Уже поднимаясь на свой этаж, она крикнула:

— Передайте привет Максу. А также Белло, вашей премилой собачке. И не будьте слишком строги к сыну. Ведь завтра воскресенье, и он сможет поспать подольше.

Штернхайм открыл входную дверь и первым делом заглянул в детскую. Там никого не оказалось. Постель была не смята. Пока аптекарь раздумывал над тем, куда подевался Макс, кто-то глубоким басом отчётливо произнес:

— Папа пришёл!

Голос донёсся из спальни Штернхайма.

Штернхайм направился туда и замер на пороге от неожиданности и ужаса. Какой-то длинноволосый лохматый тип спокойно доставал из шкафа одежду, неумело примерял его любимую рубашку чёрного цвета, отдающую синевой, а Макс стоял рядом и никак этому не препятствовал!

Уж не был ли Макс целиком во власти грабителя? Правда, оружия в руках последнего не было.

Наконец Штернхайм пришёл в себя.

— Что вы делаете в моей спальне? С какой стати вы надели мои вещи? И вообще — кто вас впустил в дом? Макс, сейчас же подойди ко мне! Макс, кто этот господин?

Макс растерянно взглянул в глаза отцу.

— Этот господин? — повторил он. — Ты не поверишь, папа.

— Отвечай же!

— Этот господин — господин Белло.

— Белло? Кто такой господин Белло? — недоумённо переспросил Штернхайм.

— Ну, это наш бывший пёс, — пролепетал Макс.

Тут в разговор вмешался незнакомый господин.

— Белло — чевекк, — сказал он гордо, подошёл к Штернхайму, упёрся руками ему в грудь и повторил: — Белло — чевекк, папа. — И попытался облизать Штернхайму лицо.

— Тьфу! — закричал аптекарь. — Пошёл вон! Это ещё что такое?!

— Сидеть! Белло, сидеть! — скомандовал Макс, и Белло послушно уселся на пол.

Только теперь Штернхайм заметил у него на шее собачий ошейник.

— Макс, умоляю, объясни, что стряслось, пока я окончательно не сошёл с ума, — потребовал Штернхайм. Он старался говорить спокойно, хотя ему хотелось кричать от ужаса.

— Я спустился вместе с Белло вниз, в лабораторию, — осторожно начал Макс.

— Ну? И что же? — не выдержал Штернхайм.

— Ну и бутыль упала на пол, голубой эликсир разлился, а Белло слизал всё до капли и после стал таким, каким ты его видишь, — закончил Макс и указал на господина, смирно сидевшего на полу.

— Каким видишь, — подтвердил тот. — Белло — чевекк.

Теперь и Штернхайму пришлось сесть. Правда, на кровать, а не на пол.

— Как это могло случиться? — вслух размышлял он. — Впрочем, эликсир изменял не только величину растений, но и их природу. Маленькая редиска превратилась в огромную редьку. А Белло…

— …в человека, — подсказал Макс.

— Скажи, ради бога, что нам делать? — Штернхайм, видимо, совсем растерялся.

— Как это — что делать? Конечно, он останется с нами. В конце концов, он был моей собакой, — заявил Макс.

Штернхайм энергично затряс головой:

— Мы не можем приютить человека, пусть даже «чевекка», бывшего раньше нашей собакой. Это похоже на подпольные опыты на животных. Если это всплывёт, придётся закрывать аптеку.

— Что ж, нам теперь прогнать Белло? Я имею в виду господина Белло, — поправился Макс. — Нет, он останется с нами! Я его люблю, хотя он уже не собака.

— Белло тоже любит Макса, — произнёс господин Белло, встал и попытался облизать лицо Макса.

— Нет, Белло, нет! Люди не облизывают тех, кого любят, — засмеялся Макс.

— Не облизывают? — усомнился господин Белло.

Теперь он стоял посреди комнаты и принюхивался, втягивая воздух задранным кверху носом. Потом подошёл к Штернхайму и бесцеремонно обнюхал его пиджак.

— Папа был у господина Эдгара, — отметил он. — И у той женщины наверху, которая погладила Белло.

— Не называй меня папой, — скривился Штернхайм. — Я не твой папа. Я папа Макса. Называй меня Штернхайм.

— Хорошо. Белло будет говорить «папа Штернхайм», — с готовностью согласился господин Белло.

— Не папа Штернхайм! А просто Штернхайм! — воскликнул тот чуть громче, чем хотел. Происшедшее действительно никак не укладывалось в его голове. — Понимаешь, Белло? Штерн-хайм.

Господин Белло обиделся.

— Хорошо, Белло будет говорить просто Штернхайм, — повторил он. — А Штернхайм не будет говорить просто Белло.

— Не называть тебя Белло? А как же? — удивился аптекарь.

— Штернхайм будет говорить Господин Белло, — гордо произнёс тот. — Господин Белло — чевекк!

— Пожалуйста, пусть будет господин Белло, — кивнул Штернхайм. — Вот только как мы будем жить? Лучше всего сейчас лечь спать: утро вечера мудренее. Завтра решим.

Втроём они вышли из спальни. Когда господин Белло проходил мимо кухни, то увидел, что раковина наполнена водой, и с криком «Пить, пить!» бросился к ней. Вообще-то Макс должен был помыть посуду, но сегодня он, естественно, не успел. В раковине находилось несколько чашек и одна тарелка. Господин Белло отодвинул их в сторону, наклонился и начал пить.

— Господин Белло очень хотел пить, — объяснил он Штернхайму, который смотрел на него осуждающе.

А Макс нашёл это зрелище очень смешным и закатился от хохота.

— Ну, как на вкус средство для мытья посуды?

Господин Белло серьёзно ответил:

— Чевеккская вода не очень вкусная. В ней слишком много пузырьков.

— Каких пузырьков? — спросил Макс.

— Да вот этих, — ответил господин Белло и показал на раковину.

Макс опять расхохотался.

— Да это же пена! Ты имеешь в виду пену?

— Да. Пен-н-ну, — послушно повторил господин Белло.

— Куда бы нам положить господина Белло? Ведь у нас нет лишней кровати, — сказал Штернхайм.

— Господин Белло, как всегда, ляжет в комнате Макса, на одеяло, — сказал господин Белло и первым вошёл в детскую. Но тут он кое-что вспомнил: — Сначала надо выгуляться! Господину Белло нужно пи-пи!

— Если уж ты превратился в человека, то должен ходить в туалет, как все люди, — объяснил ему Штернхайм. — Ведь не станешь же ты задирать ногу у каждого столба!

— Туалет? Это что? — поинтересовался господин Белло.

— Да вот он, здесь, — ответил Макс и показал, где находится туалет.

— Прямо сюда? — спросил господин Белло. — Чевекки делают всё в супницу?

— Это не супница, а унитаз, — уточнил Макс, закрывая за господином Белло дверь. — И не забывай спускать воду, когда закончишь.

— Понял — искать. Господин Белло любит искать палочку с Максом! — донёсся голос из-за двери.

— Спускать, а не искать, — крикнул Штернхайм.

Макс пошёл в детскую, надел пижаму и лёг в постель.

Из туалета раздалось пение:

— Господин Белло — чевекк, Господин Белло — чевекк, че- ве-е-ек!

Наконец пришёл и он. Оглядел себя с головы до ног и заявил:

— Не хочу спать в этом. Мне тесно.

— Папа! Нет ли у тебя лишней пижамы для господина Белло? Твоя рубашка ему мала, — закричал Макс.

Штернхайм вошёл в детскую. Он принёс длинный белый халат, в котором обслуживал покупателей.

— Вот, возьми. Халат наверняка будет впору. Если хочешь, надень его. — И, повернувшись к Максу, добавил: — Свою шариковую ручку, зубную щётку и пижаму я принципиально никому не даю.

— Что такое шариковая ручка? — спросил господин Белло, мало-помалу освобождаясь от одёжек Штернхайма и облачаясь в халат.

— Это такая штучка, которой пишут, — объяснил Макс.

— Господину Белло не нужна ручка, — сказал Белло и помотал головой. — Я не умею писать и читать.

— А откуда ты, в недавнем прошлом собака, вообще знаешь, что значит писать и читать? — спросил его Штернхайм.

— Господин Белло — не собака. Господин Белло — чевекк!

— Я же сказал — в прошлом собака, — уточнил Штернхайм.

— Господин Белло видел у Макса, — гордо ответил господин Белло, после чего перевернулся три или четыре раза с боку на бок, потянулся во всю длину, потом свернулся калачиком и вскоре захрапел.

— Спокойной ночи, Макс. Хороших тебе снов, — сказал Штернхайм и, покачивая головой, вышел из комнаты.

И опять Макс берёт слово

Хотя накануне я лёг очень поздно, на следующее утро проснулся спозаранку.

— Господин Белло, ты спишь? — тихонько спросил я. Мне не хотелось его будить. — Или теперь к тебе нужно обращаться на «вы»?

Мне никто не ответил. Я посмотрел вниз. На одеяле никого не было.

— Господин Белло! — крикнул я, спрыгнул с кровати и побежал в гостиную. — Господин Белло?

Папа в пижаме, зевая, вышел из спальни.

— Ты уже встал? Что-то случилось?

— Господин Белло исчез.

— Вероятно, он пошел в туалет, — предположил папа.

Но в туалете никого не было.

И тут я заметил, что входная дверь открыта.

— Папа, дверь! Господин Белло удрал. Папа, господин Белло бросил нас!

— Значит, он воспользовался своим новым обликом, чтобы сделать то, к чему стремился. Он сбежал. Теперь он умеет открывать двери, — сказал папа. — Очень интересно, как отреагировали его друзья, когда он явился к ним в человеческом облике?

— Сбежал? Ты полагаешь, он сбежал от нас навсегда? — спросил я дрожащим голосом. Можно себе представить, как я был взволнован. — И ты говоришь об этом так спокойно? Разве ты считаешь, что ничего плохого не случилось?

Папа опустился в кресло и усадил меня рядом.

— Макс, я понимаю, тебе грустно из-за того, что господин Белло нас бросил. — Он обнял меня за плечи. — Но сказать по чести, я даже рад, что дело приняло такой оборот. Как бы мы объяснили другим людям, кто он такой и откуда взялся? Даже если бы я сказал чистую правду, мне бы никто не поверил. Пёс вдруг превратился в человека! Люди бы подумали, что аптекарь тронулся умом. И доказать мы теперь ничего не можем, ведь голубого эликсира у нас не осталось. Его вылакал господин Белло. Вернее, просто Белло. Ведь тогда он ещё не был человеком.

— Значит, ты думаешь, что он никогда не вернётся? — грустно спросил я. — А мне с ним было весело! Он так забавно разговаривал! И был так же добр ко мне, как раньше, когда был собакой. А может, даже добрее.

— И всё-таки это не одно и то же: облизывает тебе лицо собака или человек, — возразил папа. — Я чувствовал себя при этом отвратительно.

— А я нет! — отрезал я и ушёл.

Я бросился на кровать и отвернулся к стене, чтобы показать отцу, до какой степени я взбешён. И мне совсем не хотелось идти в кухню и завтракать в его обществе.



Я лежал довольно долго, когда в коридоре вдруг зазвонил телефон. Папа подошёл и взял трубку. Я слышал, что он взволнован, но не разбирал слов.



— Макс! — крикнул он, закончив разговор.

Я не откликнулся. Пускай поймёт, что я обиделся. Но он сам пришёл ко мне и сообщил:

— Макс, они его нашли!

— Кто кого нашёл? — спросил я.

— Господина Белло нашли! Быстро! Одевайся!

Так быстро я ещё ни разу в жизни не одевался.

— У кого он сейчас? Где он находится? — кричал я в отцовскую спальню, потому что папа тоже бросился одеваться.

— Это полиция, — доносилось в ответ. — Господин Белло сейчас в участке. Я должен дать показания. Они считают его взломщиком. Думают, что он проник в наш дом, потому что на нём мой халат с надписью: «Аптека Штернхайма». Что им сказать? Что нам делать?

— Что делать? Да это же ясно! Мы заберём господина Белло и позавтракаем вместе. Втроём. Замечательно!

Папа вошёл в мою комнату. Он был уже одет.

— Что тут замечательного! Ты по-прежнему не понимаешь, насколько серьёзно наше положение! Пошли, пора!

В полицейском участке

Когда Штернхайм и Макс приехали в полицейский участок, их ждали два возбуждённых полицейских: один — молодой, второй — постарше и с брюшком.

— Задержанный сидит в соседнем помещении, — понизив голос, сообщил молодой. — Отсюда вы можете незаметно понаблюдать за ним через глазок.

Штернхайм и Макс заглянули в глазок. Господин Белло восседал на стуле, положив грязные босые ноги на стол, и задумчиво почесывал голову; потом он извлек из своей шевелюры куриное перо, рассмотрел его, положил на ладонь и дунул. Перо взлетело в воздух и плавно опустилось на пол по другую сторону стола. Господин Белло с улыбкой следил за его полётом.

— Вообще-то он ведёт себя вполне мирно, — заметил молодой полицейский.

— Ничего себе мирно! — вмешался старший. — Послушайте, я зачитаю протокол: «Подозреваемый уверяет, что его фамилия Белло, а имя — Господин.

— Белло — слово итальянское. Оно означает «красивый». Может быть, он итальянец? Да и говорит он по-нашему очень плохо, — рассуждал молодой.

— Не перебивайте меня, — раздражённо прервал его толстый. — Я знаю, что вы владеете итальянским. — И опять обратился к Штернхайму: — Задержанный уверяет, что ему семь лет, что своего отца он не знает и что родился на помойке. Мы не понимаем: он враль или сумасшедший? Кое-что говорит за то, что у него не все дома. — Для ясности полицейский постучал себя пальцем по лбу. — Мы ещё ночью обратили на него внимание, когда вместе с коллегой патрулировали улицы.

— Это верно, — подал голос его напарник. — Представьте: он облаял собак. По-настоящему. Если бы мы его не видели, то решили бы, что лает настоящий пёс.

— А что ему сказали собаки? — спросил Макс.

— Что ты имеешь в виду? — Старший поглядел на Макса так, будто тот свалился с луны. — Как это — что они сказали? Они лаяли!

— Я хотел спросить, сказал ли им господин Белло, что собаки… — начал было Макс, но отец резко цыкнул: «Тс-с-с» — и ткнул локтем в бок.

— Собаки разбежались, как только он к ним приблизился, — продолжил младший. — И это его очень огорчило. Он выглядел подавленным.

— Мы не стали призывать его к порядку, — вмешался старший. — Мы не можем арестовать человека за то, что он лает. И мы оставили его в покое. Но сегодня утром мы его всё-таки задержали.

— Задержали? А почему? — спросил Штернхайм.

— Нам позвонил человек, у которого на окраине города птицеферма. Он услышал громкое кудахтанье и, когда пошёл узнать, в чём причина, обнаружил в птичнике этого Господина Белло. Тот поймал курицу и собирался с ней удрать. Фермер пресёк его попытку с помощью вил для навоза и сообщил нам. Мы тотчас выехали на место происшествия и арестовали вора. При этом мы установили, что халат, в который он был одет, из вашей аптеки. Видимо, взломщик успел побывать и там. У вас что-нибудь пропало? Вы не заметили следов грабежа?

Макс от души рассмеялся.

— Да нет же! Господин Белло ничего у нас не крал. Он же наш…

На этот раз резкое «Тс-с-с» не спасло положения.

— Что значит «он же наш»? — спросил полицейский.

— Макс хотел сказать, что… — Штернхайм начал запинаться: — Господин Белло — наш… родственник. Очень дальний. И приехал, конечно, из Италии. Из Южного Тироля, поэтому и знает немецкий язык.

Теперь полицейский глазел на Штернхайма так же, как раньше на его сына. Макс тоже уставился на отца. Он и представить себе не мог, что тот умеет врать так складно.

— И это вы сообщаете нам только теперь?! — воскликнул полицейский. — Кем вам приходится этот воришка?

— Как я уже сказал, мы состоим в очень дальнем родстве. И, к сожалению, у него сейчас нервный срыв, ну, вы понимаете. Иногда он плохо ориентируется в окружающей обстановке. И считает себя собакой… При этом совершает поступки, которых в нормальном состоянии никогда бы не совершил. Никогда! Его и прислали к нам, чтобы он подлечился.

— Но это ужасно, — сочувственно вздохнул молодой полицейский. — Он считает себя собакой!

— Да, ужасно, — подтвердил Штернхайм. — Ведь вы знаете, я — аптекарь, и родные возлагают на меня большие надежды. Считают, что я смогу его вылечить. Ну, вы понимаете…

— Да, понимаю, — промолвил старший полицейский. — Но как с ним поступить? В конце концов, ваш родственник украл курицу!

— Но ведь он её вернул, — напомнил Штернхайм.

— Ему пришлось её вернуть! — уточнил полицейский. — Пришлось вернуть!

— Я готов возместить ущерб и заплатить за курицу. В виде компенсации за перенесённый страх, — заявил Штернхайм.

— Это другой разговор, — сказал полицейский. — Тогда мы можем посмотреть на этот случай сквозь пальцы и разрешить вам забрать родственника домой. Но впредь приглядывайте за ним получше!

Полицейский, Штернхайм и Макс вошли в соседнюю комнату, где господин Белло по-прежнему сидел за столом. Он успел перевернуть корзину для мусора и в этот момент обнюхивал бумагу, в которую, очевидно, был завернут чей-то завтрак.

— Макс! — обрадовался он, завидев Штернхайма и Макса. — Папа Штернхайм! — И закружился вокруг них, потом положил руки на плечи Макса и облизал ему лицо.

— Прекрати сейчас же, господин Белло! — сквозь смех говорил Макс.

Полицейские наблюдали за ними, качая головами.

— Фу, до чего же противно, — скривился молодой.

— То же самое и я говорю, — подхватил Штернхайм.

— И, тем не менее, позволяете ему это делать? — спросил старший. — Вы аптекарь и должны бы знать, что это в высшей степени негигиенично.

— И живёт он теперь с вами? — поинтересовался молодой.

— Да, живёт с вами, — встрял в разговор господин Белло. — Живёт в комнате у Макса. Господин Белло спит у Макса.

— Но не в его же кровати? — ужаснулся старший.

— Конечно, нет, — поспешил сказать Макс. — Господин Белло спит на одеяле на полу.

— На полу? Разве у него нет своей кровати? — удивился молодой.

— Господину Белло нельзя на кровати, — вставил господин Белло.

— Ага, у него нет кровати. Запишите это! — приказал старший полицейский младшему.

Тот сел за стол и записал.

А господин Белло между тем продолжал:

— Господин Белло может выгуливаться, как чевекк. Господин Белло может писать в супницу.

Молодой полицейский оторвался от блокнота.

— Писать в супницу? — переспросил он. — Что это значит?

Штернхайм не успел ответить, потому что его опередил

Макс:

— Он хотел сказать «делать пи-пи».

— Делать пи-пи? — возмутился полицейский. — А как реагирует на это твоя мама?

— Моя мама никак не реагирует. Она находится в Тасмании или в Тунисе, — ответил Макс. — Охотится там на тигров или львов.

Старший полицейский шепнул младшему:

— Запишите и это! Ребёнок не знает, где его мать.

— Мы в разводе, — объяснил Штернхайм. — Я отец-одиночка.

— Дорогой господин Штернхайм… — произнёс старший.

— Называйте меня просто Штернхайм. «Господин» — это лишнее, — прервал его Штернхайм.

Полицейский в замешательстве покачал головой и начал сначала:

— Дорогой Штернхайм, я вынужден чётко и ясно предупредить вас: всё, что я узнал от вас, неслыханно! Невероятно! Невыносимые семейные условия! Не совсем здоровый, совершенно опустившийся родственник живет в одной комнате с мальчиком, не имея своей кровати! И писает в какие- то супницы! Матери в составе семьи тоже нет. Это попахивает уголовщиной! Я завтра же поставлю в известность фрау Кнапп из подросткового отдела. Пусть она на месте проверит, в каких условиях проживает мальчик.

— Что такое подростковый отдел? — спросил Штернхайм.

— Что это такое? Если при контрольном посещении выяснится, что всё обстоит именно так, как я это себе сейчас представляю, вас лишат родительских прав. И поместят ребёнка в детский дом.

— Я не хочу в какой-то там дом! — возмутился Макс. — Нам хорошо вдвоём с папой! Он мне и папа, и мама одновременно. Он сам мне об этом сказал!

— А решать этот вопрос будет фрау Кнапп, мальчик, — ответил полицейский.

А его коллега добавил, желая утешить ребёнка:

— Знаешь, детские дома не такие плохие, как ты, наверно, думаешь. Там много хороших ребят. Вот увидишь: ты почувствуешь себя среди друзей.

— Не хочу я новых друзей, — закричал Макс. — Я хочу остаться с папой и господином Белло!

— Ты слышал, что сказал мой товарищ? Этот вопрос решит фрау Кнапп, — заявил младший полицейский.

А старший добавил:

— Так-то, а теперь забирайте своего Господина Белло и отправляйтесь домой. Что будет дальше? Поживём — увидим. Приятного воскресенья!

Макс рассказывает о воспитании господина Белло

Мы отправились домой. Настроение у нас с папой было хуже некуда. Зато господин Белло блаженствовал. Он прекрасно чувствовал себя в нашем обществе и радовался, что вновь нас обрёл. Он убегал вперед, возвращался, кружил вокруг нас и вновь убегал.

Папа шёл молча. Он, видимо, глубоко погрузился в мрачные мысли, как, впрочем, и я.

— Папа, если они заберут меня в детский дом, я удеру и вернусь к тебе, — нарушил молчание я.

— Ты не попадёшь в детский дом, я тебе обещаю, — сказал папа. — Правда, придётся хорошенько подготовиться к визиту фрау Крапп или Кнапп.

— А когда она придёт? — спросил я.

— Об этом заранее не предупреждают. Тебе нужно постоянно содержать свою комнату в чистоте и порядке.

— Это я тебе обещаю, — заверил я его.

— Мне придётся убрать всю квартиру, — подумал папа вслух. — С тех пор как фрау Лиссенкова к нам не ходит, она приняла немного запущенный вид. Я говорю о квартире, а не о фрау Лиссенковой. Я не могу одновременно заботиться об аптеке и о доме.

— А ты не можешь нанять кого-нибудь, кто помог бы тебе в аптеке? Тогда у тебя было бы больше времени для уборки квартиры, да и для меня тоже, — предложил я. — Спроси фрау Лихтблау, не хочет ли она помочь тебе? Ведь ей нужно всего лишь спуститься на два этажа, и она уже на рабочем месте.

— Во-первых, я не могу себе позволить нанять помощницу. С тех пор как в городе появились три современные аптеки, наша, маленькая, старомодная, уже не пользуется прежним успехом, — сказал папа.

— А во-вторых?

— А во-вторых, у фрау Лихтблау совсем другая профессия. И в-третьих… — Папа замолчал. — И в-третьих, я не могу предложить милой фрау Лихтблау целый день стоять за прилавком и продавать таблетки.

Я смекнул, что он вспомнил о маме, которая не хотела всю жизнь продавать таблетки и поэтому уехала от нас.

— Проблема не в плохо убранной квартире, — сказал отец после паузы. — Проблема в господине Белло. Если он и дальше будет вести себя так, возникнут и в самом деле «невыносимые семейные условия». Погляди-ка на него.

Мы как раз проходили мимо детской площадки, на которой играли ребятишки. Господин Белло прыгнул в песочницу. Дети с восторгом окружили странного дяденьку.

Господин Белло, стоя посреди песочницы, наклонился и обеими руками начал откидывать песок назад между ногами. Ещё будучи собакой, он так же рыл землю, когда мы гуляли, и где-нибудь на лужайке он находил мышиную норку или чуял косточку, припрятанную другой собакой.

Такого зрелища папа выдержать не мог.

— Господин Белло, сейчас же подойди ко мне! — закричал он.

Господин Белло перестал копать и бросился к нам.

— Ты никуда от нас не отходишь. Твоё место рядом, понял? — строгим голосом сказал папа.

Господин Белло разлёгся на тротуаре.

— Что он вытворяет? — папа и в отчаянии поднял глаза к небу.

— Господин Белло выполнил команду «Место!», — гордо ответил господин Белло.

— Господин Белло, сейчас же встань! Что подумают люди?! — крикнул я.

Господин Белло медленно поднялся. Наверно, он понял мои слова как вопрос, потому что задумчиво почесал голову и сказал:

— Господин Белло не знает, что подумают люди.

Поскольку папа, видимо, всё ещё не понимал, почему господин Белло улёгся на тротуар, я объяснил:

— Ты произнес слово «место». Услышав слово «место», он думает, что ему полагается лечь. Мы же сами его этому научили.

Я и сам употребил это слово, даже дважды. И господин Белло вновь лёг.

— Сейчас же встань! — приказал папа. — Господин Белло, если хочешь остаться у нас, то должен научиться вести себя так, как ведут себя люди. С сегодняшнего дня мы начнём тебя воспитывать. Мы сделаем тебя настоящим человеком, понимаешь?

— Господин Белло — чевекк, — возразил Белло.

— Да, но какой! Ты хочешь, чтобы Макс остался с нами, или тебе безразлично, если его у меня отберут?

— Макса не отберут. Макс оставаться, — сказал господин Белло и вновь попытался доказать мне свою любовь энергичным облизыванием.

Я отстранил его и сказал:

— Ну ладно, хватит, господин Белло! Сколько раз повторять, что люди не облизывают друг другу лица?

— Воспитание господина Белло — теперь самое главное, — заключил папа. — Это единственный шанс, если мы хотим произвести нормальное впечатление на госпожу Клапп или Кнапп. Ему придётся научиться вести себя правильно и не оставлять неприятного впечатления. Как только вернёмся домой, немедленно этим займёмся.



Оказавшись дома, мы первым делом отвели господина Белло в ванную и заставили его вымыть грязные ноги. Потом пошли в отцовскую спальню, и папа пожертвовал господину Белло несколько своих «лучших нарядов», которые извлёк из глубины шкафа. Уже года три он их ни разу не надевал. В папиных брюках и клетчатой сорочке господин Белло выглядел намного лучше, чем в белом халате. Не хватало только обуви. Папа покопался в обувном ящике и вытащил пару мягких, растоптанных туфель.

— Эти, пожалуй, подойдут, — сказал он, взглянув на ступни господина Белло.

— Они подойдут ко мне сами? — удивился тот.

Я протянул их ему со словами:

— Люди носят обувь.

Господин Белло просиял.

— Носить туфли легко, — заявил он и понёс их по комнате.

— Их носят на ногах, — уточнил я.

Это доставило господину Белло куда меньше радости. Он повизгивал и тихонько скулил, когда мы надевали на него туфли и завязывали шнурки. Сначала я подумал, что они ему маловаты. Но потом заметил, что его большой палец даже не доходит до носка. Господин Белло просто не привык носить обувь. Он передвигался по комнате так потешно, что мы с папой едва удержались от смеха: при каждом шаге он высоко задирал ногу, словно шёл вброд по ручью.

— Ну, теперь наш гость выглядит совершенно нормально. И к туфлям он тоже быстро привыкнет, — заявил папа и посмотрел на часы. — Уже полдень. Завтрак мы сегодня пропустили. Сейчас я приготовлю обед. Куриную лапшу. Макс, ты можешь накрывать на стол.

Пока я расставлял на столе тарелки и раскладывал ложки, папа вскипятил в кастрюле воду, достал из ящика пакет готового супа, высыпал концентрат в супницу и залил кипятком.

Прежде чем мы сели обедать, папа объявил:

— Сейчас первый урок: мытьё рук! Господин Белло, с грязными руками не садятся за стол. Марш в ванную! Макс покажет тебе, как моют руки с мылом.

Чтобы было нагляднее, я сильно намылил свои руки. Господин Белло смотрел с большим интересом, потом кивнул и произнёс:

— Пен-н-а-а.

— Правильно. Теперь ты. — И я дал ему кусок мыла.

Господин Белло взял его, тщательно, как я, вымыл руки и усмехнулся. Я уже хотел было похвалить его, но тут мыло выскользнуло и взлетело вверх, подобно ракете.

Господин Белло молнией бросился за ним и поймал его ртом. Несколько мгновений он постоял, держа мыло в зубах, потом с отвращением плюнул:

— Бэ-э-э-э! Вкус, как у дохлого скунса!

Когда мы вернулись к столу, папа сказал:

— Теперь второй урок: как едят суп.

— Как едят суп, — нетерпеливо повторил господин Белло, напряжённо следя за тем, как папа разливает суп по тарелкам.

— Начинаем, — скомандовал папа.

— Начинаем, — повторил господин Белло, наклонился над тарелкой и начал лакать суп языком. — Ой! — вскрикнул он. — Чевекки едят его горячим!

Я ожидал, что папа рассердится. Но он спокойно заметил:

— Собаки едят холодное. Люди едят горячее. Поэтому мы едим суп ложками. — И папа поднял вверх свою ложку. — Макс покажет тебе, как надо есть.

— Это делается так, господин Белло, — сказал я и очень медленно поднёс ложку ко рту.

Господин Белло следил за мной глазами, склонив голову набок, потом схватил ложку и попытался повторить моё движение. Он сжал руку в кулак, как делают маленькие дети, погрузил ложку в тарелку вертикально, а потом поднёс ко рту. Мы с папой внимательно наблюдали за происходящим. Всё произошло так, как и следовало ожидать: суп попал не в рот, а на живот Белло.

— Ой! — опять вскрикнул господин Белло и глянул на себя. — От этой еды горячо и в животе, и на животе!

— Теперь, когда новая рубашка всё равно уже испачкана, не жалко и продолжить тренировку, — сказал папа. — Следующую ложку! Получилось! И ещё одну! Ну, видишь, получается всё лучше и лучше, и даже немного супа перепало в рот.



После обеда Белло получил другую рубашку, в голубую полоску, которая к тому же больше подходила к его голубым брюкам. И начался очередной урок.

— Теперь будем обучаться очень важному делу, — сказал папа. — Мы поучимся здороваться.

— Здороваться, — старательно повторил господин Белло.

Папа подошёл к двери в квартиру и отворил её.

— Итак, я фрау Крапп или Кнапп из подросткового отдела.

Господин Белло усмехнулся, словно хотел сказать: «Господина Белло не так-то легко надуть!», покачал головой и воскликнул:

— Неправда! Ты — папа Штернхайм!

— Нет, неправильно, — расстроился папа.

— Просто Штернхайм, не папа, — исправился господин Белло.

Я вмешался:

— Господин Белло, папа только изображает ту женщину из подросткового отдела.

— Вот оно что! Штернхайм изображает женщину, — сообразил господин Белло.

Папа успокоился.