Она сконцентрировалась. Гор и Каталина спали в ее мозгу, их можно было разбудить, но почему-то все захотелось сделать одной. Самой, лично!
И она рухнула вниз. По сетям, в недра прожорливого Единого аппарата. Безвольное тело осталось выше, оно застыло, чуть покачиваясь, как в наркотическом опьянении, впившись руками в стойку, вонзив раскрытые, бездумные глаза в опалесцирующий экран.
Ниже. Ниже. Правее. Еще правее. Теперь выше.
Вот он, процессор! Нащупав его, она мысленно разбила устройство на геометрические зоны, соединенные энергетическими сетями в отдельные пакеты, контактирующие с прочими как единые комплексы-схемы. Определив таким образом механические составляющие компьютерного мозга, Кэти медленно и очень осторожно прощупала каждую из них.
Спустя почти восемь секунд — время, немыслимо долгое, учитывая скорость работы электроники и ее собственного, удивительным образом синхронизировавшегося с машиной мозга, — она победно вздохнула: участок, ответственный за проверку владельцев карт по биологических характеристикам, лежал прямо под ней!
Разбираться далее не имело смысла. Не мудрствуя лукаво, Катрина сделала то, что стало уже привычным. И хотя в целом операция оказалась тоньше и сложнее всего, что ей приходилось совершать ранее, итоговый результат не слишком отдалился от знакомого «рубильника». Кэти просто блокировала нужный участок электронного мозга, отведя в стороны бегущие к микросхеме по оптоволокну электроны.
Обезумевшая машина, казалось, вздрогнула от ужаса. Огоньки замигали, пропел зуммер, программная оболочка впала в глубокую кому и… Единый сервисный аппарат начал перезагрузку.
Уже через минуту, как только снова вспыхнула надпись «ВХОД», Кэти смело набрала на клавиатуре:
Имя: Тим Амблер.
Личный код: 692–1457–6832953.
Округ: Гошаль.
Место работы: компания «Бессмертие-25» г-на Минциберга.
Должность: ведущий специалист по клонированию.
Но, тем не менее, ещё пару секунд изнасилованная вторжением чуждого разума машина не сдавалась. Катрина разозлилась.
— Давай, твою мать, — процедила она сквозь зубы и долбанула по железяке кулаком, сопроводив свой удар накалом всех линий Единого сервисного аппарата — так же как восемь часов назад кипятила электронные линии в лайнере «Аякс-Демархия».
И машина сдалась!
То ли столкнувшись с гневной реакцией человека, то ли физически испугавшись ментального воздействия тшеди (именно испугавшись — назвать происходящее иначе Катрина бы не смогла), а также перегрева собственных линий и схем, аппарат пал и ответил интонациями побежденного:
Извините за задержку в обслуживании.
Тим Амблер. Идентификация личности завершена.
Желаете:
1. Обналичить сумму с расчетного счета?
2. Синтезировать товар согласно прайсу?
3. Отправить сообщение?
Кэти нажала «один» — разумеется, обналичить.
Несколько мгновений спустя все состояние господина Амблера, вернее все, что имелось у него на расчетном счету, лежало в синтез-лотке Единого сервисного аппарата. Еще через пару минут то же самое было проделано с остальными пятью банковскими картами, и общее состояние Кэти теперь составляло почти сто семнадцать тысяч душ. Пластиковые купюры лежали в приёмном лотке аппарата и выглядели как новые (ассигнации Корпорации делались именно пластиковыми — они не горели, не гнили, не обесцвечивались со временем и даже не тонули).
Поскольку разборка с синтез-машиной закончилась полной и безоговорочной капитуляцией последней, Катрине оставалось только победоносно запустить руку в лоток и вытащить оттуда пачки. Тем не менее, когда плотные, увесистые «кирпичи» коснулись пальцев, а затем вынырнули на свет, беглянка почувствовала легкий укол совести за обдирание мертвецов и странное ощущение чужой крови, страданий и смерти, словно оно липло к рукам.
С некоторым усилием справившись с тошнотворным наваждением, Кэти торопливо положила свое маленькое состояние в карман охотничьих шаровар. Она не знала, как реагируют старинные синтетические аппараты на вмешательство полубогов-тшеди. Возможно, полицейские из ближайшего участка уже мчатся сюда, получив сигнал о банальном хакерском взломе, а лишние трупы ей ни к чему, и, значит, надо спешить.
Оставив перекресток Шестой Романтикар и проспекта Согласия, клонированная девушка, пользуясь тем, что улицы в этот утренний час все еще оставались не многолюдны, вскрыла первый, стоявший немного в стороне от дороги пустующий космомобиль, используя тот же способ, что и с аппаратом для выдачи денег. Флаер не сопротивлялся — в мире компьютеров и электроники, в котором все замки и системы управления двигателями были завязаны на электронные сигналы и кодировки, а вовсе не на поворот механического ключа, Кэти превращалась в совершеннейшего из взломщиков.
Пролетев на угнанной колымаге семнадцать кварталов, она отправила машину далее — по запрограммированному маршруту в другой конец города, а затем обратно к болотам. Сама же, не мудрствуя лукаво, прошла пару улиц пешком и зашла в первый же приглянувшийся дом. Конечно же, дверь оказалась заперта. Встав на пороге и закрыв глаза, она на мгновение сконцентрировалась. Затем последовало движение рукой и с ним — движение мозга. Замок звонко щелкнул.
Катрина вздохнула и смело вошла внутрь. Просторный холл, встретивший ее высоким потолком и широкой винтовой лестницей, порадовал двумя вещами — пустотой и наличием столика при входе. Быстро скинув на столик охотничий вещмешок, преступница достала блок стволов одного из ружей, коротким движением сцепила его с прикладом и ложем, задвинула цевье. Затем раскрыла оружие и зарядила четыре жирных патрона. Вместе с охотничьими гладкостволками ей достались добротные, вычурно отделанные ножи для разделки звериных туш. С кровотоками, пилами, гравировкой, а также прочей ненужной атрибутикой, на которую падки при покупке оружия тупые обыватели. Скинув со спины рюкзак, Кэти вытащила один из самых длинных, а потому удобных для предстоящей работы клинков — ужасающее чудовище из нержавеющей стали, огромный тесак, годный едва не для рубки дров.
В следующее мгновение мир снова окрасился красным. Катрина Бета не являлась обычным пси-экстрасенсом и не могла видеть своим внутренним взором тепло человеческих тел, читать их мысли, слышать биение живых сердец. Но это и не требовалось — в голове каждого жителя Корпорации имелся шунт, связывающий человека всеобщей информационной сетью, делающий его бессмертным, обеспечивающий реинкарнацию в палатах хеб-седа. А в данном случае шунт обеспечит жителям дома нечто кардинально противоположное.
Человек что-то видит, если глаза его открыты. Нейрошунт видит то, что видит его носитель. А Сеть, если ее просит об этом подобный господу Гору машинный тшеди, видит все это вместе, совмещая с электронными схемами — архитектурными планами и строительными проектами, сливаемыми в Сеть при постройке зданий и городов.
Графический движок раскрасил мир вокруг Кэти смесью трех колеров. Она закрыла глаза — мир вокруг теперь передавался непосредственно в мозг в виде привычной уже анимационной картинки. Кэти видела улицу, дом и каждый его этаж. Схематичными фигурами, словно в трехмерном анимационном мультфильме, отражалось несколько человек.
Пожилая женщина в верхней спальне, почти на грани возраста принудительной реинкарнации, скорее слушает, чем смотрит голопроектор. Когнатка. Возраст — триста пятьдесят лет.
Ребенок, играющий в соседнем холле, плачет. Он недоволен родителями. Когнат. Возраст — четыре года.
Мать и глава семейства, встревоженные внезапным щелчком двери и странными звуками из холла, суетятся на кухне, обмениваются никчемными фразами. Когнаты. Возраст — девяносто восемь и двести четырнадцать лет. Очень молодые для пенсионного кластера, однако, по сравнению с Катриной Бетой, с ее недавним шестимечным днем рожденья — просто динозавры. Впрочем, плевать на возраст.
— Проверь подключение жителей дома к хеб-седу, — выдохнула девушка в Сеть.
— Проверено, сикха, — беззвучно ответила ей электронная бездна. — Обнаруженные когнаты, включая ребенка, застрахованы системой социальной реинкарнации.
— Хеб-сед оплачен?
— Да, сикха, оплачен полностью для всех членов семьи. Реинкарнация гарантирована.
Катрина Бета кивнула — непонятно, кому. Совесть и обычная человеческая жалость в последний раз спазматически сжались внутри ее сердца вместе с очередным сокращением мышечных камер. И сгинули, раздавленные примитивным анализом тактических вариантов.
«На некоторое время, — шепнула она себе, — мне понадобится этот дом. Всего лишь на час или два…»
Сняв собранную четырехстволку с предохранителя, прижав обнаженный тесак к бедру, она решительно развернулась к кухне.
* * *
Несколько часов спустя Кэти ходила по спальне пожилой когнатки. Четыре новых трупа, включая хозяйку комнаты, покоились этажом ниже, сваленные в чугунную ванну в гараже для космомобилей. Сигнал, считанный с мозга мертвецов, уже давно бы ушел с их шунтов в муниципальную службу морга, однако Кэти задержала информационные импульсы — сейчас шунты спали, и о смерти четверых когнатов пока никто не знал. Разумеется, слишком долго скрывать подобные вещи в техногенном мире было невозможно, и через некоторое время весть об их гибели проползет в Сеть тем или иным способом. И все же смерть этих людей принесла Катрине искомые несколько часов отдыха и подготовки. Остов лайнера «Аякс-Демархия» давно догорел, трупы охотников наверняка уже обнаружены. Полиции не составит никакого труда сопоставить два этих факта, и, значит, время поджимает. Впрочем, как и всегда.
Волнообразным движением ладони большеглазая красавица с духом бога внутри головы поправила непослушную прическу. Шоколадные локоны ниспадали на узкие плечи, которые казались очень хрупкими, но были способны выдержать вес межзвездного транспорта. Тонкая, почти прозрачная кожа девушки переливалась то ли оттенками сияющего бархата, то ли восточных шелков. Рабыня-убийца еще раз повертелась перед зеркалом — сначала одним, потом другим боком.
В салонах одежды, где обслуживал «человеческий» персонал, можно рассчитываться наличными, а не только картой. Это значило, что в момент переодевания и покупки сандалий ей не стоило переживать по поводу полиции, которая могла ворваться в салон в самый неподходящий момент, привлеченная сигналом о внешнем вторжении.
Однако Кэти красовалась сейчас не в салоне. В крупных домах на окраине города, где проживали зажиточные пенсионеры, их не менее зажиточные дети, а также бизнесмены средней руки (в основном торговцы и продавцы различных услуг, в том числе парикмахеры, аптекари, спортивные тренеры, адвокаты), имелись так называемые «домашние» синтезаторы. Возможности у них сильно уступали стандартным «коммерческим» синтезаторам, а уж до «промышленных» им было, как агнату-рабу до демиурга-акционера.
Различались «частные», «коммерческие» и «промышленные» синтезаторы двумя вещами — размером синтетических камер и, конечно, каталогом доступных к синтезированию товаров. Тем не менее Катрине требовался именно такой аппарат.
Легендарный создатель Искусственного Мироздания, широко известный в анналах глобальной Сети под нелепым именем Анубис, совершенно не напрасно выбрал для своего удивительного творения форму промышленной организации. Заводы Нулевого Синтеза являлись в рукотворной вселенной основой основ, ибо в каталоге «высших» машин-синтезаторов значились планеты и звезды. Катрина слышала, что некогда, очень давно, организационной формой человеческой ойкумены был божественный Пантеон, но ныне властной структурой Искусственного Мироздания, стоящей над планетами-государствами, служила промышленная Корпорация. Боги, впрочем, от подобного поворота никуда не исчезли.
Большинство древних технобожеств, оставленных в живых Анубисом, ставшим после переворота Учредителем Корпорации, продолжало существовать под личиной демиургов-акционеров, то есть совладельцев Корпорации Нуля. Именуемая также иногда «Корпорацией Человека», «Нулевым Синтезом», «Нуль-Корпорацией» или же просто «Нулем», эта вселенская организация монопольно использовала синтез материи, ишед, хеб-сед, производство шунтов, глобальную сеть и даже нулевые порталы. Она же эксплуатировала бытовые и торговые синтезаторы на планетах.
В «частных» синтезаторах можно было производить продукты, напитки, одежду и кое-что из домашней утвари, бытовых приборов, игрушек, посуды и так далее. В некоторых — даже мебель. «Коммерческие» предназначались для того же самого, но уже в «потребительских» масштабах, то есть для работы с большими партиями или более габаритными товарами.
«Промышленные» синтезаторы, размещавшиеся в космосе на планетоидах Корпорации, производили все остальное, вплоть до космических грузовозов, а надо заметить, что космические грузовозы, в данном случае, Катрину совершенно не интересовали.
В течение первых минут, прошедших после убийства, Кэти тщательно обыскала и заперла дом, стащила трупы в гараж, выбросила провонявшую за время марш-броска охотничью мужскую одежду, приняла ванну, вымыла и расчесала волосы. Потом она вошла в комнату, где стоял «домашний» синтезатор (это был кабинет отца семейства), и привычным уже способом «взломала» электрическую машину с помощью карточки хозяина дома.
Галопом изучив каталог, она выбрала себе обтягивающий темный костюм с узким, но очень глубоким капюшоном, широкий кожаный пояс, комплект белья, новую сумку, сапожки, длинный вечерний хитон, обнажающий руки и плечи, а также блистающие самоцветами сандалии на высокой шпильке.
Оделась она именно в вечерний хитон и обувь на шпильке, еще раз пересчитала деньги и разложила их аккуратными блоками, связав лентой по несколько пачек. Оставшуюся неровную часть распихала по карманам большой сумки, внутрь которой поместились и все остальные вещи.
К удивлению стороннего наблюдателя, если бы таковой случайно отыскался на тот момент, роскошная дамская сумочка, позаимствованная Кэти у мертвой хозяйки дома, осталась пока совершенно пустой — ни косметика, ни деньги, на даже пластиковые карты не легли на ее узкое замшевое дно.
С серьезным выражением на лице, но в то же время с блистающими глазами, Катрина Бета смело подошла к аппарату и сделала свой финальный заказ.
Гладкоствольные ружья, собранные и заряженные, лежали на кровати, готовые к применению в случае неожиданных обстоятельств. Однако теперь, думала Катрина, они уже не нужны. В отличие от торговой зоны в космопентере «Аякс-Демархия», за ней сейчас не наблюдала служба безопасности транспортной компании. Поэтому, ничуть не стесняясь, Кэти взломала машинный код в последний раз за этот стремительный день, и после непродолжительного жужжания в емкости синтезатора лежал, посверкивая полированными гранями, хищный корпус классической «Правительственной модели». С ребристой рукоятью-курком, тусклым блеском никелированной пластины, хищным оскалом дульного среза и тяжелым браслетом защелки. Более красивой и совершенной вещи Кэти, пожалуй, не видела никогда. В миллионолетнем наручном бластере не имелось ни одной лишней детали, голая функциональность сочеталась в нем со сдержанной красотой, а ужасающая мощь — с простотой и четкостью линий. Перед девушкой покоилось настоящее воплощение смерти.
Лучевой эстимет, он же бластер-перчатка, немного похожий на рыцарский наруч из немыслимо далекого земного средневековья, являлся штатным оружием правительственных войск и спецподразделений Нуль-Корпорации. Сунув кисть в браслет защелки, Кэти свела его края на запястье, тем самым пробуждая эстимет к жизни. Тонкая ткань и мягкие пластиковые «капканы» тут же оплели ей предплечье — крепко, но почти невесомо. Правая рука оказалась как будто в длинной стальной перчатке с пластиной, идущей от локтя к костяшкам кулака. «Привет», — сказала тогда Катрина и, ослепительно улыбнувшись старому другу, повела перчаткой перед собой. Индикатор заряда вспыхнул: только что созданный пистолет был полон энергии для убийства.
Тело 2
ТИМ АМБЛЕР, ОКРУГ ГОШАЛЬ
Искусственное Мироздание. Кластер Шакрам. Планета-яйцо Торватин. Окрестности Семенхары.
Вопреки мнению Катрины Беты, Искусственное Мироздание, в просторечии именуемое своими обитателями Корпорацией Нулевого Синтеза или Корпорацией Нуля, вовсе не было вселенной насильников, садистов, рабовладельцев и массовых извращенцев. По большому счёту оно было всего лишь вселенной массовых потребителей.
Просто наличие в арсенале доступных человечеству технологий таких товаров, как бессмертие и синтез материи, делали потребление… более полным, наверное. Во всяком случае, нечто подобное заявили бы Катрине маркетологи Нуль-Корпорации в ответ на подобный вопрос, случись ей встретить их на бескрайних просторах штампованных вселенных.
У программных клонов, и прежде всего у самой Катрины Беты, на этот счет имелось собственное, весьма специфическое мнение, озвучить которое возможно было с использованием жесткого сленга и некоторых не вполне приличных идеоматических оборотов.
Но мнение клонов, разумеется, в данном случае никто не спрашивал.
Мнение клонов не спрашивали не только потому, что они после инициации в искусственных телах являлись «агнатами», то есть должниками Нуль-Корпорации за произведенное авансом «коммерческое» воскрешение, а прежде всего потому, что программные клоны с точки зрения среднестатистического жителя Континиума Корпорации считались слишком юными существами для умудренного прожитым миллиардом лет Искусственного Мироздания. А юность, как известно, очень редко идет рука об руку с мудростью…
В отличие от Кэти и ее подруг, жители кластера Шакрам показались бы неискушенному исследователю опытными и мудрыми, ибо Шакрам считался относительно старым кластером. Сотворенный около миллиона лет тому назад по основному времени Корпорации, Шакрам не являлся одной из самых древних вселенных, однако обычный для миров первой категории «цикл» он давно миновал.
Все кластеры Корпорации переживали четыре основных цикла своего «бытия».
Первый цикл условно назывался «Сотворение».
Под Сотворением понималось проникновение бога-робота в пустоту, создание нового времени и пространства — некой емкости, замкнутой самой на себя для размещения внутри очередной «штампованной» звездной вселенной. Для простоты обозначения такая пространственно-временная емкость называлась «кластер».
Каждый кластер напоминал в геометрическом четырехмерном пространстве поверхность огромного шара. Что для простого обывателя означало: если лететь внутри кластера в любом направлении неизмеримо долго, то в конечном итоге прилетишь в начальную точку.
Каждый кластер развивался по стандартной схеме. Бог-робот размещал в нем галактики и скопления галактик в произвольном порядке (функция «случайность»), рассеивал по ним семена жизни и прокручивал ускоренное время, за которое на каждой из многочисленных обитаемых планет появлялся человек и создавал множество оригинальных языков, культур и цивилизаций.
Это и было «Сотворение».
Сами миры, только что созданные бог-роботом и, соответственно, живущие в ускоренном времени, носили названия, прямо проистекающее из названия цикла. Название более чем прозрачное: «миры Сотворения».
И хотя их физическая и биологическая история в этот период времени проживала миллиарды лет, а история культуры и цивилизации — десятки тысячелетий, по основному летоисчислению Корпорации цикл Сотворения считался самым коротким и занимал от одной до нескольких секунд…
* * *
Второй цикл назывался «Интеграция».
Этот период был более долгим и занимал примерно тысячу лет по счету Нуль-Корпорации.
Начало Интеграции знаменовалось «уравниванием» временных потоков в «новой» вселенной с основным временем Нулевого Синтеза. Над сотворенной звездной системой с ее планетами и их оригинальной культурой зависали космические линкоры, Корпорация выходила на контакт с «изготовленным» ею миром.
Самостийные государства вступали в Торговый союз, превращаясь, таким образом, в сателлитов Корпорации. Исключений тут не существовало. И дело, конечно, заключалось не только в военном превосходстве Нулевого Синтеза над молодыми мирами. Корпорация предлагала жителям бессмертие и синтез материи, читайте — вечность и бесконечное богатство. Кто бы тут устоял? Миры не завоевывались, миры покупались. Членство в Торговом союзе было сладким плодом. За ничего не значащие на первый взгляд обязательства соблюдать мир и признавать администрацию Нуля арбитром при разрешении политических споров молодые государства получали от Корпорации гигантские трансферты — денежные вливания (в валюте Корпорации, разумеется), на которые могли приобретать произведенные в космосе товары.
Трансферты делились на две примерно равные части. Первая часть выплачивалась по числу постоянно проживающих в государстве граждан. Эта часть должна была (теоретически) распределяться между самими гражданами в качестве социальных пособий. Вторую часть (помноженную на различные коэффициенты, такие как площадь государства, обеспеченность ресурсами, уровень дохода населения до Интеграции и т. п.) государство могло расходовать на себя. Сплошь и рядом случались нарушения, коррупция пожирала значительную часть средств, а в тиранических режимах социальная половина трансферта также расходовалась на государственные нужды. Но на общую картину это не влияло. Неуклонно, как собачки на поводке, государства «сотворенных» планет вливались в бесконечную, можно сказать, вселенскую экономику Корпорации.
А далее Интеграция вступала в наиболее интенсивную часть своего развития. Подпитанные из космоса, не ограниченные в ресурсах, получившие новые технологии и избыток рук на рынке труда (вспомните бессмертие), а также относительную социальную стабильность (не забывайте — бесплатные пособия для жителей), молодые государства совершали головокружительный скачок во всех сферах экономической деятельности.
Бурным ростом шло строительство, взрывообразно росло население, совершенствовалась сфера услуг, и на прилавках правил бал фантастический переизбыток дешевых товаров. Именно дешевых, ибо себестоимость молекулярного синтеза по сравнению с привычным производством оказывалась до смешного ничтожна.
Перед молодыми государствами открывались почти неограниченные возможности. Доступ к практически бесплатной электроэнергии, неограниченность любых минеральных, ископаемых и сельскохозяйственных ресурсов. Все — от нефти и металлопроката до строительного леса и алмазов — синтезировалось теперь в Планетоидах Корпорации. И все это было дешево.
Пресная вода и хлеб, чистый воздух и ядерное топливо — ни в чем теперь не возникало недостатка. Однако одной избыточностью ресурсов позитивное влияние на экономику не исчерпывалось. Молодые государства, вступив в Союз, превращались в игроков на глобальном экономическом поле всего Искусственного Мироздания.
Свободная торговля, свободное движение капиталов, простота перемещения товаров, рабочей силы и информации, отмена таможенных пошлин, свободная миграция населения и стандартизация законодательства, бесконечность ресурсов и простота молекулярного синтеза, а также, разумеется, единая валюта, основанная на клоническом эквиваленте, — все это объединяло искусственный космос, превращая его в бесконечный, но притом очень тесный единый рынок. Лик звездной системы менялся…
Народы разных стран и планет в пределах звездной системы принудительно объединялись Нуль-Корпорацией в единое государство с единым правительством для всей системы. Вместо множества государств вдруг появлялось одно — интегрированная федерация, конфедерация или союз. Влияние этого государства на граждан еще более ослабевало.
Прежде всего государства отказывались от налогов. Налоги на прибыль коммерческих предприятий, налоги на доходы жителей, таможенные сборы — все это компенсировалось Нулем. Корпорация увеличивала трансферты, а государства отказывались от системы налоговых сборов и фискальной отчетности. Все это, безусловно, стимулировало частную инициативу и рост предприятий, однако влияние государств существенно уменьшало, ведь исчезал самый сильный рычаг контроля за бизнесом.
Еще более уменьшал влияние государств туризм. Миграция по условиям Торгового союза была абсолютным правом любого обитателя Искусственного Мироздания. Более того, один раз за одну инкарнацию Корпорация оплачивала каждому свободному человеку билет в любую из своих бесконечных вселенных.
Но такой билет «в один конец» только на первый взгляд являлся безобидным бонусом. На практике он приводил к миграции триллионов людей, в основном молодежи, в полную неизвестность в незнакомые миры и вселенные.
Единая валюта также нивелировала могущество молодых государств. Не имея возможности печатать собственные деньги, они лишались возможности существенно воздействовать на собственную финансовую систему.
К подобному результату приводило и единое законодательство. Если в уголовном законе различия можно было сохранить (на разных планетах применялись различные наказания для преступников), то в коммерческом праве подобных «излишеств» Корпорация не допускала. Общие принципы для организации предприятий, общие таможенные правила и общие законы о наемном труде и даже общая регистрационная служба, фиксирующая товарные знаки, патенты и авторские права, все это сужало мощь государства и делало предприятия практически независимыми от локальных госструктур.
К подобному же результату приводило и повсеместное шунтование. Вживление нейроразъемов в мозг только в первые годы Интеграции вызывало предубеждение населения. После того как люди осознавали абсолютную медицинскую безопасность подобной процедуры и в полной мере оценивали все выгоды ультрасовременного технического новшества, в центры по шунтованию выстроились настоящие очереди. Прежде всего шунтование отражалось на скорости получения образования: изучить языки, освоить сложные профессии становилось смехотворным делом. Кроме того, прошунтованных граждан с большим удовольствием принимали на работу транспланетные корпорации. Так что все побочные свойства шунтов (например, контроль перемещения со стороны спецслужб, записи разговоров и так далее) вскоре отодвигались на второй план перед возможностью занять более высокооплачиваемую вакансию и получить возможность реинкарнации.
Взрывообразный рост населения, волны миграции и бурные темпы жилищного, а также коммерческого строительства приводили к логичному результату — кроме единого государства на планете, появлялся еще и единый город.
Вся поверхность молодого мира к концу периода Интеграции превращалась в гигантский мегаполис, соединенный как линиями трансконтинентального метро, проходящего через центр планеты, так и множеством космопортов, соединяющих «интегрированный мир» с другими мирами звездной системы, галактики, кластера и всего Искусственного Мироздания. В небеса рвались немыслимые небоскребы, а на окраинах макрорайонов по поверхности тянулись гигантские малоэтажные здания площадью в миллионы квадратных метров. Фантастические технологии из космоса преображали архитектуру молодого мира почти до неузнаваемости. Урбанистическая симфония растекалась от экватора до полюсов…
Не оставалась без изменений и социальная сфера. Продажа коммерческого бессмертия приводила к быстрому расслоению населения на традиционные для Корпорации классы когнатов и агнатов. Социальные пособия, изначально выплачиваемые Корпорацией каждому жителю, были велики, их с лихвой хватало, чтобы жить в достатке и даже относительной роскоши. Однако для оплаты хеб-седа пособий явно не доставало. В результате все граждане молодых планет прозябали в вечном страхе перед дряхлостью и смертью от старости. И интенсивно работали, стараясь накопить на хеб-сед.
Те, кому это удавалось, становились когнатами, то есть полноправными гражданами со всеми правами свободных избирателей. А те, кому нет, — рабами по социальным контрактам. После смерти от старости они возрождались Корпорацией «в долг» и до отработки своего воскрешения должны были вкалывать на Корпорацию бесплатно. Новый мир становился неотличим от триллионов таких же, созданных до него.
С приходом периода Интеграции в звездных системах происходили и чисто внешние изменения: здесь вступала в силу еще одна особенность корпоративного мироустройства, очень яркая и наглядная. Где-то к середине Интеграции планетарное строительство в молодых мирах неуклонно набирало бешеный темп и выходило в космос. Стремясь увеличить жизненное пространство и уменьшить давление растущего населения, единые правительства, накопившие достаточно денег для подобных акций, заказывали у Нуль-Корпорации дополнительные космические тела.
Лучшим и самым простым вариантом подобного масштабного зодчества почти повсеместно служила «астрономическая скорлупа», то есть тонкая сферическая оболочка, сооружаемая Нуль-Корпорацией вокруг центральной звезды. Системы со многими звездами строили по несколько сфер или объединяли несколько звезд в одну.
Плюсов у оболочечной конструкции имелось много, прежде всего — полная утилизация поверхностью скорлупы энергии центральной звезды, гигантская площадь, а также относительная простота. После возведения скорлупы-сферы система превращалась в замкнутое «космическое яйцо». Большинство изначальных планет системы уничтожалось, дабы избежать повреждений скорлупы в случае столкновения. Оставалась только звезда — и сама оболочка. Континенты и города с разрушенных планет могли перемещаться на скорлупу или воссоздаваться там в виде точных копий.
На этой «строительной» ноте процесс Интеграции завершался. Возведение гигантской скорлупы-сферы отодвигало конец Интеграции на сотни, иногда даже тысячи лет, однако он с неизбежностью наступал. Процесс экономического и политического внедрения молодого мира в единый ареал человечества под флагом Нулевого Синтеза неумолимо подходил к логическому концу, оставляя за собой на месте убогих политически раздробленных планет со слабой экономикой, множеством валют, конфликтов, взаимных обид, языков и культур унифицированную яйцо-сферу единого вселенского механизма.
Таковы были «миры Интеграции».
* * *
Третий цикл носил название «Стабилизация», а проживающие его системы звались «мирами Стабилизации». Этот цикл был еще более длительным и тянулся обычно несколько десятков тысячелетий. Начало Стабилизации традиционно не связано с каким-то отдельным событием, но характеризуется моментом прохождения некого «пика», экстремума, точки кипения, если хотите, за которой дальнейшее интенсивное развитие экономики попросту невозможно.
В какой-то момент своего безумно стремительного развития новый мир — не важно, мир-сфера или обычный планетарный набор вокруг звезд — элементарно переполнялся. Переполнялся всем — населением, количеством выстроенной недвижимости, количеством товаров, способных быть купленными на планете, количеством компаний, оказывающих слуги, количеством денег, необходимых в обороте.
Количество безработных превышало количество работающих, количество разорившихся предпринимателей — количество оставшихся на плаву. Конкуренция оказывалась столь высока, что большинство предприятий просто не выдерживали бешеного темпа при столь минимальных наценках. Но главное — население увеличивалось до такой степени, что людям уже просто негде было жить. Цены на недвижимость и проценты по кредитам покоряли немыслимые вершины, а земля становилась дороже, чем золото, купленное по весу.
Подобная критическая во всех отношениях ситуация выражалась иногда в жестоком экономическом кризисе и массовом разорении рядовых граждан. Но чаще служащим Корпорации удавалось его избежать. Когда экономические показатели развития и численность населения приближались к крайним пределам, Нуль-Корпорация издавала законодательный акт, о переводе бывшего «мира Интеграции» в категорию «миров Стабилизации» с присвоением соответствующего статуса в Торговом союзе.
Получив новую «степень» в классификации миров, бывшая «молодая» система еще раз существенно преображалась. Бывший новый, а ныне чуть постаревший мир проводил жесткую реструктуризацию законодательства, состоящую главным образом в ограничении рождаемости, ограничении для иммигрантов с других миров, ограничении присутствия инопланетных брэндов, введении налогов для инопланетников и налогов на содержание агнатов.
Численность населения начинала падать, напряженность конкуренции — тоже. Одновременно, в связи с переводом мира, прожившего более одной тысячи лет в Торговом Союзе, в стадию Стабилизации, Корпорация увеличивала ему как «постоянному члену» сумму ежемесячных трансфертов. Каждый из рядовых потребителей и все планетарное государство в целом получали больше денег и отгораживались от внешнего мира стеной из ограничительного законодательства. Мир по-прежнему входил в Торговый Союз, мир по-прежнему был доступен для внешних контактов, мир по-прежнему оставался неотъемлемой частью Искусственного Мироздания, однако внезапно для самого себя он становился миром стабильности, чуть более спокойным и чуть менее активным, чем миры на стадии Интеграции.
Впрочем, как это ни странно, начало Стабилизации связывается многими специалистами вовсе не с «критическими» показателями экономики, не с предельной урбанизацией, не с увеличением суммы трансфертов и даже не с Актом о присвоении планете нового космического статуса, а с упадком духовности и культуры.
Упадок этот зарождался все в тех же туризме, рабстве и шунтовании. Появление агнатов, туристическая миграция и быстрое образование через шунт приводили к унификации культурных ценностей. Каждому, кто прошел хеб-сед, каждому, кто переехал из кластера в кластер, каждому, кто получил знания от Сети, вбивались в голову корпоративный язык и часть корпоративной этики.
Единый язык и единый рынок, единые товары и единые деньги, единые новостные каналы и единая информационная Сеть порождали единый способ мышления и одинаковые, как штамповка, мозги обывателей.
То была глобализация в наивысшей из своих форм!
Во время периода Сотворения, изолированно развиваясь в ускоренном бог-роботами времени, планеты порождали различные культуры и цивилизации, однако к концу Интеграции и началу Стабилизации они теряли свою уникальность, превращаясь в похожие друг на друга, сверх урбанизированные города-клоны, покрывающие всю поверхность планеты. В таких городах унифицировались прежде всего деловая и потребительская культура, однако вскоре изменения поедали ржавчиной сами основы человеческой этики.
К началу Стабилизации на планетах умирала такая категория, как семья. Если в первые столетия Интеграции большая часть молодежи, несмотря на обещанное бессмертие, все же вступало в брак в возрасте тридцати-пятидесяти лет, то по прошествии тысячелетия, большинство населения уже имело детей и опыт семейной жизни. Время браков заканчивалось. Тысячелетние старцы и старушки с молодыми телами, выглядящие так же молодо, как собственные, живущие рядом праправнуки и праправнучки, не стремились рожать новых детей. Эта общая тенденция, зародившаяся в «старых» слоях, быстро захватывала и молодежь. Почти никто из жителей уже не стремился заводить семью и плодиться.
Естественный прирост населения сокращался, сходил на нет. Искусственный же прирост в основном заключался в приросте агнатов, людей, не способных в условиях жесткой конкуренции оплатить свой хеб-сед. Законодательство «стабильного мира» ограничивало количество агнатов, за которых владелец-когнат мог не платить налог. В результате все большая и большая часть «воскрешенных в долг» местных жителей вывозилась в другие, более молодые миры.
Планета пустела. Городская застройка все более сокращалась. Титанические здания разрушались и сносились. Средний возраст населения увеличивался. Благосостояние «уцелевших» жителей постоянно росло за счет накоплений.
К моменту завершения периода Стабилизации, примерно через десять-двадцать тысяч лет после ее начала, в планете уже почти невозможно было узнать прежний процветающий, кипящий город эпохи Интеграции. Число постоянных жителей составляло от силы несколько сотен тысяч, большая часть планеты напоминала ухоженный парк или сад. Вместо гигантских небоскребов, оставшихся только в нескольких небольших деловых центрах (назвать их городами не поворачивался язык), поверхность покрывали гигантские ранчо, бунгало, дворцы, замки, виллы, особняки, собранные в элитные деревеньки и села, с зажиточными пенсионерами, почти столь же старыми, как и само членство планеты в Торговом Союзе.
То был уже не мир, а пенсионный рай. Работала здесь только приехавшая с других планет молодежь. Последняя, несмотря на высокие налоги для инопланетников, находила возможным вкалывать в «стабильном мире» за небольшие, но гарантированные деньги, вместо того, чтобы карабкаться по карьерной лестнице вверх в мирах Интеграции, выцарапывая себе право на богатство в суровой битве с многочисленными зубастыми конкурентами.
Подавляющая же часть местных жителей средним возрастом в несколько тысяч лет прожигала накопления и проедала высокое социальное пособие, предусмотренное исключительно для постоянных граждан.
Такова была эра Стабилизации, однако и она по истечении времени завершалась…
* * *
Четвертый цикл не имел названия. Этот, самый большой из всех названных периодов времени обычно именовали «Глубокой стабилизацией» или же «Вторым пенсионным циклом». Однако в литературе, а также в вольных социологических исследованиях, не брезговавших народным сленгом, четвертый цикл именовался «дряхлостью миров».
Для официальных документов имелись условные обозначения, понятные специалистам: «Период Стагнации» или «Постгосударственный Цикл».
И оба названия казались верны в одинаковой степени.
К этому времени все сферы жизнедеятельности планет четвёртого цикла поражал глубокий застой — полное отсутствие развития, торможение всех экономических и социальных процессов. Производство, торговля, частная инициатива, творчество — все становилось неподвижным, как мертвое, затянутое тиной болото.
С политической же точки зрения цикл характеризовался упразднением до сих пор существовавшего на территории планеты единого государства. Иммиграционное законодательство миров четвёртого цикла оказывалось к этому моменту столь жестким, а население столь малым, что считать его Конфедерацией, Федерацией, Республикой или Монархией было уже просто нелогично.
Цикл занимал по времени до сотни тысячелетий. Все это время миры медленно деградировали, а население уменьшалось. Естественный прирост среди когнатов отсутствовал, умершие от старости и не имеющие денег на реинкарнацию вывозились на другие планеты, а миграция из других миров, ограниченная законом, приводила на данную планету только обслуживающий персонал для немногочисленных отелей, курортов, лечебниц, национальных парков и публичных домов. Преимущественно — рабов, очень редко — свободных.
В конце концов, после уменьшения количества постоянно проживающих на планете когнатов (агнатов, разумеется, никто никогда не считал за полноправных жителей) до нескольких тысяч человек, по инициативе Корпорации проводился аукцион, на котором целиком разыгрывалась вся территория планеты.
Если у местных зажиточных пенсионеров хватало средств на выкуп, то планета превращалась из республики «X», например в акционерную компанию «X» с соответствующим списком владельцев.
«Местными» в данном случае могло быть как все население, скинувшееся из личных средств и выкупившее акции новой компании, так и часть населения, наиболее богатая, разумеется. В последнем случае всех, кто «не платил» за собственную планету, могли попросить с нее убраться.
В бывших монархиях всю землю часто выкупал монарх, превращаясь, таким образом, в единственного собственника. С сохранением титула, но… без прав «союзного» государства и, конечно, без прав на получение трансфертов от Нуля. Бывшие подданные, соответственно, выселялись.
Иногда (но очень редко) звездные системы выкупались богачами со стороны, прежде всего — акционерами Нуль-Корпорации или же иными частными компаниями. В случае наличия на планете культурных, архитектурных ценностей, признанных достоянием человечества, а также редкой флоры и фауны, отдельная планета могла быть выкуплена музеями или университетами.
Если же желающих на выкуп не находилось (а их не находилось в большинстве случаев), то сама система отходила в собственность Нуль-Корпорации, а всех жителей-когнатов вместе с их рабами-агнатами выселяли в другие миры с сохранением имущества и прав на повышенное соцпособие (отнимались только земля и недвижимость — за них выплачивалась денежная компенсация).
И после этого все циклы прокручивались снова.
Планетоиды Нулевого Синтеза окружали старую звездную систему силовым полем, снова закручивали вокруг нее кокон времени, увеличивали массу звезды, чтоб увеличить срок ее работы, ускоряли в коконе бег тысячелетий и давали уставшему миру-скорлупе «отдохнуть» примерно миллион лет. На планеты системы выбрасывались особые микроорганизмы, уничтожающие металл, пластик и древние строения. Силовые поля активировали вулканическую деятельность, потопы и сдвиги континентов, а новые «семена жизни» рассеивали по планете новые виды растений и животных. В новом мире возникала новая цивилизация и появлялась новая человеческая раса с оригинальными языком и культурой. История повторялась вновь.
В результате всего в ту самую минуту, когда беглянка Катрина Бета висела в лайнере в космосе над Торватином, обновленная и совершенно не узнаваемая система-яйцо медленно заканчивала свой четвертый цикл, готовая для повторного обновления.
Вечность, таким образом, замыкала круг…
* * *
Для большинства систем-яиц кластера Шакрам вечность сворачивалась в круг уже трижды. И в данный момент это самое «большинство» давным-давно перешагнуло порог Сотворения, пережило бешенный взрыв Интеграции и довольно бодро прошагало по пути Стабилизации. От Стагнации, смерти и нового цикла Шакрам отделяли еще тысячи лет и воля главного инженера системы.
Однако планетарных мегаполисов на большинстве миров кластера уже не существовало.
Шакрам населялся в основном пенсионерами Нуль-Корпорации, как и множество прочих «древних вселенных». Сорок триллионов звезд, две сотни миллиардов галактик — все они стали курортами и домами для престарелых.
Одной из таких звездных систем-яиц являлась FD-345–678, в просторечье именуемая также «Торватином». Некогда система вмещала пять звезд, сто сорок планет и девяносто миллиардов престарелого, множество раз реинкарнированного населения. В один из последних циклов Торватин превратили в сферу.
На Торватине свободно проживало около пяти миллионов человек, что для гигантской космической сферы являлось ничтожной цифрой. С другой стороны, по меркам прочих «пенсионных резерваций» системы FD-345–678, населен Торватин был с избытком, ибо на некоторых мирах-сферах из соседних систем не набиралось и сотни тысяч когнатских «голов».
Одной из таких голов Торватина пять тысяч лет назад стал когнат по имени Тим Амблер, специалист по клонированию.
В тот летний погожий день Тим Амблер выехал на охоту с пятью приятелями-стрелками на болото в поисках жирных мигрирующих стрекоз.
А в это время над их головой примерно в сотне парсек от границы звездной системы Торватин скользил по кластерам из портала в портал межзвездный лайнер «Аякс-Демархия» маршрутом с многоликого, шумного куба Дуат на веселую планету Роза…
Тело 3
ТУТМОС, УДИВИТЕЛЬНЫЙ ЖУРНАЛИСТ
Система-яйцо Торватин. Селение Семенхара.
Казино «Циркус Циркус». Тот же вечер. 19:00.
Три часа спустя на Сехментару рухнула полночь. Последний раз попросив прощения у мертвецов, Кэти выбралась из коттеджа, поймала флаер и, сунув таксисту наличные «души», назвала место следования. Еще в космолайнере она тщательнейшим образом изучила достопримечательности Торватина через Сеть и сейчас назвала искомое учреждение без запинки, твердым, уверенным голосом. Пенсионные «оболочечные планеты» всегда были полны мест для развлечений: санатории и дома отдыха, уютные береговые пляжи, протянувшиеся на тысячи километров, лечебницы и национальные парки, охотничьи угодья и заповедники, корты и стадионы, лыжные трассы и клубы, пивные и рестораны, театры, музеи и «веселые» дома, наконец, присутствовали на любой из них во множестве.
Добравшись до места, Кэти вышла из флаера и подняла голову вверх. Зависшая прямо в воздухе световая надпись играла и переливалась, последовательно сменяя затертые рекламные фразы:
«Господа и дамы, господа и дамы, господа и дамы!
Только в „Циркус-Циркус“ вас ждет исполнение всех желаний!
Спешите видеть!
Спешите поймать удачу!»
Голографическая, цветная, яркая и озвученная убедительными голосами реклама господствовала вокруг, заливала всё пространство. Поморщившись и желая залепить чем-нибудь уши, чтобы не слышать навязчивый речитатив, Катрина стремительно прошла через площадь, цокая каблучками, и столь же стремительно, миновав представительную охрану, вошла в казино.
Здание «Циркус-Циркуса» воистину впечатляло. В своей прошлой жизни (имеются в виду жизни катафрактария Флавия Аэция Каталины, а не господа Гора, наверняка побывавшего во множестве злачных заведений) Кэти никогда не видела ничего подобного. Здание Казино занимало по меньшей мере несколько кварталов и возвышалось над асфальтом мостовой на десять этажей. Всего десять ярусов, но каких! Высота каждого этажа составляла как минимум тридцать метров.
Внутри залы были отделаны настолько роскошно, что у Кэти от восторга просто захватило дух. С потолка свисали сусальное золото и хрусталь, со стен взирали настоящие тканые гобелены, пол блестел полированным мрамором с инкрустированными между плитами полудрагоценными камнями, а с дверей и диванов улыбались красное дерево, меха и кожа.
Персонал в ливреях разгуливал между золоченых столов и игровых аппаратов, инкрустированных литым серебром, повсюду звучала музыка, фланировали полуобнаженные хохочущие общительницы-агнатки и шикарно выглядящие джентльмены, в которых с ее способностями тшеди (по сиянию шунта) без труда можно было разглядеть переодетых красавцев-агнатов. И те, и другие, поняла Кэти, специально нанимались администрацией казино для массовки.
Несмотря на достаточно ранний час (всего семь вечера), в заведении хватало и настоящих гостей, в основном богатых местных пенсионеров. Прилипли к «одноруким бандитам» напряженные фигурки игроков в чет-нечет, а в центре зала над зеленым сукном небольшими компаниями, в основном по парам или по четверкам со своими дамами, суетились игроки в бильярд, картежники за широкими столами, немногочисленные пока почитатели рулетки и прочие, и прочие, и прочие. Толпы и ажиотажа пока не было, но Катрина прекрасно знала: чуть позже людей станет больше, прибавится общительниц и подсаженных игроков-агнатов.
План комиссара Йенга, который они повторяли в экуменополисе Дуат множество раз, обсуждая ее высадку в игровом кластере Габриэля Бруно, выглядел просто. «Обрати на себя внимание нашего врага, — говорил он ей, — но так, чтобы не попасться на глаза полиции».
Катрина Бета должна была объявится в игровом кластере Роза в самый разгар туристического сезона, в конце месяца Фармутин, месяца, в котором основная масса работающих когнатов отправлялась в отпуска. По большому счету сезон уже начался, хотя до пика, разумеется, оставалось ещё далеко. Тем не менее на курортные, игровые и развлекательные звездные системы массой повалили туристы, первые группы которых, сколоченные в густонаселенных кластерах-городах, высаживались в кластерах-музеях, в детских кластерах-парках, в охотничьих кластерах, в кластерах-борделях, в кластерах-казино или в кластерах-угодьях, подобных зажравшемуся пенсионному Торватину.
Суть собственного плана Катрины Беты заключалась в том, что сезон отпусков гордо шествовал не только по игровому кластеру Габриэля Бруно, но и по всем подобным ему мирам Нулевого Синтеза, ориентированным на досуг. Торватин славился не так, как Роза, однако он являлся «старой» планетой, а потому собственные казино, пляжи, отели на нем имелись в избытке, учитывая ничтожное число местного населения. Разумеется, это был другой мир, да что там — другой кластер, сиречь другая вселенная, и все же изначальный план лысоватого хитреца Йенга вполне подходил для личных целей беглой рабыни, которые она ставила пред собой в новых, изменившихся обстоятельствах.
«Циркус-Циркус» принадлежал Габриэлю, чья сеть игровых заведений опутала собой множество систем. «А значит, — мысленно повторила Катрина, — начать можно и здесь». Вопрос состоял в ином: как обратить на себя внимание Габриэля и не попасться полицаям? Сидя с Йенгом в кабинете, об этом было легко рассуждать, но в месте действия ситуация просматривалась совершенно иначе. Впрочем, муниципальных охранников в здании частного казино как раз не наблюдалось.
Покачивая бедрами, Катрина неторопливо проплыла к барной стойке, облокотилась на каменную столешницу, заказала немного алкогольного морса и обиняком поинтересовалась о «феномене отсутствия полицейских» у ближайшего скучающего лентяя. Дыхнув перегаром, тот пояснил ей, с интересом поглядывая на великолепный бюст и не закрытые хитоном стройные бедра девушки, что в частных казино полиции нет и быть не может в принципе, поскольку безопасность внутри заведений обеспечивают лицензированные охранники, нанятые владельцами игровых зон. Полиция прибывает только по требованию владельцев заведения, и никак иначе. Все, что происходит внутри, легавых интересует меньше, чем деньги, которые казино отстегивает местному колонелю ежемесячно, причем щедрой рукой.
«Вот в чем дело! — усмехнулась про себя Катрина. — Йенг, очевидно, знал про специфический симбиоз карательных органов и игровых заведений!» Ну что ж, жаловаться на неё в полицию Габриэль явно не побежит. Хотя, конечно, всё зависит от того, насколько сильно удастся ей тут развернуться…
Девушка любезно поблагодарила собеседника за пояснения, отвернулась и, потягивая ледяной коктейль, не спеша осмотрела огромный зал. «С чего же начать?» — подумала беглянка.
В каком-то смысле план Йенга уже был исполнен. Внимание она привлекла, правда не Габриэля, а местных властей. Инициированной ею вспышкой насилия взбудоражена вся планета-сфера, и теперь, после уничтожения лайнера, жуткого убийства на болотах и вырезанной семьи в пригороде время играло против ее замыслов. Полиция наверняка разослала фотографии девы-убийцы по всем новостным каналам, рыщет по улицам города, высунув язык. Значит, медлить нельзя. Решительно сомкнув брови, Катрина Бета поставила бокал на стойку и потянулась к сумочке, но тут ее намерениям помешали.
— Знаете, я любуюсь вами пять минут, но мне кажется, мы давно знакомы, — неожиданно хрипло заявил сосед по бару, тот самый, что объяснял про полицию в казино, — Сикха, мы нигде с вами не встречались?
Катрина замерла на мгновение, затем оправила сумочку на плече и снова облокотилась на бар, подавшись вперед обнаженным плечом и грудью. Как подсказывала ей урезанная память клона, в далеком прошлом бравый всадник Флавий Аэций Катилина был опытным соблазнителем и избегал подобных банальных вариантов для завязывания разговоров с дамами. Упоминание про давнишнее знакомство казалось стандартной схемой для идиоток. Катрина сдержанно усмехнулась.
— Да! — заявила она уверенно повернув лицо, вдруг ставшее скучающе-томным, к незнакомому собеседнику. Решение изменить изначальный план пришло к ней в голову столь же внезапно, сколь неожиданно прозвучал ее ответ для пьяного соблазнителя. — Определенно, сикх, я вас где-то видела.
Немного пьяный собеседник даже опешил от неожиданного ответа.
— Серьезно? — На мгновение он сорвался с образа, но тут же пришел в себя. — Говорю же, я помню вас, сикха! Вот только имя… Вы ослепительная девушка, а я, дьявол, забыл…
— Катрина.
— Точно! — обрадовался собеседник. — Моя фамилия Химон. Тутмос Химон, ведущий «Новостей текущего часа» с 270-го голографического канала… — Тут он замялся. — Бывший, правда.
— Уволили? — Катрина сочувствующе покивала.
Журналист фыркнул.
— Сам ушел! Эти поганые ублюдки на нашем головидении не дают говорить правду, затыкают всем рты. Где свобода для прессы? Где свобода медиакоммуникаций, знаменитая свобода слова, о которой так много говорят в правительстве Нуль-Корпорации?..
— Разумеется, ублюдки — не то слово, — скрыв улыбку, Катрина неопределенно покачала головой. — Скажите Тутмос, вы часто бываете в этом заведении?
— Да, в основном по уик-эндам. Сегодня среда, но… сегодня я не работаю. В общем, бываю часто.
— И что предпочитаете? Аппараты, рулетка?
— Преимущественно покер. Но пробовал все понемногу.
— Как мило, Тутмос, — Катрина склонила голову. — Меня интересуют разумные игровые аппараты. Я никогда не играла. Поможете мне освоиться?
— Чет-нечет? «Однорукий бандит»?
— Именно!
— Нет ничего проще, сикха… Вот только деньги…
Катрина достала из сумочки свою когнатскую карту («Тим Амблер, округ Гошаль») и помахала ею в воздухе.
— За мой счет, — пояснила она. — Не хочу создавать впечатление подставной агнатки от казино.
— О, сикха! — казалось, последней фразой девушки «клиент» был попросту сражен. В каком-то смысле, учитывая недавнее увольнение молодого человека с головидения, стремительно приближающейся нужды в деньгах, так оно и было. В любом случае ни малейших сомнений в искренности побуждений незнакомой красавицы у бывшего журналиста не осталось, и он жизнерадостно увлек ее к аппаратам. У скучающего крупье по карте Катрины они набрали блестящих жетонов для «однорукого бандита» и подошли к одному из аппаратов.
Кэти сощурила зрачки и щелкнула невидимым тумблером внутри головы. Как всегда после этого вселенная поплыла, а девушка будто рухнула, скользя куда-то в глубины иного мира.
Красное…
Красное…
Красное…
Аппараты представляли собой простейшие, в сущности, механизмы, действие которых основывалось на подборе случайных чисел. В далёком прошлом внутри таких агрегатов стояли лишь механические барабаны, но в мире интеллектуальных машин держатели игорных заведений желали контролировать даже такие вещи, как теория вероятности, удача и случайность.
Везде в казино, за исключением зоны игровых автоматов, таланты Катрины Беты фактически были бесполезны. Ни рулетка, представляющая собой обычное колесо, ни тем более покер не давали ей такой власти над господином случаем и госпожою удачей. Но вот электронный мозг полуразумного «бандита» являлся совсем другим случаем!
Шевельнув воздух, виртуальные нити-щупальца, не видимые ни для кого в этом зале, потянулись к вращающимся барабанам и глубже, за них, к платам и процессорам, управляющим этим мерным вращением…
Бинго!
Мелодично звякнув, аппарат выдал две одинаковых фигуры из трех.
Спутник клонированной красавицы крякнул и выпучил глаза. Затем с некоторым игривым самодовольством посмотрел на свою новую знакомую. По-видимому, с его точки зрения, внезапная удача вознесла его с ничтожного положения никчемного безработного выпивохи на приличную высоту. От произведенного, как ему казалось, эффекта он даже сам себе покивал.
— Отлично! — воскликнул он и тряхнул в воздухе ладонью. — Сегодня нам везет, сикха, обратите внимание. Не везет в карьере, повезет в игре!
— Причем тут слово «нам»? — возразила Катрина. — Играете вы, так играйте. Если выиграете, просто вернете мне начальную ставку. Все что проиграете — мой риск. Я хочу посмотреть и поучиться. Впрочем, не обольщайтесь, если вы начнете много проигрывать, я тут же прекращу меценатство. Идет?
Под победный звон колокольчиков в карман аппарата посыпался их выигрыш — пятнадцать жетонов номиналом по сотне кредитов каждый. Это было более чем неплохо, особенно при игре на чужие деньги.
Тутмос сгреб жетоны одним движением и водрузил их на стойку рядом с собой в виде низкой башенки.
— О чем речь, сикха, — радостно заявил он, — конечно идет. Вы очень устраиваете меня как ученица. Продолжим?
Беглая шлюха пожала плечами и мило улыбнулась.
— Валяйте, господин учитель. Но вы объясните мне правила игры?
— Разумеется! — Тутмос рассмеялся. — Правила очень просты на самом деле. Главный принцип тут таков — много не рисковать и сильно не обнадеживаться. Так, как сейчас, везет на самом деле не всегда. Уверен, сейчас я проиграю большую часть нашего выигрыша. Вот смотрите.
Он дернул за рычаг и…
Бинго!!!
Сразу ТРИ одинаковых фигуры застыли перед ним на экране.
— Вот это да! — дёрнулся бывший журналист и недоуменно поскреб потеющий лоб. — Слушайте, а у меня и правда пошла удача. Ну-ка…
Он в третий раз запустил игру и… результат повторился!
Золоченые жетоны снова посыпались в карман аппарата. Но на этот раз их было уже не пятнадцать. ТРИ совпавших картинки утраивали выигрыш. В коробе для победителя лежало на этот раз ровно девяносто жетонов. Сорок пять — за первую тройную победу и сорок пять — за вторую.
Задумчиво и немного отрешенно новый знакомый Катрины Беты выгреб из короба выигрыш и разложил его на стойке. На этот раз башенок получилось гораздо больше.
— Обалдеть… — прошептал он и продолжил задумчиво, неожиданно перейдя на «ты». — Знаешь, если три раза выбить на аппарате по три картинки, то все последующие выигрыши тоже утроятся.
Говоря это, он вновь запустил игру и, практически не следя за движением барабанов, резко дернул рычаг игрового аппарата.
Бинго!!! Три совпавших картинки глядели на него с экрана.
После непродолжительного молчания спутник Катрины нерешительно облизнулся. Пораженный столь быстрой и столь немыслимой удачей, бывший нищий безработный несколько секунд сидел, не двигаясь и взирая на совпавшие картинки на барабанах с непередаваемым выражением на лице. Сидел он с открытым ртом, ибо только что собирался прочесть Катрине лекцию по поводу основ и принципов этой игры. Но теперь, очевидно, лекция отодвигалась на некий задний план, немыслимо далекий — и он продолжил играть.
В короб посыпались жетоны. Сосчитать их уже не представлялось возможным. Если парень говорил правду и после тройного выпадения подряд трех совпавших картинок выигрыш снова утраивался, жетонов в коробе должно было быть ровно двести семьдесят. По сотне душ каждый. Итого, с учетом предыдущих побед триста семьдесят пять. Тридцать семь с половиной тысяч душ за пять минут! Это было славно.
Не давая спутнику опомниться, Катрина, также перейдя на «ты», быстро проговорила:
— Ты и правда везунчик! — Она ему подмигнула: — Попробуем дальше?
И, наклонившись, она сама вдавила кнопку запуска. Ее прекрасная грудь свесилась прямо перед глазами увлеченного игрока, но господин Тутмос, похоже, уже не обращал на женские прелести никакого внимания, поглощенный собственной почти невозможной удачей. Барабаны снова завертелись бешеным хороводом…
— Давай, — сказала Катрина, поймав барабаны на тонкую нитку своего необычного дара. — Жми!
И, как сомнамбула, бывший телеведущий нажал на рычаг.
Ее крик привлек всеобщее внимание. Другие обитатели игрового зала, оторвавшись от собственных занятий, теперь смотрели на них.
«Бинго! Бинго!! Бинго!!!» — вот что выдал им аппарат, и с каждым поворотом каждого барабана звон серебряных колокольчиков, сопровождавших выигрыш, звучал, казалось, все громче, переходя в победный набат.
Пафос и желание рисоваться перед красивой и щедрой женщиной все еще жили в уволенном журналисте, однако повторяемость побед как-то незаметно отодвинула роскошную спутницу на второй план. Немного пританцовывая на сиденье, возбужденный своими победами, выпивкой и совсем немного — прелестной девушкой, заставившей его сесть за игровой автомат, он сконцентрировался на удаче и на игре. Теперь, в гораздо в большей степени, чем Катрина, его завораживало перемещение картинок на мониторе и возбуждало внезапное внимание окружившей его плотной толпой публики.
Он жал на рычаг!
Раз за разом ставки росли. Журналист не отвлекался ни на что и даже не поворачивал головы. Он стал похож на робота: запустить игру — нажать на рычаг остановки — достать из короба выигрышные жетоны. Те давно уже перестали помещаться на стойке, и он принялся сначала рассовывать их по карманам, а затем складывать в картонную коробку, которую специально для этого поднес крупье.
Как заведенная игрушка, он самозабвенно резался на счастье с «одноруким бандитом», то и дело дергаясь какими-то спазматическими движениями, словно частично парализованный больной.
Кэти осторожно огляделась по сторонам.
Толпа вокруг них все густела, и что-то странное было в ней, в этой толпе. Девушка обратила на это внимание, ведь, в отличие от Тутмоса, увлекшегося игрушкой, она вполне адекватно воспринимала всё, происходившее вокруг.
Как-то незаметно множество игроков покинули комнату автоматов. Двери комнаты закрылись. Вежливо и тактично работники казино приглашали посетителей пройти в другие залы огромного заведения, и в то же время толпа, окружившая их с везучим журналистом, становилась все гуще. Подставные агнаты, рабыни-общительницы и охранники — вот кто рукоплескал удачливому юноше, которого она выбрала своим невольным сообщником!
Глядя сквозь красную пелену виртуального зрения, Кэти вполне четко видела их шунты. Ну что же, это было именно то, в чем она так нуждалась. Все «лишние» люди оставили заведение. Остались только служащие и рабы, хеб-сед которых оплатит работодатель. Момент истины приближался.
* * *
Момент истины настиг их всего тридцать минут спустя. Катрина провела это время, наблюдая за сгущающимися тучами, а Тутмос — за напряженной игрой. Толпа смеялась и рукоплескала, кто-то подливал Тутмосу в бокал алкогольный морс, кто-то восторгался его талантом. Красивую девушку удачливого игрока уже никто не замечал, благо зал полнился другими роскошными секс-агнатками, возможно, не настолько дорогими и отшлифованными производителем, как Кэти, но, безусловно, куда более веселыми и беззаботными на данный момент.
Вдруг восторг и рукоплескания прекратились, словно по единой команде. Когда в очередной раз Тутмос полез в золоченый короб, чтобы достать оттуда свою добычу, крепкая рука начальника охраны легла ему на плечо. Десятки глоток мгновенно замолчали. Десятки улыбок превратились в злорадный оскал.
— Ты слишком увлекся, приятель, — сказал медведеподобный здоровяк. — Мухлюем, а?
Тутмос взглянул на медвежью руку, затравленно огляделся и внезапно судорожно сглотнул, приходя в себя. Только сейчас до него дошел не только смысл, но и возможный результат происходящего.
— Да что вы, — выдавил он, — все по-честному, проверьте. Может быть, я… пойду?
Поджав губы, Катрина тихонько хмыкнула. «Мужчины!» — подумала она. Про свою спутницу журналист даже не вспомнил.
— Двести пятьдесят тройных совпадений подряд? — прорычал тем временем медведеподобный. — По-честному? Э нет, приятель, проверить-то мы проверим, но вот поверим ли?
И резко, сильно, почти незаметно для заторможенной реакции пьяного когната он ударил молодого человека в живот.
Тутмос рухнул, ловя ртом воздух. Лицо его тут же стало пунцовым — охранник, имевший явно модифицированную мускулатуру и утяжеленные стальными сердечниками кости кулака, чуть не сломал его пополам.
«Пожалуй, пришло время вмешаться, — прикинула девушка, — а то забьют бедолагу». Оторвавшись от спинки стула, на котором она сидела все это время, и, постукивая каблучками, что в окружающей тишине звучало почти вызывающе, Катрина Бета вышла в центр образованного телами зрителей круга и встала над поверженным спутником. Хрупкая, высокая, тонкая, с обнаженными плечами и бедром, проступавшим шелковой кожей из выреза коктейльного хитона.
— Остыньте, ребята, — произнесла она ласково и совершенно миролюбиво.
— Что за шлюха? — обратился медведеподобный к окружающим, словно не замечая ее вопроса.
— Сядь, девочка!
— Вот хамье, он с собой еще и сучку свою привел!
— Тише, — Катрина подняла руку. — Я хотела просто привлечь к нам внимание, господа. Мне нужно переговорить с владельцем вашего казино. У вас ведь есть аппарат для внутренней связи? А все выигранные деньги мы с моим другом вернем, я обещаю…
— Вернете?! — начальник охраны наконец-то ее заметил. — Ты думаешь, подстилка, дело тут только в деньгах? Мы — уважаемое заведение и не допускаем у себя подобных вещей! Это значит, пока я лично не вобью твоему «другу» все зубы в темя, мы не закончим, понятно?! А ну села. Села!
Катрина Бета вздохнула. Она честно попыталась сохранить жизни окружающим, в сущности, невиновным людям, однако дальнейшее обсуждение не имело смысла. В следующее мгновение девица прищурилась, и красные щупальца прыгнули во все стороны, виртуальные картинки заполнили помещение целиком. Компьютеры игровых автоматов, осветительные приборы, вентиляция, отопление, сигнальные системы, видеокамеры, рецепторы эмоциональных датчиков за столами игроков в покер, шунты охранников и агнатов — все слилось в ее голове единой аккордом машинной симфонии. Сделать ей это было легко, это являлось привычным, давно уже пройденным этапом ее развития как тшеди-электромагнетика. Детской игрушкой по сравнению со взломом банковских аппаратов.
«Свет!» — произнесла Катрина мысленно, и освещение казино погасло, как будто вырубилось единым тумблером.
«Блокировать двери!» — Стальные полотна дверей, скрывавшиеся за золочеными и деревянными створками, закрыли выходы из помещения казино, превратив «Циркус-Циркус» в бронированную тюрьму.
«Решетки!» — Решетки закрыли все окна. Система «антивор», поставленная Габриэлем на случай экстренного задержания нарушителей порядка, впервые за всю историю казино пришла в действие — однако не на пользу работникам «Циркуса», а, скорее, во зло. Теперь ни одна душа не могла выйти отсюда, пока Катрина не закончит дело!
Тем временем вокруг нее в полной темноте загорелись индикаторы бластеров. Озираясь и ничего не понимая, охранники обнажили оружие, готовые пристрелить всякого, кто проявит агрессию или напугает их резким движением в этом царстве искусственной ночи.
«Бластерам — спать!» — только и сказала Катрина.
Могучие лучевые пистолеты, повинуясь ее команде, уснули мгновенно, превратившись в никчемные куски пластика и металла, с активной энергетической батареей, но с не убираемым программным блоком внутри маленького электронного мозга.
Не спеша, под слабые оханья растерявшихся в абсолютной темноте мужчин и повизгивания паникующих во тьме женщин-агнаток, Катрина сняла с плеча крохотную дамскую сумочку. Вместо косметики, вместо зеркала и помады весь объем этой модной глянцевой сумки занимала знаменитая Правительственная модель, пистолет-перчатка с огнедышащей батареей.
В отличие от ослепших в темноте людей, Кэти видела все отчетливо и ярко — своим виртуальным зрением в темно-красных тонах. Каждый шунт и каждый аппарат, оснащённые управляющей электроникой, показывали графическими штрихами расположение тел и корпусов, находившихся под их контролем, так что в мозгу Катрины легко угадывались их очертания. Перед ней возникли картинки векторной графики, словно нарисованные умелым дизайнером на трехмерном голографическом мониторе.
«Только в „Циркус-Циркус“ вас ждет исполнение всех желаний! Спешите видеть, спешите поймать удачу!» — по-прежнему орала реклама на улице.
«Спешите видеть, — подумала Катрина, — вот главное пожелание этого дня для всех, кто стоит вокруг». С коротким щелчком наручный бластер защелкнулся на запястье. Стальная перчатка оплела руку, став продолжением тела и продолжением разума. Кэти спустила предохранитель.
Первым от ее выстрела слетела голова медвеподобного начальника местной охраны. Срезанная с плеч, она упала на один из барабанов рулетки. Увидев в отблеске выстрела падающую голову с вытаращенными от удивления глазами, люди метнулись в стороны, окончательно ослепшие от обжигающей сетчатку глаз вспышки в темноте. Спотыкаясь и падая, толпа по памяти устремилась к выходам, натыкаясь на столы, стулья, друг на друга и истошно вопя.
Но, пресекая их бегство, луч бластера начал плавное движение сквозь визжащие и воющие от ужаса человеческие тела…