Заклятие Тома не попало в малый глобус, а унеслось за его пределы, во вселенную. Но эта вселенная имела дно, и магический заряд поразил кого-то из его обитателей.
А еще Леониду послышался собачий лай.
– Черт возьми! – выругался Бернар.
Он сосредоточенно делал малозаметные пассы над телом, один за другим, будто паук, трудолюбиво выпускающий свои нити.
– Вот именно, милейший. – Жан-Клод снова вытер пот со лба, украшенного шишкой. – Черт возьми! Что это было? Кто здесь волшебник?
Леонид подумал, что, будь на месте галантного француза московский или петербуржский дозорный, он непременно упомянул бы и матушку Бернара.
– Этот подлец Тома догадался наложить на себя заклятие «эпилог»! – Бернар, не отвлекаясь, продолжал сумеречное плетение.
– Право, великолепное объяснение. Знать бы еще, что это такое! – саркастично заметил Жан-Клод. Потом огляделся. – Может быть, стоит отпустить честных малых вокруг нас. Они до сих пор под чарами этого оглушенного господина. Меня, по счастью, спас амулет.
– «Эпилог» позволяет выполнить последний задуманный шаг, даже если воля мага парализована. Похоже на кинжал, спрятанный в сапоге. Даже я, старый шулер, об этом не подумал, а он – подумал. Ничего, теперь наш друг растратил все козыри… Только почему он ударил не в глобус?
– Мне вот вашего Фому разуметь не по уму, – по-русски сказал себе под нос Леонид. А затем добавил уже для Жан-Клода на понятном ему языке: – А ваше искусство все-таки бесподобно, месье! Когда-нибудь картины о нем будут весьма популярны!
– Вряд ли надолго, – легкомысленно отмахнулся саватье. – Впрочем, и месье Люмьеры считали, что их изобретение – на пару сезонов.
На поверхности малого глобуса тем временем появились новые фигуры. Кое-кого Леонид даже вспомнил. Все это были Светлые.
– Доставьте месье в Трокадеро, – распорядился Бернар.
– Но ведь… Договор еще того… – ответил ближайший сантинель. – По закону он чист.
– И нам никто не запрещает наложить ему запретную печать на пользование магией сроком хоть до второго пришествия. Но сначала его надо допросить.
А в контору мы его пока отвезти не можем. Выполняйте!
– Там внизу пострадавший, – сказал еще один.
– Жив? – насторожился Бернар.
– Вполне. Только он какой-то странный…
– Простите? – Теперь уже насторожился Леонид.
Он вспомнил про собачий лай. Вряд ли на космораму пустили бы собаку. Разве что крохотную левретку на руках у богатой дамы. Но тот лай куда больше напоминал тявканье фрилинговского Хассо.
– Он Светлый… вроде бы. Но мы такого не знаем.
Александров торопливо подхватил на плечо камеру и заспешил вслед за Бернаром. Сантинель, кажется, еще дополнительно опутывали Тома магическими оковами. Зачарованные смертные зеваки с малого глобуса продолжали безучастно созерцать рукотворное небо.
Зрители внизу продолжали неторопливое движение. Одно место, впрочем, они обходили стороной. Здесь тоже собрались несколько человек, но их ауры выдавали Иное происхождение. Среди этих были и Светлые, и парочка Темных. Прежде чем Леонид увидел Жана и Фрилинга, его внимание привлек шмыгающий у всех под ногами и тявкающий сумеречный пес. Любопытно, видел ли его все же еще кто-нибудь, кроме Леонида и хозяина?
Иные расступились – непонятно, перед Бернаром ли, которого посчитали за старшего, или перед человеком с камерой.
На полу лежал Бриан. Рядом валялись его цилиндр и трость.
– Что с ним? – с ходу начал Бернар.
– Просто обморок, – сказал Жан.
– Я проверил, – вставил Фрилинг. – Сердцебиение, дыхание – все в полном порядке.
– Тысяча чертей! Сто тысяч! Миллион! – Бернар склонился над телом. – Его тоже нужно немедленно в Трокадеро. Позвоните Градлону!
– Что, что случилось? – непонимающе вздернул брови Жан. – Ты знаешь этого господина? Он же непосвященный!
– Я видел его, когда был моложе, чем ты, – поднял голову Бернар. – Тогда его звали Бриан де Маэ. Учитель нынешнего Пресветлого коннетабля Парижа.
Глава 3
– Кто вы? – задал вопрос Градлон.
– Придет время – узнаете, – спокойно ответил некто, принятый за Бриана.
Он чинно сидел на венском стуле в кабинете, выделенном Пресветлому коннетаблю во дворце Трокадеро. Даже как будто вольготно расположился, хотя количество хитроумных невидимых цепей наверняка было впечатляющим.
– Где Бриан де Маэ?
– Он жив. Или мертв. То и другое.
Леонид впервые наблюдал бессилие могущественного волшебника. Пленить лже-Бриана оказалось довольно просто. Не сложнее, чем пленить любого непосвященного Иного. А вот разговорить…
Как всякий дозорный, тем более сотрудник научного отдела, Александров знал про чары, способные развязать язык смертному или Иному. Пресветлый коннетабль наверняка владел ими в совершенстве. Леонид не мог понять, что он применяет, но раз за разом Градлон лишь чертыхался.
– Подлец Тома все, что собрал, направил в этого субъекта, – негромко сообщил Бернар. – Полная «реморализация». А этот свято уверен в том, что делает. Потому и говорит, что думает. Его даже пытать бесполезно.
В последней фразе Александрову послышалось сожаление.
– Договора нет еще несколько часов, – устало вздохнул Градлон. – Я могу сделать с вами все, что захочу. Я буду вынужден развоплотить вас. Вы понимаете, что это такое?
– Вполне, – кивнул пойманный.
– Что мне помешает это сделать прямо сейчас?
– То, что вы – Пресветлый. И то, что вы помните своего наставника.
Градлон отошел к рабочему столу. Налил коньяку в бокал.
Пойманный не смотрел на Градлона. Он изучал камеру, которую направил в его сторону Леонид.
– Вы сможете показать все, что засняли, месье Александрофф? – спросил Градлон.
– Мне нужно проявить пленку… – встрепенулся Леонид, застигнутый врасплох вопросом коннетабля. – Потребуется какое-то время.
Пресветлый снова шагнул к мнимому Бриану.
– Я раскрою ваше сознание, месье. После этого вы будете долго приходить в себя. Очень долго. Годами. Вас придется поместить в лечебницу. Хотя я гарантирую, что вами займутся лучшие врачи из тех, что мы сможем привлечь. Но у меня нет другого выхода.
Он коснулся висков пленника. Тот безучастно смотрел перед собой. Что произошло дальше, было трудно описать. Хотя, по большому счету, ничего и не произошло. Градлон явно напрягся. Леонид никогда и Петра Афанасьевича не видел в подобном напряжении. И еще ему показалось, что лже-Бриан словно на миг засветился изнутри. Но потом свечение исчезло.
– Невозможно, – едва слышно произнес Градлон. Резко обернулся к немногочисленным собравшимся: – Бернар, останься здесь. А вас, месье, я попрошу со мной…
Они вышли в крохотную приемную.
– Это невозможно, – повторил Пресветлый. – Но… обстоятельства налицо. Я ничего не могу сделать с этим… человеком. Не могу проникнуть в его мысли и воспоминания. Не могу подчинить его. Не могу даже ввести его в Сумрак. Как будто кто-то не позволяет мне.
– Но кто может помешать Великому Светлому Парижа? – задал вопрос Фюмэ.
– Бриан де Маэ. Но этот господин – не Бриан. Я уверен в этом целиком и полностью.
Их прервали. Раздались многочисленные шаги. Подошвы стучали тяжело: свита Инквизиции любила старомодные подкованные сапоги.
В приемной стало еще более тесно, когда в нее вошли несколько Иных в серых балахонах.
Возглавлял процессию сам Морис Французский.
Начал он без обиняков:
– Пресветлый коннетабль Парижа, вы немедленно передадите в руки Инквизиции беглого мятежника Светлого мага Бриана де Маэ! Особый статус сегодняшнего дня до полуночи не отменяет приговоров, вынесенных ранее.
– Великий Инквизитор Франции, – спокойно ответил Градлон, – во-первых, спешу заметить, я не Пресветлый коннетабль Парижа. Ровно до указанного вами срока. Ночной Дозор сегодня не работает на выставке.
– Кто же вы тогда, осмелюсь спросить? – высокомерно и официально вопросил Морис.
– Частное лицо, избранное Светлыми предводителем на один день. Конвенции не запрещены указом Инквизиции. Но вы не слышали, что «во-вторых», почтенный.
– Что же? – недовольно осведомился Инквизитор.
– Я чту соглашения и без промедлений выдал бы вам заговорщика. Но никакого Бриана де Маэ здесь нет.
– Ты что хочешь сказать? – грубовато перебил его еще один Инквизитор, обладатель приметных густых бровей и немигающего взгляда, стоящий плечом к плечу с Морисом.
Леонид мгновенно вспомнил его прозвище – Совиная Голова. Трудно не вспомнить, когда так точно подходит.
– За этой дверью – всего лишь непосвященный Иной. Внешне похожий на Бриана де Маэ. Но и только. Могу заверить вас, я применил к нему все допустимые обстоятельствами заклятия правды. Если потребуется, то принесу клятву…
Он выставил вперед руку, явно собираясь призвать Свет.
– Не нужно, – поморщился Морис. – А как же выворот сознания?
– Иной зачарован столь искусно, что эти чары не действуют.
– А если попытается Инквизиция? – снова встрял Дункель Совиная Голова.
– Я не позволю этого! Сейчас человек в моем кабинете находится под защитой сил Света. Инквизиция не может предъявить ему никакого обвинения.
– Мы еще посмотрим, – холодно произнес Морис. – Для начала я обязан убедиться, что это действительно не Бриан. У нас есть для этого одно неопровержимое средство…
Он не делал никаких движений, но из-за спин Иных в одинаковых серых нарядах вышел еще один. Этот нес под мышкой деревянную шкатулку. Но привлекала внимание не она, а единственное отличие Инквизитора от товарищей. Его капюшон был откинут назад, а голову украшала модная шляпа. Чувствовалось, что форменный балахон только в последний момент был спешно накинут поверх современного костюма.
Леонид узнал и бородку, и элегантный пестрый платок на шее.
– Рауль, хорошо ли сохранилось? – уточнил Морис с некоторой долей беспокойства.
– Еще ничего не было утрачено, сеньор, пока я занимаю свою должность. – Испанец, провозгласивший не так давно условия Дня без Договора, отодвинул крючок-защелку и открыл свой ящичек.
На красноватом бархате лежал небольшой прямоугольник из картона. Похожий на почтовую карточку, надписанный уже выцветающими чернилами на латыни. Скорее всего его не держали вечно в шкатулке, а извлекли из какой-нибудь пыльной книги.
– Здесь прикреплен слепок ауры осужденного Бриана де Маэ, – объявил Морис. – Надлежит сравнить его с… аурой вашего.
– Не смею препятствовать. Месье, прошу вас остаться здесь. – Градлон посмотрел на всех присутствующих Светлых. – А вас, господа, прошу за мной.
В кабинет с ним удалились Морис, Дункель, Рауль и еще пара особо крупных Инквизиторов – крупных в самом прямом, физическом смысле.
Светлые и их надзиратели остались в тесном помещении с подозрением смотреть друг на друга. Светлые, чувствуя себя дома, расположились более свободно. Инквизиторы стояли неподвижно, как шахматные фигуры. Или как тридцать три богатыря, временно потерявшие своего батьку Черномора.
Вскоре массивная дверь снова отворилась, и ушедшие вернулись назад.
Морис выглядел обескураженным. Дункель хранил спокойствие. Испанец деловито защелкнул свой ящичек и смешался с Инквизиторами.
Даже шляпа его таинственным образом пропала.
– Что же… – сказал Морис.
Казалось, он подбирает достойные слова, но подобрать не может.
– Слепок ауры не совпадает… не вполне совпадает, – наконец признал Великий Инквизитор Франции. – Инквизиция забирает назад свои требования. Но хочу предупредить вас неофициально, месье Светлые…
О чем именно собирался предупредить Светлых Великий Инквизитор, осталось неизвестным для истории.
В приемную ворвался Жан. Вид у него был, нужно сказать, весьма расхристанный. От щегольства не осталось следа. Чувствовалось, что дозорному только что перепало.
– Пресветлый!
Жан как будто не видел всех остальных собравшихся.
– Оборотни устроили драку со Светлыми!
– Где? – подобрался Градлон.
– Павильон Русских Окраин.
У Леонида екнуло в груди.
– Что? Около дворца?
– Да! – выдохнул Жан.
Пресветлый взглянул на Мориса.
– Инквизиция не вмешивается, – веско сказал тот.
Градлон учтиво кивнул и моментально сорвался с места. Серые расступились. Александров поймал себя на том, что торопливо идет за всеми магами. Пока дверь приемной не захлопнулась за спиной, он слышал, как Великий Инквизитор отдает какие-то приказания на латыни. Вспомнил, что снова оставил свой аппарат, но сейчас уже было не до того. Он лихорадочно вспоминал известные ему боевые заклинания. Потом вспомнил наставления, что в бою лучше всего действуют самые обыденные. Все равно что кухонный нож, который для неумелого воина сподручнее штыка. Он взглянул через Сумрак. Руки Светлых искрили всеми цветами радуги.
Кабинет Градлона располагался позади экспозиции сил Света в Трокадеро. Группа ночных сантинель, лишенных в этот день и час своего звания, вышла в общий зал. Темные проводили их настороженными взглядами. Кое-где зажглись охранные заклятия, похожие на обрывки паутины, которую осветили вспышкой магния.
Фигуры в серых балахонах у большого прозрачного куба со сломанным мечом Роланда посмотрели безучастно.
– Как они посмели? – на ходу бросил Градлон.
Не нужно было особенно раздумывать, кого он имеет в виду: оборотней или же их противников.
– Кто-то сказал им, что Крысиный Король в павильоне. Оборотни ворвались туда еще не перекинутые, во главе с этим… Лелю. Русские попробовали их выставить. Те озверели, и пошла драка. Я был рядом с дворцом, увидел, как народ разбегается.
– Темные знают?
– Маги не вмешиваются. Это дело касается только гару.
– Это дело рушит конвенцию. Теперь любой вампир может… Чертов Лелю!
Светлые вырвались на ступени Трокадеро. Перед ними били знаменитые каскадные фонтаны, что напоминали Александрову более старинные из Петергофа. Впереди, казалось, на расстоянии вытянутой руки, вздымалась башня Эйфеля. А слева, на спуске вдоль фонтанов, высились белокаменные башни российского павильона-кремля.
Вид был совершенно мирный. По правую сторону от каскада, где размещалось здание Министерства колоний, а также чуть вдалеке за фонтаном, где была алжирская деревня, чинно и неспешно прогуливались господа и дамы. Однако на подступах к Русским Окраинам царило полное безлюдье.
Словно все добропорядочные посетители обходили стороной загадочную Сибирь.
Без воздействия тут явно не обошлось.
Светлые, рассыпаясь цепью, сбежали по ступеням и двинулись к центральным воротам павильона. Еще несколько шагов – и сантинель оказались на подворье кремля.
Оно выглядело странно, до неприличия безлюдным. Леонид бывал тут не раз и знал: в павильоне всегда много народу. Теперь же посетителей было всего двое. Один из господ даже выглядел знакомым, а когда Светлые подошли поближе, то и всякие сомнения развеялись.
– Беспокоиться не извольте, Константин Алексеевич! – увещевал Семен Павлович Колобов мужчину с высоким лбом, темными волосами и бородой клинышком, одетого в костюм-тройку. – Дело, конечно, важное, мы немедленно куда надо доложили. Вот уже и господа комиссары прибыли! – Семен махнул рукой в сторону пришедших. – Этих вандалов непременно разыщут ажаны и накажут. Студенты наверняка: они народ горячий, наших вспомните!
Собеседник кивал. Не нужно было заходить в Сумрак, чтобы понять: отвлекая разговором, русский дозорный со всем возможным тактом делает внушение на том уровне, какой не подвластен ни одному человеческому гипнотизеру.
– Большого пожара не было. А мелкие очаги огня мы сразу же потушили. Не пострадали ваше панно, будьте спокойны. Все уже в порядке, Константин Алексеевич! Помяните мое слово, вы еще медаль за ваши полотна тут получите. Даже две! У вас, кстати, новая идея. Великолепный парижский этюд… Нужно срочно писать!
Собеседник кивнул Семену Павловичу, затем пришедшим и, больше не тратя времени на разговоры, быстрым шагом направился к выходу.
Только сейчас Леонид его узнал. Это был знаменитый художник Коровин. Говорили, он специально объехал самые дальние уголки России, чтобы написать все панно для павильона. Леонид даже, помнится, отснял его полотна. Жаль, что эти пленки нельзя было продемонстрировать людям, а лишь Иным.
Русский дозорный с радушной улыбкой повернулся к гостям. Французский язык у него выходил слегка ломаным, что выглядело странно и весьма забавно.
– Мое почтение, господа сантинели! Долго же вы ходите! Господин живописец раньше вас явился, как только услышал о погроме!
– Где гару? – Отрывистый голос Пресветлого сам походил на волчий рык.
– Сбежали, волкулацкие морды! Удрали, хвосты поджав! Но не все…
– Вижу, что не все, – раздраженно бросил Градлон.
Леонид удивленно завертел головой. И только через пару секунд догадался посмотреть в Сумрак.
Разумеется, в мире отсутствия ярких красок подворье выглядело еще более древним. И напоминало уже не кремль, а скорее, некогда сильную крепость, в которую все же проникли басурмане. Не хватало разве что воткнутых повсюду стрел. Зато имелись распростертые тела. Правда, не человеческие. Как будто вместе с захватчиками пришла и свора их псов. Огромных, размером вдвое больше волкодава.
На шкурах у всех были заметны подпалины. Такие же подпалины бросались в глаза на деревянных стенах и крыльце с резным навесом.
– Лелю среди них нет, – хмыкнул Фюмэ.
Нельзя было разобрать, простая ли то констатация, или же в ней есть сожаление.
– Нет… – согласился Градлон.
– Мы ведь их сначала по-хорошему просили, – принялся объясняться Семен Павлович. – Я вообще собак люблю и этим всегда скидку делаю. Слабость у меня такая, что ли. Но ведь их не уговоришь! Они же, пока хвост не подпалишь, не понимают! Короля им подавай. Обшарить тут все сами захотели. Павильон-то, конечно, большой, чего говорить…
Действительно, размеры внушали – как и размеры страны, которую представляла экспозиция. Вполне можно было поверить, что там есть где спрятаться. Недаром в России издавна бежали за Урал.
– Только у нас с крысами строго. Так я им и сказал. А этот ихний, как бишь его, Люля… Люли…
– Лелю, – поправил дотошный Фюмэ.
– В общем, только оскалился. Да где же это видано, чтобы в Сибири волков испугались?! Волков бояться – и в Париж не ездить, как я погляжу. Короче, вместо Короля получили они как следует своих Люлев… Люлей…
Семен сплюнул, будто не в силах выговорить немудреное имя старого оборотня.
– Парижские гару такого не спустят, – предостерег Фюмэ. – Когда поймают Крысиного Короля, они вернутся. А до полуночи им все дозволено.
– А пущай только попробуют, – серьезно заявил Семен Павлович. – Наши сейчас все в порядок приводят, но к отпору мы завсегда готовы. До полуночи продержимся. И еще в наступление перейдем. Бонапарта в Москву пустили, было дело. Зато потом до Парижу гнали… вы уж извините…
Он несколько унял пыл.
– Бонапарт не был прожектом Светлых, – скривившись, произнес Градлон. – Впрочем, это пустое… Куда они направились?
– Куда-то к Трансваалю, – с охотой ответил Семен. – Я тут у одного вытянул из головы, как этот ихний Король должен выглядеть. Народ у нас все же мирный, что люди, что Иные. Можно было бы волкулацкое поголовье изрядно сократить. И Ночному Дозору, почитай, подсобили бы. Но я сотворил небольшой морок. Чай, волка заморочить проще, чем ведьму какую-нибудь. В общем, умчались они за этим мороком…
– …И теперь разнесут павильон Трансвааля, – мрачно закончил Градлон.
– Не разнесут, – усмехнулся Семен. – Рассеется морок-то. И быстро. Наверное, уже рассеялся. Пойдут они дальше своего Короля сами искать, подумают, след потеряли.
Он нашел взглядом Леонида и улучил момент, чтобы задорно подмигнуть: вишь, дескать, предупреждал я тебя – началось!
– Одно хорошо, – сказал Градлон. – От Трокадеро все это безобразие убралось подальше. Господа, наш план таков… Фюмэ, останьтесь здесь. Помогите русским коллегам, а если гару вернутся, будьте парламентером. Напомните о конвенции. Все же вы лучше знаете местных оборотней.
– Премного благодарны будем, месье Пресветлый коннетабль! – выпрямился Семен Павлович. – Опытный Светлый, знающий местные тонкости, будет весьма полезен!
– Остальные идут за мной к павильону Трансвааля. Пройдемся по окрестностям, посмотрим, все ли там спокойно. Беспорядки гасить в зародыше. Самим в драки не вступать, на провокации не поддаваться. Месье Александрофф!
– Пресветлый? – Леонид поймал себя на том, что резко подтянулся, как чуть ранее Семен.
– Вернитесь во дворец. Предупредите Бернара и остальных быть в готовности. А потом возьмите ваш аппарат и заснимите то, что здесь натворили оборотни. Думаю, это еще пригодится. Вы не возражаете, месье… Колобофф?
Леонид мысленно зааплодировал: Градлон, выходит, прекрасно знал, с кем имеет дело.
– Никак нет! – ответил Семен Павлович, и Лене показалось, будто он проглотил «…ваше благородие». – Тем более Леонида Сергеича я самолично в Париж отправлял.
* * *
Александров вышел из ворот павильона Русских Окраин. Перед ним безмятежно лился каскад. Справа возвышался Трокадеро. Оттуда за выставкой наблюдали его знаменитые статуи. Прохожие все еще старались обходить русскую экспозицию стороной.
Ничто иное не говорило о том, что в сердце Парижа, невидимое для людей, идет напряженное противостояние.
Впрочем, как и всегда.
Но было ли оно на самом деле, это противостояние? Есть Договор, нет его… Иные устраивают стычки, преследуют свои мелкие цели, жертвуют собой или приносят в жертву других. А тем временем вокруг кипит человеческая жизнь, к которой существа из древних сказок имеют все меньшее и меньшее отношение. Ведь не Иные построили стальную башню на Марсовом поле или Дворец электричества, не Иные проложили Транссибирскую железную дорогу…
В конце концов, все усилия Иных сводились только к тому, чтобы люди не смогли о них узнать. По крайней мере большинство людей.
Однако что-то Иные все же могли. Недаром и Светлые, и Темные стремились остановить несчастного Тома. А если Крысиный Король существует в действительности, если он принесет чуму в Париж, да еще в то время, когда здесь так много людей… История Европы может ознаменоваться еще одним печальным событием.
А Леонид всего лишь хроникер. Как кинематографист он обязан оставаться отстраненным и беспристрастным. Он – человек, стоящий за камерой, а стало быть – по другую сторону от событий, ибо только со стороны их можно запечатлеть, зафиксировать для будущего во всей полноте. Такое положение отчасти связывает руки и заставляет находиться как будто бы вне действа; тем не менее это не означает, что человек с киноаппаратом вовсе не способен на что-либо повлиять. Для объектива равно важны свет и тени, но недаром экран все-таки изначально белый, а квадрат на нем – светлый.
Подумав об этом, Александров куда бодрее зашагал по ступеням, поднимаясь к Трокадеро. До конца безумного дня оставалось куда меньше, чем уже было прожито.
Он быстрым шагом вошел во флигель дворца, где располагалась экспозиция Иных.
Андрей ААрх
Что-то прожужжало над головой. Леонид мельком подумал, что, будь на голове шляпа, ее неминуемо бы сбило. И только эта мысль вдруг как будто сорвала покрывало со всех ощущений.
Проект для IGA
В Трокадеро шла перестрелка. Нечто, пролетевшее над головой, оказалось револьверной пулей. В нос ударил едкий запах порохового дыма.
1
Внешность у заказчика оказалась весьма неприятной. Жирная лоснящаяся кожа с крупными порами, редкие брови, выцветшие глаза, похожие на двух жирных вшей, которые неторопливо ползали по лицу, разглядывая собеседников.
Леонид пригнулся и перебежал к стене. В ней тут же появилось несколько отметин, а в лицо брызнула каменная крошка.
— Меня зовут Хлебанор Илларионович, — мягким как испорченное масло голосом объявил он нам.
— Как вам должно быть известно из контракта вы наняты для написания и отладки системы, а также обучения персонала. Контракт заканчивается 15 мая и я вам заранее говорю что никаких продлений и дополнительных денег вы не получите. До первых неприятностей мистер Марк исполняет обязанности лидера проекта. Работать можете начинать прямо сейчас.
Чтобы попасть на территорию Светлых, нужно было пройти секции Темных и Инквизиции. Сделать это под огнем?
Он повернулся и вышел.
— Какой мудак! — с чувством сказал высокий черный с согнутой спиной, похожий на баскетболиста с радикулитом. — Тебя, что ли, Марком зовут? — спросил он меня.
Леонид нырнул в нишу какого-то павильончика. Осторожно выглянул.
— Да, а тебя?
— Джимми, — быстро ответил он.
Невозможно было понять, кто в кого стреляет. Иные попрятались, и даже секция Инквизиторов выглядела безлюдной. Как еще недавно безлюдными выглядели Русские Окраины на выставке. Тем не менее треск выстрелов был плотным.
— А в реальной жизни — Ванькой? — ехидно спросил я, но тут же добавил, — Извини, извини, шучу.
Джимми не обиделся и обернувшись к третьему спросил:
— А ты кто?
Александров нашел на полу свою тень и шагнул на первый слой.
— Шарик, — ответил третий. У него было шесть лап и длинные спаниельи уши. — На свист отзыватся не буду, — добавил он. — кошек давить тоже.
Привычно серый мир здесь играл неожиданно богатыми красками. Более всего переливались волшебные «щиты». У павильончика каждой из стран, растянувшихся по анфиладе дворцового крыла, была своя защита. Это напоминало чем-то пестроту национальных флагов.
— Ок, — прервал я поток откровений. — Давайте расставим точки над i.
Обязательное время работы с 8:30 до 13:00 восточного времени. Остальные 5 часов можете добирать когда хотите.
То, что в привычном мире скрыто от человеческих глаз, в Сумраке меняется местами с обыденным. Многие вещи сделались полупрозрачными. Похожей на ледяной чертог стала экспозиция Серых. Ощетинились зубцами, решетками и острыми углами павильоны Темных. Но самое главное – стали видны движения пуль. Каждая оставляла за собой след, подобно ракете для фейерверков.
Восточное время выбрано нашим клиентом, вероятно он живет по Нью Йоркскому расписанию.
Джимми поморщился, видимо у них в Мухосранске в это время работать не принято.
Скорость пуль была несколько медленнее, чем в мире людей. Но уворачиваться от них было не легче, чем, наверное, от арбалетных стрел в прежние времена. Без волшебства – невозможно.
— Перед началом работы а также каждые полтора часа обязательно проходить тест на алкоголь. Тест найдете в директории «документы», для простоты — красный ящик стола. Поставьте таймер, потому что напоминать не буду. Если вы 4 раза забываете пройти тест или опаздываете с этим более чем на 15 минут, контракт прекращается без выплаты оговоренной суммы. Та-а-ак… Что еще… В том же ящике находится описание проекта и непосредственно ваши обязанности.
Работать можно в виртуальном и в не-виртуальном виде, присутствие на линии в часы работы обязательно… Вроде все.
А еще Леонид помнил, что обыкновенная пуля не способна влететь в Сумрак. Серьезный взрыв динамита мог бы повлиять на первый слой, но никак не обычный револьверный выстрел.
Они кивнули и разошлись по своим кубикам.
Я огляделся. Офис был выстроен с использованием софтины «Free Worker» фирмы Виртуальные Технологии. Дешево и сердито. Имеет своих багов но и множество скрытых возможностей. Я в предвкушении потер руки и вышел из виртуалки. Глотнул настоящего, правда остывшего, чайку, вывел на большой экран план офиса и найдя свой кубик передвинул мебель. Это гораздо легче делать с мышкой чем с мышцами, даже виртуальными. Потом скинул туда насколько мегов картинок, игрушек и полезных приблуд, упаковав их в два больших серых ящика. Откопал у себя несколько книжек, которые давно валялись без дела, а тут могли пригодиться для создания интерьера, бросил следом за ящиками. Бережно поставил сверху мое любимое виртуальное дерево-банзай — все время ношу его по разным проектам — как память о моем первом банзике, который мне купила любимая девушка Галя когда-то очень давно, когда я только начал работать с компом.
Пули явно заговорил кто-то весьма умелый.
Первый банзик был прозван Базей и благополучно сдох через два месяца мне сказали что я неправильно его поливал. Второго звали Бозо и он прожил еще меньше, после чего я создал виртуалный слепок его, написал прогу которая за ним ухаживала и таскал за собой уже восьмой год создавае некое подобие уюта и постоянства. Покончив с этим пошел на кухню перекусить.
По крайней мере ни в какой из экспозиций таких вооружений не демонстрировалось. Может быть, и напрасно. Вот где наступал двадцатый век!
Я всегда набиваю холодильник перед новыми проектами, особенно перед такими короткими и сложными. В том что он будет сложный я не сомневался. Когда мой агент позвонил мне и сказал что клиент спросил именно меня я уже насторожился. Не в правилах моих клиентов открывать кому-либо мое имя и поэтому это был либо один из моих бывших клиентов, который не хотел на этот раз светиться, либо некто очень осведомленный, в любом случае что-то подозрительное. Агент захлебывался от восторга рассказывая какой хороший заказ и как много денег я (читай МЫ с ним) заработаю. Я как раз собирался ехать на отдых в Мексику, где должен был встретиться с друзьями и позвони он на час раньше я бы отказался, но я только что положил трубку после разговора с Тони, который извинялся и просил перенести нашу поездку, так как у него неотложные дела, да и третий наш товарищ тоже предпочитает ехать недельки через две. Недельки через две был как раз конец мая. В Мексике в это время, конечно, очень жарко, но мы давно собирались поехать вместе, так что я поторговался с агентом по поводу компенсации за пропадающие билеты и гостиницу и получив его клятвенное заверение что он оплатит мой ущерб из собственного гонорара (свистит как Троцкий — у него снега зимой…), согласился.
Настоящая суть заказа, описанная в контракте очень сухо, оставалась загадкой. Требовалось написать систему для продаж и транспортировок некоего товара. Заказчик предпочитал оставатся неизвестным, контракт был заключен от имени PayDirect — компании по анонимным платежам между корпорациями и частными лицами, половина оговоренной суммы поступила на мой счет незамедлительно и хотя предстоящие две недели выглядели весьма и весьма напряженными, я особо не огорчался. Люблю тайны и сложные задачки всегда приятно после того как успешно справишься с очередной.
Вскоре Леонид рассмотрел и кое-кого из стрелявших. Впрочем, те выглядели как некие призрачные силуэты, бледность которых время от времени расцвечивалась яркими сполохами охранных заклятий.
Сорвав обложку кинул в грелку пластиковую коробку, обещавшую на этикетке жареного цыпленка, френч фрайс и брокколи, посыпанные моцареллой, ожидая пока она нагреет это до температуры ровно 94 С, я сделал себе новую кружечку горячего чаю. По кухне поплыл запах бананов и корицы. Уммм…
Никто больше не пытался стрелять в Александрова. Скорее всего, внезапно заявившись, он лишь привлек к себе внимание. А теперь, забившийся в угол, как мышь, не представлял интереса.
Люблю фэнси-чай. Один мой друг ворчит что настоящие мужчины пьют только крепкий черный чай с плавающими в нем развернутыми терпкими листочками, которые я, к слову, ненавижу и всегда демонстративно выплевываю. Ну, будем считать, что тут я, как мужик, подкачал.
Что по-настоящему заботило стрелков – английская экспозиция Темных, оформленная как миниатюрный замок. Иные Альбиона в своих вкусах оказались полностью солидарны с архитекторами человеческого представительства британцев на выставке.
Еда нагрелась. К запаху чая примешался аромат хорошо, до хрустящей корочки, зажаренной куры и плюющейся в маслом картошки. Вот ведь — умеют делать. Я водрузил на поднос пластиковую коробку с едой, чаху чая, сыпанул конфет и орешков и вернулся к столу.
А! Чуть не забыл! Почти бегом вернулся на кухню, засыпал еды кошке и приоткрыл окно чтоб эта корова могла зайти. Надо бы проверить ее песочек, да ладно, не маленькая, доживет до завтра.
Стрелки в основном укрылись в соседнем с англичанами небольшом павильоне бельгийских Темных. Хозяев они или взяли в плен, или перебили. Иногда нападающие постреливали в разные стороны, однако воротам главных противников доставалось многократно больше.
Прежде чем войти в виртуалку запустил едалку. еxе — свою личную гордость.
Поесть я не дурак, а из виртуалки вылазить неохота вот и написал себе прогу которая корреллирует движения рук, и я могу находясь в виртуалке есть настоящим телом настоящую еду — круто, да? — и как всякий реальный вкус она пробивает через электронные раздражители. Секрет ее я никому не открывал, все эти проги совмещающие реальность с виртуальным миром на уровне действий были полу-законными, а в некоторых странах и вообще запрещены. А ведь никогда не знаешь в какой стране твой и клиент и насколко он щепетилен…
Только один раз Леонид заметил, как оттуда попытались выстрелить в ответ. Очевидно, у осажденных был всего один револьвер, и тот с простыми зарядами.
Я выбрал из меню мясо-курица-целый цыпленок, потом овощи — жаренные — картошка — френч фрайс так же брокколи, предупредил компьютер о посыпанности энтого дела сыром, добавил конфеты и орешки, чай, и потянулся за виреафоном.
Виреафон у меня то что надо, последний писк. Я имею ввиду последний писк.
Правда, магические удары англичане посылали точно и скрупулезно. Часть бельгийского павильона обледенела, другая была словно изъедена кислотой. Синие молнии змеились то по полу, то по воздуху в сторону атакующих, неизменно отражаясь их «щитом».
Он еще не появился в продаже и я получил его по подписке, номер 1045 из экспериментальной партии. Он резко отличался от моего старого — тяжелый бугристый шлем с пучками проводов влезавших в уши. Конечно даже мой старый был совсем не то что эти странные девайсы, описанные в старых фантастических рассказах — какие-то костюмы, мотки проводов вокруг тела…
Настоящее устройство для входа в не-реальность представляло собой всего лишь наушники, пучек проводов из которых попадая внутрь уха закреплялся на коже и транслировал импульсы в головной мозг, таким образом перебивая и перекрывая сигналы поступающие от физического тела-носителя. Вы можете открытыми глазами смотрет на гибель Помпеи и видеть в это время райский садик с разноцветными пташками, порхающими между цветущих кустов.
Леонид запоздало понял, что неизвестные – может, Инквизиторы, а может, налетчики, – опустили на дворец полог тишины. Потому никто не слышал шума, творившегося внутри. Вероятно, и людей отваживало заклинание, а Леонид прошел, только будучи Иным.
Мой первый виреафон был более похож на орудие средневековой инквизиции чем на последнее изобретение человечества. Он исцарапывал меня до крови, и я не мог проводить в виртуалке больше часа, а уж уши потом болели!.. Новые версии (виреафонов, а не ушей), конечно стали лучше, но вот этот, последний, был просто совершенством — маленькие, почти невесомые наушнички, одеваешь их и сначала в уши впрыскивается слабая анестезия, чтоб тонкие щупальца-лазутчики не щекотали их пробираясь внутрь, поближе к мозгу. Потом, когда они закрепились и на экране монитора появился статус «Ready» нужно сделать глубокий вздох и закрыть глаза. Компьютер считает закрытые глаза сигналом что вы готовы и берет управление в свои руки. Ну, или что там у него. Делать глубокий вздох необязательно, но насколько мне известно — большинство делает.
«Пресветлый!» – догадался он сделать то, что нужно было сделать с самого начала.
Когда я работаю я обычно ставлю выходной таймер на каждые три часа (сегодня поставил на шесть), но на всякий случай у меня есть еще одна секретная программулечка, которая позволяет мне заставить мои настоящие руки механически срывать с головы виреафон. Это, конечно, болезненно и пару раз мне приходилось обращаться к врачу потому что чертовы проволоки царапали мне уши и один раз на колючке провода даже остался кусочек хряща.
Никакого ответа не последовало.
Но что делать, шахтерам тоже несладко.
«Бернар!» – позвал тогда Леонид через Сумрак, ожидая встречного «Леон!».
Итак, еда запасена (я уже говорил что поесть люблю, да?), виреафон на голове, тонкие проводки, шустро прокрались по моим анестезированным ушам и впившись в поверхность кожи просигналили — готово.
Я моргнул. В сегда набираю побольше воздуха, наверное это осталось с тех пор как я еще мальчишкой, нырял в соленое теплое море и открыв глаза оказывался в другом мире, зыбком и нереальном, где мог парить как птица, среди рыб и водорослей и прыгающих солнечных пятен. Долго-долго, пока хватало дыхания… Тут можно быть гораздо дольше.
Но и здесь ответом было только гнетущее безмолвие, прерываемое глухим треском револьверов.
Мой кубик не отличался от остальных. Серо-зеленые неуютные стены, обтянутые материей.
Леонид повторил призыв еще дважды, убеждаясь, что сантинель либо не слышат его, либо случилось что-то худшее.
По трем стенам тянулся широкий стол с ящиками, сейчас он посредине, на нем компьютер, телефон, пачка с бумагой, куча скинутого мной барахла и поднос с едой. Рядом на полу стоят мои ящики с цветком наверху. Мда, придется поработать…
Кину в рот кусочек картошечки. Не, еще один… Два… Хватит.
Он рванулся обратно к двери. Два следа от пуль, точно метеоры, преградили ему дорогу, а затем в дверь воткнулись три сверкающих, явно нерукотворных кинжала.
Обустройство окружающего пространства я начал с увеличения площади отведенного мне места. Достав «SpaceMaker» я одел на себя костюм супермэна и аккуратно раздвинул стены, так чтоб площадь моего обитания составила примерно 15X12 метров. Скинув костюм распаковал «Архитектора» и он, пошныряв по стенам, и под сиротливо стоящим столом предложил несколько вариантов обстановки. Я выбрал попроще, под названием «Мадисон Авеню, Ранняя осень». Он бодро нарастил стены до высоты 7 метров, постелил паркет, раздвинул (так и хочется сказат «прорубил») в одной из стен огромное окно, другую застроил стеллажами с книгами в солидных, кожанных, с тиснением переплетах, поставил в углу кожанный же диван с круглым мраморно-стеклянным столиком, ближе к окну необъятный рабочий стол темно-красного дерева, на который тут же перекочевал компьютер, моя еда (осторожнее, осторожнее!) и прочая чепуха с того жалкого подобия стола, которое мне предлагалось использовать. Сделав все это он блеснул капелькой пота на натруженном лбу и спросил устраивает ли меня, или надо добавить что-то еще. Я потребовал поставить жалюзи и телевизор.
Наугад достал с полки книгу и посмотрел название. «Секреты Юриспуденции. Психология Подследственных. Ведение Дел Несовершеннолетних Насильников.»
«Вход – копейка, выход – рубль», – Леонид вспомнил эту поговорку, растянувшись на полу и торопливо отползая в свое импровизированное укрытие.
Гммм… Не совсем те книги, в окружении которых я буду чувствовать себя уютно. Я дал ему линк на библиотеку и он живенько перенес книжки мной любимые. Полки заметно разцвели пестрым разноцветьем дорогих сердцу корешков. В действительности — чушь какая. Какие корешки? — просто линки на файлы в вебовских библиотеках.
Тогда он начал короткими бросками перебегать от постройки к постройке. Этот путь был намного дольше, чем прямой, зато куда более безопасный. Александров поспешно натянул на себя доступный «щит», понимая, что тот мог бы спасти, к примеру, от ножа или пули на излете, но не от боевого выстрела в упор.
Я подошел к окну. Там был солнечный Нью Йоркский день, наверное уже октябрь, примерно час пополудни. Мой офис был на приличной высоте, подразумевался этаж 15. Прямая как стрела и узкая как ущелье улица заканчивалась на горизонте башнями Всемирного Торгового центра. Желтые машины шныряли туда сюда, в темпе заглатывая и выплевывая пассажиров.
Народ хаотично передвигался — было время ланча и люди торопились занять места в маленьких ресторанчиках, или просто купить бутерброд. Я попытался вспомнить где же это место на Мадисон, но не смог, скорее всего они просто скомпилировали виды Нью Йорка, дав название попышнее. Впрочем мне нравилось, да и клиент должен будет чувствовать себя уютно. Это я уже проверил на опыте работы. Я распахнул окно. Шум машин и запахи осени, выхлопов и еды заполнили комнату.
Защита Инквизиторского павильона, воспроизводящего Саркофаг Времен, встретила его неприятным зудом. Леонид не мог проникнуть за охранный барьер и скользил по нему, как муха по стеклянному шару. К счастью, он делал это задворками, а не на виду у налетчиков.
— Стол помоги выкинуть. — попросил я архитектора.
К бутафорскому Саркофагу на одинаковом расстоянии прижимались мелкие будки с другими экспонатами. За такими будками Александров и укрывался.
Вдвоем мы подняли серое порождение творческой мысли и дотащив его до окна кинули вниз. Эх, люблю я такой Delete, куда лучше чем звать уборщиков.
Стол понесся вниз, как ядро из пушки Мюнхаузена и через считанные секунды врезался в одну из желтых машин, откуда выскочили два пассажира и водитель, и размахивая руками стали что-то рассказывать подошедшему полицейскому. Я закрыл окно, времени нет смотреть, да и еда совсем остынет.
До молчащей резиденции Светлых оставалось всего саженей пять. Плохо то, что пространство было совершенно открытым. Леонида можно было бы остановить не то что выстрелом, а простым хозяйственным колдовством. А оно, как известно, не менее опасно.
— Ну что, спасибо. — в ответ на мои слова архитектор поклонился и бодренько впитался в отбрасываемую им самим тень, которая в свою очередь мгновенно высохла, как лужица после короткого летнего дождя. Любят они эти эффекты, черт бы их побрал — нет чтобы через дверь выйти.
Не успел я распаковать моих помошников и игрушки как ко мне заглянул Джимми.
— О-ого, — сказал он с нескрываемой завистью. — Как это тебе удается?
Леонид часто-часто задышал. Когда-то в дозорной школе его учили совершать очень быстрые пробежки, чтобы, к примеру, оторваться от шпиков-Темных. А тут – все равно что пересечь не очень широкий переулок.
— Space Maker 3 и Архитектор 12 версии, — небрежно сказал я.
— Дай мне! На полчасика!
Русский дозорный напружинился и уже готов был сорваться с места, когда на плечо ему легла рука.
— Не могу — у меня лицензия на одного пользователя. А с тех пор как я получил сертификат независимого лидера проектов в пиратство больше не играю. Ты же знаешь, с лидеров они дерут штраф в десять раз больше чем с простых смертных.
Чрезвычайно тяжелая и словно не живая.
Глаза его погасли и он с сожалением сказал:
— Ладно, ладно, я себе и так найду… Какая ты говоришь, версия?
– Далеко собрались, сеньор? – услышал Леонид шепот над ухом.
Я не сомневался что он найдет. Найти сейчас можно все. Дав ему посмотреть упаковки софтины я посоветовал не покупать старые версии, там столько тараканов, причем в Архитекторе 10 они выглядят как натуралные, черные жирные, и когда их давишь то издают мерзкий скрежет и выдавливают из себя серо-желтую пасту. Мееерзость…
Голос показался знакомым.
Джимми ушел, а я открыл серый ящик, терпеливо лежавший посреди комнаты и достал своих любимцев Терку и Шубрика.
Стальная конечность жестким рывком потянула его назад. Александров оказался в нише за очередной будкой павильона Инквизиторов. Только на этот раз не один, а вместе с доном Раулем.
Терка названа в честь моей живой кошки, и я сделал ее нарочито роботообразной — металлический каркас, сплетение проводков и пружинок, круглые лампочки вместо глаз — одна синяя другая зеленая, как у настоящей Терки. Когда я создавал ее повлияло мое детское понимание роботов. В ее примитивизме было свое очарование — ее голова поворачивалась со слабым звуком работающего моторчика, лапы царапали виртуальный паркет металлическими когтями, чуткие уши-локаторы крутились прислушиваясь к происходящему. Когда она мылась то ее шершавый язычок с шорохом смачивал маслом натруженные узлы, а потом она часами лежала, урча и пригасив свет в глазах — спала. Чтобы она напоминала мне о нуждах своего живого прототипа, я запрограммировал ее требовать еды, она хрипло орала если я не выдавал ей батареек, и несколько раз в день гадила, для чего изгибала ребристую спину, задирала суставчатый хвост и ждала пока из нее со звоном не вывалится использованная батарейка.
На первом слое испанец выглядел колоритно. Никакого серого балахона. Старинный костюм, кружевной воротник, высокие сапоги, плащ и рапира с кинжалом на перевязи.
Я понимаю, можно было бы обойтись и без таких натуралистических подробностей, мне так один товарищ и сказал — нечего превращать виртуалку в жалкое подобие жалкой действительности, но мне нравится передразнивать природу. А может просто фантазия подкачала.
– Там… – прошептал Леонид, кивая в сторону Светлой экспозиции.
– Не советую, – отрезал испанец, точно коротко взмахнул кинжалом.
Терка исполняла обязанности хозяйки и сторожа моего рабочего места. Она была обучена ловить и давить тараканов, знала где свои где чужие (к слову даже свои не были ею допушены к моим личным файлам), умела шипеть и пускать разноцветные искры когда сердилась. Она умела еще кое-какие оборонительные трюки позволявшие мне спокойно оставлять личные файлы в кубике. У нее в программе был один баг, который я после недолгого раздумья решил оставить — время от времени она пыталась точить когти о мебель, а иногда (О! неверная!) об мое нежное банзайное дерево, за что бывала наказана. Но я решил это терпеть как проявление «характера».