одно и то же.
Они остановились и смочили драгоценной водой платки, превратив их в «противогазы».
На бровь Питера упала капля, потом еще одна. Над его головой текла зловонная липкая жидкость. С потолка туннеля стекала вода, насыщенная известью, медью и еще кучей мерзких, опасных примесей.
— На твоем месте я бы не стала пить эту воду, — произнесла Анлодда — как будто Питер сам не догадался бы, что этого делать не следует! Он бы скорее выпил воды из Ганга — реки, в которую индусы опускали своих умерших предков.
Потолок снова навис ниже. Теперь всем пришлось передвигаться ползком по мокрой, скользкой земле.
— И ты говоришь, что сотню раз проделывала этот путь? — недоверчиво произнес Питер.
— Ну, не то чтобы сотню, — призналась девушка, — Я тут бывала.., сейчас сосчитаю… — Она умолкла, отдышалась. — Дважды. Первый раз, когда мне было шесть лет, а второй — в прошлом году, когда убежала.., то есть ушла.
Питер остановился, повернул голову. Освещенные факелом волосы Анлодды казались намного темнее, чем были на самом деле.
— Только дважды?
— Я же сказала, что ползала тут сто раз. Но на самом деле ползла только один раз. С точки зрения логики это справедливо.
Она слишком устала для того, чтобы превратить сказанное в шутку.
Какое-то время они ползли вперед, издавая противные чавкающие звуки, и это напомнило Питеру о первом месяце учебы в Сэндхерсте. И вдруг туннель заполнился едким дымом факела. Питер закашлялся, вытянул руку перед собой и нащупал препятствие еще до того, как его осветил факел. Обвал!
Страх сковал Питера. Потолок туннеля давно мог обрушиться и завалить их всех! Похоронить заживо! Но страх постепенно отступил. Годы опыта сделали свое дело.
«Это все нереально, это только сон! — урезонил себя Питер. — Поднимись над ситуацией, взгляни на себя со стороны. Ты ползешь по грязи. Да ведь ты только этим всю жизнь и занимался!» Много лет. Слишком много вылазок. Теперь все это казалось выдуманным, ненастоящим. Кто же он, закованный в грязном туннеле? Рыцарь Круглого Стола, лжемасон, офицер СВВ?
Он лежал неподвижно, зарывшись одной рукой в грязь. Никто не произносил ни слова, все только кашляли из-за едкого дыма.
«О Боже! Я забыл, что такое „легенда“, а что такое настоящая жизнь!» Мысль эта напугала Питера. Словно зеркало отвернулось от него, и он стал видеть только то, что творится у него за спиной. «Неужели это я? Зачем сдался этот поход в Харлек? Чтобы найти ирландскую шпионку или для того, чтобы освободить город? Город, в существование которого я даже не верил в то время, когда жил на самом деле?» Кончики пальцев Питера все глубже зарывались в теплую землю. Велика ли преграда? Выяснить это можно было только эмпирическим путем.
— Принц, мы тебе поможем, — послышался голос Кея ниоткуда. Благородное предложение — вот только Кею было никак не перебраться через Бедивира, Корса Канта и Анлодду. А вот девица могла бы действительно немного помочь.
— Могу я помочь? — спросила Анлодда, словно прочитала мысли Питера.
Питер скрестил усталые руки и с готовностью согласился.
Анлодда подползла поближе к завалу. Она старалась при этом держаться как можно ближе к стенке туннеля, но все равно задевала Питера.
По-своему Анлодда была столь же хороша собой, сколь и Гвинифра. Она излучала откровенную сексуальность. Кажется, это называлось эффектом «девственницы-шлюхи», а бывшая жена Питера утверждала, что для мужчин наиболее привлекательным является именно такой тип женщины. Между тем Анлодда была себялюбива, агрессивна и решительна. И все же ее тело было бриллиантом чистой воды — можно сказать, «голубым карбункулом».
Питер ощутил прилив желания — это произошло помимо его воли, несмотря на кошмарную обстановку — тесноту и грязь. Через пару мгновений Анлодда перестала рыть землю и посмотрела на него. Она тоже почувствовала это, да и как могла не почувствовать, будучи так близко? В ее глазах светилось.., но что? Трепет? Бесспорно, некое желание…
Она незаметно покосилась на Корса Канта и еще менее заметно покачала головой. Но что она при этом имела в виду — «потом» или «никогда», — этого Питер сказать не мог. Анлодда снова принялась рыть землю завала. И все же она что-то почувствовала. Но, скорее всего, поняла умом, а не телом, которое было так близко.
Слишком близко.
Питер нервно буркнул:
— Пожалуй, теперь моя очередь. Анлодда перестала копать. Она тихо, молча лежала рядом с Питером.
— Не стану тебе мешать, — сказала она и отползла назад, при этом не слишком стараясь прижиматься к стенке туннеля.
Целый час ушел на то, чтобы расчистить завал. А может, и больше часа. Здесь, где не было ни солнца, ни звезд, ни несения дозора, ни даже разговоров, по которым можно было бы судить о времени, могло пройти сколь угодно часов. Наконец можно было продолжать путь.
Питер чуть было сознание не потерял, надышавшись дыма.
Как только они перебрались через место завала, с потолка перестало капать.
— Теперь мы уже по другую сторону стены, — объяснила Анлодда. — Вдоль наружной стены идет ров. Под ним мы только что проползли.
— Анлодда, — тяжело дыша, проговорил Питер. — Ты говорила, что бежала из города. Что это значит?
— Бежала?
— Ты дважды сказала о том, что бежала через этот подземный ход.
— Не понимаю, о чем ты. Я вовсе не говорила, что бежала.
— Говорила!
— Нет. Я сказала, что уходила из города.
Питер решил пока оставить этот разговор. Однако вопрос повис в воздухе. «Все подозрительнее и подозрительнее», — думал Питер. Но с другой стороны — разве стала бы Селли Корвин сочинять такую запутанную и легко разбиваемую в пух и прах историю? Была ли мрачная тайна Анлодды в том, что под ее личиной скрывалась террористка из двадцатого века? Нет, уж больно все выглядело замороченно.
«Если только она не хочет, чтобы я именно так и думал…» Питер тряхнул головой, отбросил размышления. Классическая схема дезинформации: каждый новый факт только сильнее мутил воду вместо того, чтобы прояснять. Единственным средством сменить пластинку было отказаться от схемы «сомнение-уверенность-сомнение». И потом, парнишка Корс Кант, который и нового Ланселота уже успел заподозрить в том, что он не настоящий, наверняка уже уловил бы какие-то перемены в своей возлюбленной.
«Сначала гора есть, — писал Лао-Цзы в „Дао“ — „Книге Пути“, — а потом ее нет, но потом она снова есть». Что же тогда получается? Поп-певец Донован «Донован (Donovan Beitch, 1946) — английский поп-певец. Питер вспоминает о его песне „There is a mountain“, где в рефрене цитируется Лао-Цзы.» (кстати, еще один ирландец) — китайский агент?
Питер пополз быстрее — теперь это было легче, так как туннель пошел под уклон. Ему нестерпимо хотелось оказаться на воздухе. Долгое пребывание под землей пагубно сказывалось на его психике.
Через какое-то время туннель вдруг резко пошел наверх. Питер и его спутники с трудом взбирались по наклонному полу, где липкая грязь чередовалась с полосами песка.
Полосы песка. Расследование, где все до единого подозреваемые. «Помните, — наставлял их инструктор Хиатт в первый день работы Питера над самым первым в его жизни криминальным расследованием разряда „Ужас 101“:
«При истинной конспирации все фигуры — пешки, кем бы они ни были на самом деле».
— А теперь тихо, — скомандовала Анлодда шепотом. — Бани примыкают к казарме стражников. Тут они отдыхают и пялятся в греческие пергамента, где нарисованы обнаженные женщины. Как в той колоде карт, что у тебя, Кей. Господи, вот только почему мужчины придают этому такую таинственность!
— Обнаженные женщины? — переспросил Корс Кант.
— Где заканчивается этот туннель? — прошептал сикамбриец.
— Вот это самое интересное, принц. Нам будет очень-очень жарко, но я голову дам на отсечение: саксам никогда не найти, где это.
— Ютам, — поправил девушку Питер несколько раздраженно. «Вот поганка! Я и сам сакс!» — Пришли. Пропусти меня вперед, Ланселот. Питер не стал распекать Анлодду за проявленную ею фамильярность. Туннель стал гораздо шире, так что Анлодда прошла мимо Питера, не задев его.
Они остановились там, где в потолке туннеля виднелся люк.
— Есть только одна маленькая сложность, о которой я забыла упомянуть, — проговорила Анлодда. Ланселот молча ждал.
— Если горят печи с обеих сторон… — задумчиво произнесла Анлодда и умолкла. Стащив с руки перчатку, она поднесла пальцы к люку и осторожно коснулась его. Отдернула пальцы, словно коснулась горячей духовки, прикоснулась снова, более уверенно, и наконец осмелилась положить на крышку люка всю ладонь.
Она улыбнулась.
— Позакрывали заслонки — ленивые грязные барсуки. Да и с какой бы стати им как следует разжигать печь, если они мыться-то не собираются?
— Ну? И что это значит, Анлодда?
— Это значит, что мы выберемся наружу, не поджарившись, как хлебы в печке. Ты, видать, в рубашке родился, полководец, либо удача сопутствует нам, потому что с нами бард. Теперь радуешься, что не отправил Корса Канта к морю вместе ,с остальными?
Анлодда отодвинула засов и нажала на медную крышку люка плечом.
Питер выбрался следом за ней и оказался в помещении с низким потолком, поддерживаемым толстыми колоннами. А с левой стороны пылал огонь! Щеки Питера обожгло жаром, он чуть не задохнулся, но быстро понял, что перед ним печь парилки. В здешней бане топили «по-черному». Дым наружу выходил через отверстия в крыше.
Теперь он понял, почему Анлодда сказала, что им повезло. Если бы печь работала на полную мощность, люк открывался бы прямо в самое пекло — превосходное средство защиты для захватчиков Харлека от сюрпризов, которые таили в себе городские бани!
— Мы прямо под кальдарием, — прошептала девушка. — Тихо! Эти дырки ведут к этажу над нами. Будем шуметь — нас услышат.
Из люка появился Корс Кант, за ним — Кей и Бедивир. Вскоре маленький отряд сгрудился под низко нависшим потолком.
Анлодда указала на полтора десятка куч напиленных дров, сложенных в кирпичные ящики.
— Если бы юты хоть когда-нибудь мылись, мы бы поджарились, как свиные отбивные.
Затем она указала на дальнюю стену. Там в камне виднелись выбоины — что-то вроде грубо сработанных ступеней. Выбоины вели к еще одному люку.
На этот раз воительница-вышивальщица открыла люк крайне медленно и осторожно и выглянула, чтобы посмотреть, что происходит в «кальдарии». «Что бы это такое ни было», — думал Питер.
— Идите за мной, — шепотом распорядилась Анлодда, — открыла люк целиком и выбралась наверх.
Кальдарии оказался турецкой парной, только сейчас тут не было ни пара, ни парящихся, хотя парная была неплохо освещена. «Даже во время оккупации здешние „электрики“ работают», — не без удивления подумал Питер.
Пол покрывала замысловатая мозаика из цветных изразцов — сочетания квадратов, кругов и треугольников. Красные изразцы чередовались с лиловыми. Вдоль стен стояли деревянные и каменные скамьи, в полу виднелись отверстия, сквозь которые в парную проникала тепло снизу, от печей, когда на раскаленные камни плескали воду.
Убедившись, что в парной действительно никого нет, Анлодда устало опустилась на ближайшую скамью, чтобы отдышаться. Бард упал рядом с ней на колени, взял за руку, а она зажала его голову коленями.
«Она боялась!» — понял Питер. Но чего? Ей было страшно в туннеле? Или она страшилась мысли о том, что здесь, в банях, окажутся юты. Он неуклюже шагнул к девушке, но кто-то схватил его за руку.
— Парнишка сам с ней договорится, — сказал Кей. — Я бы и сам, честно говоря, с радостью посидел тут немного и отдышался.
Питер буркнул в ответ что-то неразборчивое и опустился на скамью у противоположной стены. Отвернулся, чувствуя себя полным идиотом. «Какое право я вообще имею даже думать об этой девушке? Вот с Корсом Кантом у них настоящая любовь. А мне нужно только то, что у нее между ног».
Испытывая глубочайшее отвращение к себе, Питер решил поразмышлять о следующем этапе операции.
— Принц? — окликнул его Кей через какое-то время. Наклонившись к самому уху Питера, он прошептал:
— Что дальше?
— Найти и уничтожить, — автоматически отозвался Питер. — Добро пожаловать в «Ужас сто один». Мы познакомим короля Грундаля с доселе неведомыми ему понятиями о нашем военном искусстве.
Глава 13
Анлодда прижалась к Корсу Канту и прошептала ему на ухо:
— Корс Кант, тебе не придется делать этого. Он не пошлет барда искать и уничтожать кого бы то ни было.
Это же все равно что отправлять жаворонка охотиться за кроликами.
— Но что значит «найти и уничтожить»? — озадаченно проговорил юноша, совершенно вымотанный путешествием по подземному ходу. — Это звучит так жестоко! Ты тоже должна отказаться!
Она коснулась его плеча. Он вздрогнул, будто его напугал внезапный шум. Голосом, полным боли, Анлодда произнесла:
— Корс Кант, наверное, я покажусь тебе чудовищем. Для меня в этих словах нет ничего удивительного после того, скольких я уложила своей рукой за эту неделю. И еще.., ты знаешь, что я хочу сказать. Но это не я, не я!
— Анлодда, разве есть разница — первый раз или сотый?
— Что? Корс Кант, а знаешь ли ты, и интересно ли тебе это знать, но когда я убила моего брата Канастира и двоих саксов там, на лесной дороге, я сделала это впервые в жизни! Это была первая пролитая мною кровь! Она могла пролиться раньше.., тогда, когда мы с тобой.., ты помнишь, там.., в покоях принцессы.., тогда бы это произошло со мной впервые.
— Впервые или в сотый раз — какая разница? Кровь залила твои руки, словно вино руки Мирддина. — Он опустил голову, сбивчиво промямлил:
— Прости меня, моя.., моя принцесса. Ты не кажешься мне чудовищем. Ты кажешься мне… — Она ждала. Наконец Корс Кант нашел нужное слово:
— Чудесной.
И в общем, это было правдой. Анлодда действительно казалась барду чудесной, волшебной. Но щеки юноши зарделись. Он понимал, что она чувствует, что он хотел сказать. Чудо, обожествление.., но не любовь. Сейчас — не любовь. Сейчас в душе у Корса Канта скопилось слишком много зла, чтобы он мог любить ее — зла и даже страха.
«О боги, богини, неужели я боюсь Анлодду? Неужели я боюсь собственного сердца?» — Чудесной? Я кажусь тебе чудесной? Правда? Корс Кант, но это.., это почти так же прекрасно, как… — Она отстранилась, неожиданно умолкнув. Вот только скорее она была изумлена, нежели счастлива. Анлодда взяла Корса Канта за руку, другой рукой накрыла их сплетенные пальцы. Взгляд ее на миг упал на Ланселота. Она не улыбнулась.
— Анлодда, я…
— Знаешь, учеба — это одно, а битва — совсем другое, — проговорила она рассеянно, отрешенно. Она смотрела на стены, на потолок — куда угодно, только не в глаза юноши. — У меня сердце замирало, и я даже не представляла, что смогу взять тебя за руку после такого ужаса… Но все-таки я старалась, как могла, правда ведь. Корс Кант? — Она наконец осмелилась поднять на него умоляющий взор.
Корс Кант не отводил глаз от нее. Понимание того, что Анлодда, оказывается, так тяжело переживала убийства, поразило его до глубины души.
— Правда, — проговорил он. «Иисус и Митра, то был ее брат!» А потом почти сразу она стала так спокойна!
Анлодда закрыла зеленые глаза, опустила голову. Пряди багряных волос упали ей на лицо.
— Саксы… Какое кому дело, живы они или нет? Скоты — одно слово. Я жива одной только радостью из-за того, что я сделала с этим червяком, и из-за того, что чуть было не сделала — но не сделала — со всем миром.
Она обхватила себя руками.
— Я все еще вижу, как его топчет копытами обезумевшая лошадь!.. Словно прессом выжимают сок из созревших гроздей винограда. Но меня там словно не было! Там была не я, не настоящая я! Кто-то другой, вселившийся в мое тело. Быть может, демон.
Она ошибалась. Корс Кант знал, что то была она. Даже в разгар боя она оставалась Анлоддой. «Но ей легче думать, что то был демон», — понял юноша и не стал разуверять подругу.
«Я никогда не видел тебя такой, любовь моя. Наверное, не только я — и никто другой». Корс Кант неловко коснулся рукой волос Анлодды, убрал их с лица девушки. Она отстранилась. Корс Кант отдернул руку, но Анлодда мгновенно схватила ее и прижала к щеке.