— Спрашиваешь! — ответила за меня Матрешка. — Как налетели эти со всех сторон, как давай палить! Ну, думаем: крышка! Мы вниз кувырком, без ступенек! Они за нами! Догнали бы — и конец. Хорошо, что мы нашли способ близко их не подпускать! Но только добрались до последней площадки, вдруг — бац!
— Ага! — оживился Коля. — Значит, не зря мы вас огоньком снизу прикрыли? Отсекли этих?
Я чуть коленки не обварил, расплескав чай.
— Отсекли?!
— Да вы нас просто спасли! — живо влезла Матрешка. — И откуда у вас такая штуковина дальнобойная?
— Собрали кое-что тут по кладовкам, — разулыбался Коля. — От секретных физиков осталось. Но у нас тоже есть спецы, будь спок! С допуском до трех тысяч вольт! Трансы подмотали, кондеры нашли подходящие: лупасит так, что не сунутся! Только ты скажи, — он снова повернулся ко мне, — как они выглядят? На людей похожи, нет?
Я прислушался к гулкой пустоте в голове и покосился на Матрешку. Она азартно смотрела на меня во все глаза.
— В целом… как сказать… — с трудом пробормотал я, — в темноте разглядеть трудно…
— Вот именно! — Матрешка поощрительно погладила меня по спине.
— Ну, ясно, ясно, — сочувственно закивал Коля. — А все-таки интересно, как же это вы прорвались?!
Мне это тоже было интересно. Вернее, я начинал догадываться, но что-то подсказывало мне, что Коле этого говорить не следует. Может быть, лежащая на затылке ладонь Матрешки с острыми, как у белочки, коготками?
— Сколько раз наши пытались подниматься, — с горечью сообщил Коля. — И артподготовку предварительную проводили, но куда там! У инвайдеров такое оружие — сметает все!
— Как же вы тут оказались, под ними? — спросил я. Коля махнул рукой.
— Давняя история. Как начали гонять инвайдеров, так многие сюда попрятались. А что? Место тихое, давно законсервированное, натовцы про него не знают, ну и набились, кто мог. Думали пересидеть суматоху. Год просидели на консервах да перловке — надоело. Полезли назад, а хрен — сверху уже инвайдеры!
— Откуда ты знаешь, что инвайдеры? — не утерпел я. — Вы же их в глаза не видели!
Коля улыбнулся мне, как неразумному ребенку.
— А оружие-то! Не с пулеметов, поди, по нам садят! А лучами смерти!
— Так ведь и вы… — начал было я, но вскрикнул от внезапной боли и умолк.
Все-таки очень острые коготки…
— Чего — мы? — не понял Коля.
— Он говорит, — ответила за меня Матрешка, — что мы и вас наверх выведем!
Коля вздохнул с надеждой.
— Хорошо, кабы так… Но мимо инвайдерских пушек мышь не проскочит… многие у нас не верят вам…
— Говорю же, мы знаем способ! — уверенно заявила Матрешка.
* * *
— Ты что, с ума сошла?! — Я метался из угла в угол кладовки.
Коля ушел окрыленный, пообещав достать на складе сахару. Едва дождавшись, когда за ним закроется дверь, я напустился на Матрешку:
— Как мы их выведем, дурья твоя башка?!
Матрешка смотрела на меня с беспокойством.
— Только ты, пожалуйста, инвайдеров не бойся! — сказала она с мольбой. — У меня правда есть способ.
— Да какие в задницу инвайдеры?! — не выдержал я. — Думаешь, я не понял, что ты все эти битвы сочинила? Нет никаких пришельцев! Эти идиоты всю дорогу воевали друг с другом! Но если мы попытаемся вылезти из шахты, верхние решат, что это новая атака, и ударят плазменной пушкой. Пыль от нас останется!
— Ты всегда такие умные слова говоришь, — с восторгом прошептала Матрешка, — что я поневоле тебя слушаюсь. Но, пожалуйста, послушайся меня и ты. Один только разочек! Просто поддакивай и все. Остальное я сама…
— Чему я должен поддакивать?! Твоему вранью про инвайдеров?
— Почему вранью? Может, это правда. Ты же не видел, тебя вырубили…
— Кто меня вырубил? Этот твой Коля с допуском до трех тысяч вольт, вот кто меня вырубил! Отсекли они! Прямой наводкой в лоб!
— Тем более не надо с ними спорить! Инвайдеры, так инвайдеры.
— Почему просто не объяснить им, что они идиоты?
Матрешка посмотрела на меня строго.
— Потому что тогда мы будем им не нужны.
Снова заскрежетал замок. Дверь открылась, вошли хмурые Вован и Садык. За ними появилась высокая женщина, закутанная в расползшийся полушалок.
— В общем, так, — с порога сказала она. — Ни одному вашему слову мы не верим!
Некоторое время все молчали. Вован с Садыком только робко поглядывали на женщину. Она прошлась туда-сюда по каморке, словно распаляя себя перед оглашением приговора.
Я почувствовал, что хочу спать. Устал. Надоело все. А ведь сейчас опять придется упрашивать и доказывать…
Женщина вдруг остановилась в углу, вынула из защепа догорающую лучинку, осторожно заняла от нее новую, воткнула на место и наконец повернулась к нам.
— Нам больше нечем кормить людей, — тихо сказала она. — У нас нет выхода. Мы принимаем ваш дурацкий план… Но если вы подведете нас под лучи смерти, то первыми…
Матрешка сорвалась с места и подбежала к ней:
— Теть Зин, вот честное-пречестное слово! Все будет в порядке! Мы отвечаем!
* * *
Вереница поднимающихся людей вытянулась на два лестничных пролета. Их было человек сто, некоторые с детьми — бледными, заморенными, еле передвигающими ноги. Всем было страшно, но все упорно ползли вверх, пролет за пролетом, лишь бы скорее увидеть небо.
— Как хорошо, — сказала Матрешка.
— Что хорошо? — спросил я.
— Что мы нужны этим людям. Иначе бы нас убили…
— Ты шутишь? — удивился я.
Она не ответила.
— Ну, пора? — обернулась шедшая впереди Зинаида.
— Пора, — сказала Матрешка и громко, чтоб все слышали, произнесла: — Три-четыре!
Стены шахты сотряслись, загудели и запели вместе с многоголосым хором, не столь мелодичным, как громогласным:
— Обручальное кольцо! Не простое украшенье! Двух сердец одно решенье! Обручальное кольцо-о!..
* * *
— Ну, вы даете, черти болотные! — Батяня отбил руки, хлопая себя по ляжкам. — Мы же чуть Богу душу не отдали, когда ваш хор услышали!
— Хорошо, что из пушки не пальнули! — искренне посмеялся и я.
— Непременно пальнули бы! — заверил Батяня. — Песню портить не хотелось!
Он утер набежавшую от хохота слезу.
Пришлых снизу расположили в том самом цехе, где недавно держали нас с Матрешкой. Верхние помогали Зинаиде устроить, напоить и накормить людей; не скупясь, делились невеликими своими запасами.
Вот и попробуй, подумал я, расскажи им, что пять лет они лупили друг в друга из плазменной пушки и электроразрядника… Лучше повременить. Пусть сами догадаются.
— Однако как же вы все-таки инвайдеров обминули? — наседал Батяня. — Неужто и на них херувимское пение действует?
— Действует, — пропыхтела Матрешка.
Она тоже помогала Зинаиде и теперь волокла мимо нас пухлый узел, набитый одеялами, кое-какой одежкой и прочим тряпьем.
— Пение на всех действует. Нам бы еще такую песню подобрать, чтобы солдаты нас не тронули…
— Как же, не тронут, жди! — я плюнул на пол. — Они наших песен не понимают. Да и близко не подпустят. Заметят со спутника — и ракетой. Как ты им споешь? По радио разве что. Только где оно, радио…
— Радио-то, положим, есть… — Батяня почесал за ухом. — Был у нас тут один любитель. Хотел по радио с инвайдерами договориться. Да мы его к ним пешим порядком отправили. Вроде как вас. Не дошел, видно…
— Его-то за что? — Матрешка сердито сбросила с плеча узел.
— Чтоб не своевольничал, — твердо произнес Батяня. — Житие наше тихое, секретное. Нам радиосигналы не нужны…
Неожиданно по цеху раскатисто прогремели шаги; появился Вован-складишок с пистолетом в руке; косолапя, подбежал к нам.
— Хреново дело, ребята! Нас засекли!
Батяня поблек лицом.
— Кто засек? Где?
Вован скрипнул поясницей, распрямляясь.
— Мы с Садыком решили наружную обстановку разведать. Сколько лет солнышка не видали! — Он чуть не плакал. — Ну и напоролись на дрон…
— Солнышка?! — Батяня ухватил его за грудки и пригнул чуть не до земли. — Вот налетят каски, они вам покажут солнышко!
— Они уже тут, — всхлипнул складишок. — Из вертолетов высаживаются. Прямо у лаза.
Батяня издал сиплый рык, но тут же взял себя в руки. В нем словно включилась программа: он говорил и действовал так, будто давно был готов к происходящему.
— Чеснок, Булыга — за мной! Гоня, передай Сутулому: пусть разворачивает пушку! Мужики, которые снизу пришли, — патроны, стволы в кладовке прямо по коридору! Всем в ружье!
И кинулся к выходу. Я рванул за ним.
— Подожди! Куда ты? — завопила Матрешка.
— Сиди здесь! — крикнул я. — Не суйся, куда не просят! Скоро вернусь!
— Да нет же! — испугалась она. — Не так надо! Послушай!
Но ее уже оттеснили бегущие следом за нами мужики.
* * *
Оказалось, у Батяни не один тот лаз затаен был, через который мы с Матрешкой попали на завод. По всему лесу нор нарыто и замаскировано, и к каждому ведет ход — где хочешь, там и вылезешь. Мы с Садыком и Вованом едва поспевали за Батяней, ползущим впереди по узкому, полузатянутому глиной тоннелю. Только мелькали в луче фонаря его пятки да локти, при этом он еще умудрялся тащить за собой на ремне длинную неповоротливую винтовку, замотанную в мешковину.
— Обложили… — слышалось его скрипучее бормотание. — Егеря сопливые! Ничего, это мы еще перемеряем, кто кого плотнее обложит!
Наконец он остановился, велел погасить фонари, послушал некоторое время в темноте, а затем осторожно снял доску перегородки, закрывающей лаз. В глаза ударил дневной свет.
— Вылезай по одному, — прошептал Батяня, обернувшись. — Да не шелестеть мне!
Друг за другом мы выбрались в неглубокую лощинку, заросшую высокой травой. Полежали на дне, вглядываясь в небеса. Дронов не было.
— Совсем страх потеряли, — проворчал Батяня. — Буром прут, без разведки. За мертвых нас держат, что ли?
Он выполз на край лощины с биноклем. Я осторожно высунул голову рядом. Садык с Вованом остались внизу. Стыдясь за промашку, они теперь шевельнуться боялись без команды.
Даже без бинокля мне было видно, что каски засели прямо напротив главного входа в бункер, но пока не шевелились.
— Технику ждут, — уверенно сказал Батяня. — Дверь прожигать будут…
Он вдруг резко повел биноклем вправо.
— А эти куда?!
Тут и я увидел группу человек из пяти, скрытно пробирающуюся в обход бункера прямо в нашу сторону.
— Э, нет! — сказал Батяня, разматывая мешковину с винтовки. — Так не пойдет. Штурмуйте с фасада, если неймется, там вас Сутулый встретит! А на флангах мы вас подавим! Он припал к окуляру прицела.
— Далековато, черт!
— Да нормально, — возразил я. — Это ж Ремингтон, а не СВД. Влепит, как в бубновый туз!
Он строго покосился на меня.
— Ах, да… Это ж ты обещал всех нас дичью прокормить!
И сунул винтовку мне.
— Ну, давай, охотничек, покажи себя!
Я пожал плечами, улегся поудобнее и прицелился. Подумаешь, задача! Хаки ползли осторожно, но в окуляре мощного «комбат гансайта» были видны, как в домашнем кинотеатре. Я выбрал того, кто пониже других задирал задницу: наверняка сержант.
— Сзади! — неожиданно выдохнул Садык.
Я резко обернулся.
Они со складишком припали к земле по обеим сторонам лаза. Из глубины тоннеля слышались отчаянное сопение, шарканье, перестук худых мослов. Я понял, что это кто-то из своих. И действительно, в отверстии показалась голова Коли. Проморгавшись на солнце, он сразу ринулся ко мне.
— Срочно! Она сказала отдать раньше, чем ты выстрелишь!
— Кто — она? Что отдать?
— Матрешка! — Коля что-то вынул из кармана и протянул мне. — Это очень важно!
— Тьфу ты, мать честная с такими вояками! — рассердился Батяня, отбирая у меня винтовку. — Стрелять надо! На позицию девушка провожала бойца, мать вашу так!
Я с удивлением рассматривал то, что принес Коля. Это была маленькая невзрачная пуговица военного образца. Ну да, я видел ее не так давно у Матрешки, она подобрала ее в лесу, когда мы спасались от патруля. Но ничего особенного в этой дурацкой пуговке не было…
И тут меня накрыло. Это было как внезапное пробуждение. Только мой сон длился полгода…
— Himmelherrgott! Радио! Мне немедленно нужно радио!
Я ухватил Батяню за ворот и потащил за собой к лазу.
— Никому не стрелять! — гаркнул я остальным. — Передайте всем: ждать и не шевелиться!
* * *
«Так точно, господин генерал, сэр! Это было недоразумение. Никаких инопланетян не существует, вторжения не было. Русские, как всегда, перепугали сами себя. А все эта их факен секретность!»
— Ты с кем разговариваешь?
Я вздрогнул, быстро снял наушники и щелкнул тумблером. Лампы допотопного любительского передатчика, разложенного во всем безобразии на колченогом столе в каморке Батяни, медленно погасли.
Матрешка глядела на меня своими огромными глазами. Сова совой!
— Видишь ли, — смущенно начал я, — теперь, когда все выяснилось, операцию можно отменить… Ну и… нет смысла скрывать, что я не просто так проник в этот бункер… надо же было узнать… Зато теперь мы все можем выйти наружу, нас не тронут! У меня наконец-то есть связь!
— А раньше не было? — в Матрешкиных глазищах, как мне показалось, пряталась насмешка.
— М-да… Когда-то была рация, но… По глупой случайности… Помнишь тот день, когда ты пришла ко мне в землянку?
— Помню, — улыбнулась она. — Ты еще бегал за мной по лесу с дубиной и кричал, что я тебе не нужна и чтоб убиралась ко всем чертям…
Я поежился.
— Вот-вот. И тут этот шальной снаряд — прямо в мою нору… — я вымученно улыбнулся. — Можно считать, что ты меня спасла!
— Это был не снаряд, — с улыбкой сказала она.
Я осекся.
— То есть как?
— Мне очень мешал этот твой передатчик. Нужно было от него избавиться.
Онемевшей рукой я с трудом нашарил за спиной стул и сел.
— Ты о чем это, Матрешечка?
Она присела на край стола. Помолчала, беззаботно болтая босой ногой.
— Прости, у меня не было выхода. Пришлось сделать так, чтобы ты забыл, кто ты такой.
— Зачем?!
— Мне нужен был телохранитель… Пришлось долго ждать, пока мой Кокон зарастит повреждения. Пять лет! Но я не жалею: это были полезные годы… — Она взяла со стола кусочек олова и задумчиво помяла его в пальцах. — Я досыта насмотрелась на людей. Думаю, впечатлений хватит надолго. Теперь Кокон здоров, войска отходят, я могу лететь.
— Подожди! — я схватился за голову. — Что ты мне тут… Хочешь сказать, что ты инвайдер?! Не ври, пожалуйста!
Олово в ее руке вдруг потеряло форму, прокатилось радужной каплей по ладони и закапало с кончиков пальцев на стол.
— Инвайдер — это захватчик, — назидательно сказала она. — Я у вас ничего не брала. Это вы разбили мое транспортное средство своей ракетой, так что кто еще кому тут захватчик! Нет, я не обижаюсь: вы ведь в каждом видите инвайдера, даже друг в друге. Не пойму только, какая вам от этого польза. Но обещаю подумать на досуге…
Прежде чем я успел отшатнуться, она снисходительно потрепала меня по голове прохладной ладонью, потом повернулась и направилась к двери.
Я вскочил.
— Подожди, Матрё… то есть… ты что же, вот так и уйдешь?!
Она обернулась.
— Хочешь что-то сказать на прощание?
— Да!.. Нет. Я не дам тебе уйти! Я сейчас же вызову спецназ, авиацию, тучу дронов…
Она разочарованно покачала головой.
— А я надеялась, что ты скажешь, как будешь по мне скучать…
Я щелкнул тумблером передатчика.
— Стой, где стоишь!
— Перестань, — поморщилась она, поднимая руку. На ее ладони лежала самая большая радиолампа из Батяниного передатчика. — Не превращай трогательное расставание в скандал с битьем посуды!
Лампа грянулась об пол и разлетелась вдребезги. Передатчик был мертв.
— И не ходи за мной, — с обидой сказала Матрешка. — Не то с твоей головой будет то же самое!
— А вот это мы еще посмотрим! — сказал я, направляя на нее пистолет, которым успел разжиться у Вована.
Она только презрительно усмехнулась и пошла к двери.
— Матрешка, стой! — грозно крикнул я.
Она не остановилась. Я прицелился. Пистолет ходил ходуном.
— Ну, не могу я тебя отпустить, пойми!
— Почему? — спросила она, не останавливаясь.
— Почему! Ясно почему… А вдруг ты вернешься с целой армией, чтобы нас завоевать?!
Она обернулась в дверях.
— Да кому вы нужны…
Евгений Гаркушев
Барсуки
Иллюстрация Евгения КАПУСТЯНСКОГО
— Барсуки хотят Крым, Василиса Игоревна, — сообщил Харченко, усевшись в кресло рядом со столиком для переговоров и жадно хватая графин с водой. — Допрыгались.
Василиса оторвала взгляд от монитора. Харченко был грязен и помят, пахло от него костром и елками. Не иначе, опять жарили с барсуками сосиски. Сегодня «в лес» ходил он.
— То есть как Крым? — подняла и без того изогнутые соболиные брови Василиса. — В каком смысле?
— В самом прямом. Полуостров. Доигрались с репарациями и теорией размежевания. — Харченко налил себе полный стакан и осушил его. — Они согласились размежеваться. И пока что хотят Крым.
— Но… почему именно Крым?
— Им там нравится. Да и не главный вопрос — почему? Главный вопрос — как?
— И как? — вздохнула председатель комиссии по контакту.
— В первозданном виде. Все дома разрушить, а каменное крошево вывезти, дороги разобрать, линии электропередач и трубопроводы демонтировать.
Василиса воззрилась на своего заместителя. Он был аналитиком, он же отвечал за связь с военными. По сути, кое в чем его полномочия были выше, чем ее. Но барсуки из предложенных кандидатур выбрали главой переговорной комиссии именно Василису — одну из самых красивых девушек России, актрису, а по образованию архитектора. Почему? Кто знает… Может, и барсукам свойственна тяга к прекрасному в человеческом понимании?
— Но ведь Евросоюз никогда на такое не пойдет… Да что там Евросоюз! Никто им Крым не отдаст! И вообще… Сотрудничество, взаимопонимание. Зачем же дома сносить?
Харченко налил себе второй стакан воды, отхлебнул, расправил густые усы.
— Сегодня они были очень решительны. Ни о каких заповедных зонах в тайге, не говоря уже о заказниках около крупных городов с готовым кормом и промышленно вырытыми норами, слышать не хотели. Заявили, что у них имеется к нам несколько предложений. О Крыме сочли возможным говорить со мной. Другие требования выдвинут непосредственно вам и Литовкину. Ему они, очевидно, доверяют больше, чем мне.
— Другие требования? — опешила Василиса. — Есть что-то серьезнее?
Харченко развел руками, расплескивая воду из стакана на порядком затоптанный синтетический ковер.
* * *
А как замечательно все начиналось! В летний лагерь экологов в Химках заявился крупный седой барсук. Покрутился вокруг палаток, отверг предложенное угощение, а потом подошел к известной всей стране активистке, защитнице природы, и пробурчал:
— Потолковать надо.
С экологами едва не случилась массовая истерика. Прагматичные попытались ощупать барсука на предмет наличия проводов и скрытого динамика, заподозрив провокацию против экологического движения. И получили по рукам когтистой лапой. Не сильно, впрочем. Без крови.
Восторженные просто кинулись обнимать говорящего на чистом русском языке зверя. А самые мистически настроенные решили, что через барсука с ними завел беседу дух леса.
Как оно было на самом деле, сказать сложно, но только проводов в барсуках не обнаружилось, а дар речи они обрели разом. В тот же вечер в лагерь пришли еще шесть крупных животных, каждое из которых отыскало собеседника и предложило тему для разговора.
На следующий день лидер экологов собрала экстренную пресс-конференцию с представителями центральных и даже зарубежных телеканалов и газет (благо, возможности для этого имелись) и вышла к журналистам с барсуком, которого вела за лапу… Барсуки мгновенно попали в прайм-тайм и на первые полосы. Отрицать факт контакта стало попросту невозможно, хотя несколько недель многие граждане упорно верили в то, что «барсучья тема» всего лишь глупая мистификация.
Представители иного разума были найдены, причем не на далеких планетах, не в глубинах космоса — здесь, под боком. А в аптеках еще продавался целебный барсучий жир… И некоторые, самые практичные, даже запасались им впрок. Другие, более дальновидные, от жира тайком избавлялись. И даже переходили на вегетарианство. Если с барсуками случилась такая история, кто даст гарантию, что не заговорят лошади, коровы или свиньи? У них и голова крупнее, и мозгов больше.
* * *
Несмотря на вечернее время, Клотицкий отозвался на вызов сразу. Выслушал проблему, посопел немного и с неистребимым польско-немецким акцентом заявил:
— Не по телеф-фону, Василис-са. Я сейчас приеду. Быстро.
Не прошло и получаса, как представитель Евросоюза при комиссии по контактам явился в переговорный лагерь со стороны людей — на дачу какого-то высокопоставленного партийного работника середины двадцатого века, которая чудом осталась государственной.
— Выйдем на свежий воздух, — предложил Клотицкий, едва только переступил порог кабинета Василисы.
Олег Литовкин, главный специалист по барсукам, добродушный я лучащийся оптимизмом эколог, хмыкнул.
— Вы считаете, барсуки смогут подслушать нас здесь, Марцин? Или, напротив, хотите, чтобы они нас услышали?
Клотицкий вздохнул.
— Ч-что нам барсуки? Лишь бы другие не подслушали.
Конспиратором и конспирологом Клотицкий был с рождения. В каждом кабинете он ожидал встретить прослушивающее и записывающее устройство, везде видел заговоры. Поэтому переговоры охотно вел в лесу — хотя и там, как известно, спрятать микрофон не проблема. А уж подмосковные леса после начала контакта были микрофонами просто нашпигованы. Надо же знать, о чем барсуки говорят между собой?
Впрочем, между собой барсуки, похоже, совсем не говорили. Разве что специально для людей.
Вышли под черное, усыпанное звездами небо, по тропинкам между сосен добрели до клумбы с тюльпанами неподалеку от трехметровой глухой ограды дачи.
— Допустим, здесь, — заявил Клотицкий, останавливаясь. — Место выбрано случайно, верно?
— Верно, — ответил Харченко. — Только у каждого из нас в одежде и в личных вещах может быть масса «закладок».
— То свои ставили, — загадочно улыбнулся Марцин. — А вот Крым… Эт-то скандал!
— И главное, ничто ведь не предвещало, — заметил Харченко. — Сидим, сосиски жуем. Я им семь килограммов притащил, да еще углей два мешка: они жаловались, что сучья совсем закончились. Сожгли все. Бурый веточки в костер подкидывает, Пушистая палочку с сосисками над огнем поворачивает, а Седой возьми и заяви, что им Крым нужен, причем срочно! В течение двух месяцев! Дескать, в наших же интересах.
— Меня звал? — уточнил Литовкин.
— Тебя, Василису. Я вроде как полномочиями не вышел. Или доверия лишился. Господина Клотицкого, правда, не требовали.
— Марцин ведь и не член комиссии, — заметила Василиса. — А они регламент соблюдают строго.
— Регламент, — вздохнул Харченко. — Барсуки! Я с ними болтаю каждый день, а привыкнуть не могу! А тут — Крым! Этим пушистым тварям…
— Почему же тварям? — обиделся за барсуков Литовкин.
— Я в хорошем смысле. Все мы твари Божьи, — оправдался Харченко.
Клотицкий задумчиво уставился на свернувшийся в ночной прохладе тюльпан.
— Они войной угрожают?
Литовкин рассмеялся.
— Ну что вы, Марцин? Какая война? Барсуки не могут воевать. В принципе. Взрослый человек сильнее любого барсука. Даже без оружия. А численность людей и барсуков вообще несопоставима. И технические возможности человечества…
Клотицкий кивнул.
— Именно. Воевать они не могут. Значит, провоцируют. Зачем, хотел бы я знать?
Василиса изящно всплеснула руками.
— Почему сразу провоцируют? Они выдвинули встречные требования. Точнее, просто требования. Нашим экологам не нужно было распинаться о вине перед «меньшими братьями».
Литовкин вставил:
— Кстати, они вовсе не считают себя меньшими братьями. Скорее, наоборот.
Харченко фыркнул.
— Их дело. Дармовые сосиски жрут за милую душу. Значит, плоды прогресса принимают.
— Плоды прогресса, — задумчиво пробормотал Марцин. — Они требуют вернуть Крым в первозданный вид. Хотя водопровод, я так думаю, им бы не помеш-шал. И в одноэтажных домах жить можно хоть человеку, хоть барсуку… Чем не берлога?
Харченко попятился от представителя Евросоюза.
— То есть вы всерьез думаете о том, чтобы отдать им Крым?
— Почему бы и нет?
— Но люди… Там живут около двух миллионов человек!
— Переселим, — заявил Клотицкий. — Если Евросоюз готов строить лесные города для барсуков… Строительство квартир для людей привычнее и дешевле.
— А Украина? — спросила Василиса. — Она согласится расстаться с частью своей территории?
— Россия же рассталась, — хмыкнул Марцин. — Да никто территорию и не забирает. Крым останется за ней. Номинально.
— А барсуки будут ее гражданами? — поинтересовался Литовкин.
— Получается так, — кивнул Клотицкий.
* * *
Когда барсуки внезапно заговорили, культурный шок испытали многие. Жили люди, как им хотелось, и вдруг выяснили, что они не одни. Есть и другие разумные существа, которые мыслят, могут действовать по заранее намеченным планам и, главное, способны рассуждать на отвлеченные темы.
Но главное: барсуков ведь убивали! В течение долгих веков, ничуть при этом не смущаясь. Топили жир, использовали малоценные шкуры, ели мясо… Так почему же они не пытались заговорить прежде?
Люди с дрожью перечитывали энциклопедии и всякие книги об охоте. «Популярна спортивная охота на барсука, основанная на подкарауливании животного у входа в нору, когда барсук возвращается после ночной кормежки. Позицию вблизи норы охотники должны занять рано поутру, но можно это сделать и вечером. Можно охотиться на барсука и осенью, используя гончих собак. Обычно они гоняют барсука ранним утром при возвращении животного с ночной жировки. Окруженный собаками, барсук защищается отчаянно… Барсучье мясо пригодно в пищу, но особо ценится жир этих животных, который, кроме всего прочего, с большим успехом используется для смазки кожаной обуви. Барсучья шерсть идет на изготовление кистей, в частности для бритья. Из кожи барсука изготавливают чемоданы и другие изделия».
Было стыдно… Но не всем. В конце концов, друг друга люди также убивали во множестве.
На вопросы о веках молчания лидер переговорной группы барсуков Седой всегда отвечал уклончиво. Время не пришло… Почему оно не пришло прежде и пришло сейчас? Почему барсуки заговорили на русском? Как им удалось договориться между собой? Или между собой они связь и не теряли?
Эксперт Литовкин считал, что барсуки молчали потому, что боялись: открой они пасти раньше, их попросту перебили бы как возможных конкурентов самого разумного вида на планете. Или заставили служить человеку.
Некоторые эксперты-мистики полагали, что коллективный разум барсуков наконец обрел какое-то нужное состояние, в том числе и под влиянием людского коллективного разума. А каждый барсук сам по себе разумом не обладает.
Профессор Миттельштейн из Мюнхена был уверен, что при помощи барсуков с людьми общаются инопланетяне. Возможно, с другой планеты, а скорее, из другого слоя реальности. И сами барсуки — всего лишь биологические инструменты в их руках.
Так или иначе, игнорировать барсуков было невозможно. Тем более среди людей у них нашлось немало заступников, которых точно нельзя было загнать в норы.
Барсуки хотели, чтобы на них прекратили охотиться. И, естественно, законы о запрете охоты были приняты сразу же почти во всех цивилизованных странах. Но этим не ограничилось. Барсуков решили подтянуть в культурном плане. Исконные обитатели Европы и Азии, живущие бок о бок с людьми… Ну, точнее, не совсем бок о бок, но где-то неподалеку…
Экологи, гуманисты, пацифисты, просто неравнодушные люди посчитали, что они должны. Сильно должны! По сути, люди в целом задолжали барсукам весьма и весьма… Взять хотя бы жир в аптеках! И барсукам начали помогать.
Поначалу их стали подкармливать, и барсуки резко разжирели — сработала тысячелетняя привычка запасаться питательными веществами, если имеется такая возможность. Затем люди стали разрабатывать проекты особых экологических зон. И только потом решили поинтересоваться у самих барсуков — а чего же они, собственно, хотят? А барсуки хотели сесть на диету и за стол переговоров!
Сразу после начала переговоров Седой намекнул, что держать барсуков в зоопарках за решеткой не слишком-то гуманно. А точнее, полностью недопустимо! Но ведь те барсуки молчали… До той поры, пока не встретились со своими дикими собратьями.
Как только цивилизованный барсук из зоопарка видел дикого барсука из леса, он говорил: «Принесла же вас нелегкая…» Становился на задние лапы и требовал выпустить его из клетки. Барсучата плакали и в страшный лес не хотели, поэтому люди ограничились удалением решеток и удвоением, утроением рациона питания. Барсуки временно получали зарплату как экспонаты и тратили ее весьма экстравагантно… Борцы за права пытались их этой зарплаты лишить — ведь выставлять себя в зоопарке унизительно!
Но глобально барсуки хотели чего-то большего. Теперь наконец они признались чего.
* * *
Василиса шла по ночному лесу первой — она хорошо знала дорогу. Литовкин плохо видел в темноте, поэтому брел в хвосте. Марцин время от времени начинал насвистывать, но вспоминал о конспирации и замолкал.
Поляна совета слабо освещалась огоньком едва тлеющего костра. Около него виднелась мохнатая фигура. Седой грел лапы у огня.
— Доброй ночи, — тихо сказала Василиса.
— А, — проворчал Седой. — Пришли… Я знал, что вы скоро придете.
Барсуки всегда ворчали. Их речевой аппарат был устроен таким образом, что говорили они с рычанием или ворчанием. Не всегда четко, но вполне понятно. Вежливости им иногда не хватало. Или они специально вели себя невежливо.
— Нам нужно срочно поговорить, если насчет Крыма и сроков его передачи вы серьезно.
— Торопыги, — констатировал барсук. — Все вокруг торопыги.
— Ты сам говорил, что вопрос нужно решить в течение двух месяцев.
— А вы пришли через два часа.
— К чему вообще такие сроки?
— Вам нельзя терять времени. Каждый день задержки погубит многих людей.
— Как? — всполошилась Василиса.
— Естественным образом, — не совсем понятно ответил барсук. — Но к делу…
— Мы привели большого человека, — заявила Василиса, кивая на Клотицкого.
— Не очень-то он большой, — заметил Седой.
— Он один из главных.
— Мы считали, ты главная. Обманула?