Елизавета Абаринова-Кожухова
Месть призрака
В квартире Мешковских зазвонил телефон. Недовольно поморщившись, Жоржетта оторвалась от творческого процесса и подняла трубку:
— Мы у аппарата. — И после небольшой паузы ее голос сорвался на крик: Что? Правда?! Ах она мерзавка!! Ну я ей покажу!!! — Поэтесса с чувством швырнула трубку.
— Кому покажешь, Жоржетточка? — В комнату, оправляя на себе шелковое розовое платьице, вплыл ее братец, он же рекламный агент Александр Мешковский.
— И тебе покажу, если еще раз наденешь мой любимый наряд! — рявкнула Жоржетта. Вытряхнув Александра из платья и небрежно накинув его на себя, госпожа Мешковская бросилась вон из квартиры.
Когда дверь со страшным грохотом захлопнулась и топот каблучков на лестнице затих, Александр взял со стола недописанный Жоржеттой листок и вслух зачитал:
— Моей любимой М. К.
Твоих лобзаний горестная сладость
Меня влечет и сводит, блин, с ума,
Мое несчастье ты, моя ты радость…
На этих словах гениальный шедевр обрывался, и ни Александр Мешковский, ни Жоржетта еще не догадывались, что он уже никогда не будет завершен…
* * *
Филиал банка «ГРЫМЗЕКС», куда в срочном порядке прибыл частный детектив Василий Дубов, представлял собою весьма живописное зрелище: на полу с обоих сторон барьера, отделявшего кассира от клиентов, лежало по окровавленному трупу, а вокруг них суетились медэксперты и оперативники, руководимые и направляемые инспектором Кислоярского ГУВД Лиственицыным. В уголке на стуле рыдала дама ярко выраженной богемной внешности, каковую не мог скрыть даже строгий форменный костюм банка «ГРЫМЗЕКС».
— Очень хорошо, что и вы здесь, — поприветствовал Дубова инспектор Лиственицын. — Редкий случай, двойное убийство по причине ревности.
— Вообще-то меня вызвал господин Грымзин, — ответил детектив, — но по другому поводу: из кассы пропала тысяча с чем-то долларов, и я должен выяснить их судьбу. Но введите меня, пожалуйста, в курс дела.
— C превеликим удовольствием, — откликнулся Лиственицын. — Значит, в офис ворвалась гражданка Жоржетта Мешковская, — инспектор указал на высокую изящную даму в розовом платье с двумя кровавыми пятнами, — и устроила скандал заведующей филиалом гражданке Костяникиной. — Лиственицын показал на второй труп, принадлежащий даме в грымзексовской форме, также с двумя огнестрельными ранами. — Неожиданно Мешковская выхватила из сумочки наган и дважды выстрелила в Костяникину. Та упала, но успела схватить служебный револьвер и произвести два смертельных выстрела в Мешковскую. События записаны со слов кассирши Софьи Кассировой, — инспектор указал на плачущую даму, — и подтверждаются показаниями сотрудников и посетителей соседних офисов. Многие слышали и шум скандала, и выстрелы.
— Вы сказали — на почве ревности, — напомнил Дубов. — Что, Мешковская увела мужа у заведующей, или наоборот?
— Если бы! — вздохнул Лиственицын. — Обе покойницы состояли между собой в интимной розовой связи, а Мешковская заподозрила Костяникину в том, что та ей изменяет. Причем она так вопила, что свидетель Кассирова даже не поняла, с кем изменяет — с другой женщиной или с мужчиной.
— A что же деньги? — поинтересовался Дубов.
— A что деньги? — еще тяжелее вздохнул инспектор. — Мы занимаемся убийством, а не деньгами. Видимо, господин Грымзин понимает, что мы их вряд ли найдем, потому и пригласил вас.
— Ну что ж, будем искать, — радостно потер руки Василий. В этот момент в помещение вошел собственной персоной глава банка «ГРЫМЗЕКС» Евгений Максимович Грымзин.
— A, вы уже здесь, Василий Николаевич, — озабоченно сказал банкир, поправляя галстук от «Версаче». — Инспектор вас уже ввел в курс?
— В курс убийства, — уточнил Дубов, — но насчет пропавших денег я пока совсем не в курсе… Так это и есть ваш новый филиал? — спросил сыщик, оглядев более чем скромную обстановку. — Я-то думал, что филиал «Грымзекса» — это что-то шикарное, с мрамором, золотыми унитазами и прочими ново-кислоярскими наворотами, а тут какой-то типичный кабинет советского инженера.
— Вы угадали, — ответил Грымзин. — Здесь раньше находился «Кислогипробыт», а теперь здание приватизировали и сдают фирмам под офисы. Погодите, не все сразу — будет и мрамор, и золотые унитазы. Да, так вот о деньгах. В кассе не хватает 1828 долларов 37 сантимов. По словам госпожи Кассировой, недостачи бывали и раньше, но такая крупная сумма — впервые. Впрочем, спросим саму Софью Кассирову.
— Софью Кассирову? — переспросил Дубов. — Мне знакомо имя поэтессы Софьи Кассировой…
— Это она и есть, — подтвердил банкир. — Но с поэзии сыт не будешь, вот я и взял ее в кассирши, когда открывал филиал. В свое время она мне очень помогла, но, впрочем, это к делу не относится… Госпожа Кассирова! — позвал Грымзин. — Мы с вами должны поговорить.
Дубов, Грымзин и Кассирова прошли в закуток за фанерной перегородкой, служивший кабинетом для заведующей филиалом, и расположились вокруг письменного стола.
— Думаю, что найти пропавшие деньги в наших общих интересах, — начал Грымзин. — Поэтому, госпожа Кассирова, расскажите все, что вам известно, и желательно поподробней.
Софья Кассирова аккуратно вытерла платочком изрядно подтекшую косметику:
— Ах, я уже с утра предчувствовала, что сегодня что-то произойдет… Ведь в гороскопе было написано, что моей начальнице следует остерегаться женщины в розовом платье.
— В каком еще гороскопе? — перебил ее излияния Дубов.
— В «Кислом пути». A прогнозы их астролога сбываются всегда!
— Ну ладно, перейдем к делу, — сказал Василий, который в гороскопы не верил, а астрологов поголовно считал шарлатанами. — Значит, покойная гражданка Костяникина… Кстати, как ее звали?
— Марианна, — трагически закатив очи, ответила Кассирова. A Грымзин уточнил:
— Марианна Георгиевна.
— Значит, Марианна Георгиевна Костяникина была в курсе того, что из кассы время от времени исчезали деньги? — спросил Дубов.
— Да, я ей несколько раз говорила, но она отвечала, чтобы я не брала в голову. Ну, я и не брала, тем более что в тот же день или на следующий деньги в кассу всегда возвращались.
— И какие суммы? — профессионально заинтересовался Грымзин.
— Ну, пять-десять долларов, иногда двадцать, не больше.
— Почему же вы не информировали меня? — строго спросил банкир.
— Я думала, что вас не стоит отвлекать по таким пустякам. Кто же мог подумать, что сегодня пропадет такая большая сумма! Я уже собралась вам позвонить, но тут ворвалась Жоржетта и устроила весь этот базар. Ах, ну неужели они не могли решать свои любовно-треугольные вопросы в другом месте?!
— Ну хорошо. Когда вы обнаружили пропажу денег? — Дубов достал свой рабочий блокнот.
— Сегодня утром, — ответила кассирша. — Вчера я была выходная, меня подменяла сама Марианна Георгиевна. Ах, ну говорила ведь я Жоржетте, что «розовая» любовь до добра не доведет!
— Вы были знакомы с гражданкой Мешковской? — спросил Дубов.
— Ну еще бы! — оживилась Кассирова. — Ведь мы обе поэтессы, раньше состояли в клубе литераторов «Четверг», а потом участвовали в литстудии «Всемирная Душа». И вообще, на литературной почве мы все трое когда-то и познакомились.
— Костяникина тоже поэтесса? — чуть поморщился детектив. Его отношение к гениальным поэтессам всегда было весьма скептическим.
— Нет-нет, Марианна была прозаиком, — немного успокоила его Софья. Но, в отличие от Жоржетты, вовремя поняла, что литература — не ее призвание, и ударилась в банковские дела.
— И что же, вы полагаете, что Марианна Георгиевна забрала эти деньги? — недоверчиво спросил Грымзин. — На нее не похоже.
— Я вам скажу, как все было, — понизив голос до конспиративного, заговорила Софья. — Хотя о мертвых или ничего, или хорошо, но банковские деньги Марианна проматывала с Жоржеттой. Потом, правда, возвращала, но тогда и суммы были невелики…
— Ну хорошо, госпожа Кассирова, — перебил ее Дубов, заметив, что Софья начинает рассказывать все по второму кругу. — Если что, я вам позвоню.
— Всегда рада помочь, — обмакнула глаза уже почти полностью мокрым платочком госпожа Кассирова.
* * *
Оставив Кассирову за хозяйку в офисе, Грымзин и Дубов вышли в коридор. Ни инспектора с помощниками, ни трупов в филиале «ГРЫМЗЕКС» a уже не было, лишь на полу красовались обведенные мелом позы, в которых застала смерть Мешковскую и Костяникину.
— Ну и как, Василий Николаич, есть шанс найти недостачу? — спросил банкир, когда они уселись на стулья, рядком стоящие вдоль стен в коридоре.
— Не хочу вас огорчать, Евгений Максимыч, но шансы невелики, — честно ответил сыщик. — Хотя я, конечно, постараюсь сделать все возможное.
— Но у вас есть версии?
— Есть вообще-то одна, но ее надо еще отработать. Дело могло обстоять так: Заведующая много раз брала из кассы незначительные суммы на развлечения со своей любовницей, но всякий раз возвращала. Однако возвращала не из своих денег, а брала взаймы где-то в другом месте. И вот сумма долга достигла тысячи восьмисот с чем-то долларов, и перед Костяникиной возникла вполне реальная перспектива позорного судебного процесса и долговой ямы. Тогда она взяла из кассы искомую сумму, вернула долг, а во избежание позора совершила самоубийство.
— Погодите, — перебил Грымзин, — какое самоубийство? Ведь ее застрелила Мешковская!
— Да, но это было замаскированное двойное самоубийство, — уверенно заявил Дубов. — Мешковская чувствовала свою вину, ведь это она толкнула Костяникину на растрату. И когда она узнала о намерениях своей возлюбленной, то решила пойти с ней до конца. Мне запомнилась фраза Кассировой: «Неужели они не могли решать свои любовно-треугольные вопросы в другом месте?». Так вот, место и время были выбраны преднамеренно, а их перебранка относительно чьей-то неверности носила чисто театральный характер. Банальное самоубийство по причине растраты банковских денег они облекли в мелодраматическую форму убийства на почве ревности. И если моя версия верна, то плакали ваши денежки. Так что мой вам совет — примите ту версию, в которой нас пытались убедить Мешковская и Костяникина, тем более что ее придерживается и инспектор Лиственицын.
— Да, вы правы, — подумав, сказал банкир. — Пусть уж лучше так, чем если все узнают, что у меня в банке такие растратчики. — И, еще подумав, добавил: — Были.
* * *
Прошел месяц. Позади остались и леденящие душу заметки падких до сенсации газет о страшном происшествии в филиале банка «ГРЫМЗЕКС», и роскошные похороны, устроенные явно с рекламной целью господином Грымзиным, и обличительные стихи пролетарского поэта Феликса Алина о том, к чему приводит увлечение лесбийской любовью в ущерб классовой борьбе за интересы трудящихся. Другие дела и другие сенсации отодвинули двойное самоубийство на второй, а затем и на третий план общественной жизни Кислоярска.
Новые происшествия заняли и детектива Дубова, в частности — приезд в Кислоярск его давней и хорошей подруги, журналистки Надежды Чаликовой, с коей Великого Сыщика связывали не только личные отношения, но и совместное участие в опасных и увлекательных расследованиях.
И вот однажды утром, профессионально просматривая Кислоярскую прессу, Чаликова наткнулась в одной из газет на занятное объявление, каковое тут же зачитала вслух:
— «В воскресенье в Доме культуры имени Анны Карениной состоится презентация поэтического сборника Софьи Кассировой „Любовь под пирамидами“, вышедшего в издательстве „Буревестник“. Начало в шесть вечера, вход свободный». Вася, сходим?
— Знаете, Наденька, вы, конечно, можете сходить, но меня туда совсем не тянет, — откликнулся из туалетной комнаты Василий, старательно скобливший в это время лицо «Жилеттом». — Тем более, что имя Софьи Кассировой у меня ассоциируется не столько с поэзией, сколько с одним темным делом.
— C каким? — тут же заинтересовалась Надя. — Васенька, ну расскажите пожалуйста!
— Что ж, с удовольствием. — И Василий Николаевич, оторвавшись от утреннего туалета, рассказал Наде во всех известных ему подробностях о происшествии в филиале, не скрывая и своей собственной версии. Журналистка слушала с огромным интересом — похоже, дело ее занимало всерьез.
— Вася, а вам не приходила в голову другая, более простая версия — что кассу под шумок могла грабануть кассирша Кассирова?
Вася встал как вкопанный, едва не уронив бритву:
— A об этом я и не подумал! Вообще-то я всегда подозревал, что от наших доморощенных поэтесс можно ждать чего угодно. — И Дубов, не откладывая, набрал домашний номер банкира Грымзина, при этом заляпав мыльной пеной трубку. — Евгений Максимыч? Это Дубов. Извините, что беспокою, но появился некоторый шанс вернуть часть ваших денег. Скажите, кто вам рекомендовал на работу Софью Кассирову? Ах да, ей вы сами предложили. A Марианну Георгиевну? Ах, вот оно что… Хорошо, обязательно буду. — Сыщик положил трубку. Оказывается, взять Костяникину на должность заведующей филиалом господину Грымзину посоветовала его супруга. Он пригласил меня сегодня на обед, после которого я смогу поговорить с Лидией Владимировной.
— A давайте вместо вас пойду я, — предложила Надя. — Побеседую с ней как женщина с женщиной, может быть, мне удастся больше узнать.
— Ну что ж, не возражаю, — ответил Василий. — Не сомневаюсь, что эту деликатную миссию вы выполните гораздо лучше, чем я. А кстати, чем это у нас телефон так заляпан?
* * *
Лидия Владимировна принимала Чаликову в собственном роскошном будуаре:
— Ах, госпожа Чаликова, значит, вы с Василием Николаевичем все-таки ищете эти пропавшие деньги? — говорила госпожа Грымзина, манерно поправляя на себе лиловый пеньюар. — Хоть бы вы их нашли, а то мой супруг совсем из-за них извелся. Бедняжка не ест, не спит — только о них думает!
— Лидия Владимировна, что вам известно о покойных Костяникиной и Мешковской? — сходу приступила к делу Надежда.
— Ну, с Жоржеттой я почти не была знакома, о ней вы можете расспросить ее брата-близнеца Александра. A с Марианной я знакома давно — еще с того времени, как она покончила с литературой и занялась бухгалтерией и банковским делом. Некоторое время работала в каком-то мелком банке, а когда он вылетел в трубу, то осталась не у дел. И вот когда Евгений Максимыч решил открыть новый филиал, я рекомендовала своему супругу принять ее на работу.
— A вы знали что-то о ее личной жизни? — допытывалась Надя. Действительно ли она изменяла Мешковской, а если да, то с кем?
— Боюсь, Надя, на этот вопрос ответить было бы не так легко, — немного призадумалась Лидия Владимировна. — Вообще-то Марианна мне признавалась, что она тайно влюблена в Грымзина и что другие мужчины ее не интересуют. Более того, она всегда брала пример с Евгения Максимыча — денег зря никогда не транжирила и была большой патриоткой «Грымзекса». И даже все свободные средства вкладывала в покупку акций нашего банка.
— Так что же — она любила вашего мужа, а жила с Жоржеттой? — удивилась Чаликова.
— Ну да, — подтвердила Лидия Владимировна. — Марианна не хотела разбивать наше семейное счастье, как она сама выражалась, и поэтому никаких поползновений в сторону моего супруга не делала, а о том, что можно вступить в любовные отношения с другим мужчиной, она и подумать не могла. Но поскольку природа все-таки берет свое, то она вступила в связь с Мешковской, хотя ее отношение к Жоржетте было, извините за подробности, чисто плотским.
— A Жоржетта?
— A Жоржетта полюбила ее всерьез и страшно ревновала, хотя, кажется, чаще всего совершенно без повода… A скажите, Наденька, что сейчас носят в Москве — макси или мини? — И беседа потекла в новом направлении. Надя, как могла, поддерживала ее и к прежней теме больше не возвращалась, так как уже узнала от Лидии Владимировны все, что должна была узнать.
* * *
Вечером, сообщив за ужином Дубову о своей беседе с госпожой Грымзиной, Чаликова подытожила:
— Теперь ясно, что ваша теория о растратчице Костяникиной и романтическая история о двойном самоубийстве распались, будто карточный домик. Значит, следствие нужно начинать с начала. И прежде всего отработать версию Кассировой. Чует моя интуиция, что это дело как-то связано с ее новой книгой.
— Да, я сегодня навел кое-какие справки об издательстве «Буревестник», — кивнул Василий Николаевич. — Оно возникло примерно полгода назад, и то, что я узнал, наводит на самые темные подозрения.
— В смысле, что через него отмывают деньги мафии? — предположила Надя.
— Не исключено. Во всяком случае, руководитель издательства, некто Петрович, промышляет выпуском в свет книг наших Кислоярских графоманов, по сравнению с которыми даже Кассирова с покойной Жоржеттой — чуть ли не образцы высокой словесности. Все эти сборники стоят на полках магазинов мертвым грузом, а издательство живет и процветает. К чему бы это?
— Да, странно, — покачала головой Надя. — Возможно, что к нашему делу этот «Буревестник» и не имеет никакого отношения, но заняться им стоило бы.
* * *
Издательство «Буревестник», куда Василий Дубов привез Надежду Чаликову на своем синем «Москвиче», занимало две комнатки в старом деревянном доме на улице Тургенева. Дубов остался в автомобиле, который пришвартовал рядом с раздолбанного вида светло-коричневым «Мерседесом» на площадке перед домом, а Надя отважно отправилась в редакцию.
Среди нераспечатанных пакетов готовой продукции, то есть творений известных кислоярских гениев-надомников, располагался письменный стол, за которым восседал сам редактор Петрович — импозантный мужчина с рыжей шевелюрой, окладистой бородой и густыми усами.
— Вы по какому делу, товарищ? — обратился к Наде Петрович высоким пронзительным голосом, который показался журналистке очень знакомым.
— Я — поэтесса, — с гордостью представилась Чаликова. — Хотела бы издать у вас свои стишки.
— Прекрасненько. — Губы Петровича тронула усмешка, которая тоже показалась Наде знакомой. «Содрать бы с него усы и парик», вдруг подумала журналистка. — Ну и что у вас за стишки? — спросил издатель. Надя приняла поэтическую позу и с завыванием зачитала:
— Я помню чудное мгновенье,
Передо мной явился ты.
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты…
— Дрянь, а не стихи, — поставил диагноз Петрович, когда Надя довыла стихотворение до конца. — Но издать можно. Тащите две тысячи «зелененьких», и я вас издам тысячным тиражом.
Кирилл Григорьев
— Как? — изумилась поэтесса. — Я вам должна платить, а не вы мне?
Лекарство для безнадежных
— A за что вам платить — за эти бредовые стихи? — резко повернулся на стуле Петрович. — Если я буду всех наших виршеплетов бесплатно издавать, то скоро в трубу, понимаете, вылечу. Две тысячи, и весь разговор.
Пролог
И тут вдруг что-то как бы ударило Чаликову, и она спокойно сказала:
Кап…
— A Кассирову вы издали за тысячу пятьсот…
Кап…
Издатель и бровью не повел:
Холодная струйка воды стремительно сбежала по шее.
— Во-первых, за тысячу восемьсот, а во-вторых Кассирова — это все-таки имя, а вас я, извините, первый раз вижу. Ладно, пятьдесят баксов скину, но это последняя цена!
Кап…
— Я должна подумать, — с сомнением промолвила Надя.
Тупая боль разливалась в груди.
— На то и голова, чтобы думать, — афористично ответил Петрович, углубляясь в какие-то бухгалтерские бумаги. Чаликова молча вышла из затхлого помещения.
Кап…
— Ну, как успехи? — поинтересовался Василий Николаевич, когда Надя подсела к нему в автомобиль.
Перед глазами было серое размытое пятно, постепенно темнеющее, вбирающее сочность осенней ночи. Где-то рядом на фоне неторопливой дождевой капели ухнул филин.
— Он согласен издать мои пушкинские стихи за 1950 долларов, — сообщила Надя.
Кап…
— Ничего себе! — присвистнул Дубов.
Прелый запах слежавшихся листьев наполнял тьму.
— Нет, Вася, вы не поняли — платить должен автор, а не издатель. Так что господин Петрович вовсе не отмывает деньги мафии, а просто издает богатых графоманов за их счет. Я-то немного знаю издательское дело и в курсе, что издание небольшого сборника тысячным тиражом.
Пальцы ощутили холод мокрой податливой земли.
Надя имела возможность увидеть его не сидящим за столом, а во весь рост. Глава «Буревестника» оказался человеком небольшого роста и к тому же с одной ногой — другую ему заменял деревянный костыль.
Кап…
— Разбойников! — ахнула Надя. Между тем Петрович влез в коричневый «Мерседес» и немедленно укатил.
Ненависть вспыхнула внутри ослепительным шаром.
— Ну и ну! — только и мог сказать Дубов, который тоже без особого труда узнал Петровича. Собственно, Петровичем он был и на самом деле — то есть Александром Петровичем Разбойниковым, бывшим лидером местных коммунистов, вот уже год разыскиваемым после очередного побега из тюрьмы, куда его заточили за попытку государственного переворота, именуемого также путчем.
Ненависть.
— Ну, Вася, что будем делать? — первой пришла в себя Надежда Чаликова.
Он перевернулся на спину и увидел далеко вверху сходящиеся кроны деревьев. В правую руку больно вонзилась ветка.
— Сообщим в милицию! — решительно ответил Вася. — Это уже не какая-то графоманка Кассирова, обокравшая махинатора Грымзина — дело пахнет политическим заговором с целью свержения законной власти! Нужно срочно сообщить инспектору Лиственицыну. — И с этими словами Дубов резко рванул свой «Москвич» с места.
Он сел, стряхивая с себя землю и листья.
* * *
Вокруг был лес, темнота и холод. Капель ночного дождя и шепот сонных деревьев.
— Да вы не горячитесь так, Василий Николаевич, — совершенно спокойно ответил инспектор Лиственицын, выслушав сенсационное сообщение частного детектива. — Мы давно в курсе, что издатель «Буревестника» — это Разбойников, и держим ситуацию под контролем.
Осень и одиночество.
— Почему же вы его не арестовываете? — удивился Дубов.
Голова гудела словно колокол. Боль, пульсируя, переливалась от виска к виску. Он, поморщившись, провел по лицу, покрытому грязью и спекшейся кровью. Волосы оказались жесткими и слипшимися.
— Ну, арестуем мы его, и дальше что? Опять начнутся акции протеста, бабушки с плакатами забегают, коммунисты в парламенте будут наращивать себе политический капитал под лозунгом «Свободу Разбойникову!». Конечно, лучше всего, если бы он уехал подальше из Кислоярской Республики. Между нами говоря, наши спецслужбы время от времени подбрасывают ему якобы письма от Фиделя и Ким Чен Ира с приглашениями поселиться в стране победившего социализма, но он все никак не уезжает.
Меня били. Долго и мучительно больно. Нет, поправился он тут же. Убивали. Так, чтобы насмерть, насовсем. Меня убили, похоронили в холодном лесу, присыпав землей и завалив листьями. Кто? За что?
— Почему?
Вопросы позже.
— Такое впечатление, что его обуяла самая примитивная жажда наживы, и он просто не может или не хочет бросить свой бизнес. Он даже с пролетарского поэта Феликса Алина хотел содрать две тысячи за издание его классовых виршей. И Феликса это так возмутило, что он написал на Петровича анонимку в стихах. — Инспектор вынул из стола машинописный листок и с выражением зачитал:
Он со страхом ощупал мокрую рубашку и джинсы. Остаться калекой в осеннем лесу было самым страшным. После… Возвращения…
Цел, облегченно подумал он, оглядываясь по сторонам и натыкаясь вокруг только на темнеющие деревья. Жив. А ненависть скоро даст ответы на все вопросы…
Петрович был примерным коммунистом,
Когда же из тюрьмы он убежал,
То стал и вовсе на руку нечистым
Издателем бульварных книжек стал.
В его конторе пылью, гнилью пахнет,
A наш народ от бедности чуть жив,
Но он, как царь Кощей, над златом чахнет,
O коммунизме напрочь позабыв.
И потому прошу без промедленья
Петровича отправить взад в тюрьму,
Чтоб вспомнил он былые устремленья,
Когда-то очень близкие ему.
Часть первая
— Ну хорошо, а если Петрович таки вспомнит «былые устремленья» и вновь займется подрывной деятельностью? — спросил Дубов. Инспектор небрежно кинул листок в шуфлятку:
— Ну, мы же за ним наблюдаем и прекрасно знаем, что он, как и все бизнесмены подобного пошиба, ведет двойную бухгалтерию и скрывает налоги. Так что у нас есть надежный способ нейтрализации Разбойникова, если он возобновит незаконную политическую деятельность. Это пока все, что я могу вам сказать.
Первый раунд
* * *
Оставив инспектору Лиственицыну и прочим государственным органам вести двойную игру с Петровичем, Надя и Василий решили сосредоточить все силы на «Деле ГРЫМЗЕКСa». C целью узнать о Жоржетте побольше Дубов отправился на Родниковую улицу, где в полуопустевшей квартире Мешковских проживал брат покойной Александр, а Чаликова, одевшись по возможности по-богемному, пошла на заседание литературной студии «Всемирная душа», чтобы разузнать что-нибудь о Софье Кассировой.
Тарас Петровский
Заседание «Всемирной души» мало чем отличалось от других подобного рода тусовок — Надя немного опоздала, но быстро сообразила, что на сей раз председатель студии избрал темой разбор многогранного творчества недавно ушедшей из жизни поэтессы Жоржетты Мешковской. Чаликова уселась на один из многочисленных свободных стульев и внимательно оглядела присутствующих Кассировой не было.
1
— A что, Софья нынче не придет? — с видом бывалой литтусовщицы обратилась Надя к близ сидящей даме.
Рев пожарной сирены плыл над клубами пара.
— Так она же готовится к презентации своей книжицы, — радостно оторвалась от скучной лекции соседка слева. И добавила с неподражаемым сарказмом: — Поэтесса!
Кругом суетились. Сосредоточенные пожарные разматывали уходящие в черное марево шланги, милиция разгоняла толпу зевак, а сотрудники лаборатории в перепачканных сажей халатах вытаскивали уцелевшее оборудование. Тополева видно не было, но его голос, моментами срывающийся на фальцет, соревновался в громкости с сиреной. Петровский огляделся, с холодным сожалением прикидывая потери.
— И как это ей удалось? — скрывая интерес, спросила Чаликова. — Я подходила к Петровичу в «Буревестник», а тот издает только за свой счет. Неужели Кассирова так богата?
Лабораторный корпус сгорел практически дотла. Два этажа сложнейших коммуникаций, звукоизоляционных материалов, следящего и регистрирующего оборудования. Остались лишь стены с потрескавшейся от температуры штукатуркой, перекосившиеся рамы и кое-где просевшая крыша. Мощный вычислительный комплекс, размещенный на первом этаже и стоивший астрономическую сумму, умер вместе со зданием, так, толком, и не вступив в строй.
— Ну, в свое время она много публиковалась в газетах, — вступил в беседу сосед с другой стороны. — Может быть, тогда и накопила?
— Ты что, обалдел?! — заорал Тополев где-то в глубине смешавшихся клубов дыма и пара. — Куда ставишь, олух?!
Тут сзади раздался хрюкающий смех:
Что-то грохнуло и покатилось по асфальту, металлически позвякивая.
— Ну, вы уж скажете! — Обернувшись, Надя увидела потрепанного господина средних лет. — Какая газета станет ее публиковать?! Да она сама и платила за публикации. Уж я-то знаю, сам работал в газетах!
Петровский пошел на голос.
— Чем же она платила? — вырвалось у Нади.
Тополев предстал перед ним весь измазанный сажей, потный, постоянно прихлебывающий из бутылки с водой. Он прыгал рядом с кучей уцелевших компьютеров, каких-то проводов, шлангов, грязных мониторов и видно было, как его распирает от желания сделать то единственно важное, главное, что, конечно же, никто другой сделать не может. Он даже не говорил, нет. Антон кричал громко, нервно и зло.
— Денежками, — хихикнул газетчик. — Правда, нашему редактору она предложила заплатить, гм, собой, но тот предпочел взять деньгами.
— Ага, — только и смог сказать Петровский, окинув картину взглядом.
— И откуда она взяла столько денег? — Этот вопрос Надя задала совершенно спокойно, не рискуя навлечь на себя подозрения, так как твердо знала, что любимое занятие доморощенных поэтов — считать деньги в карманах друг друга.
— Тарас Васильевич!.. Спасаем!.. Что можем!.. Сгорело очень много!.. Но мы!.. Стараемся!..
— Из ГИДа, — ответила соседка слева.
— Я слышу, — кивнул Тарас.
— Она что, работала экскурсоводом? — не поняла Надя.
— Почти вся лаборатория!.. Сгорела!.. Почти!..
— Да нет, ГИД — это Гражданско-иммиграционный департамент, — пояснила дама. — Когда Кислоярская республика обрела независимость, нужно было отделить истинных кислоярцев от неистинных. Вот Софья, когда там работала, раздавала гражданство направо и налево. Но, отдадим ей должное, брала по-божески, как раз столько, чтобы хватало на оплату публикаций своих стишков. Говорят, она самому Грымзину устроила гражданство, несмотря на его сомнительное происхождение…
— Я слышу, — повторил Петровский. — И не ори так, не глухой. Или ты теперь с сиреной конкурируешь?
«Так вот какую услугу оказала Грымзину Кассирова!», отметила про себя Надя.
Тополев закусил губу, секунду подумал и отхлебнул из бутылки.
— A ее моральный облик!.. — радостно заговорил сосед справа. Однако узнать о подробностях морального облика Софьи Кассировой журналистка не успела, так как в этот момент объявили перекур, и Надя решила им воспользоваться, чтобы незаметно покинуть собрание.
— Я тебе пытаюсь дозвониться вот уже несколько часов. Почему телефон не берешь?
Но в гардеробе, надевая плащ и шляпку, Надя едва не вздрогнула, услышав позади себя вкрадчивый голосок:
— Не до того было, Тарас Васильевич.
— Госпожа собирает компроматик на Кассирову? — Чаликова увидела в зеркале позади себя невысокого господина в куртке с капюшоном, делавшим его похожим на средневекового иезуита.
— Понятно. Я вот что узнать хотел. Что у нас с оцеплением? — осведомился Петровский.
— Я ни на кого ничего не собираю, — резко ответила Надя. Но потом сменила гнев на милость: — Что за компромат и сколько вы за него хотите?
Антон посмотрел на него непонимающе.
— Нет-нет, мне ничего не нужно, — поспешно ответил господин в капюшоне. — Вообще-то я сотрудник «Кислого пути», но хотел бы тиснуть парочку статеек в московской прессе. Может быть, вы могли бы посодействовать?
— С каким оцеплением?
— Смотря что за статейки, — заметила Надя, поправляя шляпку. — И смотря что за компроматик.
— В лесу.
— Одну минуточку. — Компроматособиратель порылся в дипломате и извлек оттуда несколько машинописных листков, завернутых в номер «Кислого пути» месячной давности. — Вот это статейка, а это — компроматик.
Антон наморщил лоб.
— Ну и где тут компроматик? — брезгливо спросила Надя.
Потом, хлопнув по нему рукой, виновато посмотрел на Петровского. И, судя по губам, про себя он банально выругался.
— A вот тут. — Господин указал на газетный гороскоп.
— Пожар начался в три часа ночи, — произнес Антон после паузы. — Я сразу — сюда.
— Знаете, я не очень-то в них верю, — сказала Чаликова.
Петровский уставился себе под ноги, обдумывая услышанное.
— Я тоже, — радостно закивал господин. — Но гороскопы нам составляет госпожа Софья Кассирова. Обратите внимание на дату и на то, что Софья по гороскопу является Водолеем, Жоржетта Мешковская была Рыбами, а Марианна Костяникина — Тельцом.
Потом поднял голову.
— Хорошо, я посмотрю. — Надя нагнулась, чтобы застегнуть сапожки, а когда выпрямилась, человека в зеркале уже не увидела.
— Значит, …у нас там никого нет? — взгляд его стал тяжелым.
* * *
Антон пожал плечами.
Пока Надя осваивала информацию, налетевшую на нее, будто желтые листья, несомые порывами осеннего ветра, частный детектив Василий Дубов расспрашивал Александра Мешковского. Зная о семейном пристрастии Мешковских к горячительным напиткам, он прихватил с собой бутылку водки.
— Совсем забыл, Тарас Васильевич.
Мешковский не удивился приходу частного детектива, с которым был знаком лишь весьма шапочно, а увидев бутылку, даже обрадовался и побежал на кухню готовить закуску. Через полчаса стол в комнате уже был накрыт белой, хотя и не совсем чистой скатертью, а посреди тарелок, чашек и салатниц возвышался графинчик, куда рекламный агент любовно перелил содержимое бутылки.
Лицо Петровского пошло пятнами. На скулах заиграли желваки, губы сжались.
Увидев, что дрожащая рука господина Мешковского тянется к заветному графинчику, детектив передвинул его поближе к себе:
— Ты что, Антон, а?! — рявкнул он. — Ты когда научишься расставлять приоритеты?! Да, бог с ним, с оборудованием, пропади пропадом вся эта несчастная лаборатория…! Ты понимаешь, что теперь будет…?
— Господин Мешковский, прежде я хотел бы задать вам несколько вопросов.
— Что? — немедленно насупился Тополев.
— Я весь внимание, — вздохнул Мешковский, вожделенно глядя на графин.
Из клубов дыма вынырнул деловитый лаборант с грудой грязных клавиатур и молча вывалил их на кучу уцелевшего.
— Вам известна сексуальная ориентация вашей покойной сестры?
Тарас оборвал себя на полуслове и немедля поймал парня за халат.
— Да, ну разумеется. Ориентация Жоржетты была диаметрально противоположна моей — она была «розовой», а я — «голубым».
— Ты кто? — спросил он.
— Ну, понятно. И какого рода отношения связывали ее с покойной Марианной Костяникиной? Я имею в виду, была ли их связь чисто плотской, или…
— Зюкин Петр, — буркнул тот. Половина его лица была замазана сажей, словно Петр Зюкин был вовсе не лаборантом, а профессиональным спецназавцем, прибывшим на сложное и ответственное задание во имя Родины.
— Назначаешься здесь старшим, — распорядился Петровский. — Все что можно спасти — спасайте. И приглядите, чтобы пожарники уцелевшее не уволокли. Понял?
— Разумеется, «или», — перебил Мешковский, с трудом отводя взор от графина. — Жоржетта ее все время ревновала и подозревала в измене… Давайте помянем их обеих!
Глаза Тополева округлились.
— Одну минуточку, — удержал его Дубов. — В тот день вы ничего необычного за ней не заметили?
— А… — начал было он.
— Сейчас, — попытался напрячь мозги Мешковский. — Ну да, в тот день, это было скорее даже утром, ей позвонили, Жоржетточка страшно возбудилась и убежала, даже не дописав стихотворения.
— А ты — со мной, — зло бросил Тарас и оглянулся. — Понял, Зюкин Петр?
— Так-так. — В глазах детектива загорелся огонек, как у гончей, взявшей след. — И каково было содержание разговора?
— Да, Тарас Васильевич.
— Ну, не знаю даже… Сестра крикнула: «Ах она мерзавка! Ну, я ей покажу!» или что-то в этом роде, шмякнула трубку и так быстро убежала, что я не успел ее даже расспросить, в чем дело.
— Пошли-ка, поговорим, Антон.
— Вы не допускаете, что это было сообщение об измене ее возлюбленной? — продолжал допытываться Василий.
Всю дорогу до машины Тарас шел впереди, яростно сжимая кулаки, как танк, разрывая телом клубы дыма, а Тополев плелся сзади, недоуменно прихлебывая из бутылки. Он устал, измотался и жутко хотел спать. И, вдобавок ко всему, совершенно не понимал из-за чего, собственно, весь сыр-бор.
— Очень возможно. — Непреодолимое желание выпить побуждало Мешковского соглашаться с чем угодно. — Вообще-то Жоржетта была по натуре очень сдержанной, и единственное, что могло ее в последнее время вывести из равновесия — так это Марианна Костяникина. Что поделаешь — любовь!
Подумаешь, оцепление не выставили. Ну и что? Тут оборудование горит на немыслимое количество денег, а там….
— Ну ладно, не буду вас больше томить, — сжалился наконец Дубов и налил две рюмочки водки. Александр выпил свою залпом, закусил соленым огурчиком и даже не заметил, что его гость лишь чуть-чуть омочил губы.
У машины Петровский со злостью рванул дверь машины.
* * *
— Залезай, — коротко бросил он.
Вечером, отходя ко сну, Чаликова и Дубов обменивались друг с другом полученной информацией.
2
— Из того, что я узнала, можно сделать один вывод — Кассирова не располагала средствами на издание книги, а потом вдруг раздобыла где-то почти две тысячи, — доложила Надя. — То есть еще одно подтверждение, что кассу взяла она, но опять лишь косвенное, к делу его не пришьешь.
Как заставить людей думать по-своему? Как объяснить им, что важно, а что нет? Как объяснить им все это? Н-да, верно говорится, свои мозги не приделаешь…
— Да, действительно, все вокруг да около, — вздохнул Василий. — Я тоже не мог узнать у Александра Мешковского ничего определенного. Единственное в день трагедии кто-то звонил Жоржетте, после чего та побежала в филиал «Грымзекса».
Петровский положил руки на руль и посмотрел на Тополева. Тот невозмутимо глотнул из своей бутылки.
— Кассирова! — закричала Надя.
— Что, Тарас Васильевич? — поймав его взгляд, спросил Антон.
— Что — Кассирова? — не понял детектив.
— Ты очень здорово подвел всех нас, понимаешь? Знаешь, что, благодаря твоей забывчивости мы сейчас имеем?
— Нет, — честно ответил Тополев.
— Кассирова не просто взяла деньги, но и нарочно спровоцировала скандал и стрельбу! Она позвонила Мешковской и сообщила, что Костяникина ей изменяет, Жоржетта схватила пистолет и поспешила в банк, а между стрельбой и приездом милиции Софья Кассирова выгребла кассу и успела надежно спрятать деньги. Впрочем, — успокоившись, добавила Чаликова, — все это опять одни домыслы. Хотя погодите. Сегодня один скользкий тип подсунул мне какие-то бумажки, которые он назвал «компроматом на Кассирову». — Надя порылась у себя в сумочке и извлекла оттуда то, что ей подсунул «иезуитский» журналист в фойе ДК имени Анны Карениной. Манускрипт, предназначенный для публикации в московской прессе, был озаглавлен «Оргии космических амазонок в Кислоярске», и Чаликова небрежно отложила его в сторону. — A вот, Вася, газета «Кислый путь» с астрологическим прогнозом, который якобы составила Софья Кассирова. Обратите внимание на дату — как раз тот день, когда произошла трагедия в филиале.
— Очень опасного человека на улицах Москвы, — ответил Тарас и голос его дрогнул. — Очень опасного…. Даже так. Давай говорить напрямую. Не очень опасного, а настоящего монстра. Через несколько десятков часов его должно скрутить так, что он начнет убивать направо и налево.