Андрей ААрх

С Днем Рожденья, Карлос!

Некоторое время назад меня часто посылали в командировки в район Феникса, Аризона. Будучи в одной из таких командировок я оказался недалеко от Аши Рез (индейская резервация) и заехал проведать живущего там приятеля. Он обрадовался увидев меня и после некоторых колебаний я согласился посмотреть дом в котором он вырос. Деревянный домишко выглядел достаточно обыденно — маленький и старый, с покосившейся крышей, грязный и давно заслуживший смерти от нечаянного окурка или злорадной спички. Я не очень хотел идти внутрь, но настойчивость друга и мое нежелание быть невежливым победили, и я вошел вслед за ним. В нос ударил запах жилья. Он не был неприятным или резким, скорее крепким, настоявшимся на времени и людях запах обжитого помещения. Приятель водил меня по дому, показывая комнаты (их было немного) и остатки обстановки.

Под конец экскурсии он отворил маленькую дверцу, которую я сперва не заметил. К моему удивлению за дверцей оказалась не кладовка, как можно было бы ожидать, а комната. Она существовала вопреки моим представлениям об архитектуре. У нее был низкий — мне пришлось нагнуться — потолок и неровный деревянный пол. Мой приятель рассмеялся увидев мое замешательство и сказал что здесь он с братьями спал когда был ребенком. От деревянных балок потолка веяло прохладой, мне вспомнилась землянка бабки Марты в затерянной Архангельской деревушке. Оглядевшись по сторонам я был уже готов увидеть кадки с огурцами и квашеной капустой, но вокруг было пусто. Дом готовился под снос и в нем остались только ненужные тряпки и мусор. С потолочной балки в углу что-то свисало, и я подошел поближе чтобы рассмотреть — это оказались некие мистические предметы — знакомое мне переплетение ловушки для снов и непонятные «нечты» на длинных кожаных шнурах. Я продрог и пошутил что спать тут, должно быть, не очень тепло. Приятель удивился и ответил что мне не придется тут спать, а когда я ему объяснил, улыбнулся и сказал что прохлада которую я ощущаю не что иное как дыхание духов, вьющихся вокруг висящих объектов.

— Когда-то, — добавил он, — тут еще висели куклы, но мне пришлось перевесить их подальше потому что по ночам они дрались, стучали об стены и мешали спать. Идем я накормлю тебя пищей силы — жарким из волшебного буффало.

После обеда мы сидели на патио, я подстелил куртку и пытался поудобнее пристроить спину, но это никак не удавалось. Пожилая тетка проходившая мимо, возбужденно размахивая руками рассказала что-то моему приятелю. Они обменялись несколькими фразами, пока я ворочался притирая спину к неровностям стены, и не обращая на нее внимания. Похоже она была немолодая и полная. Когда она ушла приятель перевел мне суть их разговора — тетка рассказывала что на днях в соседнем селении поймали Кокопелли — того самого который изображен на доброй половине индейских безделушек играющим на дудочке. Это известие подействовало на меня как удар хлыста. Я подскочил, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть только что отошедшую женщину, но ее нигде не было, хотя скрыться вокруг, кроме как за кучами мусора, было негде.

— Где он, пойдем посмотрим! — возопил я, чуть было не хватая моего друга за смуглые, а может нечистые, руки чтоб поднять с полу.

Он засмеялся в ответ и сказал что дух не был, в общем-то физически пойман. Ночью нечто похожее на духа или человека в костюме танцевало на крыше дома под звуки, извлекаемые им из дудки, и дом ходил ходуном под тяжестью тела. Все выскочили на улицу, и кто-то стал карабкатся на крышу, тогда Кокопелли спрыгнул прямо в колючий кустарник, и люди окружили заросли намереваясь поймать шутника, но — оказалось что там никого нет.

Приятель сделал эффектную паузу и добавил:

— А утром там даже не нашли клочков одежды — хотя если это был человек, то в таком густом кустарнике что-то должно было остаться. Хочешь сходить посмотреть?

Мое возбуждение угасло как небывало и я отказался. Он опять рассмеялся довольный достигнутым результатом. Он, вообще любит меня разыгрывать, а с тех пор как узнал о моем увлечении Кастанедой и шаманскими историями у него появилась беспроигрышная тема. Впрочем — я не обижаюсь. Он зачастую рассказывает интересные вещи, сродни описанным в книгах Карлоса, рассказывает так как будто это нечто обыденное, как каша на завтрак или макароны на обед. Его занимает мое почтение и восхищение Карлосом и его историями. Он откровенно издевается над моей нерешительностью и тем как я придумываю отговорки чтобы не ехать в Лос Анжелес.

— Здраствуйте, Карлос, — хитро прищурясь четко выговаривает он по-русски.

— Здравствуй, сукин сын, — отвечаю я, уклоняясь впрочем от дословного перевода фразы. Скорее всего он смеется надо мной, рассказывая обо всех этих больших собаках и черных свиньях, насылающих порчу на людей. Он подтрунивает над моими слабостями, называя пищей силы обыкновенную жесткую говядину, обильно сдобренную специями. Он вероятно шутит вспоминая свое детство и виденного им Кокопелли, танцующего в лунном свете, как ни романтично это звучит. Я не верю ни одному его слову, что не помешало мне сделать моего невежливого приятеля героем нескольких рассказов и повести, и взять за правило здороваться с каждой большой собакой встреченной по дороге к машине. Кто его знает…

Сергей подошел ко мне перед отъездом, доверительно положил руку на плечо и сказал:

— Андрюха, будет случай — передай привет Карлосу. Просто подойди и скажи — Здравствуй, мол, Карлос, и земной тебе поклон от твоих читателей из Советского Союза.

Я кивнул, загордившись возложенной на меня миссией, в свете которой мой отъезд принимал совершенно другую окраску. Кроме того мы все были уже хорошо выпимши и сил ни на что, кроме как соглашаться не было. Да и Серега, что ни говори, был человеком авторитетным.

Джон Гришем

— Скажу, — истово пообещал я польщенный таким вниманием. — Скажу «Здравствуйте, Карлос…»

Камера

Серега одобрительно кивнул и загасив бычек пошел в комнату.

— Здравствуйте, Карлос! — повторил я девятиэтажке напротив. Она тактично промолчала. Я посмотрел на свои руки, сине-желтые в свете падающем из окна и ночного неба. — Здравствуйте, Карлос… — медленно, напомнил я рукам и пошел в комнату — допивать.

ОТ АВТОРА

Я решался долго, сперва не желая разрушать собственный мир и представление о человеке ставшем для меня классиком. Решившись не мог собраться записатся, взять отпуск, купить билет, поехать. После наступило какое-то странное отчаяние, и необходимость увидеть Карлоса стала физически настойчивой и тяжело давила на шею сзади.

Адвокатская практика часто сводила меня с людьми, обвинявшимися в самых различных преступлениях. К счастью, мне ни разу не пришлось иметь дело с клиентом, которого ждала смертная казнь. Я не бывал в камере смертника, не делал того, чем занимаются юристБы на страницах этой книги.

— Здравствуйте уважаемый Карлос! — репетировал я стоя перед зеркалом. Я… мнеее… мы русские тоже… мнеее… ваш талант гхм произвел переворот… — хрипло блеялось у меня изо рта — и это еще до того как я увидел его.

Тьфу!

Работа в архивах вызывает во мне отвращение, поэтому я поступил так, как всегда, начиная новый роман. Я завел знакомства среди грамотных адвокатов, со многими подружился, бесцеремонно звонил им в предутренние часы, выслушивая проклятия, и задавал вопросы. Искренне благодарю их за бесконечное терпение!

Я одевался и шел на работу, подсчитивая по дороге вероятность того что Карлос сам окажется сейчас у меня на пути и скажет:

Леонард Винсент долгие годы работал прокурором департамента исполнения наказаний штата Миссисипи. Он распахнул передо мной двери своего кабинета, растолковывал мне тонкости судебных дел, показывал, где осужденный на казнь проводит последние часы, водил по обширной территории пенитенциарного конгломерата, более известного как просто Парчман. Я услышал множество историй о тех, кто становился его обитателями. Подобно мне, Леонарда до сих пор мучают сомнения относительно необходимости смертной казни, – думаю, от них нам уже не избавиться. Считаю своим долгом поблагодарить сотрудников его департамента и персонала Парчмана.

— Извините, меня зовут Карлос Кастанеда, я хотел бы с вами поговорить…

Выражаю признательность Джиму Крейгу, человеку широкой души и блестящему юристу. Будучи исполнительным директором центра защиты подсудимых в Миссисипи, он представляет интересы едва ли не всех приговоренных к высшей мере. Именно с его помощью я ориентировался в невообразимой мешанине апелляций, протоколов и заключений судебных экспертов. Допущенные в книге неточности и ошибки лежат исключительно на моей – не его! – совести.

Скорее всего я ему откажу, сославшись на занятость.

— Здоров, Карлуша! — нет, так точно не годится.

Благодарю также своих однокашников Тома Фриленда и Гая Гиллеспи – за оказанное ими неоценимое содействие. Рукопись романа внимательно вычитал Марк Смирнофф, мой друг и издатель журнала “Оксфорд американ”. В работе над книгой огромную помощь оказали мне Роберт Уоррен и Уильям Баллард. Отдельно хочу упомянуть старого друга Рени, чье бдительное око придирчиво изучало главу за главой.

День шел за днем, пока я наконец-то не понял что это давление в шее не уменьшается и никуда не уходит, и если что-то и изменилось в лучшую сторону, так это мое умение носить этот камень.

— Хай, Карлос!

ГЛАВА 1

Сказал я проснувшись утром. Это получилось легко и непринужденно. Я сел на кровати и постаравшись запомнить мышцами лица эту фразу повторил несколько раз «Хай, Карлос!». Наклонил голову, прислушиваясь к звучанию собственного голоса. Кот испуганный таким моим поведением спрыгнул с кровати, потянулся и умер, упав на бок. Я заплакал, какой-то частью себя поражаясь обильной своей слезоточивости. Кот ожил, поднял голову и еще более удивившись моему поведению не подходил ко мне до вечера.

Решение поднять на воздух офис популярного адвоката пришло как бы само собой. В план действий были посвящены всего трое: толстосум, на чьи деньги осуществлялась операция, хорошо знавший окрестности местный житель и молодой патриот, который мастерски управлялся со взрывчаткой и обладал удивительным даром исчезать, не оставляя после себя ни единого следа. Покинув после осуществления замысла страну, он провел шесть лет в Северной Ирландии.

Не дожидаясь пока бедная тварь израсходует оставшиеся восемь жизней я зарегистрировался на Интернете и стал с нетерпением ждать занятий.

После дождливого Нью Йорка в Лос Анжелесе было приятно жарко. Я взял такси и вышел за несколько кварталов от нужного мне адреса, намереваясь пройтись и оглядеться. Несколько мешал оранжевый матрасик, свернутый трубочкой, который вызывающе торчал из сумки.

Адвокат Марвин Крамер принадлежал к четвертому поколению семейства миссисипских евреев, известных в Дельте[1] своей удачливостью торговцев. Жил он в довоенной постройки доме в Гринвилле, прибрежном городке с небольшой, но дружной еврейской общиной. О вспышках расовой неприязни обитатели городка знали лишь понаслышке. В юристы Крамер подался потому, что занятия коммерцией его не прельщали. Как и большинство прибывших из Германии евреев, семья легко освоилась с традициями и культурой южных штатов и давно уже привыкла считать себя типичными южанами, которые всего лишь возносят иные молитвы единому для всех Богу. Особых выходок антисемиты себе почти не позволяли. Жизнь протекала безмятежно, Крамеры наносили чинные визиты соседям и успешно развивали свой бизнес.

— Привет!

Сказал кто-то сзади меня.

Марвин выделялся из их круга. В конце пятидесятых годов отец отправил его на север, в Брэндис. Проведя там четыре года, юноша поступил на юридический факультет Колумбийского университета, и когда тремя годами позже, в 1964-м, он вернулся домой, штат Миссисипи уже представлял собой главную арену борьбы за гражданские права. Марвина потянуло в гущу событий. Менее чем через месяц после открытия скромной адвокатской конторы ее владельца, молодого юриста, арестовали вместе с двумя однокашниками за попытку регистрации чернокожих избирателей. Крамер-старший пришел в ярость. Семья чувствовала себя скомпрометированной, но Марвина это нисколько не взволновало. Получив в двадцатипятилетнем возрасте первую угрозу для жизни, он просто начал носить под плечом пистолет. Купил маленькую “беретту” жене, уроженке Мемфиса, а прислуживавшей по дому негритянке рекомендовал постоянно держать под рукой точно такую же. К тому времени его близняшкам-сыновьям исполнилось два года.

— Привет, — оборачиваясь ответил я.

Первый иск о защите гражданских прав адвокатская контора “Марвин Крамер и др.” (никаких “других” в ней тогда еще не было) предъявила местным чиновникам по вопросу расовой дискриминации в избирательной практике. Эту новость сообщили жителям кричащие заголовки газет всего штата, и люди с интересом всматривались в помещенный на первых полосах крупный портрет возмутителя спокойствия. Ку-клукс-клан внес имя Марвина в списки подлежащих устранению инородцев. Полюбуйтесь-ка на этого мягкосердечного бородатого иудея! Выучился у соплеменников на севере и приехал к нам защищать черномазых! Терпеть такое? Ну уж нет!

Незнакомка стояла обнимая такой же матрасик, только синий, мы похоже купили их в одном магазине.

— Меня зовут Рема, — протянув руку сказала она.

Позже по городку поползли слухи о том, что Крамер внес залог, по которому из тюрьмы были освобождены некоторые наиболее ретивые смутьяны. Его контора возбуждала дела против руководства заведений, принимавших на работу представителей исключительно белой расы. Он финансировал восстановление взорванной расистами негритянской церкви, открыто принимал черномазых у себя дома! Он разъезжал по северным штатам, агитируя евреев активнее включаться в борьбу, писал слезливые письма в газеты, и кое-кто отваживался их печатать. Да, адвокат Марвин Крамер упрямо шел навстречу своей участи.

Я пожал протянутую мне ладонь. Мой матрасик выскочил из сумки и мгновенно расстелился на полу, зазывающим оранжевым лепестком. Рема рассмеялась:

— Какой ты шустрый, — сказала она.

Я покраснел, но она или не заметила этого или приняла за оранжевый отсвет.

Разгром его дома предупредило лишь присутствие ночного охранника, бдительно выхаживавшего по зеленому газону между аккуратных цветочных клумб. Хорошо вооруженного стража, бывшего полицейского, Марвин нанял два года назад, и жители Гринвилла знали, что семья адвоката находится под защитой многоопытного стрелка. Естественно, знали об этом и расисты, поэтому взрыв решено было устроить не в доме, а в офисе.

— Ты на занятия? — полуутверждающе спросила она.

— Да, а ты?

Поскольку в осуществлении плана участвовали всего три человека, проработка деталей операции длилась недолго. Денежный мешок, необразованный, но энергичный фермер Джереми Доган являлся в то время великим магом Клана в Миссисипи. Его предшественник угодил за решетку, и Джерри, наслаждаясь собственной значимостью, одухотворенно играл роль дирижера. Недостаток образования нисколько ему не мешал. Позже аналитики ФБР признали, что организатором он был великолепным: вся грязная работа поручалась мелким группкам террористов, никак не связанным между собой. Агенты ФБР имели информаторов едва ли не в каждом отделении Клана, поэтому Доган доверял лишь членам своей семьи и горстке убежденных единомышленников. Основной доход ему приносили не земельные угодья, а масштабная торговля подержанными автомобилями и разного рода темные сделки. Время от времени он читал проповеди в окрестных церквах.

— В первый раз? — вместо ответа опять спросила она.

Вторым исполнителем был член Клана Сэм Кэйхолл из Клэнтона, что в округе Форд, в трех часах езды от Меридиана и в часе от Мемфиса. О существовании Кэйхолла фэбээровцы знали, а вот о его связях с Доганом – нет. Эксперты ФБР считали Сэма безвредным насекомым: тот жил в местах, где об активности расистов люди почти не слышали. Ну сожгли в округе Форд парочку крестов, зато ни убийств, ни взрывов. Пусть отец Кэйхолла считался когда-то клановским заправилой, однако в целом его семейство никаких неудобств местным властям не доставляло. Заручившись поддержкой Сэма, Джереми Доган сделал блестящий ход.

— Да… а что?

— Так, ничего. Сегодня, говорят, будет сам СС.[1]

Операция началась с телефонного звонка в ночь с 17 на 18 августа 1967 года. Имея веские основания подозревать, что его аппараты прослушиваются, Доган дождался полуночи, сел в машину и доехал до будки телефона-автомата возле заправочной станции на южной окраине Меридиана. Еще в дороге интуиция подсказала Джереми: феды[2] сели на хвост. Инстинкт его не обманывал. За Доганом действительно следили, но агентам ФБР было невдомек, кому он звонит.

— Кто?

На том конце провода Сэм Кэйхолл выслушал собеседника, задал ему пару вопросов и положил трубку. Вернувшись в постель, он не проронил ни слова. Жена давно уже поняла: лучше не спрашивать. Ранним утром Сэм сел за руль и отправился в Клэнтон, наскоро позавтракал в кафе, а затем прошел в здание окружного суда, чтобы воспользоваться платным телефоном.

— Карлос Кастанеда… — она посмотрела на меня как на идиота.

Я свернул матрас, причем он пытался вырваться и прижаться к Реме спасаясь от меня, но я оказался сильнее, и вскоре мы уже входили в стеклянные двери прохладного здания.

Двумя днями позже Кэйхолл на рассвете выехал из Клэнтона в Кливленд, университетский городок Дельты, расположенный всего в часе неторопливой езды от Гринвилла. Не покидая машины, он сорок минут прождал на автостоянке у оживленного торгового центра, однако зеленый “понтиак” так и не появился. Сэму ничего не оставалось, как перекусить в придорожной забегаловке жареным цыпленком и двинуться в Гринвилл. Требовалось бросить взгляд на офис адвокатской конторы “Марвин Крамер и др.”. Пару недель назад Кэйхолл уже провел в Гринвилле целый день и мог без труда ориентироваться в нехитром переплетении улиц. Он отыскал офис Крамера, объехал вокруг его впечатляющего размерами дома и направил автомобиль к синагоге. По словам Догана выходило, что следующим объектом может стать именно она. Но сначала адвокат! Вернувшись к одиннадцати часам пополудни в Кливленд, Сэм обнаружил зеленый “понтиак” не возле торгового центра, а на запасном месте, среди большегрузных трейлеров, у выезда на автостраду номер 61. Он достал из-под коврика ключ зажигания, сел за руль и погнал машину за город. Когда по обеим сторонам дороги раскинулись плодородные нивы Дельты, Кэйхолл свернул на неприметную узенькую колею и уже через полмили заглушил двигатель. Из объемистого багажника достал завернутый в несколько газет картонный ящичек. Внутри лежали пятнадцать трубочек динамита, три взрывателя и моток бикфордова шнура. Окинув содержимое ящичка удовлетворенным взглядом, Сэм сел за руль. Теперь предстояло вернуться в Кливленд и ждать. Встреча была назначена в открытом круглые сутки кафе у стоянки трейлеров.

— Добрый день, Карлос!

Кастанеды на занятиях не было. Были ведьмы и скауты, были какие-то люди, показывавшие нам волшебные движения, которые должны были изменить нашу жизнь и мировоззрение. Мой оранжевый матрасик оказался единственным в своей оранжевости и я чувствовал себя на нем как шмель на ярком лепестке посреди выжженного луга.

Третий участник операции появился ровно в два часа ночи. Уверенным шагом он миновал несколько окруженных голодными водителями столиков и сел напротив Кэйхолла. В свои двадцать два года Ролли Уэдж заслуженно считался ветераном войны с так называемыми защитниками гражданских прав. Он был родом из Луизианы, но сейчас жил где-то в горах, подальше от любопытных взглядов. Скромный по натуре, Ролли все же два или три раза настойчиво повторил Сэму, что готов отдать жизнь борьбе за господство белой расы. По его словам, Уэдж-старший, верный член Клана и строительный рабочий, занимавшийся сносом отслуживших свое производственных зданий, обучил сына всем премудростям обращения со взрывчаткой.

Через час занятий у меня пошла носом кровь. Я попытался остановить ее, зажимая нос руками и стараясь чтоб никто не увидел впитывающихся в матрас красных капель, но расположившаяся рядом Рема заметила.

Кэйхоллу было известно о Ролли очень немногое, большую часть откровений юнца он на веру не принял. Сэм даже ни разу не поинтересовался у Догана, где тот отыскал мальчишку.

— Часто это у тебя? — поинтересовалась она заботливо выводя меня в коридор.

Около получаса оба отхлебывали из пластиковых стаканчиков жидковатый кофе и обменивались ничего не значившими фразами. Пальцы Сэма едва заметно подрагивали, Уэдж хранил абсолютное спокойствие, его веки, казалось, ни разу не сомкнулись. Мужчинам уже доводилось общаться, и выдержка молодого человека всегда приводила Кэйхолла в восхищение. Позже Сэм докладывал Догану, что у Ролли отсутствуют нервы и в самые ответственные моменты он остается невозмутимым.

— В первый раз, — честно ответил я, и это была правда, но она похоже не поверила и побежала за льдом, велев мне стоять не шевелясь, прислонившись к стенке.

На встречу Уэдж приехал в машине, которую взял напрокат в аэропорту Мемфиса. Вернувшись к ней, Ролли подхватил с заднего сиденья небольшую спортивную сумку, захлопнул дверцу и беззаботной походкой двинулся к зеленому “понтиаку”. Уже сидевший за рулем Кэйхолл тронул автомобиль с места. Под колесами сухо зашуршало бетонное покрытие автострады номер 61. В три часа ночи дорога была пустынна. За деревенькой Шоу водитель свернул на проселок и через сотню метров выключил двигатель. Не допускавшим пререканий голосом Ролли распорядился: пока он будет проверять взрывчатку, Сэм должен сидеть в машине. Тот и не думал возражать. Выбираясь из “понтиака”, Уэдж забрал спортивную сумку. На осмотр лежавших в багажнике динамита, взрывателей и бикфордова шнура потребовалось минуты три. Оставив сумку в багажнике, Ролли опустился на переднее сиденье.

— Ну вот мы и встретились, Карлос… — почти шепотом сказал я.

– В Гринвилл!

— Здравствуй, — ответил некто.

Первый раз они проехали мимо офиса Крамера около четырех часов утра. На тихой, погруженной в предрассветную мглу улочке не было ни души. Уэдж пробормотал что-то о “плевой работенке” и, когда машина миновала представительный особняк адвоката, добавил:

Я опустил голову и успел заметить невысокого, седого человека с густыми, когда-то черными волосами и приятной улыбкой. Кровь хлынула у меня из носа и он заботливо тронул мой подбородок, поднимая мне голову. Я задрал нос кверху, потеряв возможность видеть что либо кроме неоновых ламп.

– Жаль, стоило взорвать и его дом.

— Тебе не стоит сюда ходить. — сказал тот же голос. — Тенсегрити не для тебя.

– Да, – нервничая, отозвался Сэм, – очень жаль. Но ты же знаешь, там охранник.

«Ага, — подумал я с неожиданной злостью, — как же. Именно ты, старый пердун знаешь что для меня». Я промолчал — мне, вобщем-то не хотелось ни с кем спорить.

– С ним не возникло бы никаких проблем.

— Тебе надо найти место где спрыгнет на землю Кокопелли. Он оставит что-то для тебя. Прощай.

– Наверное. А как же дети?

— Счастливо, — пробормотал я.

– Убивай их, пока не выросли. Со временем еврейские недоноски превращаются в жутких подонков.

Старик ушел. Через несколько секунд запыхавшаяся Рема шмякнула мне на нос кусок льда и удивленно спросила:

— Откуда ты знаешь Карлоса?

Развернувшись на перекрестке, Кэйхолл нырнул в узкий переулок, остановил “понтиак” позади офиса и заглушил двигатель. Вместе с коробкой динамита Ролли извлек из багажника спортивную сумку, и мужчины неторопливо двинулись по бетонной дорожке к задней двери адвокатской конторы.

— Кого?

Чтобы справиться отмычкой с замком, у Сэма ушло несколько секунд. Двумя неделями ранее он уже побывал внутри: просто узнал у секретарши Крамера, как проехать в центр города, и попросил разрешения воспользоваться туалетом. В коридоре, на полпути между кабинетом хозяина конторы и туалетной комнатой, находилась тесная кладовка, до потолка набитая папками со старыми делами, – архив адвоката.

— Карлоса… ты же с ним только что разговаривал…

– Стой у двери и следи за улицей, – прошептал Ролли, и Сэм вновь подчинился приказу.

— Это был Карлос?

Он предпочитал быть дозорным; ему вовсе не хотелось возиться со взрывчаткой.

— Да… Ну ты и шустрый…

Поставив картонный ящичек на пол кладовки, Уэдж тонкими проводками попарно соединил палочки динамита. Кэйхолл с опаской наблюдал за деликатными манипуляциями. Он старался держаться спиной к адской машине – так, на всякий случай.

Она думала что я ее разыгрываю, но выражение разочарования и ужаса от осознания непоправимой ошибки на моем лице видимо убедили ее в обратном.

— Это был Карлос, и он ни с кем не разговаривает… Я имею ввиду ни с кем из чужих, то есть из новичков, то есть… ну, ты понял…

Их пребывание в офисе длилось не более пяти минут, затем мужчины покинули здание и небрежной походкой направились к “понтиаку”. В тот момент они чувствовали себя непобедимыми. Задача и сейчас оказалась на редкость простой. Они уже сровняли с землей фирму торговца недвижимостью в Джексоне – ее владелец, еврей, осмелился продать дом паре черных как смоль супругов. Взорвали типографию небольшой местной газетенки – редактор позволил себе непочтительно высказаться по вопросу сегрегации. Камня на камне не оставили от джексонской синагоги – самой большой в штате.

— Кокопелли.

В памяти всплыл мой приятель. Дождавшись пока кровь перестала идти я взял в рент машину и поехал к нему, кляня себя за то что не поддерживал связь уже больше года. Проведя четыре часа за рулем я обнаружил следы пожарища на месте его жилища и полное нежелание помочь со стороны встреченных мной в окресностях индейцев. Я даже попытался было обыскать все колючие заросли в округе, но это мое поползновение было убито в зародыше появившимися ниоткуда угрюмыми мужиками, которые следовали за мной по пятам, пока я не сел в машину и не уехал.

Когда “понтиак” бесшумно выехал из темного переулка, Сэм включил фары.

Конечно я не послушал Карлоса и вернулся на его занятия. Я исправно ходил и выполнял все требования, я искал встречи с ним, оставаясь позже и проходя раньше. Я мог предугадать траектории движения его соратников, знал когда они появятся из-за угла или пойдут в туалет. Карлос не появлялся.

Я не сдавался, нашел работу в Лос Анжелесе и переехал туда.

В ходе всех предыдущих операций Уэдж использовал кусок обычного бикфордова шнура, который горел ровно пятнадцать минут. Это время позволяло подрывникам удалиться на безопасное расстояние, откуда можно было без помех наслаждаться величественным зрелищем. Услышав мощный взрыв и ощутив ударную волну, они с чувством хорошо исполненного долга растворялись в ночи.

— Доброе утро, Карлос! — говорил я миру по утрам.

Однако сейчас ситуация сложилась по-другому. По ошибке Сэм свернул не в ту сторону, и улочка вывела “понтиак” к железнодорожному переезду. За опущенным шлагбаумом с грохотом проносились тяжелогруженые вагоны. Товарняк, казалось, не имеет конца. Кэйхолл нетерпеливо посматривал на часы, сидевший неподвижно Ролли молчал. Наконец поезд прошел, и Сэм опять повернул не туда. Теперь они были совсем рядом с рекой, на фоне серого неба виднелась громада моста, по обеим сторонам улицы торчали какие-то неказистые развалюхи. Водитель вновь поднес к глазам запястье левой руки: до взрыва оставалось пять минут, а в момент, когда земля дрогнет, грамотнее будет оказаться на пустынной автостраде. Ролли недовольно покосился на Кэйхолла, но все же промолчал.

— Спокойной ночи, Карлос, — желал я ему вечером.

Я узнал много о нем и его соратниках. Пару раз я оказывался в одном помещении с ним, на занятиях которые вел он сам, но всякий раз что-то мешало мне с ним поговорить. Я наблюдал за ним как охотник, и если бы я с таким усердием работал то, наверное, уже сделал бы карьеру. Карлос упрямо избегал меня, не ведая того или специально, но я не унывал, сужал круг охоты и часами поджидал его у дома, за высокой зеленой изгородью. Карлос ускользал, ухитряясь проскальзывать когда я отлучался по необходимости, а потом устав от моей настойчивости перехитрил меня и умер.

Другой поворот, другая неизвестная улица. Гринвилл никак нельзя назвать большим городом, и до Сэма дошло: если продолжать крутить руль, то рано или поздно они доберутся до знакомых районов. Следующий перекресток стал последним. Поняв, что выехал навстречу полосе одностороннего движения, Кэйхолл ударил по тормозам, и двигатель мгновенно заглох. Сэм подергал ручку скоростей, плавно повернул ключ зажигания. Стартер тоненько взвыл и стих. По салону поплыл острый запах бензина.

Сначала он умер неофициально и я долго не верил — от него всего можно было ожидать, но потом слухи подтвердились.

– Дьявол! – сквозь стиснутые зубы прошипел Кэйхолл. – Черт! Черт! Черт!

— Прощай, Карлос, — сказал я, поняв что противиться этой мысли дальше бессмысленно.

Ролли расслабленно сполз по спинке сиденья и безучастно уставился в ветровое стекло.

Как обычно Карлос не ответил. И только откликнулся грохотом аварии под моими окнами ставший вдруг ненужным и чужим Лос Анжелес.

– Дьявол! Бак течет! – Водитель предпринял еще одну попытку оживить двигатель; как и предыдущая, она закончилась неудачей.

С тех пор многое изменилось. Люди почитавшие его и ловившие его взгляд поливают его имя и учение грязью, расставаясь с когда-то светлыми идеалами и пиная ногами воображаемое тело. Люди работавшие вместе с ним разбредаются и поспешно пишут книги, в которых Карлос выступает уже как Дон Хуан, с изящными манерами и милыми, вполне человеческими слабостями.

– Аккумулятор не посади, – спокойно и медленно проговорил Уэдж.

— Дерьмо собачье, — говорят одни, — лапша на уши и ничего более. Великий мистификатор, вот он кто.

От волнения Сэма трясло, и все же, несмотря на охватывавшую его панику, он сознавал, что они находятся где-то поблизости от центра. Сделав глубокий вдох, он осмотрелся по сторонам. Ни машины, ни души. Тишина. Лучшей декорации для взрыва и не придумать. Перед глазами возникла отчетливая картинка: вдоль деревянного плинтуса движется огненно-красная точка. Еще мгновение, и под натиском неистовой силы взметнутся к небу обломки дерева и осколки кирпича. “Да-а-а, – мысленно протянул Сэм, пытаясь взять себя в руки, – а если бы мы не успели унести оттуда ноги?”

— Неправда, — возражают другие — а не нравится — мы вас из наших списочков вы-чер-ки-ва-ем…

– Я полагал, Доган найдет приличную машину, – буркнул он, но Ролли продолжал все так же молча смотреть в окно.

— Ах так — обижаются первые, — так вот: ваш Карлос наркоман! В книжках писал что можно и без наркотиков, а сам датуру и пейот всю жизнь пользовал. Только в последние пару лет того, завязал…

От офиса Крамера зеленый “понтиак” отъехал по меньшей мере пятнадцать минут назад. Почему до сих пор нет фейерверка? Кэйхолл утер обильно струившийся по лицу пот и вновь дернул ключ зажигания. К его радости, двигатель заурчал. Сэм с довольной ухмылкой окинул взглядом своего спутника – лицо Ролли оставалось непроницаемо равнодушным. Подав чуть назад, Кэйхолл развернулся и нажал на педаль газа. Промчавшись пару кварталов, машина выехала на главную улицу городка.

— Ах вы… — задыхаются от злости сторонники, — ах вы… да он создал… да что вы понимаете!

– Какой у тебя был шнур? – поинтересовался Сэм, сворачивая на автостраду номер 82, от пересечения с которой офис Крамера отделяло чуть меньше мили.

— Ага, — злорадно продолжают отщепенцы, — и кроме того он сам говорил своему ближайшему окружению книги не читать, там все собачье д…

Уэдж пожал плечами, как бы давая понять: занимайся своим делом, а мое предоставь выполнять мне. Увидев на обочине дежурный полицейский “додж”, Кэйхолл сбросил скорость и набрал ее только у самой окраины. Через пару минут Гринвилл остался далеко позади.

— Не смейте, — задыхаясь от праведной ярости перебивают их. — Кстати кто вам это сказал?

– Какой у тебя был шнур? – повторил он, на этот раз с едва слышимым раздражением.

Я не хожу больше туда. Я не знаю кто прав, а кто нет, скорее всего — и те и другие. Неизбежный процесс переосмысления наследия Карлоса Кастанеды — писателя и учителя пошел. Горячие баталии ведущиеся над его наследием закончатся когда-то в далеком будущем, а может и никогда. Мне это стало неинтересно.

Жаль только привет от Сереги не передал… Прости, Серега…

– Я решил попробовать новую штучку, – не повернув головы, ответил Ролли.

Сегодня Рождество и пошел снег. Странный снег — не долетает до земли, куда-то девается, летают такие тонкие белые мухи, носятся вокруг головы, попадают в глаза. Я чихаю и неожиданно из носа идет кровь. Я поднимаю голову и смотрю в пасмурное небо, прижимая к носу белую, в веселых красных пятнышках, бумажную салфетку.

– Какую?

Что же сегодня за день такой?

– Тебе не понять.

— С днем рожденья, Карлос, — вслух вспоминаю я. — С днем рожденья… Где бы ты ни был, Карлос…

Сэм ощутил, как его охватывает гнев.

– Часовой механизм? – спросил он через несколько миль.

– Нечто вроде…

Остаток дороги до Кливленда они проделали, не обменявшись более ни словом. Какое-то время, поглядывая в зеркальце заднего вида, Кэйхолл еще надеялся, что небо за спиной вспыхнет огненным заревом. Но минута текла за минутой, и ничего не происходило. Голова Ролли упала на грудь, он негромко посапывал.

В придорожном кафе сидела шумная компания водителей. Когда “понтиак” остановился, Уэдж выбрался из кабины, подошел к опущенному стеклу окошка Сэма и с достоинством бросил:

– До встречи!

Глядя в затылок шагавшего к машине Ролли, Кэйхолл вновь испытал легкую зависть. Ничего не скажешь – умеет этот молокосос владеть собой!

Стрелки часов едва перевалили за половину шестого утра, по восточной части небосклона медленно разливался алый свет зари. По автостраде номер 61 Сэм погнал “понтиак” на юг.

* * *

Развязка трагедии в Гринвилле совпала по времени с немногословным прощанием Ролли Уэджа и Сэма Кэйхолла. Первый акт оказался донельзя обыденным: ровно в половине шестого на столике рядом с подушкой Рут Крамер зазвонил будильник. В столь ранний час Рут всегда ощущала себя больной и разбитой. От отвратительного звука у нее повышалась температура, начинало стучать в висках, к горлу подкатывал ком. Как обычно, Марвин заботливо помог жене добраться до ванной комнаты. Процедура утреннего туалета длилась около получаса. Сегодня недомогания супруги дали о себе знать с особой силой. В городе уже с месяц свирепствовал грипп, и, по-видимому, вредоносный вирус сразил очередную жертву.