— Нет! Это он меня все время зовет «ваше величество»!
— Тебя? — переспросил заведующий секцией, удивленно вскидывая брови.
— А еще он запретил мне дышать! — продолжал Субастик.
— Это правда? — грозно спросил заведующий секцией.
— Да! И еще он бросил рваный костюм в корзину для мусора! — закончил Субастик.
Заведующий секцией нагнулся, пошарил рукой в корзине для мусора и извлек оттуда штанину.
— Неслыханно! — завопил он. — Этот продавец говорит детям «ваше величество», запрещает им дышать и к тому же рвет и выбрасывает костюмы! Вот что, милейший, немедленно покажитесь врачу!
— Но позвольте, господин заведующий… — начал было оправдываться продавец.
Однако тот сразу же осадил его.
— Никаких оправданий! Немедленно ступайте к врачу или считайте себя уволенным! — загрохотал он.
Продавец молча поклонился и исчез.
— Значит, как, можно мне теперь дышать или нельзя? — обратился к заведующему Субастик.
— Ну, конечно же, детка! Конечно, можно! — смеясь, ответил ему заведующий и потрепал Суба-стика по щеке.
Тот глубоко вздохнул, живот его надулся, и — тр-рах-х! — темно-зеленый костюм тоже лопнул.
— Что ты сделал? — сердито закричал заведующий секцией.
— Мальчик всего лишь вздохнул, — заметил господин Пепперминт. — И предварительно даже спросил у вас на то разрешения!
Субастик кивнул головой.
Теперь уже заведующий секцией вытащил из пиджачного кармана носовой платок и вытер пот со лба. Затем, озираясь по сторонам, он сунул остатки темно-зеленого костюма туда, где лежали обрывки темно-синего, — в мусорную корзину.
— Для этого особого случая я предложил бы кожаные штаны! — торжественно объявил заведующий секцией и тут же принес штаны из толстой кожи. — Прошу! Кожаные штаны не разорвешь!
— И не разгрызешь? — полюбопытствовал Субастик.
— А ты попробуй, малыш, погрызи! — насмешливо произнес заведующий секцией. — Ты себе зубы в порошок сотрешь!
Взяв штаны, Субастик обнюхал их, затем быстро откусил большой кусок и проглотил его.
— Очень вкусно! — одобрительно сказал он. — Воловья кожа!
— Сейчас же перестань грызть штаны! — завопил заведующий и вырвал их из рук Субастика.
— Ты же сам велел мне их попробовать! — удивился Субастик.
— Да, вы сами ему велели, — подтвердил господин Пепперминт.
Заведующий в ярости скомкал кожаные штаны и швырнул их в мусорную корзину, где уже лежали два других костюма. Затем он куда-то исчез и на этот раз долго не возвращался. Когда же наконец он вернулся, в руках он держал резиновый водолазный костюм.
— Вот! — сказал он. — Этот костюм наверняка подойдет ребенку. Резина, как известно, растягивается.
— Но это же костюм водолаза! — удивился господин Пепперминт.
— Ну и что же? — спросил заведующий. — Что тут плохого? Ведь это наша гордость, наша новинка — непромокаемый и несгораемый костюм!
— Несгораемый? — удивился Субастик. — А зачем это нужно? Где у вас горит?
— Здесь горит, здесь! — с раздражением ответил заведующий и постучал себя пальцем по лбу.
— Горит! Горит! — сразу же закричал Субастик. — Пожар!
Продавщица из соседней секции, услышав крики, испуганно завопила:
— Где пожар? Где? Скорей! На помощь! Скорей гасите огонь! Пожар! Пожар!
— Пожар! Пожар! — подхватил стоявший с ней рядом покупатель и ринулся к эскалатору.
— Тихо! Что за вздор? — рассвирепел заведующий и бросился догонять клиента.
— Пожар! Пожар! — восторженно твердил Субастик.
Он бежал следом за заведующим и орал во все горло:
Пожар! Пожар! Огонь! Угар! Эй, где вода? Скорей сюда! У дядьки жар — Во лбу пожар!
— Замолчи ты, свиненок! — обругал его заведующий и повернул назад.
— Ты сам сказал, что у тебя горит в голове, — возразил Субастик. — За что же ты на меня злишься?
А тем временем паника охватила весь универмаг.
То тут, то там раздавались крики: «Пожар! Пожар!» Один догадливый продавец включил сирену, другой притащил резиновый шланг.
— Ура, ура! Вода! — весело воскликнул Суба-стик при виде шланга и мигом облачился в резиновый костюм. — Ура! Поплаваем теперь!
— Успокойтесь! Ничего не случилось! — вопил заведующий секцией. И, точно курица, сорвавшаяся с насеста, он метался по этажу. — Сейчас же выключите сирену! Отбой! Уберите шланг! Разойдитесь по местам! Успокойтесь!
Но никто его не слушал.
— Где горит? Где? — кричал продавец, который притащил шланг: ему не терпелось сразиться с огнем.
— Вон у того дяденьки в голове горит! — крикнул ему Субастик и показал на бесновавшегося заведующего.
— Пошел вон отсюда! — в ярости завопил тот, схватил головку сыра, все еще лежавшую на стуле, и со всего размаху бросил ее в Субастика.
— Ура! Гол! — крикнул Субастик и проворно пригнулся.
Сыр пронесся над его головой и, описав в воздухе красивую дугу, пролетел над эскалатором вниз и с треском грохнулся на прилавок с конфетами, шоколадом, жевательной резинкой и прочими сластями. Сласти разлетелись по всему первому этажу — к величайшему восторгу ребятишек, которых матери теперь уже никак не могли вывести из магазина. Дети не обращали внимания на сирену — они пригоршнями хватали с пола конфеты и набивали себе рты и карманы. Продавцы их даже не останавливали — бестолково суетясь, они носились взад и вперед по залу. Одни хотели погасить пожар, а другие бежали к выходу, спасаясь от огня. Во всеобщей сутолоке опрокинули прилавок, потом еще один, послышался звон стекла, грохот падающих кастрюль, какие-то люди вопили от страха, кто-то хохотал, и повсюду на корточках сидели дети, старательно подбирая с пола конфеты и шоколад, а в зале пронзительно выла сирена…
— Прекрасно! — Мордашка Субастика сияла от восторга. — Ну и каша!
Господин Пепперминт, смотревший в зал сверху, решил, что эти слова относятся к сцене в универмаге, и кивнул головой. Но Субастик, оказывается, имел в виду совсем другую кашу — ту, что была в мусорной корзине. Не успел господин Пепперминт раскрыть рот, как Субастик подхватил корзину и принялся жевать обрывки костюмов вместе с кожаными штанами.
— Очень вкусно! — заявил Субастик, с удовольствием причмокивая. — Чем не каша с изюмом!
Господин Пепперминт взял его за руку и сквозь толпу потащил к выходу: ведь аппетит, как известно, приходит во время еды, и кто знает, что еще натворил бы Субастик. Когда они вышли на улицу, к универмагу подкатили две полицейские машины и семь пожарных.
Субастик разгладил свой водолазный костюм, вскарабкался на руки к господину Пепперминту и, глядя на мчавшихся мимо пожарных с лестницами и шлангами, восторженно зашептал:
— Знаешь, папочка, я, конечно, думал, что в универмаге должно быть очень весело, но что там будет та-а-ак весело, мне и во сне не снилось!
ВТОРНИК
Во вторник утром господина Пепперминта и Субастика снова разбудил будильник.
— Пошли в магазин? — предложил Субастик, спрыгивая с кровати.
— Опять в магазин? А что ты собираешься покупать? — спросил господин Пепперминт.
— Чего-нибудь на завтрак, — ответил Суба-стик. — Головку сыра, к примеру, или кожаные штаны, шоколад, цветочные вазы, жевательную резинку, два-три костюма…
— Как бы не так! Сегодня я иду на службу. А ты останешься дома.
— Но ведь твой хозяин потерял ключ от конторы!
— Возможно, он его уже отыскал.
— Да-а… Скучно весь день одному торчать в комнате!
— Ты должен остаться здесь, иначе тебя увидит госпожа Брюкман!
— Ну и пусть увидит! Я же теперь мальчишка. У меня и костюм есть! — гордо заявил Субастик.
Господин Пепперминт внимательно взглянул на него.
— Как ты вырос! — удивленно проговорил он. — Позавчера ты был куда меньше: Чем это объясняется? Сегодня, сдается мне, ты уже не уместишься в рюкзаке.
— Все очень просто, папочка! — рассмеялся Субастик. — Ведь мы, субастики, за день вырастаем так, как другие дети за целый год. Неужели ты этого не знал?
— За день так, как другие дети за целый год? — переспросил господин Пепперминт. — Хорошо еще, что мы купили тебе резиновый костюм!
— А почему это хорошо? — поинтересовался Субастик.
— Ясно, почему! Потому что резина растягивается. А не то нам пришлось бы каждый день покупать тебе новый костюм… Да-а, самое время пред-стагить тебя госпоже Брюкман! Того и гляди, ты и меня перерастешь. Но вот как мне тебя назвать?
Не могу же я сказать хозяйке: «Познакомьтесь, это Субастик!»
— Ты прав, папочка. Как же ты меня назовешь?
— Может, Ганс? — предложил господин Пепперминт.
— Нет, это слишком длинное имя! — заявил Субастик.
— А ты можешь предложить покороче? Субастик кивнул:
— Конечно, Робинзон!
Господин Пепперминт недовольно покачал головой:
— Во-первых, «Робинзон» гораздо длиннее, чем «Ганс». Во-вторых, это очень редкое имя.
— А в-третьих, меня теперь зовут «Робинзон», и дело с концом! — заявил Субастик и натянул на себя резиновый костюм.
— Как хочешь, — ответил ему господин Пепперминт и тоже оделся. — Если тебе будет скучно, можешь сбегать на детскую площадку и поиграть, — добавил он.
— А я не хочу играть! — возразил Субастик.
— Тогда займись каким-нибудь делом.
— Не хочу заниматься делом! — капризным тоном продолжал Субастик.
— Ну что ж, если так, скучай.
— Не хочу скучать! — не унимался Субастик.
— А знаешь ли ты вообще, чего ты хочешь? — возмутился господин Пепперминт.
— Я хочу пойти с тобой в контору! — сказал Субастик и умоляюще посмотрел на господина Пеп-перминта.
— Об этом не может быть и речи! Либо оставайся в комнате, либо ступай играть! — отрезал господин Пепперминт. — А сейчас пойдем завтракать.
Вдвоем они отправились на кухню и приготовили себе завтрак. Обычно в этот час госпожа Брюкман еще спала. Но не успели господин Пепперминт и Субастик сесть за стол, как дверь распахнулась и в кухню — еще в халате — ворвалась госпожа Брюкман.
— Вы с кем-то разговариваете, господин Пепперминт! — крикнула она, оглядываясь по сторонам.
Субастик сидел на стуле напротив господина Пепперминта. Но как только распахнулась дверь, он сразу же юркнул под стол.
— Тетушка Клюкман! Тетушка Клюкман! — донеслось из-под стола.
— Как вы смеете меня оскорблять, господин Пепперминт! — напустилась на своего жильца госпожа Брюкман.
— Но ведь я же еще и рта не раскрыл! — начал оправдываться тот, стараясь толкнуть Субастика ногой, чтобы он замолчал.
— Тетушка Хрюкман! Тетушка Хрюкман! — снова запищал под столом Субастик.
Обежав всю кухню, госпожа Брюкман просунула руку под стол, схватила Субастика за волосы и извлекла его наружу.
— Ой! — в ужасе вскрикнула она и, разжав руку, выпустила его. — Это еще что такое?
— Это Робинзон! — крикнул Субастик и весело задвигал ушами. — Робинзон Пепперминт!
— Робинзон Пепперминт? — оторопело переспросила госпожа Брюкман.
— По-позвольте мне пред-представить вам м-мо-его племянника, госпожа Брюкман! — запинаясь, проговорил господин Пепперминт и показал на Субастика. — Малютка Робинзон давно уже мечтал навестить своего дядюшку!
— Вы хотите поселить его у себя? — спросила госпожа Брюкман. — Об этом не может быть и речи!
— Разумеется, я готов больше платить за квартиру! — сказал господин Пепперминт.
— Больше платить за квартиру? — переспросила госпожа Брюкман. — Что ж, в таком случае, он может остаться здесь. Только сперва пусть вымоется как следует, а то у него все лицо в каких-то синих пятнах. Робинзон, сейчас же ступай в ванную комнату и умойся. Но только не смей вытираться моим полотенцем!.. Ничего, так обсохнешь! Ну и вид у тебя! Лицо совсем зеленое! Это все оттого, что твой дядюшка так много курит! А что за нос у тебя? Какой ужас! Свиной пятачок, а не нос! Это все оттого, что ты ковыряешь в носу! И не забудь причесаться как следует! Выйдешь из ванной — чтоб пробор был как по ниточке! Понял? И что за костюм на тебе? Потеха, да и только! Не стыдно тебе разгуливать в таком виде? Надел бы лучше штанишки и курточку, как все приличные мальчики!.. Что же ты молчишь, Робинзон? Разве ты не знаешь, что^ надо отвечать, когда к тебе обращаются взрослые?
Субастик слез со стула, молча юркнул за дверь и скрылся в ванной комнате. Он пустил было воду, но тут же вернулся назад и встал перед госпожой Брюкман.
— Это еще что такое? Не станешь же ты меня уверять, что успел вымыться за полминуты? Синие пятна на лице так и остались! А зачем ты надуваешь щеки? И что это у тебя во рту? Сейчас же покажи, что у тебя во рту, Робинзон!
Субастик слегка поманил ее пальцем, и госпожа Брюкман наклонилась к нему. Тогда он снова ее поманил, и она нагнулась еще ниже. Когда же ее голова была совсем рядом с его головой, Субастик фыркнул и выплеснул в лицо хозяйке не меньше трех литров воды!
— Поняла теперь, что у меня было во рту? — осведомился Субастик. — Вода!
Не успела госпожа Брюкман оправиться от потрясения, как Субастик, учтиво поклонившись ей, произнес:
— До свиданья, госпожа Брюкман! Счастливо оставаться, госпожа Брюкман! Честь имею, госпожа Брюкман! — и вышел из кухни.
Госпожа Брюкман хотела уже обрушиться на господина Пепперминта с бранью, как вдруг снова распахнулась кухонная дверь, и Субастик просунул в нее голову:
— Кстати, не советую вам курить так много сигар, госпожа Брюкман! От дыма портятся занавески!
С этими словами он повернулся и выбежал из дома.
— Бессовестный мальчишка! Чтоб ноги этого нахала здесь не было! Да и дядюшка хорош! Постыдились бы, господин Пепперминт! — все больше и больше распалялась госпожа Брюкман. — Чем вот так сидеть и ухмыляться, сейчас же ступайте и принесите мне полотенце! Ну, живо! А не то сейчас выгоню!
Господин Пепперминт принес из ванной комнаты полотенце и подал его хозяйке. Затем отправился в свою комнату за портфелем и собрался уйти. Но, уже очутившись у парадной двери, он словно что-то вспомнил, ухмыляясь, вернулся назад, просунул голову в кухонную дверь и учтиво произнес:
— До свиданья, госпожа Брюкман! Счастливо оставаться, госпожа Брюкман! Честь имею, госпожа Брюкман!
— Молчать! — завопила хозяйка и швырнула в него полотенцем.
— Да что вы, госпожа Брюкман! — проговорил господин Пепперминт, поднимая с пола полотенце. — Я ведь только хотел проститься с вами как можно вежливей!
Она не успела ответить, как он уже повернулся и, насвистывая, вышел из дома. На улице он огляделся по сторонам, но Субастика нигде не было видно.
Скоро подошел трамвай, которого дожидался господин Пепперминт. Он уселся на одно из свободных мест впереди и развернул газету. На следующей остановке в трамвай вошло много людей. Они кучей столпились сзади, вокруг кондуктора. Вдруг с задней площадки донесся пронзительный голосок:
— Дайте мне билет!
— Куда? — спросил кондуктор.
— В руку, конечно! — ответил тот же пронзительный голос.
Господин Пепперминт вскочил с места. Неужели Субастик здесь? Не может быть! Наверно, господину Пепперминту это просто померещилось. Схожие голоса — не такая уж редкость.
— Куда ты едешь? — спросил кондуктор.
— В контору! — ответил голосок. Люди в вагоне засмеялись.
— Покажи-ка свои деньги, — коротко приказал кондуктор.
— Зачем? — спросил голосок. — Ты что, не знаешь, как выглядят деньги?
— Хватит! — закричал кондуктор. — Будешь платить или нет?
Вместо ответа послышался звон монет. Пронзительный голосок с удовлетворением произнес:
— Очень вкусно! Прекрасный металл!
— Нахальный мальчишка! Он проглотил все мои монеты! — закричал кондуктор. — А ну-ка поди сюда, негодяй!
Теперь у господина Пепперминта уже не оставалось никаких сомнений. Он стал пробираться назад. Тут трамвай резко затормозил. От толчка какое-то существо в резиновом костюме пролетело вперед, упало, ударилось об ногу господина Пепперминта и, ухватившись за нее, восторженно завопило:
— Папа! Ты здесь, папочка! Это был Субастик.
— На выход! Живо! — скомандовал господин Пепперминт, соскочил с подножки трамвая и выволок вслед за собой Субастика.
Кондуктор не успел и глазом моргнуть, как двери вагона автоматически сомкнулись, и трамвай покатил дальше.
— Повезло нам с тобой, папочка! — заявил Субастик.
— Если ты и дальше не уймешься, мы с тобой обязательно угодим в тюрьму! — принялся распекать его господин Пепперминт. — Как ты вообще оказался в этом трамвае?
— Я ехал к тебе в контору, — виноватым голосом пробормотал Субастик.
— Я же запретил тебе увязываться за мной! Сейчас же ступай домой!
— К этой старухе Брюкман?
— Не хочешь к ней — иди на детскую площадку!
— Не хочу-у-у-у!
— Я пойду на службу один, и точка! А ты поступай как знаешь, мне все равно! — сказал господин Пепперминт и зашагал прочь.
На углу он обернулся. Нет, Субастик не стал его догонять, он продолжал стоять на том же самом месте, где господин Пепперминт простился с ним. Довольный, господин Пепперминт быстро зашагал в контору.
Дверь конторы была по-прежнему заперта. Как и накануне, господин Пепперминт пересек двор и направился к дому своего хозяина — владельца фирмы господина Тузенпупа. Он постучал в дверь и, хотя никто не крикнул ему «Войдите!», все равно вошел в квартиру.
Владелец фирмы Тузенпуп в полном изнеможении восседал на груде тарелок и тупо глядел в пространство. На полу выстроились чашки, на абажуре лежали книги, обеденный стол стоял на письменном, постельное белье свисало со шкафа, а стулья загромоздили всю тахту.
— Ну что, удалось вам отыскать ключ от конторы? — спросил господин Пепперминт.
— Нет, — глухо ответил Тузенпуп. — Все напрасно! Дверь конторы придется взломать. Я нашел булавку от галстука, которую тщетно разыскивал вот уже четырнадцать лет, а также открытку, которую мне прислали еще в 1931 году; она содержит чрезвычайно важное сообщение! Кроме того, я обнаружил восемь монет, три игральные карты и одну пишущую машинку. Но ключа нет как нет! Интересно, а куда вы обычно прячете свой ключ?
— Я? — удивленно переспросил господин Пепперминт. — Я вообще никуда не прячу ключ. Я просто кладу его в карман.
— В карман! — передразнил его господин Тузенпуп. — Да вы начисто лишены фантазии.
При этом он невольно сунул руку в карман брюк.
И тут же вскочил, словно его укусила оса, и завопил:
— Вот! Вот этот неуловимый ключ, беглец проклятый! — Он вытащил из кармана ключ от своего письменного стола. — Почему вы не сказали мне об этом вчера? — упрекнул он Пепперминта.
Господин Тузенпуп отпер письменный стол, потом открыл шкаф и наконец вытряхнул из ботинка ключ от конторы.
— За работу! — воскликнул он, как только ключ оказался у него в руках, пересек двор в два прыжка и вихрем ворвался в свой кабинет.
Господин Пепперминт поспешил за ним.
В конторе стоял большой дубовый письменный
стол с кожаным креслом и маленький столик с деревянной табуреткой.
В кожаное кресло сел владелец фирмы, а на деревянную табуретку — господин Пеперминт. И оба принялись за работу.
Господин Тузенпуп выписывал счета, а господин Пепперминт проверял, верно ли хозяин подсчитал итог. Затем господин Пепперминт складывал бланк каждого счета попо\'лам и запечатывал его в конверт.
Владелец фирмы выполнял свою работу с помощью счетной машины, а господину Пепперминту приходилось производить все расчеты в уме. А чтобы господин Пепперминт не мог схитрить и сказать: «Итог верен», не проверив его как следует, хозяин записывал каждую сумму на отдельном листке и вносил ее в бланк счета только тогда, когда у господина Пепперминта получалась точно такая же сумма. Само собой разумеется, что при помощи счетной машины господин Тузенпуп производил все расчеты гораздо быстрее, чем господин Пепперминт — в уме. Поэтому на столе у господина Пепперминта очень скоро скапливалась кипа счетов, тогда как его хозяину нечего было делать. Со скуки он скатывал бумажные шарики и запускал их в другой угол комнаты, где стояла мусорная корзина. Чаще всего он попадал в цель. Но случалось, снаряд пролетал мимо. Тогда он говорил:
— А ну-ка, Пепперминт, бросьте эту бумажку в мусорную корзину!
Выполнив распоряжение хозяина, господин Пепперминт возвращался на место, но при этом всякий раз сбивался со счета, и ему приходилось начинать все сначала. На это, разумеется, уходила уйма времени.
Хозяин изнемогал от скуки и, чтобы развеять ее, отправлялся на полчасика в пивную.
Вот и сегодня хозяин несколько часов спустя
встал и ушел в пивную. Пока он сидел там, у господина Пеппермйнта работа шла полным ходом. Он так углубился в подсчеты, что даже не поднял голову, когда через некоторое время хозяин вернулся. Господин Пепперминт слышал, как он уселся в свое кожаное кресло и зашелестел бумажками.
«Сейчас опять запустит бумажный шарик в мусорную корзину!» — с раздражением подумал он. Но вместо этого послышалось чавканье, и знакомый голос произнес:
— Очень вкусно! Нежнейшая бумага — лучше печенья!
Господин Пепперминт рывком обернулся назад. Нет, не хозяин его вернулся — в директорском кресле сидел Субастик! И он как раз принялся грызть линейку, с помощью которой господин Тузенпуп подчеркивал итоговую сумму.
— Привет, папочка! — сказал Субастик, не переставая жевать. — Отличная у тебя контора. Бумага высшего сорта! И дерево тоже классное!
— Ты все-таки увязался за мной! Сейчас же убирайся отсюда! — гаркнул господин Пепперминт. — И не смей пожирать документы!
Он схватил Субастика за руку и хотел было вытолкнуть его за дверь, но побоялся, как бы это не увидел хозяин. Тогда он посадил Субастика к себе под стол, заслонил его корзиной для бумаг и сказал:
— Прошу тебя, Субастик, спрячься получше, как только придет мой хозяин! Понятно?
— Понятно, папочка! Я очень люблю играть в прятки! — весело ответил Субастик.
— Из-за тебя мне придется начать все сначала! — сердито сказал господин Пепперминт.
— А что ты делаешь, папочка? — полюбопытствовал Субастик.
— Считаю!
— Ах, вот что! А я думал, что у тебя очень тяжелая работа!
— Куда уж тяжелее! — обиделся господин Пепперминт. — Знаешь, какие большие числа я должен складывать!
Он взял счет, лежавший перед ним, и стал считать:
— 411 плюс 319 плюс 217 плюс 334 плюс 556 плюс 192 плюс 2346! Может, скажешь, не трудно все это сосчитать?
— Конечно, не трудно! — ответил Субастик. — Получается 4375.
— Как ты сказал?
— Четыре тысячи триста семьдесят пять!
— Что за ерунда! — пробормотал господин Пепперминт и принялся подсчитывать. Спустя несколько минут он удивленно воскликнул: — Какую сумму ты назвал?
— Четыре тысячи триста семьдесят пять! — ответил Субастик. Теперь он уже возился с большими конторскими часами.
— Совершенно верно! — с изумлением воскликнул господин Пепперминт. — Может, ты подсмотрел это на листке у шефа на письменном столе?
— А зачем? — обиделся Субастик. — Я сам сосчитал!
— Даже счетная машина не умеет считать так быстро, — возразил господин Пепперминт.
СЕКРЕТЫ И СОКРОВИЩА
— Счетная машина не умеет, а субастики умеют! — гордо заявил Субастик.
37 лучших рассказов 2005 года
— Раз так, иди сюда и помогай мне!
Составитель Макс Фрай
— Конечно, папочка!
Господин Пепперминт прочитал:
Предисловие составителя
— 45 плюс 193 плюс 87 плюс 23 плюс 92!
Я примерно представляю стандартный набор вопросов, которые могут возникнуть у мало-мальски вдумчивого читателя при взгляде на эту книжку. Ответить на них — благое дело; по крайней мере, получив ответы, читатель утолит информационный голод и сможет, наконец, заняться рассказами, не отвлекаясь больше на собственный внутренний диалог.
— Четыреста сорок! — тут же объявил Субастик.
И господин Пепперминт записал итог.
Этим и займусь.
Так и пошла у них работа. И когда через десять минут владелец фирмы вернулся, Субастик уже сидел в укрытии под столом, а господин Пепперминт развлекался тем, что метал бумажные шарики в мусорную корзину.
— Вам что, делать нечего? — строго спросил владелец фирмы.
Кто решил, будто собранные под этой обложкой рассказы — лучшее, что было написано по-русски в 2005 году?
— Нечего, господин Тузенпуп! — радостно подтвердил господин Пепперминт.
— А ваши подсчеты?
Решил, ясное дело, составитель сборника. То есть, я.
— Все выполнены!
Составитель полагает (голову готов дать на отсечение), что собранные под этой обложкой рассказы действительно великолепны. Все они были написаны (или, по крайней мере, попались мне на глаза) в 2005 году. И до сих пор нигде не опубликованы. У меня есть возможность изменить сей печальный факт, сделать роскошный подарок читателям и отдать должное авторам.
— Не может быть! — воскликнул хозяин и вынул из кармана листок, на котором были записаны итоговые суммы. — Читайте!
Странно было бы в такой ситуации сидеть сложа руки.
Господин Пепперминт стал перебирать счета и называть суммы с такой скоростью, что его начальник едва успевал сопоставлять их со своими собственными.
— Поразительно! — изумился господин Тузенпуп. — Очевидно, вы воспользовались в мое отсутствие счетной машиной?
А с чего составитель взял, будто он может единолично решать, какие рассказы лучшие?
— И не думал даже! — возразил господин Пепперминт. — Все подсчитано в уме.
При этом он даже не солгал — ведь подсчеты и вправду были сделаны в уме. Только сделал их Субастик.
А по всему выходит, что кроме меня некому.
— Чтобы произвести все эти подсчеты в уме, требуется по крайней мере часов шесть! — заявил господин Тузенпуп.
Хотя бы потому, что я, в отличие от большинства коллег, прекрасно понимаю, что литература, мягко говоря, не совсем спорт. Здесь не может быть «лучших» и «худших», не может быть и пьедестала, куда поднимаются победители. Зато может быть сколько угодно просто прекрасного — причем прекрасного вот лично для меня, здесь и сейчас.
— А сейчас уже пять часов вечера! — ответил Субастик голосом господина Пепперминта.
То есть на практике определение «лучших» и «худших» авторов и текстов всегда было, есть и будет субъективным решением, вопросом сиюминутного индивидуального выбора. Поэтому, как мне кажется, правильно и честно составлять список «лучших» в одиночку, а не собирать очередное «авторитетное жюри» с тем, чтобы потом втюхать почтеннейшей публике сумму нескольких частных мнений в качестве «объективной оценки».
— Замолчи сейчас же! — испуганно шепнул Су-бастику господин Пепперминт.
К тому же, если уж совсем невозможно избежать разного рода литературных соревнований, пусть победителей выбирает человек, твердо убежденный, что победителей в таком деле быть не может. И арбитром следует быть лишь тому, кто прекрасно понимает, как недорого стоит его (и вообще чье угодно) частное мнение. В этом (и только в этом) смысле я — идеальный судия.
— Пять часов? Не болтайте глупости! — сказал хозяин и, обернувшись, посмотрел на большие часы, висевшие над дверью.
Стрелки показывали ровно пять. Пока Тузенпуп изумленно разглядывал их, Субастик бесшумно подкрался к нему, проворно вытащил у него из жилетного кармана часы, перевел стрелки и тут же сунул часы обратно в карман.
Ладно. И о чем же эти ваши «лучшие рассказы»?
Минуту спустя господин Тузенпуп дрожащей рукой вытянул часы за цепочку из жилетного кармана и, взглянув на них, простонал:
— А ведь правда пять часов! Ну и ну! Я был уверен, что сейчас не больше двенадцати.
Рассказы, ясное дело, все очень разные. Настолько, что на первый взгляд может показаться, будто их написали люди, живущие не просто в разных городах и странах, но на разных планетах. В каком-то смысле, так оно и есть.
Субастик, вернувшийся тем временем в свое укрытие, отозвался оттуда:
Тем не менее, у рассказов есть кое-что общее. Общность эта не имеет никакого отношения ни к манере высказывания, ни к способу изложения, ни к сюжету, ни к сверхзадаче, ни даже к так называемому «авторскому видению мира». И вообще никакого отношения к литературе.
— Похоже, у вас потеря памяти, господин Тузенпуп!
Один из авторов сборника, Феликс Максимов, назвал свой рассказ «Прекратили смерть». А другой автор сборника, Александр Шуйский, однажды написал: «Чтение готовит к одиночеству. Неподготовленному к одиночеству человеку будет очень сложно расти, поскольку рост — одинокое дело, его не сделаешь вместе с кем-то, это твои гормоны скачут, это твои кости болят, вырастая, это твои зубы режутся, причиняя боль и беспокойство. Но важнее то, что неподготовленному к одиночеству человеку будет очень тяжело умирать.»
— Потеря памяти? — в ужасе переспросил владелец фирмы, скомкал листок с цифрами и бросил в мусорную корзину, но промахнулся, и бумажный шарик упал рядом.
Так вот. Все рассказы сборника — не об этом, конечно.
И тут же шарик полетел назад и приземлился на письменном столе самого владельца фирмы.
Но в каком-то смысле — для этого.
— Пепперминт, что вы себе позволяете? — накинулся на него шеф.
Ну ладно. А кто авторы?
— А я ни при чем! — ответил тот.
И это была чистейшая правда. Но как заставить Субастика сидеть спокойно и не проказничать?
Авторы — очень разные люди. Мужчины и женщины, которые живут в разных странах мира. Среди них есть профессиональные литераторы с громкими и не очень именами, есть авторы, хорошо известные огромной аудитории русского интернета, есть замечательные рассказчики, которые до сих пор писали исключительно для себя и узкого круга знакомых. Их объединяет немногое — разве что, прекрасное владение русским языком. И еще нечто непостижимое и неопределенное,
[1] о чем и хотелось бы внятно сказать словами, а — нельзя.
Господин Тузенпуп снова метнул скомканную бумажку в мусорную корзину, внимательно следя при этом за господином Пепперминтом.
Тот невозмутимо сидел за своим столиком и аккуратно складывал документы. И тем не менее секунду спустя бумажный шарик вернулся на большой письменный стол.
И кто, по-вашему, будет все это читать?
— Чудо какое-то! — пробормотал владелец фирмы и опять метнул бумажный шарик в мусорную корзину. На этот раз он угодил прямо в цель. — Кончайте работу, Пепперминт! — распорядился он. — Поиски ключа очень утомили меня. Я сегодня лягу спать пораньше!
Читать все это будут — какая неожиданность! — читатели. Впрочем, нет, не просто читатели, но ценители литературы.
— По-моему, часы идут неверно, господин Тузенпуп, — сказал господин Пепперминт. — Я уж лучше задержусь еще немного.
Тут следует уточнить: «ценитель» — не какая-нибудь высшая раса избранных. Это вопрос не \"высокой участи\", но личного вклада.
— Сказано вам — ступайте домой, так извольте слушаться! — рассердился господин Тузенпуп.
Ценителем становится всякий потребитель, который готов вложить в процесс потребления свой душевный труд, экзистенциальный опыт, сердечный пыл, время, энергию и благодарность. От этого случается таинственный алхимический процесс, в ходе которого и продукт, и его ценитель претерпевают чудесные изменения — ради чего, собственно, все и затевалось.
— Как вам угодно, — ответил господин Пепперминт и встал.
И это, конечно, касается не только читателей собранных в этой книге рассказов. Но их — в том числе.