— A вот это, князь, не ваша забота, — строго посмотрел на него Виктор. Графиня Загорская не обязана давать отчет кому бы то ни было, а тем более вам.
Некоторое время ехали в сердитом молчании. Быстрая езда все не могла выдуть воздух, пропитанный напряжением, наконец раздался неторопливый голос:
— А это что у нас на хвосте?
— Извините, Ваше Высочество, — тут же умерил пыл Длиннорукий, — но положение таково, что ваша власть под угрозой! Ах да, я еще не сказал вам главного. — Князь выдержал многозначительную паузу. — У Беовульфа объявился ваш почтенный дядюшка, и того гляди он возглавит заговор рыцарей, которые уже сползлись, как паршивые тараканы, в замок негодяя Беовульфа! Так как и эту весть Виктор воспринял с равнодушной обреченностью, то князь продолжал вываливать дурные новости: — A еще там и слуга боярина Василия, ну, помните, тот парнишка, что был с ним в прошлый приезд. Так вот, торжественно поднял Длиннорукий полупустой кубок, — теперь он переоделся в бабское платье!
Мрак спрашивал без всякой тревоги, а Юлия посмотрев в зеркальце заднего вида, ничего не увидела, оглянулась. Мрак сидел, откинувшись, огромный и спокойный. Елена прижалась, как стебелек к дереву, голову положила на плечо и мирно посапывала. Обе ее ладошки покоились в его огромной ладони.
— Кто, боярин Василий? — злобно процедила Анна Сергеевна. — От него еще и не такого можно ждать…
— Вряд ли за нами, — отозвался Олег. — Просто это их сектор внимания…
— Если захотят остановить?
— Какой еще боярин Василий? То-то что слуга! И теперь он предается противоестественному блуду с так называемыми доблестными рыцарями! — От избытка чувств князь вскочил из-за стола. — И вообще, чем там занимаются рыцари, так это просто уму непостижимо! Пьют как свиньи, распевают похабные песенки, ублажают похоть всеми неестественными способами, не гнушаясь услугами своих лошадей и собак!.. A Ваше Высочество ничего не делает, дабы пресечь все эти бесчинства, творящиеся в подведомственном вам государстве!
— Хотеть не вредно.
— Будешь ускользать?
— A что я могу сделать?! — не выдержал Виктор. — Вы сулили, что из Белой Пущи придет помощь, и где она? Не знаю насчет Беовульфа и рыцарей, но ваши наемники действительно пьют как свиньи и уже начинают незнамо куда исчезать. Королевская гвардия давно куда-то пропала, и скорее всего, что теперь она тоже у Беовульфа. Так что если завтра сюда заявятся рыцари или кто бы то ни был, то дать отпор будет просто-напросто некому. Вот об этом вам следовало бы подумать, а не о том, кто там в каком платье!
— Так-то так, — почесал плешь Длиннорукий. Но тут раздался глухой стук это Петрович упал под стол. Князь кинулся его оттуда извлекать, довольный уж тем, что на сей раз Соловей не учинил за столом очередного непотребства вроде размахивания ножами и приставания к дамам.
Олег удивился:
— Чтобы они вызвали подкрепление?
* * *
Мрак хмыкнул:
— Тогда лучше приготовиться.
Леший за стойкой привычно протирал кружки, а за длинным столом пировали рыцари. Впрочем, сказать, что они пировали, было бы большим преувеличением, поскольку их предводитель господин Флориан не отличался любовью к вину и шумным застольям. Так что пир вернее было бы назвать просто скромным ужином в ожидании, покуда кикиморы, срочно вызванные корчмарем на подмогу, приготовляли рыцарям горницы для ночлега.
Он начал осторожно высвобождаться из рук Елены. Девушка и во сне продолжала цепляться за него, бурчала, не просыпаясь, а Юлия наконец вскинула глаза, испуганно вскрикнула.
На фоне пронзительно синего неба в их сторону быстро несся огромный вертолет. Очертания его были хищные, угловатые, агрессивные, а в проеме на месте дверей Юлия рассмотрела ствол пулемета на турели и голову человека в зеленом шлеме. По стеклу пилотской кабины бегали блики от солнца, там тоже виднелся человек в таком же шлеме, пятнистой униформе.
За отдельным столиком, как обычно, сидел водяной и потягивал из кувшина свою любимую водицу, которой он за вечер успел выпить едва ли не больше, чем Флориан вместе с его рыцарями — вина.
Вертолет зашел вперед, Юлия в ужасе увидела, как впереди перед автомобилем пробежала струйка песчаных фонтанчиков. Пулеметчик перестал стрелять, сделал красноречивый взмах рукой, словно разворачивал их и вышвыривал за сотни миль от этих мест.
Влив в себя очередную кружку, водяной подошел к стойке:
Юлия вскрикнула:
— Он стреляет по нам?
— Ну вот, наконец-то у тебя приличные постояльцы. Чего ж ты не радуешься?
— Нет, — успокоил Олег. — Просто предупреждает.
Он вел машину на той же скорости. Мрак наклонился, посопел, а когда выпрямился, в руках были части странной винтовки, тяжелой и толстой. Елена завалилась на другую сторону, даже похрапывала, на бледных щеках расцвел румянец, а на губах заиграла двусмысленная улыбка.
— A я радуюсь, — хмуро ответил леший. — Да обратно все не к добру. Что рыцарям делать положено? Пить вино, петь всякие непристойные песни да прочие безобразия учинять, а эти сидят, как на тризне, и хоть бы словечко кто сказал. Не к добру!
— Значит, неправильные рыцари, — хмыкнул водяной.
Мрак быстрыми движениями собирал винтовку.
— Какова жизнь, таковы и рыцари, — отрезал хозяин.
— Как с машиной?
Но тут в дверях заслышался осторожный стук.
— Кого там черти еще принесли, — озабоченно проворчал леший. — Да толкайте сильнее, не заперто!
— Пуленепробиваемые стекла, — успокоил Олег. — А корпус не просадить даже стингером. Спинки сидений, днище и дверцы усилены добавочной броней, так что даже мины… какие мины!.. даже фугас лишь опрокинет, но не пробьет…
Дверь, как обычно, ввалилась вовнутрь, а следом за нею показались уже известные корчмарю боярин Василий, Грендель и Иван Покровский. Из-за их спин выглядывали еще несколько человек в оборванных нарядах. Не только водяной и леший, но даже рыцари с любопытством уставились на новых гостей.
— Опрокинет?
— Прошу вас приютить этих людей хотя бы на ночь, — сказал боярин Василий. — Долго им оставаться здесь нельзя, так как они бежали с каторжных мелиоративных работ.
— Ничего страшного, — успокоил он безмятежно. — Перевернемся, снова на ноги… на шины. Даже пальчик не прищемишь.
— А шины?
— Что, простите? — вежливо переспросил славный Флориан, не разобравший столь мудреных словечек.
— Шины тоже в порядке, — сказал Олег нетерпеливо. — Ты хочешь, чтобы он успел сообщить в штаб?
Вертолет зашел на второй круг. Пулеметчик замахал руками, пригнулся за пулеметом. Юлия сжалась в комок, песчаные бурунчики прострочили землю уже прямо перед автомобилем и тут же исчезли под капотом.
Вперед выступил Грендель:
Мрак наворачивал одну на другую толстые стальные трубы, свинчивал, вид деловой, довольный, словно не верил, что резьба подойдет к резьбе. Остался толстый оптический прицел, похожий на телескоп, но Мрак махнул рукой, буркнул:
— Они бежали с болота, где Виктор заставлял их копать канавы, неужели не ясно?
— Открой люк в крыше.
В тот же миг раздался громкий звонкий звук, словно стальной петух клюнул машину, прислушался к своим ощущениям, тут же начал клевать с огромной скоростью. Едва он умолк, Олег быстро нажал кнопку. Мрак с винтовкой в руках высунулся из люка. Вертолет начал заходить на очередной круг.
— A, так это же поэты! — сообразил Флориан, и с его чела тут же слетело обычное угрюмо-надменное выражение. Как и многие его собратья, сей доблестный рыцарь был неравнодушен к высоким искусствам. — Господа поэты, вы находитесь под нашей защитой. И пусть кто-то попробует сюда сунуться наши мечи будут к их услугам!
Юлия видела только туловище Мрака, повернулась, начала смотреть на вертолет. Пулеметчик уже не размахивал руками, пригнулся за пулеметом. Теперь они были намного ближе, Юлия рассмотрела как толстое рыло пулемета, так и злое лицо пулеметчика со стиснутыми челюстями.
— Ну вот, мало было мне напастей, — проворчал леший. — Уж теперь точно мою корчму прикроют…
Внезапно лобовое стекло вертолета разлетелось вдребезги. Юлия успела увидеть, как пилота отбросило на спинку кресла, словно в лицо ударили кувалдой. Верхняя половина черепа исчезла, оттуда плеснула кровь. Вертолет тут же накренило, пулеметчик навалился на свое оружие грудью, ухватился…
И тут Юлия услышала второй выстрел. Вертолет понесло по широкой дуге к земле. Олег бросил через плечо:
— Вы можете дать им пристанище на одну ночь? — повторил Василий.
— Зверь ты… А этого зачем?
— Чтобы калек не плодить, — буркнул Мрак. — Он все равно бы не выжил… Разве что помучился бы дольше.
— Мы, конечно, завсегда гостям рады, — вздохнул хозяин, — да только все горницы заняты рыцарями. Ума не приложу, где еще ваших поэтов поселить?..
Вертолет упал в сотне шагов, донесся треск раздираемого металла, потом вырвался огненный шар, повалил черный дым. Мрак опустился и успел закрыть люк, прежде чем ударная волна сильно качнула машину, Олег едва удержал руль, а волна дыма пошла во все стороны.
— Ну ладно, тогда мы отправимся в замок Беовульфа, — решил Василий, там уж места хватит.
— Да, не выжил бы, — согласился Олег.
— Я всегда давал им легкую смерть, — ответил Мрак неприязненно. — Это ты мог бросить на пожирание гиенам…
— Погодите, — остановил его Флориан, — на ночь глядя вам идти опасно. A если вас по дороге подловят наемники?
— Зато они еще жили, — ответил Олег философски.
— Что вы предлагаете? — напрямую спросил Грендель.
— Зачем?
— Очень просто — мы не пойдем спать, а будем тут пировать всю ночь, заявил Флориан. — Так что горницы для господ поэтов свободны. Хотя, конечно, если уважаемые поэты изъявят желание к нам присоединиться, то милости просим. Эй, хозяин, неси нам вина, гулять так уж гулять!
— Сей миг, господа! — обрадовался леший и поспешил в кладовку за вином.
— Чтоб успели покаяться…
— Может быть, покамест поэты нам что-нибудь почитают? — предложил один из рыцарей. Стихотворцы по-прежнему стояли в дверях и с опаской наблюдали за происходящим, еще не веря в свое спасение.
— Ты стал религиозным?
— Нет, но странное ощущение… что это чем-то помогает всему человечеству…
— Да вы проходите, садитесь, — заметив их нерешительность, предложил Флориан. — Места за столом хватит на всех.
Мрак фыркнул, от злости даже не стал разбирать винтовку, просто бросил под ноги. Машину качнуло снова, Елена всхрапнула тонко и жалобно. Не просыпаясь, пошарила ладонью по сиденью рядом. Мрак протянул руку, она вцепилась в нее, лицо стало счастливым, тут же положила голову ему на грудь и продолжала спать дальше.
Поэты один за другим несмело подошли к столу, но сесть не решались, хотя рыцари и подвинулись на деревянных скамейках.
— Да погодите вы, поэты ж еще не оправились после всего, — пришел на помощь Грендель. — Давайте лучше я!
Глава 39
Солнце передвинулось на западную половину неба, теперь резкие тени падали слева наискось на дорогу, а само солнце, все еще оранжевое настолько, что почти белое, выжимало слезы из глаз.
— Просим, просим! — радостно загалдели рыцари.
Дорога все поднималась ровно вверх, к перевалу, справа пошло настолько страшное ущелье, что женщины старались не поворачивать головы в ту сторону. Камень был красный, как кровь, а ущелье удивительно прямое, похожее на след от меча Фархада, которым тот прорубил горы.
Воздух здесь стал пронзительно чистым, а далекие вершины казались совсем близко. Юлия не могла оторвать зачарованных глаз: от палящего солнца у нее уже облезает кожа на голых плечах, а там грозно блистают нетающие снега!
— Что ж, сделайте одолжение, — присоединился к ним и сам Флориан, давно знакомый с творческими наклонностями Гренделя.
Потом был перевал, Олег с облегчением вздохнул, машина ринулась по наклонной дороге как снаряд. Лишь через час бешеной гонки он снизил скорость: впереди показались ровные квадратики домиков. Женщины глазели во все глаза, такой архитектуры еще не видели, а Мрак заворчал, зло посмотрел на Олега.
Бывший оборотень встал у стены, скрестив на груди руки, немного помолчал, как бы входя в соответствующее настроение, и заговорил торжественным протяжным голосом:
Вскоре и женщины рассмотрели, что по обе стороны дороги мужчины, женщины и даже дети копали укрытия, окопы. Мрак ворчал сильнее, челюсти сжаты, на Олега смотрит укоризненно. Мол, у всего этого люда нет шансов уцелеть. Альянсники не пойдут ни пешком, ни даже на танках, пока здесь с самолетов все не будет перепахано на десять метров в глубину с такой тщательностью, что не выживет даже крохотная мышь. А если им покажется, что здесь может быть хоть одна зенитка, то сперва одними крылатыми ракетами изроют здесь все на глубину двадцати метров…
— Олег, — сказал он, наконец, — а может… это как-то отменить бы? За что им сражаться? За свою дикость?
— Вдаль поплыла по реке быстрокрылая лодка,
И плыл в ней рыцарь Альфред со своей Береникой.
Меж берегов крутых и берегов покатых
Три дни и три ночи плыла их быстрая лодка…
— За свои души, — ответил Олег. — Не понимаешь?.. Таргитай бы понял. Человек — это не его счет в банке… Вернее, человек не состоит всего лишь из счета в банке, квартиры и ванны с подогревом, автомобиля с кондиционерами… Это еще и душа. А тот, кто этого не понимает, тот свою душу уже потерял. Мрак прорычал злобно:
— Но разве это война? Война — когда оба противника рискуют жизнью.
«A, это ж продолжение той баллады, что он читал нам с Беовульфом на берегу ручья, — сообразил Василий. — В тот раз она помогла нам выйти на верный путь. Что-то будет теперь?..»
— Альянсники это войной не называют, — ответил Олег невесело. — Война ведь… это нехорошо.
Грендель продолжал, все более упиваясь стихами:
— А как?
— Умиротворением… миротворческими миссиями… даже помощью.
— Помощью?
— Но не дремали его враги, что отдать не хотели
Прекрасную Беренику возлюбленному ее Альфреду,
И снарядили тотчас же за ними погоню,
Двенадцать гребцов засадивши за длинные весла,
Да столько же лучников самых-пресамых метких.
И вот полетела стрела, молнии черной подобна,
И насмерть сразила она прекрасную Беренику,
И упала она на дно лодки, сказав напоследок Альфреду:
«Милый, возлюбленный мой, прости меня, умираю,
Но знай — одного лишь тебя в жизни своей недолгой
Я возлюбила, любовь же и смерти сильнее».
И умерла. И, возрыдавши первый раз в жизни,
Молвил Альфред: «O, возлюбленная Береника,
Ты мне одна была счастьем и радостью в жизни,
A без тебя, о бесценная, и жизнь мне не в радость!»
И вот извлекши стрелу из груди любимой,
Поцеловал он скорбно ее хладеющие ланиты,
И в грудь свою гордо вонзил…
— Да. Всегда можно найти ублюдка, что попросит помощи против своего же народа. Профессиональные психологи, демагоги, политики и прочие… специалисты уже создали нужную дымовую завесу. Треть человечества уже верит, что альянсники здесь проводят чуть ли не спасательную операцию!
Миновав село, он увеличил скорость, но еще через четверть часа вынужденно сбросил. Дальше дороги были забиты беженцами. Навстречу двигались на старых бронетранспортерах и боевых машинах пехоты угрюмые исхудавшие люди. Мрак рычал и ругался, видя их автоматы и винтовки. У них нет шансов выдержать первую же ковровую бомбежку, когда мощным ударом с воздуха сметаются целые города. Они погибнут все до единого, а следующая волна штурмовых бомбардировщиков накроет колонны беженцев, холодно и расчетливо убивая будущих мстителей. Средства масс-медиа, которые по всему миру в руках альянса, преподнесут это как разгром вооруженных до зубов озверелых бандитов, что угрожают мировой цивилизации…
Голос чтеца прервался — слезы душили его. Рыцари давно уж горько рыдали, и даже водяной украдкой промокал скупую болотную слезу. Дубову же казалось, что он угодил на какое-то сборище безумцев. Нечто похожее Василий Николаевич испытал несколько лет назад, когда инспектор Лиственицын пригласил его к себе на день рождения. И в самый разгар застолья хозяин вспомнил, что пора включать телевизор и смотреть очередную серию «Просто Марии». Как раз в этой серии в Мехико пришла горестная весть о безвременной кончине одной из героинь фильма, юной Лауры. Сия весть как по эстафете передавалась персонажами сериала из дома в дом и всюду встречала потоки слез и причитаний. Дубова же изумило то, что куда больше слез и причитаний эти душераздирающие сцены вызвали у самого Лиственицына и его гостей таких же, как и сам именинник, работников угрозыска, много раз глядевших смерти в лицо. Правда, когда выяснилось, что Лаура жива, и эта радостная весть стала по цепочке распространяться среди мексиканских донов и доний, то не меньше слез радости и облегчения пролилось из очей Лиственицына и его гостей. Василий был рад уже и тому, что день рождения инспектора не оказался окончательно омрачен безвременной смертью юной невинной девушки.
Женщины затихли, их щебечущие голоса оборвались, словно серебристые нити под ударом десантного ножа.
— Мир стремительно катится к тоталитаризму, — сказал Олег горько, — как раз этого я и страшусь. И против чего дерусь.
Когда Дубов вкратце поделился своими раздумиями с Покровским, тот подхватил его мысль с полуслова:
— Тогда ты взялся за безнадежное дело, — сказал Мрак. — Абсолютно! Есть вещи настолько неизбежные, что любой козе понятно. Даже деревенской! Какой бы ни сверхдемократичный режим, какие бы ни политики с крылышками… но при этих быстро растущих системах наблюдения, подслушивания, мониторинга общественного мнения самый что ни есть демократ становится диктатором! Можно ведь не кулаком по столу, это устарело, а сотней статей по радио и телевидению заставить всех встать в позу римлянина, завязывающего сандалии… Причем все встанут одновременно, уверенные, что эту гордую позу приняли добровольно, по велению внутреннего долга! Первой встанет так называемая мыслящая интеллигенция.
— Вы совершенно правы, Василий Николаич. Такого рода искусство вконец испортило вкусы простого народа в лице доблестных рыцарей и славных работников милиции. Но лучше уж «Просто Мария», стихи Евтушенко и помпезные фильмы Никиты Михалкова, чем книги господ Шитовых-Незнанских-Марининых и низкопробная кино-«мочиловка».
— С этой проблемой мир не сталкивался, — согласился Олег. — И когда я слышу какого-нибудь напыщенного придурка про опыт прошлого, хочется тут же размазать по стенам…
— Да, опыт прошлого теперь пасует, — согласился Мрак. — Кому, как не нам, это знать? Но, Олег, как ты собираешься, если по большому счету?.. Что бы ты сейчас ни делал, этот каток не остановить… Не Яфет, так без него эту башню достроят!
— Ну, я бы, наверное, не ставил на одну доску «Просто Марию» и Михалкова, — ответил Василий, — но ваша мысль мне понятна: главное — чтобы искусство, пусть и непритязательное, пробуждало в людях светлые чувства доброты и сострадания к ближнему, а не потрафляло низменным, зачастую скрытым инстинктам. A кстати, господин Иван-царевич, отчего бы вам не приобщить наших слушателей к чему-то более художественному?
— Есть у меня и свои проекты, — сказал Олег. — Например…
Сильный толчок подбросил машину в воздух, прогремел могучий взрыв. Машина пролетела по инерции несколько метров, ударилась передними колесами о твердое покрытие, вильнула, но Олег удержал руль, вырулил на середину дороги. Женщины вцепились в сиденья, наконец, Юлия осмелилась оглянуться.
— A почему бы и нет? — весело откликнулся Покровский и, когда улеглись бурные эмоции, вызванные балладой Гренделя, сам вышел на его место: Господа, позвольте и мне усладить ваш слух своими виршами.
Далеко-далеко позади на дороге осталась широкая воронка с дымящимися краями. Затем слева начала расти каменная стена, воронка исчезла за поворотом.
— Просим, просим! — загалдели рыцари. Поэт начал чтение:
— Фугас? — предположил Мрак.
— Мина, — буркнул Олег. — Но большая.
— Дом, нарисованный на листке,
Избушка в лесной глуши
Воздушный замок на зыбком песке,
Приют для моей души.
A после сумерек стало темно,
И звезды в небе зажглись.
Мой светлый замок исчез давно,
A душа унеслася ввысь…
— Фугас, — сказал Мрак авторитетно. — Я же слышал по толчку!
— Фугас бы нас перевернул, — ответил Олег. — Это противотанковая мина.
Вдохновенный поддержкой публики, Иван Покровский хотел было прочесть что-то еще, но его отозвал в сторону Василий:
— А почему грохот как от фугаса?
— Думаю, нам действительно пора. Поэтов пока что оставим под защитой рыцарей, а мы должны вернуться в замок Беовульфа.
— Больно уши у тебя музыкальные, — сказал Олег. — А что шины побиты, не слышишь? Сейчас заменим, вот и посмотришь, что там местные мыши зарыли.
Женщины посматривали с вымученными улыбками. То ли мужчины ведут светскую беседу, как они ее понимают, чтобы их успокоить, то ли, в самом деле, это не так страшно. Подумаешь, мины! Только и надо всего лишь, что приобрести бронированный танк в шкуре роскошного автомобиля!
— Что за спешка? — недовольно спросил Грендель. Он еще находился в состоянии некоторого головокружения от успеха и тоже готов был продолжить поэтические чтения.
Справа дорога вгрызлась в стену так, что сверху уже нависал каменный карниз. Олег подогнал машину к самой стене, посмотрел наверх, словно опасался дождя, Мрак уже выпрыгнул, присел на корточки возле переднего колеса.
— Да-да, побудем еще немного, — поддержал Иван. — Думаю, мы это заслужили.
— Ну что там? — спросил Олег.
— Нам нужно поторопить рыцарей, — напомнил боярин Василий. — Не забудьте, что в королевском замке ваша подруга княжна Марфа.
— Ты будешь смеяться…
— Ах, ну конечно же! — вернулся на грешную землю Покровский. — Чего мы тут медлим!
Низкий рев прервал его слова. С севера на бреющем полете из-за вершин гор вынырнули скалы из горячего металла, так на миг показалось Олегу. Несколько звеньев истребителей-бомбардировщиков, за ними еще ряд, еще и еще…
Покинули они корчму по-английски, не прощаясь, лишь Василий успел что-то шепнуть лешему и водяному. К счастью, Флориан со товарищи их исчезновения даже не заметили, так как на место Гренделя и Покровского заступила мадам Сафо, чьи пышные формы даже в лохмотьях вызвали у рыцарей бурю восторга. Впрочем, равно как и ее гениальные стихи:
Небо грохотало, земля дрожала, а машина подпрыгнула, как испуганный конь. Олег видел раскрытый рот Мрака, он прижал девушек к полу. Страшный рев, визг, скрежет раздирали уши, кипятили кровь.
— Ты в своем гробу лежишь печальный,
Я тебя оттуда воскрешу,
Посмотри на мой наряд венчальный,
Не грусти, любимый мой, прошу…
С севера небо закрыли железные тучи. Стальные машины из высокотехничного металла неслись настолько близко одна к другой, что почти касались крыльями. И чрево каждой забито бомбами, созданными на лучших заводах Империи. А под крыльями подвешены высокотехничные ракеты, способные с высокой точностью из стратосферы попасть в отверстие дымовой трубы. Но сейчас у противника не было противовоздушной обороны, потому не было необходимости подниматься выше облаков, хитрить с локаторами, избегать схватки с истребителями противника, ибо летчики Империи давно перестали воевать с равными противниками… Да и зачем, если можно разбомбить заранее их родильные дома, детские сады, школы? Убивать женщин, чтобы не рожали.
Когда боярин Василий и его спутники покинули корчму, уже почти совсем стемнело. Не успели они отойти и на десяток шагов, как неподалеку послышались какие-то голоса:
Олег бегом вернулся назад, к повороту, оттуда охватил одним взглядом долину, где сейчас разбегался народ. По залитой солнцем земле скользнули призрачные тени, затем послышался тонкий пронзительный свист. Рядом с Олегом вскрикнул и выругался Мрак.
— A бутылку-то прихватил?.. Раз уж все летит к черту, так хоть нажремся напоследок!.. Да быстрее, трубы горят!..
— Наемники! — шепнул Василий, и все трое, свернув с дороги, спрятались среди кочек. Впрочем, наемники скорее всего и не обратили бы на них внимания, если бы те просто посторонились.
Среди далеких домов взметнулись вулканы огня и дыма, тучи песка и серой земли поднялись как живые горы. Ближайшие домики разметало как игрушечные. Донесся тяжелый грохот, земля вздрогнула. Синее небо показалось оконным стеклом, засиженном мухами, настолько много там появилось крохотных темных точек. Бомбы неслись с огромной скоростью, начиненные огромной разрушительной силой, направляемые лазерными прицелами и даже в этом падении следуя по лазерному лучу.
— Там же поэты! — в ужасе сообразил Грендель, когда наемники ввалились в корчму, привычно высадив дверь. — Мы должны придти им на помощь!
Земля загрохотала, задвигалась. Под ногами прокатился грозный гул. Вся долина скрылась в туче поднятой земли. Самолеты Олег рассмотреть не мог, убийцы метают бомбы с такой высоты, что не всякий ракетный комплекс сумел бы достать на таком расстоянии.
— Не спешите, — остановил его Дубов. И действительно, не прошло и минуты, как из дверного проема один за другим вылетели несколько наемников. Последним приземлился их командир Мстислав.
Он почувствовал на зубах соленый привкус земли. Удивился, почему земля соленая, провел языком по губе, отыскал прокушенное место. Кровь сочилась тонкой струйкой и не сворачивалась. Он сделал глубокий вдох, заставил себя вспомнить о вечности, и почувствовал, как ранка нехотя начинает затягиваться.
— Мягкая посадка, — вполголоса прокомментировал боярин Василий.
Самолеты налетали волна за волной. Взрывы грохотали, земля тряслась как испуганный конь. Масса выброшенной взрывами земли висела в воздухе. Новые взрывы подбрасывали ее снова, измельчали, высушивали, прожигали как под пламенем горелки. Мрак прорычал:
Тем временем наемники медленно поднялись и, хромая, поплелись прочь. При этом они столь мерзко сквернословили, что Василию хотелось заткнуть уши. Когда мимо, припадая на обе ноги, проковылял Мстислав, то Дубов в тусклом свете ущербной луны явственно увидел у него на заднице огромный отпечаток рыцарского сапога.
— Они с ума посходили!.. Там давно не осталось ничего живого!
Вскоре наемничья брань растворилась в болотных миазмах, а из непритворенной двери доносились вдохновенные вирши сменившего госпожу Сафо поэта Ал-Каши:
— Операция устрашения, — ответил Олег горько. — А бомб им не жалко. Новые сделают. За счет этих же горцев.
— Когда в моей душе темным-темно,
Я сразу вспоминаю про вино.
Немного выпью — на душе светлеет,
A много пить, увы, мне не дано.
* * *
Земляная туча долго висела в израненном воздухе. Солнце начало пробиваться как сквозь серую пелену. Это напомнило Олегу страшное видение, когда после удара огромного метеорита в атмосферу было выброшено столько земли и земляной пыли, что несколько лет Солнце можно было видеть на страшном сером небе только как едва заметное желтое пятнышко.
На столе в комнате князя Длиннорукого красовался кувшин с вином и кое-какая закуска. Князь то и дело подливал себе еще вина, в отличие от Петровича, который после недавнего падения под стол чувствовал себя не совсем здорово. Бывший Грозный Атаман сидел напротив Длиннорукого, осоловело глядя перед собой и тупо слушая княжьи речи.
Мрак взвыл, пыль редела, только что цветущая долина перед ними стала похожей на поверхность Луны. Все жилое и живое исчезло. Эти бомбы проникали на десятки метров вглубь, выбрасывали мертвые породы. После ударов сотен и сотен бомб здесь не осталось в живых даже микробов. Мертвая выжженная почва, нет даже дыма, нет намека на дымящиеся развалины. Нет мертвых тел. Нет улик.
Он обвел потрясенным взором вечные неживые горы, холодное небо, снова неверящими глазами уставился в долину, совсем недавно зеленую и веселую, а теперь…
Однако на сей раз Длиннорукий с каждой выпитой кружкой становился не веселее и развязнее, как обычно, а наоборот — все мрачнее и злее.
— Убивать!.. — вырвалось из него яростное. — Я их будут убивать… вечно убивать за такое!..
— Да, — прошептал Олег, — теперь они… с высокими технологиями — хозяева на этом шарике…
— Придурки, — бранил он руководство Белой Пущи, — затеяли всю эту заварушку, а сами в кусты. A мы тут, как болваны, за все отдувайся! Князь отпил пол кружки, с хрустом закусил луковицей. — Того и гляди сюда заявятся рыцари, и помощи ждать неоткуда!
Мрак вскинул голову. Если бы взгляд мог убивать, небо сейчас заполнилось бы обломками самолетов.
— Почему? Почему они так… этих людей?
— A что, бить будут? — забеспокоился Петрович.
— Не сдавались, — ответил Олег хриплым голосом. — Есть народы, которые сдаются легко… к примеру, русские, несмотря на все свои вопли о величии и несгибаемости, и есть народы, которые выстаивают в самом деле. Без криков о величии и несгибаемости. Сколько веков курдов пытаются ассимилировать!.. Ни фига, держатся. А русские, к примеру, едва попав в чужую страну, тут же рядятся под местных. Сколько миллионов ушло после революции во Францию, Германию, за океан?.. Уже через поколение там ни одного русского! Все — французы, немцы, американцы, австралийцы… А всякие чайнатауны растут!.. Сейчас в одной только Германии двенадцать миллионов турков!.. Миллион курдов! Этих придется уничтожать физически, а русских — не надо. Русские и родину, и язык, и веру предают с легкостью. Посули легкий заработок за рубежом — две трети выедут тут же. Приживутся, о России не вспомнят. Да какие две трети… Так что на самом деле горцев бомбят, еще долго будут бомбить, но основная схватка идет не здесь, а за Россию… Не потому что труднее, а потому что Россию можно взять голыми руками уже сегодня. Заметь, ее стараются представить не как государство, а как… географию! Мол, территория, где масса нефти, газа, золота, где леса, реки… а народ дрянной. Его либо перебить, либо ассимилировать среди прочих культур, что подразумевает только одну культуру, хотя я для нее подыскал бы другое слово. Мрак спросил нетерпеливо:
— Еще как будут, — подтвердил Длиннорукий. — Долго и больно!
— Нам надо было сразу в Москву?
— Что же делать? — еще больше заволновался Соловей.
— Кропоткин здесь, — ответил Олег.
Мрак сказал подозрительно:
— Бежать! — выдохнул князь. Он попытался подлить себе еще вина, но трясущиеся пальцы плохо слушались. Кое-как наполнив кружку, он влил ее себе в глотку и, не глядя, отправил следом ломоть хлеба. — Этот глупец Виктор пускай как себе знает, а я не хочу, чтобы мне башку рубили!
— Что-то у тебя желваки заиграли… У тебя к нему что-то личное?
— И личное тоже.
— Ну так побегли теперь же! — азартно зашептал Петрович. — Покаместь этот противный кот меня совсем не загрыз. Ночь, темно, никто не увидит. A к утру будем уже далеко-далеко…
— Это хорошо, — ответил Мрак со злым удовлетворением.
— Почему?
— Рано, — отрицательно покачал головой князь. — Ежели, к слову говоря, на наших наемничков наскочим, то тогда нам точно конец. Надобно малость выждать. A вот когда все разбегаться начнут, вот тогда и рванем. В таких делах нужны разум и выдержка.
— Да ты чем-то вроде жабы становишься, когда только о Высоком, о судьбах человечества. Вроде бы не человек, а думающая машина.
— Думающие машины еще не созданы, — поправил Олег педантично.
— Бить будут, — угрюмо повторил Петрович.
Мрак вздохнул и отвел взгляд.
— К тому же пустыми бежать глупо, — продолжал князь. Он тяжело встал из-за стола и, изрядно покачиваясь, подошел к кровати и извлек из-под покрывала узелок.
Солнце опустилось за край, но половина неба на западе полыхала в страшном багровом зареве. Женщины сидели тихие как мыши, небо казалось залитым кровью убитых горцев. Отсветы кровавой бойни лежали впереди автомобиля. Колеса подпрыгивали на мелких камешках, Юлия подсознательно ждала то ли нового взрыва мины-фугаса, то ли пулеметной очереди сверху. Потом на темнеющем небе зажглись звезды, на востоке засветился узенький серпик луны, и лишь тогда перестала высматривать настигающие вертолеты.
— Чего это? — удивился Петрович.
Правда, страшно было оттого, что Олег гнал на прежней скорости. Возможно, у него в автомобиле где-то вмонтирован прибор для ночного видения, но как Олег получает от него сигналы, для Юлии оставалось загадкой. Вообще-то, если присмотреться, то получалось, что мужчины все время ловят какие-то сигналы: ноздри иногда подергиваются, словно засасывают порции воздуха на анализ, уши хоть и не поворачиваются как локаторы, но подрагивают без видимой причины, будто улавливают никому не слышимые крики или голоса… Что за тренировочные лагеря у этих шпионов, они ж почти уже не люди!
Дважды машина увязала в песке. Юлия пугалась, без спасателей не выбраться, но Олег и Мрак, посмеиваясь, вытаскивали тяжелый автомобиль с легкостью. Еще и уверяли, что это совсем просто: корпус, мол, из пластмассы, да и все здесь легкое, непрочное: пальцем ткни — рассыплется. Юлия после таких речей страшилась слишком резко повернуться на сиденье, представляя, как оно рухнет под ее весом, забывая, что совсем недавно машина лишь поцарапала шины, взорвавшись на фугасе.
— Гляди! — Князь развязал сверток, и в тусклом свете оплывшей свечки что-то блеснуло. — Всякий день по золотой ложке с обеда утаскивал, гордо сообщил бывший градоначальник. — A коли удавалось, то и по две.
Из темной, едва освещенной лунным светом почвы выползали буквально на глазах ветви кустов, что прятались от жары под камнями.
— Правильно, — пробурчал Петрович, — деревянными обойдутся, не баре. A золотые раздадим бедствующему трудовому люду!
Когда приблизились к подножию отвесной скалы, он, наконец, сбросил скорость, проехал с четверть мили. Юлия с облегчением вздохнула, когда стена справа перестала мелькать как сумасшедшая, разбилась на трещины, нависающие глыбы.
Олег внимательно всматривался в каменную стену. Юлии было не по себе, страшно было даже подумать, что с вершины свалится камешек, он же пока долетит сюда, то обретет скорость снаряда… Мрак тронул Олега за плечо, указал взглядом. На высоте крыши двухэтажного дома из стены выдавался широкий массивный козырек. Чтоб его обрушить, понадобился бы камешек размером с храм Василия Блаженного.
Последнее замечание князя даже развеселило:
— Ха-ха, так и сделаем. — Длиннорукий налил себе еще пол кружки. — Ну ладно, это уже последняя — и на боковую. Завтра нам с тобой предстоят большие дела.
— Там еще и щель, — добавил Мрак.
Князь бережно завязал узелок и сунул его под покрывало.
Юлия пугливо всматривалась в темноту, Олег на такой скорости подал машину задом, что та едва не врезалась в каменную стену. Щель в стене уходила во тьму, Юлия подумала, что Олег выбрал это место не случайно. Если случится что, то, наверное, через эту щель можно задвинуться дальше в глубь пещеры. За последнее время она столько увидела пещер, что они начинают казаться родной квартирой.
* * *
— Вылезаем, — велел Олег. — Здесь привал на ночь.
Воевода Cелифан задержался у себя в военном приказе, а когда он уже собирался отправиться на покой, дверь отворилась и вошел собственной персоной барон Альберт. Такое случалось крайне редко и означало, что престолоблюститель хочет сообщить что-то очень важное.
Пока выгружались, Елена ходила с мощным карманным фонарикам, услужливо светила всем.
Альберт помахал перед носом воеводы какими-то бумажками:
В полутьме вспыхнул костер. Юлия не поняла, почему Олег развел огонь в яме, но у шпионов свои игры. В багажнике отыскались удобный треножник, элегантный котелок, а широкие таблетки, похожие на лепешки, дали сильное устойчивое пламя, неотличимое от простого, деревенского.
— Здесь последние донесения из Новой Ютландии. Ну, от князя Длиннорукого и еще кое от кого.
Олег вытащил из машины и бросил на прогретую солнцем землю два широких потрепанных одеяла. Мрак обошел машину, слышно было, как бухнул ногой по колесу. Елена ходила за ним, как щенок за хозяином, тоже неумело лягнула, даже не промахнулась.
— Ну и что же там новенького? — с любопытством уставился воевода на барона.
Костер разгорелся, вечерний полумрак сразу превратился в ночь. За кругом света сгустилась тьма, в медленно темнеющем небе проступил узкий серпик луны, засияли мелкие колючие звезды.
— Вообще-то хорошего немного, — признался Альберт. — Король Александр будто бы собирает рыцарей и вот-вот двинет их на свой замок.
— Говорил же я, что надобно что-то делать! — вскочил воевода, как ошпаренный. — Если мы поднимем наши дружины, то еще успеем…
Глава 40
— Не надо, — с досадой остановил его барон. — Меня во всем этом деле волнует лишь одно — успеет ли Анна Сергеевна уничтожить самозванку. Думаю, хоть на это у нее ума достанет…
В котелке булькало, плотные запахи мясного супа плыли в неподвижном воздухе осязаемыми струями. Юлия помешивала длинной поварешкой, брала пробы, обжигалась, фыркала.
— A как же Виктор? — не мог успокоиться воевода. — A князь Длиннорукий, а наши наемники?
Елена все же отыскала несколько сухих палочек, счастливо сунула в огонь.
Барон с хитрой ухмылочкой приложил палец ко рту:
— Люблю настоящий огонь, — призналась она.
— Что еще за «наши наемники»? Ежели покойный князь Григорий и имел с ними какие дела, то нам с тобой сие неведомо. Виктор? Сумеет убежать — его счастье.
— А это какой? — спросил Мрак.
— A коли нет?!
— От таблеток? Ненастоящий, — ответила она твердо. — Разве ты не чувствуешь?
— Ну, значит, его посадят в темницу, — сладко зевнул барон. — Или голову отрубят. A князь Длиннорукий так и вовсе заядлый заговорщик-неудачник. Ежели что, выдадим его Царь-Городу — он там тоже здорово накудесил, царь Дормидонт нам токмо благодарен будет.
Он молча загреб ее огромной лапой. Она прижалась к его плечу, затихла.
— Ну, как знаешь, — неодобрительно покачал головой Cелифан. — Одно тебе скажу — покойник князь Григорий такого позора не допустил бы.
Ели в молчании. Олег видел по их лицам, что страшное зрелище ковровой бомбардировки все еще стоит перед глазами.
— A где ты видишь позор?! — деланно возмутился Альберт. — Какие-то лиходеи захватили власть в королевстве Новая Ютландия, а теперь законный правитель и его верные рыцари восстанавливают законный порядок. A когда Александр вернется к себе в замок, мы его еще и поздравим!
Половину неба закрывал каменный навес, в ночи это выглядело как пугающая чернота, сожравшая всякий на-мек на свет, а уцелевшие звезды перебежали все на другую сторону.
После ужина Олег лег, глаза невидяще смотрели на видимое небо. Юлия легла рядом, голову положила сперва ему на локоть, он ладони закинул за голову, потом и вовсе перебралась ближе, под ухом учащенно бухало огромное сердце, слышались хрипы, сипы, от которых у нее мороз прошел по коже: в груди Олега бушевала снежная буря!
— Да спи ты, — шепнул он. — Не прислушивайся.
— Как бы он не послал нас вместе с нашими поздравлениями…
— Ты бывал ранен? — спросила она тихо. Смутилась от глупого вопроса. — Я имею в виду… сердце пули задевали?
— A куда он денется? Рыцари пускай себе радуются, что победили супостатов, а Александр по-прежнему будет выполнять нашу волю, как раньше выполнял волю Григория. Конечно, поводок придется малость удлинить, ну да это уже мелочи! — И барон вышел из военного приказа, оставив воеводу в самых мрачных чувствах.
— Да, конечно, — ответил он чересчур небрежно. — Твои пули сейчас вот его задевают. Спи, а то прибью.
* * *
Он опустил веки, лицо разгладилось. Она долго прислушивалась, потом почти решила, что он, в самом деле, заснул, но вдруг…
Каширский и Анна Сергеевна, вооружившись масляными фонарями, медленно брели вдоль длинного ряда винных бочек, причем Каширский проводил ладонью вдоль каждой бочки, надеясь экстрасенсорно обнаружить внутри одной из них наличие благородных металлов. Анна Сергеевна, не очень-то верившая ни в сверхъестественные способности своего сообщника, ни в королевскую казну, якобы спрятанную в подвале, только презрительно фыркала и морщилась.
…услышала стон. Широкая плита под ее ухом заходила ходуном, словно кто-то проламывался наружу. Ее щека горела как обожженная. В ужасе приподняла голову, на том месте осталась вмятина, будто она лежала на сырой глине.
A Каширский радостно вещал:
Олег хрипел, на губах вздулись темные пузыри. Черты лица еще больше заострились, от всего тела шел нездоровый жар. Юлия поспешно провела ладонью по его щеке, с легким вскриком отдернула. При такой температуре надо вызывать не врача, а пожарных!
— Я чувствую, что мы приближаемся к цели. Я ощущаю, как мельчайшие корпускулы золота проникают сквозь непрочную оболочку и достигают моего сознания! Все ближе, ближе… вот здесь! — Каширский ткнул пальцем в одну из бочек.
С той стороны пещеры пахнуло воздухом, вспыхнул яркий свет карманного фонаря. Мрак вскочил, в руках полусонная Елена. Он бережно опустил ее на одеяла, сунул в руки фонарь:
— Свети!
— Шарлатанство! — проворчала Анна Сергеевна. Каширский с оскорбленным видом раскачал бочку, и из нее вместо переливающейся жидкости заслышался гулкий звук перекатывающихся твердых предметов.
Юлия поспешно отодвинулась от Олега:
— Вот вам и шарлатанство! — победоносно заключил Каширский.
— Взгляни! Что с ним?
— Все равно шарлатанство, — упрямо повторила Глухарева.