Дочь комментировать ситуацию отказалась, отговорившись тем, что всю перемену просидела в наушниках и ничего не слышала. Из-за этого же происшествия они поссорились и дома. Варя оказалась невольным слушателем разговора Стаськи с матерью потерпевшей девочки. «Мне, чесслово, как-то индифферентно то, что у Риты там с этим лузером, Ираида Марковна. Я ее предупреждала не связываться. Ее право – не послушалась, вот и прилетело, – с насмешкой проговорила дочь и, видимо в ответ на возмущение той, спокойно выдала: – Нет, мне ее не жаль. А бесплатные советы для дур у меня закончились». «Стася, ты почему хамишь взрослому человеку? – Варя едва сдержалась, чтобы не наорать на нее. Дочь лишь досадливо повела плечами. – К тому же Рита твоя подруга, я не ошибаюсь? Тебя не волнует, что с ней происходит?» – уже удивленно спросила она ее, словно не узнавая в этой циничной девушке своего милого застенчивого ребенка.

Варя вздохнула – сколько еще битв между детьми предстоит наблюдать, сколько бессильных слез пролить, она примерно представляла – просветила ее недавно в этом вопросе кузина Дарья, у которой дети родились с той же разницей в четыре года, но раньше. Муж красавицы Даши, владелец строительной компании «РиВ» (Родион Ильич Варлей), быстренько сориентировавшись в ситуации (не прошло и года в скандалах), определил старшенькую в лондонский колледж с проживанием в семье, где, как он узнал, воспитание детей было строго пуританским. Ни тихий скулеж Даши, ни гневные вопли дочери не тронули черствого сердца бизнесмена, штампом «все оплачено» он подвел итог пререканий, выложив при этом перед ними на стол билеты на лайнер до Хитроу. Билетов было три: в один конец – для дочери, для жены – два, один из которых, обратный, имел открытую дату вылета. Чем Дарья и воспользовалась в полной мере – не видел ее муж полгода, туману Даша, рассказывая о британской жизни, напускала изрядно, заставляя ревнивца мучиться от неизвестности. И только Варя знала, как сестра проводит время – поселившись неподалеку от колледжа, та буквально «пасла» дочь. Только убедившись, что той учеба «в кайф», а новые друзья сплошь «в адеквате», Даша вернулась домой к мужу и сыну.

«У меня нет и никогда не будет подруг. Все женские особи лживы и продажны», – отчеканила дочь, оторвав наконец взгляд от экрана мобильного телефона.

У Вари возможности отправить Стаську хоть куда, даже к бабушке подруги в Витязево на море, не было. Скромных зарплат: ее – учителя истории в средней школе и мужа – патологоанатома в городской больнице едва хватало на два быстро растущих детских организма. Благо Стаська за брендовыми шмотками не гналась, а Андрейка вообще не замечал, что носит и ест – какая-то неуемная тяга к поглощению знаний появилась у него еще в ползунковом возрасте: книжки, открытые Стасей лишь раз, он замусолил до состояния негодности, переворачивая страницы и водя пальчиками по еще непонятным ему буквам. Когда старшая сестра научилась складывать слоги, Андрейка читал предложениями, тут же запоминая текст слово в слово. В три года Варя застала его за чтением вслух «Приключений Мюнхаузена». Книга была подарена Дарьей, которая одно время даже всерьез подозревала – Андрейка не сын ли ее мужа Родиона: тот в раннем детстве, как успела ей рассказать рано покинувшая этот мир свекровь, рос таким же книголюбом. Но нет, внешне Андрейка был уменьшенной копией Вариного мужа Ивана Одинцова. Обладатель рыжих волос, почти прозрачной светлой кожи и крупного носа, Андрей унаследовал от отца и аллергию на шоколад.

«А я… а тетя Даша?» – пролепетала растерявшаяся Варя, но ответом ей стало холодное молчание.

Иван уже в который раз задерживался до позднего вечера в больнице. Именно там, в прозекторской, и никак иначе, чему Варя верила безоговорочно. Хотя в сознании короткими вспышками и мелькали сомнения, она их тут же гнала прочь. Но в последнее время все чаще стала замечать, что ее убежденность в том, что если не думать об измене, таковой и не случится, приводит Дарью в состояние истерического недоумения. При обсуждении этой темы, которую Дарья поднимала с настораживающим постоянством, кузина, глядя на Варю со смесью жалости и злости, издавала короткие нервные смешки, заставляя злиться уже Варю. Варя же порой не понимала, на кого направлена эта злость – на сестру или на саму себя, но упорно пыталась защитить то, на чем, как она считала, держится их с Иваном семья: честность и преданность друг другу. Да, звучит немного пафосно, но по-другому не скажешь. Но, проговаривая эту фразу вслух как мантру, Варя старалась на сестру не смотреть.

Молчание мужа было другим. Виновато-суетливым, с ссутуленными плечами, с опущенным к полу взглядом. Он никак не мог скинуть кроссовок, видимо, сильно затянул узел шнурка. Наконец, справившись с проблемой, переобулся. Но пошатнулся, засовывая ногу в тапок. Варя наблюдала за ним, ожидая ответа на свой вопрос.

– Давай позже, Варь. Накормишь? Я в душ, – со вздохом произнес он, направляясь по коридору в сторону ванной комнаты. – Ты только не надумывай себе всякой ерунды, ладно? – обернулся все же он в середине пути.

Вчера муж вернулся почти в десять, Дарья, забежавшая к ней вроде бы на минуточку часа два назад, никак не уходила. Иван бегло поздоровался с ней, извинившись, ретировался в ванную комнату, а на вопрос Вари, разогревать ли ужин, выкрикнул короткое «нет». Варя посмотрела ему вслед, обернулась к Даше и наткнулась на ее укоряюще-тяжелый взгляд. Дарья молчала, но заметив ее поджатые в кривой ухмылке губы, Варя вдруг подумала, что у той, видимо, имеются какие-то веские основания не доверять Одинцову. Но по какой-то причине сестра до сих пор их не озвучила.

– Да ладно-ладно, – успокоительно пробормотала Варя, убирая обувь Ивана на полку. От его виноватой улыбки легче не стало. Варя выключила возникшую на мгновение жалость к уставшему мужу, вспомнив, что совсем недавно настрой на серьезный разговор у нее был нешуточный. А это означает, что никакие уловки не помогут Одинцову избежать допроса. Она так решила сегодня, и точка.

В этот момент Варя и приняла для себя тот факт, что пора бы ей посмотреть на поздние возвращения мужа с другой, более объективной позиции. Конкретных фактов для обвинения Одинцова во вранье у нее не было. Только один маленький эпизод, одна на днях подсмотренная через окно кафе сценка… Ее муж и красивая дама друг напротив друга, цветы в низкой круглой вазе, перед каждым – креманка с шариками мороженого. Романтично… Разве что женщина уж как-то старовата для Вани. Да и свидание, если это было оно, случилось у них ярким солнечным днем, на глазах у прохожих, в самом неподходящем для тайных встреч месте – кафе располагалось на людной пешеходной городской улице.

«Вы такие деликатные оба с Ванькой, аж тошно! Или скрытные, пока никак не пойму», – беззлобно констатировала вчера Дарья, подведя итог их разговору о мужских изменах. А всего-то Варя высказалась, что нехорошо так-то, прямо в лоб, задать вопрос мужу: а нет ли у тебя, дорогой, отношений с женщиной на стороне? А следом: не сменить ли тебе, Ваня, постоянное место жительства, раз уж так случилось? Это потом, когда дверь за ним и его заботливо собранным тобой чемоданом, захлопнется, плакать и злиться, строить планы мести и как-то начать жить в новом статусе одиночки. Именно этого страшилась Варя больше всего – остаться одной, влиться в недружный школьный коллектив старых дев и разведенок, ловить на себе их понимающие взгляды – мол, добро пожаловать в наши ряды, ничем вы, Варвара Тихоновна, от нас теперь не отличаетесь. И страшно подумать, как воспримут развод родителей Стася и Андрей. «Деликатность – не самая плохая черта характера», – отговорилась вчера Варя, а Дашка вдруг засобиралась домой, завидя на пороге кухни Ивана.

Варя прошла мимо совсем близко, даже задержалась на несколько секунд у окна, но парочка ее не заметила. Женщина говорила, муж Вари слушал ее внимательно, но по выражению лица невозможно было определить, интересна ли ему тема беседы. Как показалось Варе, Иван был немного напряжен, это выдавали его застывший взгляд и сжатые в кулаки руки. Со стороны можно было подумать, что парочка выясняет отношения. Но более сдержанно ведет себя мужчина.

Сейчас Варя призналась себе, что Одинцов никогда не был деликатным, он просто многое от нее скрывал, чтобы не врать ей в глаза. Наверное, боялся, что жена сразу его разоблачит. И в данный момент он, например, репетирует в ванной комнате, как бы правдоподобнее выкрутиться из ситуации с той женщиной в кафе.

С сильно бьющимся сердцем, уговаривая себя не волноваться на пустом месте (а такое ли оно пустое?), Варя дошла до скамейки у фонтана, опустилась на нее бочком и еще долго сидела в напряженной позе, не отрывая взгляда от двери кафе. Иван вышел один, Варя быстро набрала его номер на мобильном, задала вопрос: «Ты где?» Услышав в ответ: «В клинике», вдруг разом успокоилась. Что уж теперь, ничего не изменишь, свершилось…

«Куда-то не туда меня занесло, о чем думаю? Иван же только что предупредил, чтобы заранее не волновалась. Значит, ничего страшного не случилось», – попробовала уговорить себя не паниковать Варя, доставая из холодильника картофельное пюре, салат и котлеты.

«Сегодня поговорю с ним, в конце концов, эта неизвестность невыносима!» – решила она, выходя из детской и закрывая за собой дверь.

Услышав, как муж прошел из ванной комнаты в спальню, Варя сунула тарелку с ужином в микроволновку. Подумав, что немного вина не помешает, достала из буфета бокалы и бутылку «Изабеллы». «Ну, все. Сейчас или… Никаких „или“», – окончательно подвела черту сомнениям она.

Глава 3

Спать хотелось смертельно, она непрерывно зевала и, проходя мимо спальни, с трудом избежала искушения зайти туда и лечь в постель. «Ничего, чаю выпью, на час-другой меня хватит, а там посмотрим», – подумала она, спеша на кухню. Варя достала с полки керамическую банку с травяным сбором с ее загородного клочка земли – места, где ей удавалось побыть одной – ни муж, ни дети на участок ни ногой. Так было заявлено ими в первый же день после приобретения ею в собственность этих шести соток в поселке Дружный, что в двадцати километрах от города. Покупка была блажью, она согласно кивала своему практичному мужу, пытавшемуся доказать ей нецелесообразность вложения пусть даже таких малых средств в землю, но упрямо стояла на своем. Иван сдался, три четвертых части ее семьи еще неделю демонстративно выказывали свое «фи», но Варя лишь улыбалась. Поняв, что сто двадцать одна тысяча, выигранная мамой в лотерею (билет был ей буквально навязан в кассе супермаркета), никогда уже не материализуется в дензнаки, дети успокоились, согласившись на компенсацию в виде домашнего йогуртового торта. Иван же при каждом случае, когда срочно нужна была какая-то сумма денег, припоминал ей эту покупку, что неприятно удивляло Варю: она никогда до этого не замечала в нем такой злопамятности.

Свернув с трассы после выезда за городскую черту, Родион направился в сторону небольшого придорожного кафе. Кофе он мог пить круглосуточно – привык к напитку еще в неспокойные студенческие годы. Он заказал двойной по-турецки, но вместо того, чтобы сесть за столик, подошел к стеллажу с книгами.

Варя налила в чашку ароматный напиток и вышла на лоджию. С высоты седьмого этажа припаркованную на обычном месте «Тойоту» Ивана она узнала сразу – белый капот после летней небольшой аварии он так и не перекрасил в черный цвет. Золотистая иномарка, оставленная хозяином прямо на дороге, показалась ей знакомой, но только что делать Дарье в их дворе поздно вечером? И уж если это она, почему бы не подняться в квартиру? Варю вдруг охватило беспокойство: габариты их машины были включены, то есть Иван все еще находился внутри. «Один? Или с кем-то?» – успела подумать она, и тут же дверца со стороны пассажира открылась. «Родион?» – вроде бы узнала она мужа Дарьи, который быстро пересел за руль иномарки, тут же рванувшей с места.

Он был знаком с бывшим хозяином этого кафе еще с тех времен, когда тот продавал букинистические издания на пятачке у блошиного рынка недалеко от их дома. Ходил Родион туда с отцом, эта охота за редкими экземплярами книг по медицине была их воскресным ритуалом. Ради этого Родион сам просыпался рано, сам делал бутерброды, наливал в термос кофе. Они садились на трамвай, а иногда проходили пешком эти три остановки. На рынке народу с утра было мало, продавцы еще только раскладывали свой товар. И пока отец с Семеном Никифоровичем вели неспешную беседу, сидя на дощатых ящиках, застеленных газетами, Родион рыскал по рынку в поисках нового приключенческого романа для себя. Потом они втроем пили кофе и если бутерброды.

Уже не было в живых отца, когда Семен Никифорович открыл это кафе, особенностью которого стали полки с книгами. В прошлом году в мир иной отправился и старый книголюб, а Родион по привычке при каждом удобном случае заезжает выпить кофе именно сюда.

Варя наблюдала за Иваном до тех пор, пока тот, зайдя в подъезд, не скрылся из виду. Еще немного, и она задаст ему вопрос – что происходит? Когда-то, после одной из знаковых ссор, они договорились, что любой конфликт, любое недопонимание можно разрешить словами. Просто поговорить. Иван, более скрытный, чем она, пошел на это неохотно, как она подозревала, лишь в угоду ей. Но тогда Варя поставила ультиматум – или так, или – развод. Потерять ее муж, видимо, был не готов.

Он взял книжку в мягком переплете, взгляд притянуло не название, а безобразное оформление обложки. Горе-художник попытался, видимо, изобразить влюбленную пару, но у нарисованного мужчины был такой взгляд, будто он едва сдерживает отвращение, а одна рука женщины была явно на пол-ладони длиннее другой. На лице – выражение смертельной усталости. В гамме цветов преобладал непонятного оттенка синий, отчего вся книга казалась вывалянной в грязи. Он прочел аннотацию: роман оказался детективным и к тому же неизвестного автора, но книжицу Родион все же для Дарьи прихватил, вспомнив, что та на днях жаловалась, что читать ей нечего.

* * *

Пока пил кофе, открыл роман, начал первую главу. Читалось легко, Родион неожиданно увлекся: автор сразу закинула читателя в гущу событий, на первых же страницах намекнув на некую семейную тайну, имеющую корни в далеком прошлом.

Одинцов заметил свет в кухонном окне их квартиры не сразу – когда, щелкнув брелоком сигнализации, машинально поднял голову. Значит, объяснений не избежать – скорее всего, Варя видела и машину Дарьи, на которой Родион приехал на встречу.

Он бы так и сидел на мягком стуле, пил по глотку горьковатый напиток и читал. Но дома ждала жена…

Иван понимал, что промолчать не удастся, завтра к десяти утра ему к следователю, нужно будет как-то объяснить жене, с чего бы это его вызывают. Он надеялся, что они вместе с Родионом придумают, о чем можно сказать ему, а о чем лучше не заикаться. И что ответить жене. Родион, выслушав нехитрую короткую историю его знакомства с Анной, выдал однозначное мнение – поведать историю так же коротко и Варе, не умалчивать и о свидании в кафе. Говорить максимально правдиво, слегка каясь. Типа, не было ничего такого, один раз кофе выпили, мороженкой полакомились, за жизнь поговорили. И в полиции покаяться искренне – повелся, мол, на зрелую красоту, так уж вышло. Ожидалось развитие отношений, а вместо того вон как получилось – увидел женщину на столе в прозекторской… неживую.

До поселка оставалось двадцать километров, Родион прикинул, что по времени должен успеть до того, как ляжет спать сын: он вез ему новые наушники взамен утерянных сегодня в лицее. Невеселая мысль, что Макс в последнее время замкнулся в себе, все чаще отказываясь от традиционной вечерней партии в шахматы, пришла не впервые, но Родион все еще надеялся, что таких проблем, как со старшей дочерью, с Максом не будет.

Вполне складно, но это – полуправда. Главное, сможет ли он не выдать главную информацию? О том, что Анна – родная мать его жены Варвары. Родион бы смолчал – глазом не моргнул, а ему, Ивану, еще отрепетировать упрощенную версию необходимо, чтобы не покраснеть в ненужный момент – такая особенность его светлой кожи, доставляющая массу неудобств, порой даже неприятностей. «Что ты Варьке скажешь – вот так, из ниоткуда ее мать появилась, столько лет мертвой считали, а она воскресла вдруг? С какой целью ожила, интересуюсь спросить? Не озвучила?» – с откровенной насмешкой в голосе допытывался Родион, а Иван в ответ молчал. Не знает он причин, не знает, и где пропадала Анна столько лет, если урна с якобы ее прахом захоронена на кладбище села Ровенки в склепе предков сестер Анны и Катерины Тураниных. Катериной и захоронена в тысяча девятьсот девяносто втором году, когда Варваре было всего шесть лет. После смерти матери, теперь уж понятно, что мнимой смерти, Варя воспитывалась в семье Катерины и ее мужа Александра Нила. Поэтому их с Родионом жены так близки: росли, словно родные, хотя на самом деле приходятся друг другу кузинами.

Он сам не заметил, как домчался до дома. Казалось, только что отъехал от кафе, а вот уже перед ним шлагбаум его коттеджного поселка «Дубки». Первый его серьезный проект, его мечта, к которой шел долго. Шестнадцать лет назад он выкупил эту землю, нарезал ровные участки, на одном из которых построил коттедж своей семье. После скитаний по области (где найдет заказ на строительство, там и дом родной) – свое гнездо. Семью не видел неделями, а молодая жена – красотка, как уберечь? До сих пор поглядывает на нее с удивлением и нежной благодарностью: не сбежала, ждала в квартире на окраине города, где когда-то он жил с родителями. Крутилась одна с маленькой Никой – памперсы, смеси, ночью как ванька-встанька, весь маршрут: детская поликлиника – дом – ближайший магазин. Мама Родиона совсем немного не дождалась рождения внучки, так что помощи Дашке не было. Спасибо Одинцовы были на подхвате: с другого конца города, чуть что, мчались на своих стареньких «Жигулях». Год мотались… Когда себе дом построил, остальные участки были распроданы вмиг, его бригады возводили особняки один краше другого, каждый по индивидуальному проекту. Потом еще землю прикупил, еще построил… а недавно понял: вырос он из игры в кубики…

Иван шел на седьмой этаж пешком – давно решил, что хотя бы таким способом сможет избежать набора веса: по рассказам воспитавшей его бабушки, его отец был человеком совсем не худым. Да и мать, как он сам помнил, обладала весьма пышными формами. Одинцов увальнем выглядеть рядом с миниатюрной женой никак не желал.

Родион вдруг подумал, что не откажи тогда теща, любезная Катерина Петровна, в помощи (замуж вторично собралась, еще и с переменой места жительства), Дарья с Варварой, возможно, были бы не так близки. Потому что Дашка будущего мужа сестры приняла в штыки. Резко высказала ей, что ее Одинцов – скользкий тип. Понятно, что на эмоциях, никаких конкретных фактов, порочащих жениха, у Дарьи не имелось, но она упрямо стояла на своем – Одинцов сестре не пара. Варвара ее, конечно, не послушала, замуж вышла.

На площадке между пятым и шестым этажами он услышал знакомый звук: щелкнул замок двери их квартиры. Еще полтора лестничных пролета, и его встретит вопросительный взгляд жены.

Родиону казалось, нормальная получилась семья у Варьки. Даже завидовал немного: любые спорные вопросы у них решались без излишних эмоций. С его женой это было невозможно. Реагируя очень остро, Дарья за языком не следила, могла и обидеть. Родион, любя, все прощал, легко успокаивая разбушевавшуюся жену одним поцелуем. Всерьез ее слова не воспринимал, зная, что нет в них злости или гнева. Варя тоже терпеливо относилась к сестре, а вот Иван обижался.

Так что, если бы не возил тогда Иван Варю через весь город к Дашке на помощь, семейных встреч могло бы в дальнейшем и не быть вовсе. Виделись бы сестры только в случаях крайней необходимости…

Глава 2

Родион загнал машину под навес и направился к входной двери. Под ногами скрипел гравий дорожки, и он в который раз подумал, что нужно все-таки, несмотря на протесты жены, положить вместо камешков плитку.

«Кажется, я зря Ваньке насоветовал не выдавать всей правды об Анне. Черт, как я забыл, что Варя видела его с женщиной, когда они сидели в кафе? – Родион недалеко отъехал от дома Одинцовых, но уже набрал скорость, как внезапно пришла в голову эта простая мысль. – Я-то знаю теперь, что это была воскресшая мать Варьки. А сама Варвара? Если бы для нее это было неважным, с Дашкой не поделилась бы. А та сразу мне выложила, наверняка обе гадали, как это Ванька повелся на такую пожилую даму. Уверен, что Варя задаст ему сегодня этот вопрос. Вот правда и вылезет наружу: Иван, припертый к стенке, выложит об Анне все хотя бы для того, чтобы реабилитироваться в глазах жены, мол, не любовница это была. Да, тупо было надеется, что все обойдется. Короче, сглупил я!»

Этот вход в дом считался «черным», потому что располагался между гаражом и кухней. Но все члены его семьи пользовались именно им. Родион через узкое боковое окошко рядом с дверью увидел жену: Даша накрывала на стол. Движения были плавными, неторопливыми, Родион залюбовался на миг, не торопясь зайти в дом. Только почувствовав, как осенняя вечерняя прохлада проникает под тонкую куртку, открыл дверь.

Родион припарковался у обочины и набрал номер Одинцова.

* * *

– Вань, это я. Еще не поднялся в квартиру? Тогда слушай внимательно. Забыл сказать, что Варвара тебя застукала с этой Анной. Да, в кафе. Дашке рассказала. Как это что? Ну Варька-то не знает, что это была ее мать! Короче, рассказывай все как есть. А то хуже будет. Не забывай, что смерть женщины, сам сказал, криминальная. Все, пока.

– Случилось что? – Дарья уже час как не находила себе места, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей: сначала муж вдруг рванул по делам на ее машине, а через несколько минут в неурочное время (обычно созванивались по утрам) вышла на связь по скайпу матушка. Ее вопрос, все ли у них нормально, насторожил – обычно та сначала выкладывала свои новости, а затем фразой «ну, а вы как?» вроде бы давала разрешение открыть рот и ей.

Родион с облегчением вздохнул. Еще и потому, что удержать такую новость при себе тоже не сможет. Дарья тоже имеет право знать, что давно похороненная родная тетка вдруг воскресла. «И вновь отошла в мир иной», – констатировал он, заводя двигатель и выезжая на дорогу.

В этот раз выглядела Катерина Петровна растерянной, взгляд отводила, а за спиной маячил ее муж: Дарья видела на экране только часть туловища от груди до низа домашней куртки. Александр Гендель (по совпадению звали его, как и родного отца Дарьи), проходя мимо жены, дотрагивался до ее плеча, словно успокаивая. Видимо, поняв, что в семье дочери все ровно, матушка быстро попрощалась и отключилась – на экране возникла ее фотография.

Родион не сразу поехал домой, хотел дать время Одинцову поговорить с Варей. Тогда ему будет легче начать разговор с Дашей. Она наверняка в полном недоумении, куда он рванул так поздно, да еще на ее машине. По каким таким делам, если уже вернулся из офиса. Давно договорились, что для поздних внезапных поездок может быть одно объяснение – ЧП на его стройках. В остальных случаях Родион, уж будь любезен, докажи необходимость в такой срочности и спешке. Жена обозначила границу дозволенного, он принял, потому что выполнить ее условие для него было легко: Родион сам всегда с радостью торопился домой. К ней, Дарье, любимой не меньше, чем восемнадцать лет назад, когда они только поженились.

Неясная тревога заставила Дашу наведаться в комнату сына. Тот ее визита даже не заметил – огромные наушники надежно отгораживали его от внешнего мира. Звонок дочери из Лондона час назад, короткий разговор ни о чем был лишь стандартной услугой со стороны Ники: на этих «отчетах» о пройденном дне настаивала Даша. Общие фразы не успокаивали, но и не огорчали, она однажды приняла-таки позицию мужа: дочь не жалуется, значит все у нее нормально.

Так и не справившись с волнением, Даша стала ждать возвращения Родиона…

…Он ее встретил в день защиты диплома, будучи в подпитии, но еще соображая вполне четко. Громко смеющейся толпой ввалившись в кафе, парни как по команде смолкли – нереальной красоты девушка, готовая выйти, спокойно отошла в сторону, пропуская их. Взгляд ее не был осуждающим, скорее, растерянным, словно она только что узнала что-то, чему не могла дать оценку – то ли радоваться, то ли плакать.

И вот он стоит на пороге, тоже, как и матушка недавно, старательно отводя в сторону взгляд.

Администратор быстро переключила внимание друзей Родиона на заказанный заранее столик, те гуськом двинулись за женщиной по залу, а он рванул уже закрытую за собой девушкой дверь. Имя он спросил тут же, на крыльце, не давая ей ускользнуть, то есть сесть в подъехавшее такси. «Дарья», – назвалась она машинально, рассеянно, не глядя на Родиона. Он обнаглел до такой степени, что быстро обежал желтую «Волгу» с другой стороны, устроился рядом с Дарьей на заднем сиденье и замер. Адрес девушка, видимо, назвала при заказе, таксист молча тронулся с места, не задавая вопросов.

– Случилось? Да ничего вроде такого. Нужно было срочно встретиться с человеком. Я же недолго, правда?

«Ого, сколько слов! С чего бы?» – успела подумать Даша (как правило, муж обходился коротким «нет»), и тут Родион буквально забросал ее вопросами. Он спрашивал, как прошел день, не звонила ли Ника, закрыл ли долги по истории Макс (надо же, помнит!), а она, двигаясь за ним по пятам, машинально отвечала.

«А как вас зовут?» – тихо спросила Дарья, впервые посмотрев на него в упор. Он назвался, про себя в этот миг отметив, как же хорошо звучат вместе их имена – Родион и Дарья! Улыбнулся ей широко и полез в карман за паспортом. «Ну, зачем мне ваш паспорт! – воскликнула она, рассмеявшись. – Я не собираюсь за вас замуж!»

Лишь когда он скрылся в ванной комнате, Даша вернулась на кухню. Самое уютное место в доме, отвоеванный у мужа с боем прованский стиль в интерьере, собственный дизайн и приложение своих рук – даже деревянные фасады шкафчиков, открытые полки, потолочные балки она шкурила, красила и украшала изображением букетиков лаванды сама. Кухня вышла удобной в мелочах, идеально подходящей ей, но настолько отличной от остальных помещений, что гости заходили туда, как в музей. Женщины зависти не скрывали, мужья торопились увести своих жен к накрытому в гостиной столу, но через некоторое время вся компания перемещалась за овальный кухонный стол. Отбрасывались манеры, официальные тосты и негромкий деликатный смех в конце рассказанных анекдотов.

Он тогда слова ее всерьез не воспринял, обрадовавшись уже тому, что вывел ее из этого отрешенного состояния, которое так пугало. Зря он ей не поверил…

За плотно прикрытой кухонной дверью разрешалось все – есть мясо без ножа, пить вино, не дожидаясь чьих-то красивых слов, в полный голос хохотать над шутками. Однако всем было известно, чего не терпит она как хозяйка – пошлых анекдотов и оскорбительных высказываний по любому адресу – будь то присутствующий гость, отсутствующий знакомый, местный политик либо сам президент. Обойти острые темы обычно удавалась легко – люди, способные, напившись, потерять человеческий облик, в гости к Варлеям званы не были никогда.

Даша налила себе в керамическую кружку какао, отломила ячейку от плитки шоколадки и опустила ее в горячий напиток. Так, подкладывая в чашку по кусочку, она обычно опустошала пол-литровую емкость за считаные минуты, пока какао было горячим. И только после, чтобы смягчить приторно-сладкий вкус, выпивала немного теплой кипяченой воды. Их с Варькой любимое баловство с детства.

Она долго держала его в друзьях, замыкаясь в себе лишь от робкой попытки Родиона ее поцеловать. Он не стал терзать ее расспросами, подозревая, что потеряет совсем. Родион не придумал ничего лучшего, как напрямую обратиться к будущей теще. Тяжело вздохнув и избегая его взгляда (а Родион замер от страха, сам так и не определив его природу), Катерина Петровна коротко объяснила причину настороженного поведения дочери.

Звонок мобильного отвлек от мыслей о сестре, но всего лишь на мгновение – из динамика телефона раздался ее голос. Пара вопросов Вари, Дашины ответы «нет» на оба, поспешное Варино «созвонимся позже» и тишина.

Выслушав, Родион вздохнул с облегчением: ничего непоправимого не случилось. Дашин одноклассник Фарид Гафуров, единственный сын Равиля Гафурова, главного прокурора города, и Джамили Гафуровой, заместителя мэра, преследовал Дарью со школьных лет и до того дня, когда случилась авария, приковавшая парня к постели. Найти водителя фуры, которая снесла спортивный автомобиль Фарида с дороги в глубокий кювет, не удалось. Все произошло глубокой зимней ночью на трассе между городом и поселком, где находилась дача Гафуровых. Если бы не заблудившийся иногородний автомобилист, заметивший машину парня в канаве, тот вряд ли дожил бы до утра.

Взгляд, коим Дарья одарила застывшего в дверях кухни Родиона, не предвещал тому ничего хорошего.

Персональный ад Дарьи кончился, но теперь она больше всего в жизни боялась навязчивости в отношениях. «Дай ей время, Родион. Будь терпелив, она тебе поверит», – успокоила Катерина Петровна.

Глава 4

Пока муж принимал душ, Варя, уже твердо уверенная, что Одинцов в машине был не с кем иным, как с Родионом Варлеем, позвонила сестре. Даша на два оба ее вопроса – звонил ли ей недавно муж и не произошло ли у них в доме какое-то важное событие – ответила односложно. А Варя, не зная, что еще сказать, тут же отключилась. Получается, эти двое что-то там обсуждали, а им, женам, ни гу-гу. Что ж, если Одинцов будет юлить, то она… Развить мысль до конца она не успела: с мокрой головой и махровым полотенцем, накинутым на плечи, на кухню пришел Иван.

Он был терпелив. Но однажды при нем Даше позвонила, как он догадался, мать Гафурова. И, как он понял, не впервые. Даша, выслушав от женщины гневные обвинения в том, что только она, «русская шалава», виновата в этой беде, что она и есть ходячая беда для ее мальчика, обреченно вздохнула, в ответ не произнеся ни слова. Родион слышал все: мать Фарида так орала, что и громкая связь не понадобилась. И пожалел лишь об одном – что не он был за рулем фуры…

Она терпеливо ждала, когда муж что-то скажет. Под ее пристальным взглядом тот быстро проглотил ужин и потянулся к бутылке вина. Разлив вино по бокалам, наконец заговорил. Первая же фраза «Варвара, твоя мама Анна Петровна, как оказалось, не погибла в девяносто втором» была произнесена торжественно, с легким придыханием.

* * *

– Правда, сегодня ее уже не стало по-настоящему. Ее привезли ко мне в прозекторскую на вскрытие, труп оказался криминальным, я нашел место укола, – на одном дыхании выпалил муж. – А в телефоне ее местный контакт только мой! – в отчаянии добавил он и замолчал.

Варя, впустив мужа в квартиру, бросила взгляд на настенные часы – ровно десять ноль-ноль.

Варя смотрела на мужа с недоверием – что за бред тот только что поведал? Какая Анна Петровна… мама?! Та, что на фотографиях? Почему – живая? Воскресла? Когда дошло – да, о ней и речь, захлестнула обида, даже слезы выступили. Поймав удивленный взгляд Ивана, Варя сделала глубокий вдох и потянулась за конфетой: верный для нее способ переключиться на позитив. Показалось, целлофановый фантик шуршит так громко, что звук этот может разбудить детей, они вот-вот придут на кухню, увидят лица родителей, начнутся расспросы… а врать ни она, ни Иван не умеют. И тогда… что говорить-то? Дети, у вас нашлась бабушка! Нашлась и… умерла?

– Ты опять поздно, что-то случилось? – не удержалась она от вопроса, стараясь не выдать голосом свое волнение. Она только что вытерла подступившие слезы – сказалось-таки напряжение всего дня: к неприятностям в школе дома добавились конфликт с дочерью и беспокойство от ожидания мужа. Школьная ситуация коснулась лишь боком: девятиклассник, ударивший свою подругу, был из класса Стаси, Варя же как классный руководитель вела шестой «А».

Мысль об Андрейке и Стасе заставила вскочить со стула и рвануть к кухонной двери. Плотно закрыв ее, Варя с облегчением вздохнула. Иван смотрел на нее со страхом.

Дочь комментировать ситуацию отказалась, отговорившись тем, что всю перемену просидела в наушниках и ничего не слышала. Из-за этого же происшествия они поссорились и дома. Варя оказалась невольным слушателем разговора Стаськи с матерью потерпевшей девочки. «Мне, чесслово, как-то индифферентно то, что у Риты там с этим лузером, Ираида Марковна. Я ее предупреждала не связываться. Ее право – не послушалась, вот и прилетело, – с насмешкой проговорила дочь и, видимо в ответ на возмущение той, спокойно выдала: – Нет, мне ее не жаль. А бесплатные советы для дур у меня закончились». «Стася, ты почему хамишь взрослому человеку? – Варя едва сдержалась, чтобы не наорать на нее. Дочь лишь досадливо повела плечами. – К тому же Рита твоя подруга, я не ошибаюсь? Тебя не волнует, что с ней происходит?» – уже удивленно спросила она ее, словно не узнавая в этой циничной девушке своего милого застенчивого ребенка.

– Давай все по порядку, Ваня. Ты ее не узнал…

«У меня нет и никогда не будет подруг. Все женские особи лживы и продажны», – отчеканила дочь, оторвав наконец взгляд от экрана мобильного телефона.

– Нет! И ты бы никогда не догадалась, что это она, поверь!

«А я… а тетя Даша?» – пролепетала растерявшаяся Варя, но ответом ей стало холодное молчание.

– Я бы почувствовала! Почему она обратилась в первую очередь к тебе? Не ко мне, а к тебе! Да еще и так… пошло! Клеиться к чужому мужику! У тебя поперек лба надпись «я в поиске»?

Молчание мужа было другим. Виновато-суетливым, с ссутуленными плечами, с опущенным к полу взглядом. Он никак не мог скинуть кроссовок, видимо, сильно затянул узел шнурка. Наконец, справившись с проблемой, переобулся. Но пошатнулся, засовывая ногу в тапок. Варя наблюдала за ним, ожидая ответа на свой вопрос.

– Давай позже, Варь. Накормишь? Я в душ, – со вздохом произнес он, направляясь по коридору в сторону ванной комнаты. – Ты только не надумывай себе всякой ерунды, ладно? – обернулся все же он в середине пути.

– О чем ты?! Анна знала, кто я! Просто нашла повод познакомиться.

– Да ладно-ладно, – успокоительно пробормотала Варя, убирая обувь Ивана на полку. От его виноватой улыбки легче не стало. Варя выключила возникшую на мгновение жалость к уставшему мужу, вспомнив, что совсем недавно настрой на серьезный разговор у нее был нешуточный. А это означает, что никакие уловки не помогут Одинцову избежать допроса. Она так решила сегодня, и точка.

– А ты повелся! – Варя бросила злой взгляд на мужа. – А если бы она была не мать мне? Просто тетка посторонняя? В постель бы затащил?

«Вы такие деликатные оба с Ванькой, аж тошно! Или скрытные, пока никак не пойму», – беззлобно констатировала вчера Дарья, подведя итог их разговору о мужских изменах. А всего-то Варя высказалась, что нехорошо так-то, прямо в лоб, задать вопрос мужу: а нет ли у тебя, дорогой, отношений с женщиной на стороне? А следом: не сменить ли тебе, Ваня, постоянное место жительства, раз уж так случилось? Это потом, когда дверь за ним и его заботливо собранным тобой чемоданом, захлопнется, плакать и злиться, строить планы мести и как-то начать жить в новом статусе одиночки. Именно этого страшилась Варя больше всего – остаться одной, влиться в недружный школьный коллектив старых дев и разведенок, ловить на себе их понимающие взгляды – мол, добро пожаловать в наши ряды, ничем вы, Варвара Тихоновна, от нас теперь не отличаетесь. И страшно подумать, как воспримут развод родителей Стася и Андрей. «Деликатность – не самая плохая черта характера», – отговорилась вчера Варя, а Дашка вдруг засобиралась домой, завидя на пороге кухни Ивана.

– Варвара, остановись. Анна Петровна мертва. Ее убили, а ты… Кстати, Родион сейчас все Дарье выкладывает. Наверное, та скоро позвонит, – отвлек он ее.

– Ладно, прости. Когда Анна тебе призналась? В кафе? Цветочки от тебя были?

Сейчас Варя призналась себе, что Одинцов никогда не был деликатным, он просто многое от нее скрывал, чтобы не врать ей в глаза. Наверное, боялся, что жена сразу его разоблачит. И в данный момент он, например, репетирует в ванной комнате, как бы правдоподобнее выкрутиться из ситуации с той женщиной в кафе.

– Букет? А… – замялся он вдруг. – Нет, когда я пришел, официант как раз ставил его в вазу.

«Куда-то не туда меня занесло, о чем думаю? Иван же только что предупредил, чтобы заранее не волновалась. Значит, ничего страшного не случилось», – попробовала уговорить себя не паниковать Варя, доставая из холодильника картофельное пюре, салат и котлеты.

– Ты хочешь сказать, что до тебя Анна с кем-то встречалась? И, учитывая подаренные ей цветочки, это был мужчина. Но в контактах ее мобильного, как ты утверждаешь, только твой номер. Странно, не находишь?

Услышав, как муж прошел из ванной комнаты в спальню, Варя сунула тарелку с ужином в микроволновку. Подумав, что немного вина не помешает, достала из буфета бокалы и бутылку «Изабеллы». «Ну, все. Сейчас или… Никаких „или“», – окончательно подвела черту сомнениям она.

– На мой номер она звонила с местной симки. А в ее телефоне их две! Наверняка есть еще абоненты. Услышь меня, я – единственный местный, с кем она общалась. Следователь, похоже, меня подозревает.

Глава 3

– Не вижу оснований. Ты же весь день на рабочем месте был? Ну, не весь… обедать ходил! Да вот его визитка. Нужно рассказать, как думаешь? О мужчине…

Свернув с трассы после выезда за городскую черту, Родион направился в сторону небольшого придорожного кафе. Кофе он мог пить круглосуточно – привык к напитку еще в неспокойные студенческие годы. Он заказал двойной по-турецки, но вместо того, чтобы сесть за столик, подошел к стеллажу с книгами.

– Конечно нужно. «Следователь СК капитан юстиции Анатолий Строков», – прочла Варя вслух. – У Стаськи в классе учится его сын Костя. Помнишь, такой вихрастый паренек, очень высокий. Был у нас в доме на дне ее рождения в прошлом году.

Он был знаком с бывшим хозяином этого кафе еще с тех времен, когда тот продавал букинистические издания на пятачке у блошиного рынка недалеко от их дома. Ходил Родион туда с отцом, эта охота за редкими экземплярами книг по медицине была их воскресным ритуалом. Ради этого Родион сам просыпался рано, сам делал бутерброды, наливал в термос кофе. Они садились на трамвай, а иногда проходили пешком эти три остановки. На рынке народу с утра было мало, продавцы еще только раскладывали свой товар. И пока отец с Семеном Никифоровичем вели неспешную беседу, сидя на дощатых ящиках, застеленных газетами, Родион рыскал по рынку в поисках нового приключенческого романа для себя. Потом они втроем пили кофе и если бутерброды.

– Смутно. Отец его тоже не карлик. Знаешь, он мне почти не задавал вопросов, я даже занервничал. Но завтра в десять мне в следственный комитет. Наверняка будет допрашивать под протокол.

Уже не было в живых отца, когда Семен Никифорович открыл это кафе, особенностью которого стали полки с книгами. В прошлом году в мир иной отправился и старый книголюб, а Родион по привычке при каждом удобном случае заезжает выпить кофе именно сюда.

Он взял книжку в мягком переплете, взгляд притянуло не название, а безобразное оформление обложки. Горе-художник попытался, видимо, изобразить влюбленную пару, но у нарисованного мужчины был такой взгляд, будто он едва сдерживает отвращение, а одна рука женщины была явно на пол-ладони длиннее другой. На лице – выражение смертельной усталости. В гамме цветов преобладал непонятного оттенка синий, отчего вся книга казалась вывалянной в грязи. Он прочел аннотацию: роман оказался детективным и к тому же неизвестного автора, но книжицу Родион все же для Дарьи прихватил, вспомнив, что та на днях жаловалась, что читать ей нечего.

– Это его работа, – машинально произнесла Варя. – Так, давай, Ваня, сейчас ты постараешься вспомнить все, что говорила Анна. Начни с первого знакомства.

Пока пил кофе, открыл роман, начал первую главу. Читалось легко, Родион неожиданно увлекся: автор сразу закинула читателя в гущу событий, на первых же страницах намекнув на некую семейную тайну, имеющую корни в далеком прошлом.

Он бы так и сидел на мягком стуле, пил по глотку горьковатый напиток и читал. Но дома ждала жена…

– Супермаркет около больницы знаешь? «Таруса», экологически чистые продукты. Зашел за овощами, ты сама просила дайкон, а он там всегда свежий, не вялый. Проходил мимо стеллажей с упаковками сухофруктов, заметил, как женщина пытается достать с верхней полки пачку мюсли. Это была Анна. Помог, конечно.

До поселка оставалось двадцать километров, Родион прикинул, что по времени должен успеть до того, как ляжет спать сын: он вез ему новые наушники взамен утерянных сегодня в лицее. Невеселая мысль, что Макс в последнее время замкнулся в себе, все чаще отказываясь от традиционной вечерней партии в шахматы, пришла не впервые, но Родион все еще надеялся, что таких проблем, как со старшей дочерью, с Максом не будет.

– Она сама к тебе обратилась?

Он сам не заметил, как домчался до дома. Казалось, только что отъехал от кафе, а вот уже перед ним шлагбаум его коттеджного поселка «Дубки». Первый его серьезный проект, его мечта, к которой шел долго. Шестнадцать лет назад он выкупил эту землю, нарезал ровные участки, на одном из которых построил коттедж своей семье. После скитаний по области (где найдет заказ на строительство, там и дом родной) – свое гнездо. Семью не видел неделями, а молодая жена – красотка, как уберечь? До сих пор поглядывает на нее с удивлением и нежной благодарностью: не сбежала, ждала в квартире на окраине города, где когда-то он жил с родителями. Крутилась одна с маленькой Никой – памперсы, смеси, ночью как ванька-встанька, весь маршрут: детская поликлиника – дом – ближайший магазин. Мама Родиона совсем немного не дождалась рождения внучки, так что помощи Дашке не было. Спасибо Одинцовы были на подхвате: с другого конца города, чуть что, мчались на своих стареньких «Жигулях». Год мотались… Когда себе дом построил, остальные участки были распроданы вмиг, его бригады возводили особняки один краше другого, каждый по индивидуальному проекту. Потом еще землю прикупил, еще построил… а недавно понял: вырос он из игры в кубики…

– Не помню… нет, просто обернулась, посмотрела, улыбнулась просительно. Но ни слова не произнесла. Я заговорил первым – показал, что такая же коробка стоит и ниже. Вот тогда она вроде как смутилась и произнесла что-то такое, типа – самое свежее не всегда доступно. Маркетологи, мол, на уровне глаз часто выкладывают просрочку. Мы сравнили даты на обеих коробках, Анна оказалась права – срок годности мюсли, за которое ухватился я, был на грани.

Родион вдруг подумал, что не откажи тогда теща, любезная Катерина Петровна, в помощи (замуж вторично собралась, еще и с переменой места жительства), Дарья с Варварой, возможно, были бы не так близки. Потому что Дашка будущего мужа сестры приняла в штыки. Резко высказала ей, что ее Одинцов – скользкий тип. Понятно, что на эмоциях, никаких конкретных фактов, порочащих жениха, у Дарьи не имелось, но она упрямо стояла на своем – Одинцов сестре не пара. Варвара ее, конечно, не послушала, замуж вышла.

– Вспомни, ты не уловил акцента? Сразу не подумал, что перед тобой иностранка? – Варя почему-то решила, что долгое отсутствие матери можно оправдать жизнью за границей.

Родиону казалось, нормальная получилась семья у Варьки. Даже завидовал немного: любые спорные вопросы у них решались без излишних эмоций. С его женой это было невозможно. Реагируя очень остро, Дарья за языком не следила, могла и обидеть. Родион, любя, все прощал, легко успокаивая разбушевавшуюся жену одним поцелуем. Всерьез ее слова не воспринимал, зная, что нет в них злости или гнева. Варя тоже терпеливо относилась к сестре, а вот Иван обижался.

Так что, если бы не возил тогда Иван Варю через весь город к Дашке на помощь, семейных встреч могло бы в дальнейшем и не быть вовсе. Виделись бы сестры только в случаях крайней необходимости…

– Ничего такого. Чистая грамотная русская речь.

Родион загнал машину под навес и направился к входной двери. Под ногами скрипел гравий дорожки, и он в который раз подумал, что нужно все-таки, несмотря на протесты жены, положить вместо камешков плитку.

Этот вход в дом считался «черным», потому что располагался между гаражом и кухней. Но все члены его семьи пользовались именно им. Родион через узкое боковое окошко рядом с дверью увидел жену: Даша накрывала на стол. Движения были плавными, неторопливыми, Родион залюбовался на миг, не торопясь зайти в дом. Только почувствовав, как осенняя вечерняя прохлада проникает под тонкую куртку, открыл дверь.

– Значит, жила она где-то в России, – разочарованно заметила она. – Что дальше?

* * *

– Мы пошли на кассу, она – с пачкой мюсли, я – с пакетом дайкона. Пока шли, обменялись парой фраз о хитростях успешной торговли. Она расплатилась первой…

– Случилось что? – Дарья уже час как не находила себе места, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей: сначала муж вдруг рванул по делам на ее машине, а через несколько минут в неурочное время (обычно созванивались по утрам) вышла на связь по скайпу матушка. Ее вопрос, все ли у них нормально, насторожил – обычно та сначала выкладывала свои новости, а затем фразой «ну, а вы как?» вроде бы давала разрешение открыть рот и ей.

– Ага! И не ушла?

В этот раз выглядела Катерина Петровна растерянной, взгляд отводила, а за спиной маячил ее муж: Дарья видела на экране только часть туловища от груди до низа домашней куртки. Александр Гендель (по совпадению звали его, как и родного отца Дарьи), проходя мимо жены, дотрагивался до ее плеча, словно успокаивая. Видимо, поняв, что в семье дочери все ровно, матушка быстро попрощалась и отключилась – на экране возникла ее фотография.

– Да, ждала у входной двери, как я понял, именно меня. Вот тогда я подумал, что она ко мне, ну… клеится. Варь, в мыслях даже флирта не было, поверь! Отшить вот так, сразу, не получилось, я думал – подвезу до дома, распрощаюсь вежливо.

Неясная тревога заставила Дашу наведаться в комнату сына. Тот ее визита даже не заметил – огромные наушники надежно отгораживали его от внешнего мира. Звонок дочери из Лондона час назад, короткий разговор ни о чем был лишь стандартной услугой со стороны Ники: на этих «отчетах» о пройденном дне настаивала Даша. Общие фразы не успокаивали, но и не огорчали, она однажды приняла-таки позицию мужа: дочь не жалуется, значит все у нее нормально.

– Подвез? До квартиры? – равнодушно задала вопрос Варя.

Так и не справившись с волнением, Даша стала ждать возвращения Родиона…

– Да, проводил до двери. Потому что из ячейки камеры хранения в магазине она достала еще два пакета с продуктами, довольно тяжелые. Я просто помог ей их поднять на третий этаж. Дом без лифта…

И вот он стоит на пороге, тоже, как и матушка недавно, старательно отводя в сторону взгляд.

– Перестань оправдываться, Ваня. Ты ее пригласил на свидание?

– Случилось? Да ничего вроде такого. Нужно было срочно встретиться с человеком. Я же недолго, правда?

– Какое свидание?! Она хотела отблагодарить за помощь, предложила выпить кофе. Днем! В людном месте! Кстати, а ты откуда про цветы знаешь?

«Ого, сколько слов! С чего бы?» – успела подумать Даша (как правило, муж обходился коротким «нет»), и тут Родион буквально забросал ее вопросами. Он спрашивал, как прошел день, не звонила ли Ника, закрыл ли долги по истории Макс (надо же, помнит!), а она, двигаясь за ним по пятам, машинально отвечала.

– Дошло? Я вас видела. Не льсти себе. – Варя протестующе подняла руку. – Не следила! Проходила мимо, вы сидели у окна. Я даже не остановилась, – слукавила она и опустила взгляд, чтобы не выдать себя.

– Неслучайная случайность? – ухмыльнулся муж. Варя в ответ промолчала.

Лишь когда он скрылся в ванной комнате, Даша вернулась на кухню. Самое уютное место в доме, отвоеванный у мужа с боем прованский стиль в интерьере, собственный дизайн и приложение своих рук – даже деревянные фасады шкафчиков, открытые полки, потолочные балки она шкурила, красила и украшала изображением букетиков лаванды сама. Кухня вышла удобной в мелочах, идеально подходящей ей, но настолько отличной от остальных помещений, что гости заходили туда, как в музей. Женщины зависти не скрывали, мужья торопились увести своих жен к накрытому в гостиной столу, но через некоторое время вся компания перемещалась за овальный кухонный стол. Отбрасывались манеры, официальные тосты и негромкий деликатный смех в конце рассказанных анекдотов.

…Они познакомились в травмпункте, куда девятиклассница Варя попала с вывихом голеностопного сустава прямо с урока физкультуры. Внес ее в смотровой кабинет сам учитель, тут же смывшийся в коридор – телефонный разговор оказался важнее, чем страдающая Варя.

За плотно прикрытой кухонной дверью разрешалось все – есть мясо без ножа, пить вино, не дожидаясь чьих-то красивых слов, в полный голос хохотать над шутками. Однако всем было известно, чего не терпит она как хозяйка – пошлых анекдотов и оскорбительных высказываний по любому адресу – будь то присутствующий гость, отсутствующий знакомый, местный политик либо сам президент. Обойти острые темы обычно удавалась легко – люди, способные, напившись, потерять человеческий облик, в гости к Варлеям званы не были никогда.

Ее душила обида – внимание молодого физрука дорогого стоило, ради него и полезла она на этот чертов канат, добралась до потолка, почти спустилась, но тут позорно шлепнулась на мат, подвернув ногу. Одноклассницы завистливо смотрели вслед, когда физрук нес ее к своей машине, она торжествовала, уловив в его взгляде, обращенном на нее, искреннее, как ей показалось, сочувствие. А тут – кинул на кушетку и – за дверь.

Даша налила себе в керамическую кружку какао, отломила ячейку от плитки шоколадки и опустила ее в горячий напиток. Так, подкладывая в чашку по кусочку, она обычно опустошала пол-литровую емкость за считаные минуты, пока какао было горячим. И только после, чтобы смягчить приторно-сладкий вкус, выпивала немного теплой кипяченой воды. Их с Варькой любимое баловство с детства.

Варя вздохнула и тут же громко ойкнула. «Поосторожней нельзя?! У меня перелом может быть!» – сорвала она зло на рыжем парне, сидевшем на корточках у ее ног. «Все у тебя нормально… уже! Это вывих был». – Тот встал и отошел в сторону. «Справился, Одинцов? Молодец! Не передумал еще карьеру на трупах делать? А то давай в ортопеды, рука у тебя легкая, – серьезно произнес пожилой врач, что-то писавший за столом. Варя с ужасом посмотрела на рыжего парня… – Так, Варвара Тихоновна, голуба моя, обратно своими ножками потопаешь. И вот его благодари», – кивнул пожилой врач на «трупного карьериста», как уже окрестила того Варя.

Звонок мобильного отвлек от мыслей о сестре, но всего лишь на мгновение – из динамика телефона раздался ее голос. Пара вопросов Вари, Дашины ответы «нет» на оба, поспешное Варино «созвонимся позже» и тишина.

«Спасибо», – пискнула она и кинулась за спасением к вошедшему в кабинет физруку.

Взгляд, коим Дарья одарила застывшего в дверях кухни Родиона, не предвещал тому ничего хорошего.

То была первая случайная встреча с тогда еще ординатором Иваном Одинцовым. Еще несколько «случайных», как думала Варя, столкновений в самых разных местах организовал, как выяснилось лишь после свадьбы, ее будущий муж…

– Ваня, давай не отвлекайся, о чем говорили с Анной?

Глава 4

– О тебе. Я заказал кофе и мороженое, Анна молчала, пока официант не ушел, а потом сразу огорошила заявлением, что она – твоя мать.

Пока муж принимал душ, Варя, уже твердо уверенная, что Одинцов в машине был не с кем иным, как с Родионом Варлеем, позвонила сестре. Даша на два оба ее вопроса – звонил ли ей недавно муж и не произошло ли у них в доме какое-то важное событие – ответила односложно. А Варя, не зная, что еще сказать, тут же отключилась. Получается, эти двое что-то там обсуждали, а им, женам, ни гу-гу. Что ж, если Одинцов будет юлить, то она… Развить мысль до конца она не успела: с мокрой головой и махровым полотенцем, накинутым на плечи, на кухню пришел Иван.

– Вот так просто выдала информацию, без всякой подготовки?

Она терпеливо ждала, когда муж что-то скажет. Под ее пристальным взглядом тот быстро проглотил ужин и потянулся к бутылке вина. Разлив вино по бокалам, наконец заговорил. Первая же фраза «Варвара, твоя мама Анна Петровна, как оказалось, не погибла в девяносто втором» была произнесена торжественно, с легким придыханием.

– Начала с фразы «Иван, мне нужно сказать вам важное. Времени у меня не так много, поэтому скажу прямо: я – мама Вари». Вот слово в слово, клянусь!

– Почему мало времени? Торопилась куда?

– Правда, сегодня ее уже не стало по-настоящему. Ее привезли ко мне в прозекторскую на вскрытие, труп оказался криминальным, я нашел место укола, – на одном дыхании выпалил муж. – А в телефоне ее местный контакт только мой! – в отчаянии добавил он и замолчал.

– Понятия не имею! Я на несколько мгновений впал в ступор, не знал, как реагировать. Она просила, чтобы я организовал вам встречу, как-то тебя подготовив. Я, честно, подумал – аферистка. Но она положила передо мной пачку старых фотографий. Там и ты маленькая, вы с Дашкой рядом, Катерина Петровна, Анна и еще, как я понял, – Дашкин родной отец.

Варя смотрела на мужа с недоверием – что за бред тот только что поведал? Какая Анна Петровна… мама?! Та, что на фотографиях? Почему – живая? Воскресла? Когда дошло – да, о ней и речь, захлестнула обида, даже слезы выступили. Поймав удивленный взгляд Ивана, Варя сделала глубокий вдох и потянулась за конфетой: верный для нее способ переключиться на позитив. Показалось, целлофановый фантик шуршит так громко, что звук этот может разбудить детей, они вот-вот придут на кухню, увидят лица родителей, начнутся расспросы… а врать ни она, ни Иван не умеют. И тогда… что говорить-то? Дети, у вас нашлась бабушка! Нашлась и… умерла?

– Эта Анна похожа на мою мать на фото?

Мысль об Андрейке и Стасе заставила вскочить со стула и рвануть к кухонной двери. Плотно закрыв ее, Варя с облегчением вздохнула. Иван смотрел на нее со страхом.

– Нет. То есть когда я взял ее фотографию и сравнил – да, разрез глаз, форма носа – очень похожи. И еще что-то неуловимое, я так и не смог решить, что это… Она, заметив мое недоверие, призналась, что делала пластику.

– Давай все по порядку, Ваня. Ты ее не узнал…

– Ты поверил…

– Нет! И ты бы никогда не догадалась, что это она, поверь!

– И ты бы поверила. На одном из снимков, которые она мне показала, мужчина и женщина, девушка и девочка. Там на обороте надпись «Семья Тураниных – Лидия и Петр, дочери Катерина и Анна. 1978 год». Так вот Анна нынешняя – копия Лидии, твоей бабушки. А та, что у нас дома на портретах, очень похожа на отца – Петра Туранина. Анна после своей мнимой гибели изменила внешность под свою мать.

– Я бы почувствовала! Почему она обратилась в первую очередь к тебе? Не ко мне, а к тебе! Да еще и так… пошло! Клеиться к чужому мужику! У тебя поперек лба надпись «я в поиске»?

– Зачем? Зачем было инсценировать смерть, чтобы через столько лет воскреснуть? Причин она не озвучила? Ты же интересовался, так ведь?

– О чем ты?! Анна знала, кто я! Просто нашла повод познакомиться.

– Анна обещала объясниться при встрече с тобой. Точнее, с вами всеми.

– А ты повелся! – Варя бросила злой взгляд на мужа. – А если бы она была не мать мне? Просто тетка посторонняя? В постель бы затащил?

– Варвара, остановись. Анна Петровна мертва. Ее убили, а ты… Кстати, Родион сейчас все Дарье выкладывает. Наверное, та скоро позвонит, – отвлек он ее.

– И ее убили. Кто, Вань?

– Ладно, прости. Когда Анна тебе призналась? В кафе? Цветочки от тебя были?

– Букет? А… – замялся он вдруг. – Нет, когда я пришел, официант как раз ставил его в вазу.

– Аутопсию теперь проводит судмедэксперт, утром, я думаю, будет заключение о причинах смерти. Потом возбудят уголовное дело, проведут расследование, в итоге капитан юстиции Строков найдет убийцу, – отчеканил Иван.

– Ты хочешь сказать, что до тебя Анна с кем-то встречалась? И, учитывая подаренные ей цветочки, это был мужчина. Но в контактах ее мобильного, как ты утверждаешь, только твой номер. Странно, не находишь?

– На мой номер она звонила с местной симки. А в ее телефоне их две! Наверняка есть еще абоненты. Услышь меня, я – единственный местный, с кем она общалась. Следователь, похоже, меня подозревает.

– А мои вопросы так и останутся без ответов…

– Не вижу оснований. Ты же весь день на рабочем месте был? Ну, не весь… обедать ходил! Да вот его визитка. Нужно рассказать, как думаешь? О мужчине…

– Конечно нужно. «Следователь СК капитан юстиции Анатолий Строков», – прочла Варя вслух. – У Стаськи в классе учится его сын Костя. Помнишь, такой вихрастый паренек, очень высокий. Был у нас в доме на дне ее рождения в прошлом году.

– Ну почему? Главное, поймать преступника, тогда станет известен мотив… Варь, ты помнишь, как ты жила с матерью? Где? Кто тебе рассказал, что она погибла?

– Смутно. Отец его тоже не карлик. Знаешь, он мне почти не задавал вопросов, я даже занервничал. Но завтра в десять мне в следственный комитет. Наверняка будет допрашивать под протокол.

– Это его работа, – машинально произнесла Варя. – Так, давай, Ваня, сейчас ты постараешься вспомнить все, что говорила Анна. Начни с первого знакомства.

– Супермаркет около больницы знаешь? «Таруса», экологически чистые продукты. Зашел за овощами, ты сама просила дайкон, а он там всегда свежий, не вялый. Проходил мимо стеллажей с упаковками сухофруктов, заметил, как женщина пытается достать с верхней полки пачку мюсли. Это была Анна. Помог, конечно.

– Совсем ничего не помню, – вздохнула Варя, в который раз расстраиваясь от своего неведения. – Вся моя жизнь в воспоминаниях начинается с того дня, когда я выхожу за ворота с территории, на которой стоит старинный особняк, с тетей Катей. В руках – серая плюшевая мышь с розовыми ушами, моя любимая игрушка. Мы садимся в машину, за рулем – дядя Саша Нил, ее муж. Они привозят меня на Вознесенскую, я вхожу в квартиру, меня встречает Дашка, ведет в свою комнату, усаживает на мою кровать. Мою! Как будто я там всегда жила. Но Дашка потом мне рассказала, что на самом деле я у них не жила, мы только ходили с мамой к ним в гости, и кровати этой не было! На этом месте стояло пианино, а на нем – старые фотографии в рамках и статуэтки. Германский кружевной фарфор. Я не помню, но нам с Дашкой, оказывается, настрого запрещалось их трогать. Мы тайком их брали, когда дома никого не было. Перед моим возвращением из санатория пианино вынесли в зал, туда же отправили и кресло-качалку, в котором мы, две тощие девчонки, умещались свободно. Я помню, что заплакала и попросила отвезти меня к маме. Сначала мне сказали, что она уехала в командировку. Но через несколько дней Дашка проболталась, что маму взорвали в машине. Ей попало от тети Кати, наказали не по-детски, лишив прогулок и сладостей. Игровую приставку давали только мне. Я воровала для нее конфеты из кухонного буфета…

– Она сама к тебе обратилась?

– Не помню… нет, просто обернулась, посмотрела, улыбнулась просительно. Но ни слова не произнесла. Я заговорил первым – показал, что такая же коробка стоит и ниже. Вот тогда она вроде как смутилась и произнесла что-то такое, типа – самое свежее не всегда доступно. Маркетологи, мол, на уровне глаз часто выкладывают просрочку. Мы сравнили даты на обеих коробках, Анна оказалась права – срок годности мюсли, за которое ухватился я, был на грани.

– Что с тобой стало, когда ты поняла, что мамы больше нет? Прости…

– Вспомни, ты не уловил акцента? Сразу не подумал, что перед тобой иностранка? – Варя почему-то решила, что долгое отсутствие матери можно оправдать жизнью за границей.

– Ничего такого. Чистая грамотная русская речь.

– Как ни странно, я быстро приняла этот факт и успокоилась. Не знаю, как мне, шестилетней, это удалось, но я признала, что теперь моя семья – тетя Катя, дядя Саша и Дашка. И их старый кот, с которым у меня никак не складывались отношения – не любил он меня. Война с котом, довольно жесткая с обеих сторон, окончилась очень скоро и моей победой – кот был сослан в деревню, а мне куплены новые тапочки и отдана в чистку плюшевая мышь – главный враг Мурзика. Я могу утверждать, что детство у меня было счастливым…

– Значит, жила она где-то в России, – разочарованно заметила она. – Что дальше?

– Мы пошли на кассу, она – с пачкой мюсли, я – с пакетом дайкона. Пока шли, обменялись парой фраз о хитростях успешной торговли. Она расплатилась первой…

– То есть твоя жизнь до шести лет – провал?

– Ага! И не ушла?

– Да, ждала у входной двери, как я понял, именно меня. Вот тогда я подумал, что она ко мне, ну… клеится. Варь, в мыслях даже флирта не было, поверь! Отшить вот так, сразу, не получилось, я думал – подвезу до дома, распрощаюсь вежливо.

– Нет, почему… мельком вспоминалась мама, но только как образ, ни лица, ни фигуры… Я, конечно, знаю кое-что со слов той же тети Кати. И еще, конечно, Даши. Так, некоторые моменты. Например, тот факт, что у меня была няня. Но ее саму я совсем не помню! Знаю от Дашки – та была нашей соседкой по этажу.

– Подвез? До квартиры? – равнодушно задала вопрос Варя.

– Да, проводил до двери. Потому что из ячейки камеры хранения в магазине она достала еще два пакета с продуктами, довольно тяжелые. Я просто помог ей их поднять на третий этаж. Дом без лифта…

– Где вы жили с мамой, помнишь?

– Перестань оправдываться, Ваня. Ты ее пригласил на свидание?

– Какое свидание?! Она хотела отблагодарить за помощь, предложила выпить кофе. Днем! В людном месте! Кстати, а ты откуда про цветы знаешь?

– Не помню, но знаю. Недалеко от Вознесенской, на Базарной. Дашка меня как-то водила в наш двор – но, убей, я там ничего не узнала! Ни дом, ни детскую площадку, ни цветники вдоль забора. Подъезд в доме один, это старый купеческий особняк в два этажа. Мы поднялись на второй, там три двери, но которая наша, я так и не вспомнила. Даша показала на ту, что справа от лестницы.

– Дошло? Я вас видела. Не льсти себе. – Варя протестующе подняла руку. – Не следила! Проходила мимо, вы сидели у окна. Я даже не остановилась, – слукавила она и опустила взгляд, чтобы не выдать себя.

– Неслучайная случайность? – ухмыльнулся муж. Варя в ответ промолчала.

– Смотри что получается… Ты не помнишь ничего, что касается твоей жизни с мамой до того, как тебя отвезли в санаторий. Не помнишь, кто тебя туда поместил. Но как тебя оттуда забирала тетушка, не забыла даже в мелочах. Что за санаторий? В городе?

…Они познакомились в травмпункте, куда девятиклассница Варя попала с вывихом голеностопного сустава прямо с урока физкультуры. Внес ее в смотровой кабинет сам учитель, тут же смывшийся в коридор – телефонный разговор оказался важнее, чем страдающая Варя.

Ее душила обида – внимание молодого физрука дорогого стоило, ради него и полезла она на этот чертов канат, добралась до потолка, почти спустилась, но тут позорно шлепнулась на мат, подвернув ногу. Одноклассницы завистливо смотрели вслед, когда физрук нес ее к своей машине, она торжествовала, уловив в его взгляде, обращенном на нее, искреннее, как ей показалось, сочувствие. А тут – кинул на кушетку и – за дверь.

– Не знаю, Вань. На территории росли огромные сосны, очень много. Просто густой лес. Внутри здание, где я находилась, мне тогда казалось чем-то вроде дворца – мы с тетей Катей спускались по полукруглой широкой лестнице в холл. Еще помню люстру, колонны по кругу. Между двумя стоял обыкновенный письменный стол. Помню, тетя Катя с трудом открыла входную дверь, такая та была тяжелая. По аллее мы дошли до ворот, какой-то мужчина отпер ключом калитку рядом. Я обернулась – на крыльце стоял тот доктор, что меня лечил.

– Как тебя лечили? Уколы, таблетки? Какие-то физиопроцедуры?

Варя вздохнула и тут же громко ойкнула. «Поосторожней нельзя?! У меня перелом может быть!» – сорвала она зло на рыжем парне, сидевшем на корточках у ее ног. «Все у тебя нормально… уже! Это вывих был». – Тот встал и отошел в сторону. «Справился, Одинцов? Молодец! Не передумал еще карьеру на трупах делать? А то давай в ортопеды, рука у тебя легкая, – серьезно произнес пожилой врач, что-то писавший за столом. Варя с ужасом посмотрела на рыжего парня… – Так, Варвара Тихоновна, голуба моя, обратно своими ножками потопаешь. И вот его благодари», – кивнул пожилой врач на «трупного карьериста», как уже окрестила того Варя.

– Нет, уколов не было. Каждое утро и вечер давали пить какую-то жутко противную жидкость, но сразу после я получала конфету. И еще со мной часто разговаривал тот доктор, который потом провожал нас с тетей Катей, стоя на крыльце.

– Но Катерине Петровне должно быть известно, что это за место. Ты спрашивала?

«Спасибо», – пискнула она и кинулась за спасением к вошедшему в кабинет физруку.

– Конечно, когда была подростком, меня интересовало все, связанное с прошлым, которого я не помнила. Тетя Катя объяснила, что это – детский санаторий. У меня было обострение хронического тонзиллита, там меня подлечили. Все. Вопрос как бы закрыт.

То была первая случайная встреча с тогда еще ординатором Иваном Одинцовым. Еще несколько «случайных», как думала Варя, столкновений в самых разных местах организовал, как выяснилось лишь после свадьбы, ее будущий муж…

– Варя, очень похоже, что тебе целенаправленно стерли воспоминания о конкретных событиях твоего раннего детства. И не в санатории ты лечилась, а в неврологической клинике. Я знаю такую у Красной горы, там действительно сосновый лес и бывшая барская усадьба, в которой эта клиника располагается и по сей день.

– Ваня, давай не отвлекайся, о чем говорили с Анной?

– Что такого могли убрать из памяти шестилетнего ребенка?! Я поняла бы, если бы это сделали после смерти мамы – допустим, я видела сам взрыв.

– О тебе. Я заказал кофе и мороженое, Анна молчала, пока официант не ушел, а потом сразу огорошила заявлением, что она – твоя мать.

– Отца своего ты совсем не помнишь?

– Вот так просто выдала информацию, без всякой подготовки?

– Нет! Вань, не мучай меня больше. На все вопросы может ответить только тетя Катя. Но как заставить ее говорить правду?

– Начала с фразы «Иван, мне нужно сказать вам важное. Времени у меня не так много, поэтому скажу прямо: я – мама Вари». Вот слово в слово, клянусь!

– Почему мало времени? Торопилась куда?

– Я думаю, когда Катерина Петровна узнает про воскресшую и тут же убитую сестру, то как на духу выложит все, что ей известно. Не нам, так капитану юстиции Строкову.

– Понятия не имею! Я на несколько мгновений впал в ступор, не знал, как реагировать. Она просила, чтобы я организовал вам встречу, как-то тебя подготовив. Я, честно, подумал – аферистка. Но она положила передо мной пачку старых фотографий. Там и ты маленькая, вы с Дашкой рядом, Катерина Петровна, Анна и еще, как я понял, – Дашкин родной отец.

Глава 5

– Эта Анна похожа на мою мать на фото?

– Ну, прости. – Родион виновато улыбнулся, но тут же сам понял, что продолжить фразу все же придется. – Расскажу все, только покорми.

– Нет. То есть когда я взял ее фотографию и сравнил – да, разрез глаз, форма носа – очень похожи. И еще что-то неуловимое, я так и не смог решить, что это… Она, заметив мое недоверие, призналась, что делала пластику.

– Вина? У меня рыба, карп, на гарнир рис.

– Ты поверил…

– Давай вина. И карпа, и рис, и соевый соус… Даш, мы сначала решили не поднимать тему…

– И ты бы поверила. На одном из снимков, которые она мне показала, мужчина и женщина, девушка и девочка. Там на обороте надпись «Семья Тураниных – Лидия и Петр, дочери Катерина и Анна. 1978 год». Так вот Анна нынешняя – копия Лидии, твоей бабушки. А та, что у нас дома на портретах, очень похожа на отца – Петра Туранина. Анна после своей мнимой гибели изменила внешность под свою мать.

– Мы?

– Зачем? Зачем было инсценировать смерть, чтобы через столько лет воскреснуть? Причин она не озвучила? Ты же интересовался, так ведь?

– Да, я и Ванька. Вроде договорились молчать пока… но передумали. Он же не может врать Варьке…

– Анна обещала объясниться при встрече с тобой. Точнее, с вами всеми.

– А ты мне можешь? – с усмешкой спросила Даша, ставя перед ним тарелку с едой.

– И ее убили. Кто, Вань?

– Да в общем-то тоже нет. Но тут как бы его тайна… Так вот, Ванька сейчас рассказывает о создавшейся ситуации Варе, скорее, уже рассказал, а я доложу тебе. Сядь, Дашка, не мельтеши, мне трудно сосредоточиться. Ты мать Вари помнишь?

– Аутопсию теперь проводит судмедэксперт, утром, я думаю, будет заключение о причинах смерти. Потом возбудят уголовное дело, проведут расследование, в итоге капитан юстиции Строков найдет убийцу, – отчеканил Иван.

– Тетю Аню? Весьма смутно. Мне было восемь, когда она умерла. Меня даже на похороны не взяли. Если бы не фотографии, она для меня, да и для Варьки, была бы фигурой абстрактной, скорее даже литературным персонажем бульварного романа. Потому что, послушав мою матушку, можно подумать, что короткая жизнь Анны Тураниной – череда совершаемых ею грехов. И как следствие закономерный конец жизненного пути – темная история ее смерти…

– А мои вопросы так и останутся без ответов…

– Она жива, Даш, – перебил Родион, торопясь освободиться от информации. – То есть жива была до сегодняшнего дня. Сегодня ее тело привезли в прозекторскую Ивана. Остановка сердца, умерла прямо в «Скорой», практически у ворот больницы.

– Ну почему? Главное, поймать преступника, тогда станет известен мотив… Варь, ты помнишь, как ты жила с матерью? Где? Кто тебе рассказал, что она погибла?

– Чушь какая-то! С чего Ваня взял, что это она? По фамилии в паспорте? Так Туранины не редкость. Или есть еще что-то?

– Совсем ничего не помню, – вздохнула Варя, в который раз расстраиваясь от своего неведения. – Вся моя жизнь в воспоминаниях начинается с того дня, когда я выхожу за ворота с территории, на которой стоит старинный особняк, с тетей Катей. В руках – серая плюшевая мышь с розовыми ушами, моя любимая игрушка. Мы садимся в машину, за рулем – дядя Саша Нил, ее муж. Они привозят меня на Вознесенскую, я вхожу в квартиру, меня встречает Дашка, ведет в свою комнату, усаживает на мою кровать. Мою! Как будто я там всегда жила. Но Дашка потом мне рассказала, что на самом деле я у них не жила, мы только ходили с мамой к ним в гости, и кровати этой не было! На этом месте стояло пианино, а на нем – старые фотографии в рамках и статуэтки. Германский кружевной фарфор. Я не помню, но нам с Дашкой, оказывается, настрого запрещалось их трогать. Мы тайком их брали, когда дома никого не было. Перед моим возвращением из санатория пианино вынесли в зал, туда же отправили и кресло-качалку, в котором мы, две тощие девчонки, умещались свободно. Я помню, что заплакала и попросила отвезти меня к маме. Сначала мне сказали, что она уехала в командировку. Но через несколько дней Дашка проболталась, что маму взорвали в машине. Ей попало от тети Кати, наказали не по-детски, лишив прогулок и сладостей. Игровую приставку давали только мне. Я воровала для нее конфеты из кухонного буфета…

– Во-первых, она не Туранина, а Шуйская. Видимо, успела побывать замужем. А во-вторых, недавно Анна сама подошла к нему в торговом зале супермаркета. Однозначно с целью познакомиться. Иван даже какое-то время думал, что красивая дамочка к нему банально клеится. Выглядела она, с его слов, просто супер! Он ошалел, когда позже узнал, сколько ей лет на самом деле. А потом, ты знаешь его – чертова деликатность помешала отшить женщину сразу, он помог ей что-то достать с верхней полки, потом поддержал разговор, ну, а дальше закономерно подвез с покупками к дому. А на следующий день они встретились в кафе…

– Вот, оказывается, с кем Варька его застукала!

– Что с тобой стало, когда ты поняла, что мамы больше нет? Прости…

– Да, это была мать Вари. Я Ваньку предупредил, что жена наблюдала сцену их свидания, так сказать.

– Как ни странно, я быстро приняла этот факт и успокоилась. Не знаю, как мне, шестилетней, это удалось, но я признала, что теперь моя семья – тетя Катя, дядя Саша и Дашка. И их старый кот, с которым у меня никак не складывались отношения – не любил он меня. Война с котом, довольно жесткая с обеих сторон, окончилась очень скоро и моей победой – кот был сослан в деревню, а мне куплены новые тапочки и отдана в чистку плюшевая мышь – главный враг Мурзика. Я могу утверждать, что детство у меня было счастливым…

– Ну и зря! Пусть бы выкручивался сам! – в сердцах заметила Даша. – Я вот о чем подумала… Варька видела лицо женщины, сидели они с Одинцовым возле окна, а Варька рискнула подойти близко. Почему же она мать не узнала? Портрет тети Ани у них в спальне на консоли стоит, помнишь? Новую рамочку я еще из Лондона привезла… Ладно она, Ванька-то как не догадался, в упор глядя?

– То есть твоя жизнь до шести лет – провал?

– Ни сном ни духом. Даже когда призналась, что она мать Вари, не поверил. Лицо другое абсолютно, пластические хирурги поработали, она и не скрывала. Анна подготовилась к встрече основательно – предъявила зятю результаты ДНК экспертизы и кучу семейных фотографий. Заметь – анализ свежий, август этого года.

– Нет, почему… мельком вспоминалась мама, но только как образ, ни лица, ни фигуры… Я, конечно, знаю кое-что со слов той же тети Кати. И еще, конечно, Даши. Так, некоторые моменты. Например, тот факт, что у меня была няня. Но ее саму я совсем не помню! Знаю от Дашки – та была нашей соседкой по этажу.

– Интересно, как она образец для сравнения добыла?

– Где вы жили с мамой, помнишь?

– Не помню, но знаю. Недалеко от Вознесенской, на Базарной. Дашка меня как-то водила в наш двор – но, убей, я там ничего не узнала! Ни дом, ни детскую площадку, ни цветники вдоль забора. Подъезд в доме один, это старый купеческий особняк в два этажа. Мы поднялись на второй, там три двери, но которая наша, я так и не вспомнила. Даша показала на ту, что справа от лестницы.

– Я как-то даже не подумал об этом. Да и какая разница?

– Смотри что получается… Ты не помнишь ничего, что касается твоей жизни с мамой до того, как тебя отвезли в санаторий. Не помнишь, кто тебя туда поместил. Но как тебя оттуда забирала тетушка, не забыла даже в мелочах. Что за санаторий? В городе?

– А Иван что, даже не поинтересовался?

– Не знаю, Вань. На территории росли огромные сосны, очень много. Просто густой лес. Внутри здание, где я находилась, мне тогда казалось чем-то вроде дворца – мы с тетей Катей спускались по полукруглой широкой лестнице в холл. Еще помню люстру, колонны по кругу. Между двумя стоял обыкновенный письменный стол. Помню, тетя Катя с трудом открыла входную дверь, такая та была тяжелая. По аллее мы дошли до ворот, какой-то мужчина отпер ключом калитку рядом. Я обернулась – на крыльце стоял тот доктор, что меня лечил.

– Видимо, нет. Говорит, на все его вопросы она отвечала, что объяснит всем сразу, чтобы не повторяться. То есть и тебе, и Катерине Петровне, как я понял. Если та не в курсе, что сестра жива. Вот тоже вопрос…

– Как тебя лечили? Уколы, таблетки? Какие-то физиопроцедуры?

– Странно, что к Варе сразу не пришла. Ну хотя бы что-нибудь о себе Ваньке рассказала?

– Нет, уколов не было. Каждое утро и вечер давали пить какую-то жутко противную жидкость, но сразу после я получала конфету. И еще со мной часто разговаривал тот доктор, который потом провожал нас с тетей Катей, стоя на крыльце.