Михаил Булгаков

БАТУМ

Пьеса в четырех действиях

Действующие лица

• Сталин.

• Ректор семинарии.

• Инспектор семинарии.

• Одноклассник Сталина.

• Варсонофий, служитель.

• Сильвестр, рабочий.

• Наташа, его дочь.

• Порфирий, его сын.

• Миха, Теофил, Канделаки, Геронтий, Дариспан, Климов, Котэ, Хиримьянц, Тодрия — рабочие.

• Приказчик с завода.

• Военный губернатор.

• Адъютант губернатора.

• Трейниц, жандармский полковник.

• Ваншейдт, управляющий заводом.

• Полицеймейстер.

• Кякива, переводчик.

• Околоточный.

• Реджеб.

• Вано, гимназист.

• Уголовный.

• Начальник тюрьмы.

• 1-й тюремный надзиратель.

• 2-й тюремный надзиратель.

• Николай II.

• Министр юстиции.

• Флигель-адъютант.

• Городовой.

• Женщина в толпе.

Марина Цветаева

• Воспитанники 6-го класса семинарии, преподаватели семинарии, батумские рабочие, городовые, стражники, жандармы, уголовные в тюрьме, тюремные надзиратели, женщины-заключенные в тюрьме, два казака и курьер при губернаторе.

Переводы

* * *

ИЗ АВСТРИЙСКОЙ ПОЭЗИИ


Действие происходит: в прологе — в 1898 году, а в остальных картинах — в годы 1901–1904.


РАЙНЕР МАРИЯ РИЛЬКЕ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

1875 – 1926

Картина первая — ПРОЛОГ

«Кто нам сказал, что всё исчезает…»

Кто нам сказал, что всё исчезает?


Большой зал Тифлисской духовной семинарии. Писанное маслом во весь рост изображение Николая II и два поясных портрета каких-то духовных лиц в клобуках и в орденах. Громадный стол, покрытый зеленым сукном. В зале никого нет. За закрытыми дверями глухо слышатся возгласы священника (в семинарской церкви кончается обедня). Неясно доносятся слова: «…истинный бог наш молитвами пречистыя своея матери, молитвами отца нашего архиепископа Иоанна Златоуста… помилует и спасет нас, яко благ и человеколюбец». В это время дверь, противоположная церковной, открывается, и в зал входит Сталин — молодой человек лет 19-ти, в семинарской форме.
Садится, прислушивается.
Затем послышался церковный хор, поющий заключительное многолетие. Через некоторое время дверь, из-за которой слышалась обедня, распахивается, и возле нее вытягивается служитель Варсонофий, человек всегда несколько выпивший. Входит инспектор семинарии, а за ним в порядке человек двадцать воспитанников VI класса. Инспектор выстраивает их, а Сталин поднимается со стула и становится отдельно. Затем в зал входит ректор семинарии, за ним члены правления семинарий и преподаватели и вслед за ректором размещаются за столом.


Птицы, которую ты ранил,



Кто знает? – не останется ли ее полет?

Ректор. Достопочтеннейшие и глубочайше уважаемые господа члены правления и господа преподаватели! Престрашное дело совершилось в родимой нашей семинарии.

И, может быть, стебли объятий

В то время когда все верноподданные сыны родины тесно прильнули к подножию монаршего престола царя-помазанника, неустанно пекущегося о благе обширнейшей в мире державы, нашлись среди разноплеменных обитателей отечества преступники, сеющие злые семена в нашей стране!

Переживают нас, свою почву.

Народные развратители и лжепророки, стремясь подорвать мощь государства, распространяют повсюду ядовитые мнимо научные социал-демократические теории, которые, подобно мельчайшим струям злого духа, проникают во все поры нашей народной жизни.



Эти очумелые люди со звенящим кимвалом своих пустых идей врываются и в хижины простолюдинов, и в славные дворцы, заражая своим зловредным антигосударственным учением многих окружающих.

Длится не жест,

Но жест облекает вас в латы,

И вот один из таких преступников обнаружился в среде воспитанников нашей семинарии!

Золотые – от груди до колен.

Как же поступить с ним?

И так чиста была битва,

Подобно тому как искуснейший хирург соглашается на отнятие зараженного члена тела, даже если бы это была драгоценная нога или бесценная рука, общество человеческое анафематствует опасного развратителя и говорит: да изыдет этот человек! (Становится менее красноречив, но суров и неуклонен.) Постановлением правления Тифлисской духовной семинарии воспитанник шестого класса Иосиф Джугашвили исключается из нее за принадлежность к противоправительственным кружкам, без права поступления в иное учебное заведение.

Что ангел несет ее вслед.

Нам, как христианам, остается только помолиться о возвращении его на истинный путь и вместе с тем обратить горячие мольбы к небесному царю царей, дабы тихое, как говорил святой апостол, и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте, сие бо есть добро и приятно перед Спасителем нашим…

ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

Сталин. Аминь!

ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР


Молчание.


Ректор. Это что же такое?

1564 – 1616

Сталин. Я сказал «аминь» машинально, потому что привык, что всякая речь кончается этим словом.

ПЕСНЯ СТЕФАНО

Ректор. Мы ожидали от него выражения сердечного сокрушения и душевного раскаяния, и вместо этого непристойная выходка. (Инспектору.) Освободите зал от воспитанников, Мелитон Лукич. Господ членов правления прошу покинуть зал. Мелитон Лукич, вручите уволенному его билет.

из второго акта драмы “Буря”


Все покидают зал, кроме Сталина и инспектора.




Инспектор. Получите билет и распишитесь.

Капитан, пушкарь и боцман —

Штурман тоже, хоть и сед, —

Сталин. Он называется волчий, если я не ошибаюсь?

Мэгги, Мод, Марион и Молли —

Инспектор. Оставьте ваши выходки, пишите имя и фамилию.


Сталин расписывается и получает билет.


Всех любили, – кроме Кэт.



Инспектор (удаляясь). Лучше подумали бы о том, что вас ждет в дальнейшем. Дадут знать о вас полиции… (Закрывает за собою дверь.)

Не почтят сию девицу


Сталин, оставшись один, закуривает.


Ни улыбкой, ни хулой, —

Одноклассник (осторожно заглянув, входит). Вот история! С аминем-то, а? Он до того побагровел, что я думал, — тут его за столом сейчас кондрашка и хлопнет! Однако что ж ты теперь делать-то будешь? Да… положение твое, будем прямо говорить, довольно сложное. Жаль мне тебя!

Ибо дегтем тяготится,

Сталин. Как-нибудь проживем.

Одноклассник. Как-нибудь-то оно, конечно, как-нибудь… а вот, например, деньги у тебя есть?

Черной брезгует смолой.

Сталин (пошарив в карманах, изумляется). Что такое? Нету денег!



Одноклассник. Я могу дать тебе рубль взаймы. (Выбирает из кармана мелочь.) Как только сможешь, отдай.

Потерявши равновесье,

Сталин. Ну что там… У тебя у самого нет. Что по гривенникам собирать будем, как на паперти… У меня есть другой, более серьезный план.

Штурман к ней направил ход.

Одноклассник. Какой там план! Ты где обедать будешь и ночевать теперь, вот что любопытно?

Сталин. Обед-это не важно. Насчет обеда у меня твердая надежда на одно место. Тут есть более существенный вопрос… (Шарит в карманах.)

А она в ответ: “Повесься!”

Но давно уж толк идет,

Одноклассник. Что это ты все по карманам хлопаешь?



Сталин. Не понимаю, куда рубль девался!.. Ах да, ведь я его только что истратил с большой пользой. Понимаешь, пошел купить папирос, возвращаюсь на эту церемонию, и под самыми колоннами цыганка встречается. «Дай, погадаю, дай, погадаю!» Прямо не пропускает в дверь. Ну, я согласился. Очень хорошо гадает. Все, оказывается, исполнится, как я задумал. Решительно сбудется все. Путешествовать, говорит, будешь много. А в конце даже комплимент сказала — большой ты будешь человек! Безусловно, стоит заплатить рубль.

Что хромой портняжка потный —

Одноклассник. Нет, брат ты мой! Загубил ты свой рубль зря. Все наврала тебе цыганка. Судя по сегодняшнему, далеко не так славно все это получится, как ты задумал. Да и путешествия-то, знаешь, они разного типа бывают… Да, жаль мне тебя, Иосиф, по-товарищески тебе говорю.

В чем душа еще сидит! —

Сталин. За это спасибо. Да, кстати, вот о каком одолжении я тебя попрошу. Обстоятельства складываются так, что с Арчилом мне уж увидеться не придется. Так вот, пожалуйста, передай ему от меня письмо, но в собственные руки и по секрету.

Там ей чешет, где щекотно,

Одноклассник. Хорошо, давай его сюда.

Там щекочет, где зудит.

Сталин. А сам можешь прочитать, если хочешь. Письмо открытое.



Одноклассник (заглянув в листки). Забирай обратно свое письмо! (Оглядываясь.) Слушай, Иосиф, серьезно говорю тебе, брось это, в Сибири очутишься!

Кэт же за его услуги

Сталин. Что же ты, согласился — и вдруг отказываешься?

Платит лучшей из монет...

Одноклассник. Ну-ну-ну! Ты это оставь, пожалуйста! Что это значит — отказываешься? Ты говорил — письмо, а это… прокламация!

– В море, в море, в море, други!

И на виселицу – Кэт!

Сталин. Не все ли тебе равно, что передавать — прокламацию или письмо? Прокламацию даже интереснее, она содержательнее.

НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ

Одноклассник. Да ну тебя совсем! Я отнюдь не намерен на улицу с волчьим паспортом вылететь. Я, брат, в университет собираюсь.

Сталин. Это ты хорошо задумал. А вот насчет этого — не понимаю, какой риск для тебя? По коридору пройти и отдать в руки. И ничего говорить ему не надо. Только скажи — от Иосифа, — и все. И он ничего говорить тебе не будет, только скажет — мерси.

РОБИН ГУД СПАСАЕТ ТРЕХ СТРЕЛКОВ

Одноклассник. Бессмыслица это все, все эти ваши бредни!

Двенадцать месяцев в году.

Сталин. А если так, то постой, погоди, погоди! Тогда выслушай меня. Я давно знаю тебя. Интересно, что можно сказать о тебе? Подумаем. Первое: что ты — человек порядочный. Загибай один палец. И, конечно, если бы это было не так, я не стал бы тебя просить. Второе: ты — человек, безусловно, развитой, я бы сказал даже, на редкость развитой. Не красней, пожалуйста, я искренно говорю. И, наконец, последний палец, третий: ты — начитанный человек, что очень ценно. Итак, неужели же ты, при этих перечисленных мною блестящих твоих качествах, не понимаешь, что долг каждого честного человека бороться с тем гнусным явлением, благодаря которому задавлена и живет под гнетом и в бесправии многомиллионная страна? Как имя этому явлению? Ему имя — самодержавие. Вот в конце этого листка и стоят простые, но значительные слова — «долой самодержавие». В чем же дело?

Не веришь – посчитай.

Но всех двенадцати милей

Одноклассник. Аминь! А передавать листки не буду

Веселый месяц май.

Сталин. Так. В этой беседе выяснилось еще одно твое качество. Ты, оказывается, человек упорный. Кроме того, ты, может быть, подумал, что я тебя агитирую? Боже спаси! Зачем мне это надо? Я прошу тебя выслушать совсем другое. Я забыл сказать, что ты — хороший товарищ. Как же ты не можешь сообразить, что я с Арчилом видеться ни в коем случае не должен. А дело, между тем, спешное. Их ведь только что отпечатали, скажу тебе по секрету. Что же тебе стоят помочь твоим товарищам?



Одноклассник. Сколько их, говори?

Сталин. Десять штук всего. Да они тебя не обременят. Они на тонкой бумаге отпечатаны. Посмотри, какой шрифт хороший.

Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм, —

Одноклассник. Вот принесло меня к тебе прощаться! Ну, так и быть, давай. Арчил-то меня не подведет?

Весел люд, весел гусь, весел пес...

Стоит старуха на пути,

Сталин. Мне веришь?

Одноклассник. Верю.

Вся сморщилась от слез.

Сталин. Головой отвечаю за Арчила. Режь. Да ты не беспокойся, я уж сказал, что через тебя передам, он знает.



Одноклассник. Ну уж это, брат ты мой, чересчур!

– Что нового, старуха? – Сэр,

Сталин. Ничего особенного. По почте, ты сам понимаешь, я их послать не могу. Ясное дело, надо их передавать через какого-нибудь товарища, политикой не занимающегося и, кроме того, честного. Я и наметил передать через тебя.

Злы новости у нас!

Одноклассник. Однако ты… ты уж, знаешь ли…

Сегодня трем младым стрелкам

Сталин. Ну, а теперь позволь мне сказать тебе на прощанье краткую благодарственную речь.

Объявлен смертный час.

Одноклассник. Не нужно мне больше твоих речей!



Сталин. Ах, ты думаешь, что я тебе еще пачку всучу? Нет, зачем, же, надо меру знать. А вот что я хотел тебе сказать. Шесть лет мы протирали свои брюки на одной парте, и вот настало время расстаться…

– Как видно, резали святых


Послышались шаги за дверью.


Отцов и церкви жгли?

Уходи! Прощай.

Прельщали дев? Иль с пьяных глаз


Одноклассник убегает. Входит Варсонофий, в руках у него пальто и узелок.


С чужой женой легли?

Варсонофий. Извольте получить ваше пальто, господин Джугашвили. В кармане карандаш. Прошу проверить, все цело.



Сталин. Зачем проверять, я вам доверяю.

– Не резали они отцов

Варсонофий. С вас бы на полбутылки, господин Джугашвили, по случаю праздничного дня и вашего печального события. Теперь вы вольный казак, все пути перед вами закрыты. Надо бы выпить.

Святых, не жгли церквей,

Сталин. С удовольствием бы, но, понимаете, такой курьез… ни копейки денег!

Не крали девушек, и спать

Варсонофий. Папиросочки нет ли?

Шел каждый со своей.

Сталин. Папироску — пожалуйста.



Варсонофий. Покорнейше благодарю. И, господин Джугашвили, извините, велено вам передать, чтобы вы помещение семинарии немедленно покинули. Отец ректор уж очень злобствует на вас.

– За что, за что же злой шериф

Сталин (надев пальто). Прощайте, Варсонофий.

Их на смерть осудил?

Варсонофий. Как это вы его аминем резанули? А? Двадцать два года служу, но такого случая при мне не было. Ну, зато, натурально, и вам теперь аминь. Куда ж с такой бумагой, как вам выдали, вы сунетесь?

– С оленем встретились в лесу...

Лес королевским был.

Сталин (вынув билет). Стало быть, это вредоносная бумага?

Варсонофий. Хуже не выдумаешь.



Сталин. В таком случае надо ее разорвать немедленно. (Рвет билет.)

– Однажды я в твоем дому

Варсонофий. Что это вы делаете?!

Поел, как сам король.

Сталин. Помилуйте, какой же сумасшедший сам на себя такую бумагу будет показывать? Надо будет раздобыть хорошую бумагу.

Не плачь, старуха! Дорога

Варсонофий. Уходите, от греха. (Удаляется.)

Мне старая хлеб-соль.





Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм, —


Сталин один. Окидывает взглядом стены. Потом швыряет клочки билета и выходит.
Темно.


Зелен клен, зелен дуб, зелен вяз...

Глядит: в мешках и в узелках

Вторая картина

Паломник седовлас.


Прошло три года. Батум. Ненастный ноябрьский вечер. Слышен с моря шум. Комната в домике Сильвестра. Стол, над ним висячая лампа. Часы с гирями. Буфет. Кушетка. Над кушеткой на стене ковер, на нем оружие. В печке огонь. У огня Наташа. Снаружи послышался стук. Стучат условно — три раза раздельно, потом коротко, дробно.






– Какие новости, старик?

– О сэр, грустнее нет:

Наташа (выходит. Послышался ее голос). Кто там?

Сильвестр (его голос слышен глухо). Это я.

Сегодня трех младых стрелков

Наташа (впускает Сильвестра. Удивлена, что тот один). А где же?..

Казнят во цвете лет.

Сильвестр (шепотом). Одна?



Наташа. Одна, одна… Но, понимаешь, отец, как на зло, весь вечер народ идет к нам. Сейчас только выпроводила соседку. Пришла соли попросить и застряла.

– Старик, сымай-ка свой наряд,

Сильвестр. А Порфирий?

А сам пойдешь в моем.

Наташа. Еще не приходил.

Вот сорок шиллингов в ладонь

Сильвестр. Ага… Гм… Порфирий… Порфирия пока в тайну не посвящай… Он сам с ним переговорит.

Чеканным серебром.

Наташа. Что ж мы от Порфирия будем прятаться? Он свой человек.



Сильвестр. Я понимаю, что свой! Мой сын, значит — свой. Я ему вполне доверяю. Но он горячий, как тигр, и неопытный. Пускай он с ним сам говорит.

– Ваш – мая месяца новей,

Наташа (шепотом). А где же он?

Сему же много зим...

Сильвестр. Дожидается в садике. Нужно дело делать чисто: нету его у нас и не было. Значит, днем он совсем не будет выходить из дому, а только ночью. Соседям скажи, что эту комнату сдавать не будем, скажи, что Порфирий в нее переехал.

О сэр! Нигде и никогда

Наташа. Ну, понятное дело.

Не смейтесь над седым!

Сильвестр. Дверь не закрывай, я сейчас его приведу.




Выходит, через некоторое время возвращается. Вслед за Сильвестром идет Сталин. Голова его обмотана башлыком, башлык надвинут на лицо.


– Коли не хочешь серебром,

Входи, товарищ Coco. Вот это моя дочка Наташа, про которую я тебе уже говорил.

Я золотом готов.

Наташа. Пожалуйста, погостите у нас.

Вот золота тебе кошель,

Сталин. Не хотелось бы вас стеснять, но, понимаете, некоторая неудача на первых же шагах в Батуме. К Канделаки на Пушкинскую, во двор, вчера переехал околоточный. Боюсь, что мы с ним друг другу будем мешать… Ну, я к вам ненадолго, дней на пять, а потом опять на другую квартиру…

Чтоб выпить за стрелков!

Наташа. Вы нас не стесните.



Надел он шляпу старика, —

Сильвестр. Пожалуйста, живи, сколько надо. Проходи, Coco, в эту комнату и сиди там, пока я тебя сам не выпущу, потому что может прийти кто-нибудь посторонний. Вернется с работы сын мой, Порфирий, я тебя с ним познакомлю. (Ведет Сталина в темную комнату.) Осторожнее, тут ширма… окно на задвижку, имей в виду, не закрыто, на всякий случай… хотя ничего такого я не жду.

Сталин (в темной комнате). Хорошо, хорошо…

Чуть-чуть пониже крыш.

Сильвестр (выходя из темной комнаты, дверь, ведущую в нее, оставляет приоткрытой). Наташа, приготовь нам поесть. А я пойду за другими. Постучу, как условились.

– Хоть ты и выше головы,

А первая слетишь!

Наташа. Хорошо. (Закрывает за Сильвестром наружную дверь, возвращается к печке, мешает угли и затем выходит из комнаты.)




В темной комнате на мгновение вспыхнула спичка, погасла.
Потом снаружи стук. Наташа проходит к наружной двери.