– Допустим, ты перепрыгнешь через первое заграждение, но как ты справишься со вторым?

Они постояли, прикидывая варианты.

– Я еще никогда не был так близко к Западу, – сказал Милан. Он по-прежнему наблюдал за человеком с удочкой.

У рыбака на том берегу начало клевать. Австриец потянул удочку на себя и принялся накручивать катушку.

– Австрийская рыба, – прошептал Милан с каким-то благоговением. – Свободная рыба.

– Мертвая рыба, – глухо поправила Катя. – Или скоро такой станет. Более четырехсот человек погибли в попытке переплыть Мораву. Мне одна девушка в городе рассказала. Кого застрелили, кто сам утонул, а кого убило электричеством.

Они смотрели, как австриец снял рыбу с крючка и положил в ведро. Он ни разу не взглянул в их сторону.

– Интересно, много ли из этих покойников пересекали границу с Запада на Восток? – спросил Милан. Он пожал плечами. – Так ведь нам рассказывают. Для этого ведь нужна вся эта охрана, проволока; чтобы преградить путь западным шпионам.

– Возможно, они не такие глупые, как мы, и не рискуют своими жизнями. – Катя вспоминала своего отца, и кровь, лужей расплывающуюся вокруг него на прешово-попрадской дороге. – Возможно, наша жизнь не так дорого стоит.

– Может, ты и права.

Взявшись за руки, они зашагали по тропинке, ведущей обратно в город.

– Говорят: достаточно один раз увидеть границу, – в голосе Милана слышалось разочарование. – Теперь я понимаю почему. Один раз увидеть – и навсегда отказаться от мечты ее пересечь.

Колхозное общежитие находилось в километре от реки. Прямоугольная бетонная коробка вмещала четыре небольшие квартиры, которые распределили между управляющим фермой с семьей, пахарем, главным техником и заведующей мясомолочным производством – Катей Гашек. По сравнению с домом Немцовых, это было спартанское жилище. Стены в комнатах были еще в цементе.

– Можете покрасить, если захотите, – сказал Кате управляющий из колхоза, – но только за свой счет.

Они могли бы жить в Сухограде, в квартире со всеми удобствами, которая досталась Милану вместе с должностью производственного техника на бумажной фабрике, но Катю не устраивало расстояние.

– Мне нужно быть ближе к коровам, – сказала она, а потом бросила на Милана многозначительный взгляд. «Нам нужно быть ближе к границе», вот что она имела в виду.

– Я могу каждый день ходить на реку, – говорила она Милану. – Могу следить за пограничными патрулями, чтобы вычислить их распорядок.

– Мы могли бы прорыть туннель под забором, – предложил Милан. – Подальше от наблюдательной вышки. Главное ведь добраться до берега, а уж там мы как-нибудь доплывем.

Но его слова звучали неубедительно даже для него самого.

Зачем они это сделали? Зачем переехали? Этот вопрос Катя задавала себе почти каждый день, и она так часто перебирала в голове возможные причины, что с течением времени потеряла счет ответам, которые сама себе давала.

– Что привело вас сюда? – спрашивали ее коллеги по цеху.

– Перспектива карьерного роста, – отвечала она. – Что меня ждет в Попраде?

И коллеги в ответ на это понимающе кивали. Действительно, что могло ее ждать в Попраде?

– Горы, – предположил один из ее коллег.

– И что мне с ними делать? Здесь у вас есть город. Огни. Магазины. Бары.

Но ездить в Братиславу на автобусе было неудобно, да у них и не было лишних денег, чтобы тратить их на магазины и бары.

– А я знаю, зачем вы приехали, – подал голос мужчина с кислой физиономией и запахом сигарет изо рта, работавший на братиславской сыроварне. – Вы приехали, чтобы жить ближе к Западу.

– К Западу? – Катя постаралась изобразить удивление.

– Вы надеетесь, что однажды пограничник на час забудет следить за границей, и за этот час вы успеете оказаться на дороге до Вены. И скажи мне, что я не прав.

– Тебе не нравится моя идея? – спросил Милан.

– Какая идея?

– Прорыть туннель? Туннель под забором?

Она взяла его за руку.

– Мне не нравится твоя идея, – призналась она. – Но это ничего. – Она чмокнула его в кончик носа. – Я вообще не люблю туннели. Давай лучше походим по магазинам. У меня есть другое предложение.



В старой Братиславе, на узкой кирпичной улочке, чудом избежавшей разрушительного тарана коммунистических градостроителей, они нашли сувенирную лавку, торгующую венгерскими безделушками и русским антиквариатом.

Пауль Маар

– Ты только посмотри, – позвала Катя Милана. – Купишь мне такое? – Она ткнула пальцем в витрину, указывая на золотисто-красный бумажный абажур в виде почти идеального шара, украшенного китайскими иероглифами, который держал форму при помощи равномерно расположенных внутри проволочных обручей.

Субастик в опасности



– Ты хочешь купить китайский абажур?

– Да.

Глава первая

Тайный план господина Дауме

В лавке продавщица отсоединила абажур от лампы и почти невесомо надавила на него, так, что бумажная оболочка сплющилась, а проволочные обручи сложились друг в друга. Абажур превратился в плоский диск из бумаги и проволоки высотой менее сантиметра. Продавщица положила его в пакет.



Во вторник, придя домой после работы, господин Дауме приступил к реализации своего плана. Осталось провести последнюю репетицию, и все.

– Тебе он так сильно нравится? – уточнил Милан. – У нас нет лишних денег, чтобы тратить их на безделушки.

Он сел за письменный стол и поправил табличку, на которой крупными буквами было написано:


ФИТЦГЕРАЛЬД ПЕППЕРМИНТ


– Мне очень нравится, – ответила Катя. – И тебе тоже скоро понравится. – Она загадочно улыбнулась ему и прошептала на ухо: – Этот абажур – не блажь. Это наш билет на Запад.

Все готово. Сегодня должно было получиться!



Днем в школе господин Дауме не мог дождаться, когда закончатся уроки. На нервной почве он извел целый кулек леденцов. И вот решительный час настал!

Он извлек из холодильника зеленый пузырек, который успел за столько часов изрядно промерзнуть. Пришлось потратить какое-то время на то, чтобы отогреть его в руках. Потом он накапал восемь капель в стакан с водой, как следует взболтал его и кашлянул два раза.

Ничего не произошло.

В Загорска Весе нужно было доить коров и меблировать небольшую квартиру. Колхоз предоставил Кате и Милану в пользование кровать, и они сделали себе стол из погрузочного поддона, а с денег, заработанных за первый месяц, купили стулья. Милан работал в ночную смену с семи вечера до четырех утра, и когда он возвращался домой в пять, Катя уже отвозила кислое молоко на сыроварню. Зато в восемь он всегда мог найти ее в коровнике, где она ворошила граблями грязную солому.

Господин Дауме поставил стакан на стол и кашлянул снова. На этот раз значительно громче.

Дверь слегка отворилась, и в щель просунулась голова госпожи Блюмляйн.

– Как поживает бумажное производство? – спрашивала она его.

— Я не поняла, это вы просто так кашляли, господин Дауме, или для меня? — робко спросила она.

– Ничего. Как поживает молочное производство?

Господин Дауме побагровел от ярости, однако совладал с собой и сказал как можно мягче:

Получаса хватало на совместный завтрак. Кроме этого им почти не удавалось увидеться в течение дня. Милан возвращался в квартиру и ложился спать. Катя занималась бумажной работой, засыпала корм скоту и готовила коровник перед дневной дойкой. Когда она приходила домой на обеденный перерыв, он уже спал.

— Госпожа Блюмляйн, ведь вы любезно согласились помочь мне…

– Не такую жизнь я себе представлял, – говорил ей Милан.

— Как же иначе, господин Дауме, — перебила его госпожа Блюмляйн, с трудом справляясь с волнением. — Ради вас я готова на все, — сказала она и покраснела.

Госпожа Блюмляйн работала секретаршей в той же школе, в которой господин Дауме преподавал физкультуру. Она входила в круг его многочисленных обожательниц и была из тех, кто всегда говорил «да», о чем бы он ни попросил.

– Это не навсегда.

— А раз уж вы любезно согласились мне помочь, — продолжал господин Дауме, — то попрошу вас действовать строго по инструкции. Не называйте меня «господин Дауме»! Когда услышите, что я кашлянул, вы откроете дверь и скажете: «Господин Пепперминт, принести вам кофе?» Это ведь не так сложно, не правда ли?

— Не сложно, конечно, — ответила госпожа Блюмляйн, — но немного странно. Ведь вы не пьете кофе, господин Дауме, то есть господин Пепперминт…

По выходным дойкой занимались приезжие доярки из деревни, и Катя работала в полсмены. Бумажная фабрика закрывала свои двери.

— А я и не собираюсь пить кофе, — ответил господин Дауме. — Вы меня спросите, а я отвечу: «Спасибо, не надо». Давайте прорепетируем еще раз. И делайте, пожалуйста, все быстрее, хорошо?

— Да, господин Дауме, — послушно ответила госпожа Блюмляйн и закрыла дверь.

В сарае, на сеннике, забитом снопами сена, они приступили к воплощению своего проекта в жизнь.

— Смотрите не перепутайте! — крикнул ей вслед господин Дауме. — Пепперминт! Поняли? Пеп-пер-минт!

Наверное, она тоже думает, что он повредился в уме. Вчера чиновник паспортной службы на него так смотрел, что господину Дауме стало не по себе. Чиновник явно был уже готов вызвать дежурного врача, чтобы упечь его в сумасшедший дом. А что он такого спросил? Всего-то хотел узнать, можно ли в принципе поменять фамилию.

– В нем должно быть две тысячи кубических метров, – сказала Катя Милану. Она сидела на сене и записывала цифры на листке бумаги, в то время как Милан шагами замерял размеры сарая.

Господин Дауме тяжело вздохнул. Вся эта история с пузырьком действительно скоро сведет его с ума. Он не мог отделаться от мыслей об этом рыжем существе в водолазном костюме, который поднял его на смех, а потом бесследно исчез, так же неожиданно, как и появился. Этот рыжий тип не шел у него из головы. Он преследовал его и днем и ночью, даже во сне. Господин Дауме потерял всякий покой и ни о чем другом больше не мог думать.

– Две тысячи! – воскликнул он. – Это невозможно.

С чего же все это началось?

С пятнистой собаки, которая растворилась в воздухе. Нет, все началось значительно раньше. Когда из столовой пропали тарелки с завтраками.

Господин Дауме поехал с четвертым «А» на неделю в лыжный лагерь. И там начали происходить совершенно необъяснимые вещи.

– Не забывай, что я уже делала это раньше. Пусть сейчас я доярка в Загорска Весе, но Элоиза была математиком в Анноне. Жак-Этьенн запускал в небо воздушные шары разных объемов с прикрепленными к ним грузами, проверяя, сколько может поднять каждый шар, а Элоиза делала все расчеты. В зависимости от того, сколько будет весить сам шар, нам понадобится порядка двух тысяч кубометров горячего воздуха. Меньше – и шар нас просто не поднимет. Аэростат Монгольфье был объемом тысяча семьсот кубических метров.

Сначала в столовой недосчитались десяти завтраков, приготовленных заранее. Они бесследно исчезли из кухни, хотя все двери и окна были закрыты. Этому, конечно, можно было найти простое объяснение, если предположить, что в столовую забрался просто-напросто вор — подобрал ключи и стащил еду. Правда, не очень понятно, как потом все чашки-плошки оказались под учительским столом. На этот вопрос никто не мог ответить.

– И выдержал вес двух человек и корзины, – напомнил Милан.

А дальше приключилась эта история с собакой. Тут уже пошли сплошные чудеса.

У одного из учеников господина Дауме, а именно у Мартина Пепперминта, невесть откуда появилась собака. При этом никто прежде эту псину не видел. Вряд ли Мартин привез ее с собой. Во всяком случае, в автобусе, на котором они приехали в лагерь, никакой собаки не было и в помине. Выглядела собака тоже странно: на первый взгляд она как будто напоминала обычного далматина, но у далматинов черные или темно-коричневые пятна, а у этой были синие.

– Не корзины. Гондолы.

Пятнистая собака понимала все, что говорил ей Мартин. Более того, она вытворяла самые невероятные трюки — стояла на голове и преспокойно ходила на задних лапах.

Господин Дауме сразу понял, что это не простая собака. Тогда он еще подумал, что, может быть, она сбежала из цирка. Но теперь у него закралось совсем другое подозрение.

Господин Дауме прекрасно помнил, как все было. Обнаружив у Пепперминта собаку, он сделал из ремня поводок и решил отвести ее в сарай, чтобы потом разобраться и найти хозяина. Мартин Пепперминт пошел вместе с ним, и господину Дауме показалось, что в какой-то момент Мартин наклонился к вредной псине и что-то прошептал. В тот же миг господин Дауме почувствовал, что поводок провис. Он оглянулся. Собака исчезла. Словно растворилась в воздухе. Вырваться и убежать она точно не могла. Господин Дауме это сразу заметил бы. Ей просто некуда было деться. Но факт остается фактом: собака улетучилась, и с тех пор ее больше никто в глаза не видел.

– И горелки, и топлива. Мы с тобой не тяжеловесы. Нам не нужна корзина или гондола, при себе у нас не будет ничего, кроме одежды на наших спинах, и нам не понадобится ни жаровня, ни топливо. Если мы полетим, полыхая огнем в небе, то как пить дать привлечем к себе внимание каждого пограничника на двадцать километров вокруг. Нужно максимально разогреть воздушный шар прежде, чем мы оторвемся от земли, чтобы он смог перенести нас через границу без дополнительного подогрева. В крайнем случае, можно будет взять с собой маленькое жестяное ведерко с горячими углями, чтобы воздух не остывал слишком быстро, но не более. Наше преимущество – близость к реке. Нам не обязательно долго оставаться в воздухе. Мы выберем ветреную безлунную ночь. Ухватимся за веревки под шаром. Оденемся в черное, чтобы никто нас не видел.

Господин Дауме всерьез тогда задумался, не сошел ли он с ума. При этом Мартин Пепперминт смотрел на него как-то очень странно. И явно не потому, что он заметил какую-то ненормальность в поведении учителя. Было такое ощущение, будто он знает что-то такое, но ни за что не признается.

– Тогда полторы тысячи, – сказала Катя. Она продолжала строчить карандашом на бумаге.

Следующий случай был не менее загадочным. И опять не обошлось без Мартина Пепперминта.

– Какого он будет размера? – спросил Милан.

В какой-то из дней ребята обнаружили необычные следы на снегу, которые тянулись от лагеря куда-то вдаль. Эти следы были невероятных размеров — полметра, не меньше, и напоминали человеческие. Как будто какой-то великан прошелся тут босиком.

– Одну минуту. – Она записала в колонку несколько цифр. – Четырнадцать метров, – объявила она. – Немногим больше.

Господин Дауме вместе с несколькими бойкими учениками из своего класса отправился по следу этого снежного человека. По дороге к ним присоединился и Мартин Пепперминт. При том что Мартин особой храбростью не отличался и был самым робким и осторожным мальчиком в классе, он вдруг непостижимым образом оказался во главе их поискового отряда. Он даже оторвался ото всех и убежал вперед. Как будто хотел первым встретить снежного человека.

– Четырнадцать метров? В диаметре?

Все видели, как он забрался на верхушку холма и остановился там. Потом все услышали, как он что-то закричал.

– Немногим больше.

Сам Мартин объяснил впоследствии, что он вовсе не кричал, а просто громко выразил свое удивление. Хотя господин Дауме отчетливо услышал обрывок одного слова — то ли «желаю», то ли «желание». Тогда он не придал этому значения и тут же забыл о том, что слышал, потому что подбежали остальные ученики и все сгрудились вокруг странных следов, которые резко обрывались посреди снежного поля. Куда мог подеваться снежный человек? Только улететь. Никакого другого объяснения не было.

Милан застыл на месте как вкопанный.

Он исчез таким же таинственным и непостижимым образом, каким исчезла пятнистая собака.

И точно так же, как после исчезновения собаки, у Мартина Пепперминта был какой-то странный виноватый вид. Во всяком случае, он явно избегал смотреть господину Дауме прямо в глаза.

– Это колоссально много.

Соотнеся все эти обстоятельства, господин Дауме пришел к однозначному выводу: загадочные происшествия как-то связаны с Мартином Пепперминтом. И тогда он твердо решил разобраться, в чем тут дело.

– Воздушные шары очень большие, – пожала плечами Катя.

Но принять решение легче, чем исполнить его.

Господин Дауме знал Мартина как совершенно обыкновенного, не особо спортивного ученика, которого одноклассники не спешили включать в свою команду, когда речь заходила о соревнованиях. В целом он был вполне нормальным мальчиком без каких бы то ни было выдающихся способностей.

– Видишь ли, какая проблема. Сарай – десять метров в ширину. Как мы построим четырнадцатиметровый китайский фонарик в десятиметровом сарае? Не говоря уже о том, что тут дверь шириной в четыре метра. Даже если у нас все получится, мы не сможем вынести его за дверь, не сложив в несколько раз.

Может быть, к нему попал какой-нибудь магический предмет — колдовское кольцо или волшебная палочка? Господин Дауме тут же отбросил эту мысль. Как можно верить в такую чепуху! — сказал он сам себе. Мы ведь живем в век компьютеров и круглосуточного телевещания, в эпоху, когда люди научились замораживать продукты и сортировать бытовые отходы. Мы живем в реальном мире, и в этом мире нет места магам и колдунам.

– Значит, сделаем так, чтобы его можно было сложить, – решила Катя. – Пожалуй, мы могли бы вытянуть его в длину. Аэростат Монгольфье не был сферой. Это был цилиндр, закруглявшийся кверху и книзу. Можно построить десятиметровый цилиндр, сужающийся наверху.

Но как он ни внушал себе все это, мысль о сверхъестественных силах, которые каким-то образом связаны с Мартином Пепперминтом, не давала ему покоя и сидела гвоздем в голове. А вдруг этот Пепперминт хранит у себя в комнате что-нибудь такое-эдакое? Как бы это осторожно проверить?

– И как мы вынесем его за дверь?

И вот в четверг вечером он случайно заметил, что Мартин собрался звонить по телефону из автомата, который стоял внизу. Лучшего случая нельзя было придумать, чтобы незаметно осмотреть его вещи. Господин Дауме поспешил наверх. Стараясь не шуметь, он проскользнул в комнату. И тут ему показалось, будто что-то рыжее мелькнуло в шкафу, дверцы которого подозрительно качались. Он собрался было заглянуть внутрь, но тут услышал шаги. Мартин поднимался по лестнице. Господин Дауме вылетел в коридор и как ни в чем не бывало пошел вниз. По дороге он думал: «А собственно, почему я должен таиться? Что тут такого? Учитель, в конце концов, имеет право провести проверку комнаты учащегося! Ведь следить за порядком — его прямая обязанность!» С другой стороны, ему хотелось разведать все, не привлекая особого внимания. Ведь речь шла о какой-то тайне, и тут нужно было соблюдать осторожность. «Ладно, подождем! — решил господин Дауме. — Может быть, еще представится другой удобный случай».

– Он будет сделан из бумаги. С тонкими обручами из проволоки. Мы просто скрутим его.

Милан задумался.

Удобный случай представился в субботу, в день отъезда. Мартин вышел к автобусу за полчаса до от правления, что само по себе было уже достаточно странным. Увидев, что Мартин сел в автобус, господин Дауме пошел к нему в комнату. Пустой шкаф, пустые ящики письменного стола, разобранная постель, белье на полу. Ничего примечательного.

– Бумага поставляется в девяностосантиметровых рулонах, – сказал он наконец.

Зато когда господин Дауме спустился вниз, ему повезло. В углу вестибюля он заметил багажную тележку, приготовленную для сумок и чемоданов школьников. Там, на тележке, стоял пока единственный чемодан. И этот чемодан принадлежал Мартину Пепперминту! Господин Дауме воровато огляделся. Вокруг ни души. Все заняты последними сборами. Господин Дауме быстро расстегнул замки и откинул крышку. Грязные вещички, книга «Лыжная школа: руководство для начинающих», один синий носок, один коричневый, пачка фломастеров… А это что такое? Какой-то пузырек со странной этикеткой. По белому полю шли темно-синие крапинки, а в центре сверкали загадочные буквы «В. к. д. С.». Может быть, это и есть ключ к тайне Мартина Пепперминта?

– Сколько они весят?

Господин Дауме отвинтил пробку. Внутри была какая-то прозрачная жидкость без запаха. В дальнем конце вестибюля хлопнула дверь. Господин Дауме быстрым движением завинтил пробку, сунул пузырек в карман и захлопнул чемодан.

– Возьмем коричневую упаковочную бумагу. Она тяжелая, но очень прочная. Квадратный метр такой бумаги весит двести граммов. В рулоне двести пятьдесят метров.

— А, Фитцгеральд! — раздался голос госпожи Руммлер, воспитательницы четвертого «Б». — Как хорошо, что вы уже тут! Вы не поможете мне? А то я нагрузилась, как верблюд!

– Хорошо. – Катя снова занялась вычислениями, но вид у нее был обеспокоенный. – Десятиметровый цилиндрический воздушный шар должен быть более шестидесяти метров в высоту, – сказала она. – Это слишком много. Верхняя часть быстро остынет. – Карандаш царапал по бумаге. – К тому же на такой размер уйдет около двух тысяч квадратных метров бумаги, и это без учета нахлеста. Нам понадобится по меньшей мере десять рулонов.

— Конечно, Хедвига! — тут же отозвался господин Дауме. — Нет проблем! Я же как-никак спортсмен!

Милан тяжело опустился рядом с ней.

С этими словами он подхватил ее багаж и водрузил на тележку рядом с чемоданом Мартина Пепперминта.

– Катя, родная моя, – он обнял ее за плечи. – Это безумие. Я не могу украсть десять рулонов бумаги.

Обратная дорога показалась господину Дауме бесконечно долгой. Он не мог дождаться, когда же они наконец доедут.

– Кроме того, – продолжала она, – одна только бумага будет весить четыреста килограммов, а к этому добавится вес проволочных обручей, клея, веревок, ведра с горячими углями и нас самих. Это больше полутонны. Получается слишком тяжело.

Добравшись к вечеру до своей холостяцкой квартиры, господин Дауме первым делом достал пузырек и пошел в кухню. Он сел за стол и принялся изучать находку.

– Этот план не сработает, – сказал Милан. – Давай еще раз подумаем о подкопе.

На первый взгляд ничего особенного. Обыкновенная бутылочка зеленого стекла, и если бы не странные светящиеся крапинки, можно было бы подумать, что он куплен в простой аптеке. Да вот еще эти буквы… Написаны от руки, а не напечатаны, как положено. Что же они могут означать? «К» — это, скорее всего, капли.

– План сработает, – Катя наградила его тяжелым взглядом. – Просто нужна более легкая бумага. И более круглый шар. Какая бумага на вашем производстве самая легкая?

Господин Дауме отвинтил пробку, встряхнул пузырек и понюхал его. Ничем не пахнет. Может быть, это вода?

– Бумага для авиапочты весит шестьдесят граммов на квадратный метр. Но она очень непрочная.

Господин Дауме достал из шкафа стакан, налил в него воды, накапал туда капель и хорошенько взболтал. Ничего не произошло. Цвет остался прежним, и никаких маслянистых разводов на поверхности, как бывает, когда смешиваются жидкости разных составов.

– Придется закрыть на это глаза. – Катя уже зачеркивала прежние расчеты. – И забудь про цилиндр – это нецелесообразно. Нам нужен круглый воздушный шар, максимально приближенный к форме сферы, шириной четырнадцать метров. Для этого понадобится шестьсот пятнадцать квадратных метров бумаги – то есть, украсть нужно всего три рулона, – и весить такой шар будет… – она поводила карандашом по цифрам на бумаге, – меньше сорока килограммов. В десять раз легче. Это может сработать.

Попробовать выпить? А вдруг это яд? Или какая-нибудь мерзкая гадость, от которой будет саднить глотку? Или того хуже — слабительное?

– Легко тебе говорить – не ты же будешь красть бумагу, – проворчал Милан.

Господин Дауме решил повременить с экспериментами. В понедельник он возьмет с собой пузырек в школу и отдаст на экспертизу химику. Он, наверное, разберется, что эта за микстура.

– Когда ты сможешь достать первый рулон?

Довольный принятым решением, он открыл холодильник и поставил бутылочку в морозилку. Авось до понедельника не испортится.

После этого он отправился на боковую, но долго не мог заснуть. Когда же сон сморил его, его стали одолевать кошмары. Ему снилась страшная пятнистая собака, которая, оскалив зубы, мчалась за ним, готовая в любой момент впиться острыми клыками ему в глотку. В смертельном ужасе он просыпался несколько раз, потом снова задремывал, и все повторялось сначала, пока он наконец под самое утро не заснул крепким сном.

Но выспаться ему, несмотря на воскресенье, не удалось. Ни свет ни заря затрещал будильник, который он с вечера забыл отключить. Господин Дауме очнулся. Страшно хотелось пить. Во рту пересохло. В полусне он побрел в кухню. На столе стоял стакан с водой. Господин Дауме громко зевнул, взял без долгих размышлений стакан и выпил его содержимое залпом.

10

В ту же секунду раздался оглушительный треск, как будто кто-то хлопнул полиэтиленовый пакет, наполненный воздухом, и господин Дауме увидел перед собой странное существо ростом с ученика младших классов. У этого существа были ярко-рыжие волосы, вместо носа — пятачок, физиономия, усыпанная синими веснушками, и в довершение ко всему на нем был надет водолазный костюм.

Катя

Господин Дауме тут же проснулся.

1980 год

— К-к-к-то т-т-ты т-т-т-акой? — заикаясь, спросил он.



— Субастик, кто еще. Что за дурацкий вопрос, — ответило существо. — А как к тебе попали мои чудесные возвратные капли? Стибрил, да? Зря старался! Они действуют только на Пепперминтов! Ха-ха-ха! Если ты думаешь, что я возьмусь исполнять твои желания и тратить наши веснушки, то ты ошибаешься. Я с ворюгами не вожусь. Я пошел, прощай, бывай, рот скорее закрывай! Считай, что ты меня не видел!

Гюнтер Дросс был управляющим сухоградской бумажной фабрики. Он родился в Восточной Германии. В двадцать лет Дросс управлял немецким «Тигром» в составе 101-й бронетанковой дивизии и в бою у Виллер-Бокажа в Нормандии оказался в составе танкового подразделения, уничтожившего целую колонну британской 7-й бронетанковой дивизии. В разгар сражения, произошедшего после разгрома англичан, когда на поле боя еще оставались отдельные бойцы, он поймал гранату, брошенную вражеским солдатом, и когда отвел руку в сторону, чтобы запустить ее обратно, граната разорвалась, но только частично. Осколки попали ему в плечо, предплечье и локоть, в результате чего его правую руку парализовало и он потерял один глаз. Теперь Дросс носил на глазу повязку, а неподвижную руку засовывал в карман комбинезона, имитируя непринужденную позу.

И в ту же секунду неведомое существо исчезло.

— Эй, погоди! — воскликнул господин Дауме. — Как же так… куда ты подевался?

Господин Дауме ничего не понимал. Каким образом этот Субастик попал к нему в квартиру? Входная дверь закрыта, это точно. А главное, куда он спрятался?

— Субастик! — строгим голосом сказал господин Дауме. — Выходи сейчас же! Ты слышал меня?! Вылезай, а то… — Он чуть было не добавил «запишу тебе замечание в журнал». На учеников это действовало всегда отрезвляюще. Они боялись его строгого тона.

Но на Субастика все это не произвело никакого впечатления.

Из кухонной плиты раздался громкий смех.

Господин Дауме бросился к плите и открыл духовку. Пусто. Никого.

Теперь этот мерзкий тип еще и запел. Его фальшивый голос раздавался то из посудомоечной машины, то из пылесоса, который хранился в кухонной кладовке.

Семейство Пепперминтов — вот кто мои друзья, Для них с утра до вечера готов трудиться я.



А с гадкими ворюгами мне нечего делить,
Его хотел я сразу как следует побить,
Но об такого фрукта не хочется мараться,
Уж лучше поскорее с ворюгою расстаться.
Пошел я к Пепперминтам,
теперь… ищи-свищи,
Хоть всю свою берлогу…
ты с лупой… обыщи… Ха-ха-ха…



Последние слова прозвучали уже совсем глухо и тихо, откуда-то издалека.

Господин Дауме бросился искать беглеца. Он заглянул во все шкафы, посмотрел за холодильником, за шторой, обшарил все углы, обследовал коридор, побежал в спальню и даже сунул нос под кровать. Но Субастика нигде не было.

Господин Дауме вернулся в кухню, сел за стол и задумался.

Совершенно случайно он открыл тайну Мартина Пепперминта. Оказалось, что у Мартина был помощник, этот наглый горлопан, который зовет себя Субастиком и который, судя по всему, может исполнять желания. Причем является он тогда, когда выпиваешь эти самые капли из зеленого пузырька. Теперь господину Дауме стало ясно, как такой неспортивный мальчишка, как Мартин, в одночасье мог превратиться в первоклассного лыжника. Он просто загадал желание, и оно исполнилось. Никаких чудес.

У господина Дауме было множество желаний — настоящих, серьезных, не то что у этого Пепперминта. Детский сад. «Я-то знаю, чего бы я пожелал!» — думал он. Во-первых, он полностью переменил бы политику в обществе любителей роликовых коньков. Он сделал бы из него молодежный клуб роллеров. Развитие молодежного спорта — вот что важно! Хватит развлекаться с пенсионерами, которым только подавай художественное катание… Вальсы там всякие да танго… Нет, это будет настоящий роллер-клуб. Они будут проводить международные пробеги. И, разумеется, побеждать! Он так и представлял себе, как будет пробиваться через толпу журналистов: «Господин Дауме, как вам удалось в столь короткие сроки подготовить таких спортсменов?», «Господин Дауме, в чем секрет вашего головокружительного успеха? Ведь вы практически начали с нуля и за три месяца добились таких результатов!».

Нет, что ни говори, а такой Субастик мог очень даже пригодиться. Только сначала придется с ним немного поработать. Укоротить его длинный язык. А то ишь что себе позволяет! Смеяться над ним! Но он его быстро отучит, когда доберется до него. Осталось только решить, как добраться до этого нахала.

Что он там такое пел? Что дружит, так сказать, исключительно с Пепперминтами. То есть получается, что только Пепперминты имеют над ним власть. Очень глупо было с его стороны выдавать такую тайну. «Теперь я знаю, — думал господин Дауме, — он слушается тех, у кого фамилия Пепперминт. Но у меня-то фамилия Дауме. Что же мне теперь, фамилию менять? Хотя… Почему бы и нет…» Он слышал, что в принципе можно подать заявление в паспортную службу и попросить изменить фамилию.

В понедельник после занятий он отправился наводить справки по интересующему его вопросу.

— Как вас зовут? — спросил его чиновник.

— Фитцгеральд Дауме, — представился господин Дауме.

— И вы хотите изменить свое имя?

— Да… Я еще только думаю… Хотел бы…

— Ваше желание вполне понятно, — перебил его чиновник. — Ваши родители наградили вас не самым благозвучным именем. Это же надо такое придумать! Фитцгеральд. Язык сломаешь. Откуда они этого Фитца выкопали? Из этого можно легко сделать двойное имя Фриц Геральд. Звучит значительно лучше и проще. Во всяком случае, понятнее. Значит…

— Нет-нет, — поспешил вставить господин Дауме. — Вы меня неправильно поняли! «Фитцгеральд» меня вполне устраивает. Я хотел бы изменить фамилию!

— Фамилию? — удивился чиновник. — Дауме — нормальная фамилия, короткая, легко произносится, и запомнить просто. Не вызывает никаких неприятных ассоциаций. А то вот тут приходил один месяц назад — Пукер его фамилия. Поменяли на Дукер. Получилось весьма благозвучно. Больше чем одну-две букву мы заменить не можем, но и от этого бывает большая польза. Недавно обрабатывал я одну заявку. Представьте себе женщину, у которой фамилия Зеленлиц. Все бы ничего, да только она владелица студии загара. Понятно, что с таким именем только клиентов пугать, хотя она сама — очень даже загорелая, симпатичная. Пришлось пойти ей навстречу, заменили две буквы.

— И что получилось? — поинтересовался господин Дауме.

— Это профессиональная тайна, — ответил чиновник, спохватившись. — Ну а какую букву вам заменить?

— Мне… — Господин Дауме начал прикидывать в голове, как ловчее трансформировать его фамилию в Пепперминта. — Три буквы убрать и восемь добавить, — заявил он, произведя подсчет. — Мне нужно, чтобы в итоге получился Пепперминт.

Услышав такое, чиновник разъярился и закричал, что он не позволит над собой издеваться. После чего ухватил господина Дауме за рукав и вытолкал его из кабинета.

Господин Дауме страшно рассердился, но потом решил, что оно и к лучшему, и сосредоточился на разработке плана по выманиванию Субастика. К вечеру план был готов. Его реализация была намечена на вторник. Нужно было только все как следует отрепетировать, чтобы отточить детали.

«Хорош бы я был, если бы поменял фамилию! — думал господин Дауме, сидя за столом у себя в гостиной. — Как бы я объяснил такую перемену своим коллегам в школе? И что бы сказал на это директор, господин Шеллинг? Еще бы на смех поднял. Он и так меня недолюбливает и не скрывает этого. Таскается со своими книжками под мышкой. Стихи, видите ли, читает. А как придет в учительскую, так рта не закрывает, все талдычит о своей литературе восемнадцатого века. Такие умники спортсменов не жалуют. Потому что сами ни на что не годятся. Ходят сутулыми тюфяками. И как такой человек вообще мог стать директором? Вот если бы можно было пожелать…»

Скрип двери отвлек господина Дауме от этих важных мыслей.

В комнату просунулась голова госпожи Блюмляйн.

— Долго мне еще ждать, господин Дау… Кхе… господин Пепперминт? — с некоторым упреком в голосе спросила она. — Уже почти половина третьего. А у меня в четыре компьютерные курсы.

— Простите, я что-то задумался, — ответил господин Дауме. — Начинаем. Приготовьтесь!

— Да я и так готова, господин Пепперминт, — сказала госпожа Блюмляйн. — Слышали, как я вас назвала? Как вы просили.

— Да, замечательно, — похвалил ее господин Дауме и рассеянно кивнул, все еще витая в своих мыслях.

Госпожа Блюмляйн скрылась за дверью.

Господин Дауме выждал секунду, взял стакан с водой, куда он предварительно накапал капель, и выпил его.

Инвалидность обозлила Дросса. В свои шестьдесят он лично контролировал все происходящее на его фабрике. Он никогда не сидел на месте. Он расхаживал по коридорам и цехам, как злодей из шпионского фильма, неуклюже пряча правую руку и размахивая левой, с яростью во взгляде и дрожащих бровях. В любую минуту, на любом этаже, Дросс мог оказаться совсем рядом (что часто и случалось) – его как магнитом притягивало туда, где ломалось оборудование и звучали диссидентские разговоры.

И снова в комнате раздался, как тогда, оглушительный хлопок, и тут же возник Субастик.

– Гашек! – гаркал Дросс, если Милан позволял себе хоть на секунду расслабиться. (Дросс не доверял словакам. Он считал, что они недостаточно привержены коммунизму. Именно словаки препятствовали освобождению Чехословакии в 1968 году, когда тупица Дубчек чуть не отдал страну американцам. Даже в поддержке рейха словаки наверняка не проявляли особого энтузиазма.) – Гашек!

– Да, товарищ Дросс?

— Опять ты! — возмущенно закричал Субастик. — Чего пристал ко мне, противный ворюга! Сколько можно чужое добро изводить! Прочисти уши! Я же сказал тебе, что вожусь только с Пепперминтами! Отвяжись от меня!

– Почему встало производство в третьем цеху? Почему я вижу на полу машинное масло? Почему валики заклинило?

— С Пепперминтами, говоришь? Значит, ты попал куда надо! — сказал господин Дауме и быстро кашлянул два раза. — Посмотри на эту табличку! Что здесь написано? Фитцгеральд Пепперминт. Внук дедушки господина Пепперминта.

– Прессы слишком накалились, товарищ Дросс. Масляные фильтры не работают при таких температурах. Масло протекает. Валики заклинивает. И производство встает.

Дверь в комнату отворилась, и на пороге появилась госпожа Блюмляйн.

Дросс посверлил его злобным взглядом. Он не любил четких ответов на свои вопросы.

— Вы не хотите кофе, господин Пепперминт? — спросила она. — О господи, а это что такое? — ахнула она, заметив Субастика. — Как же оно сюда попало? Я же все время…

– Так охладите прессы.

— Вон отсюда! — закричал господин Дауме и тут же спохватился. — Идите, идите… — сказал он уже более вежливо.

– Охлаждаем.

— Как скажете… э-э-э… — замялась она. — Тогда я пошла… господин Пепперминт, — сказала госпожа Блюмляйн и удалилась в полном смятении чувств.

– Вот и не стойте без дела.

— Слыхал? — воскликнул господин Дауме. — Она назвала меня господином Пепперминтом!

— И что с того? Мало ли кто кого как обзывает! — ответил Субастик. — Я все равно ни за что не поверю, что ты дедушка дяди внука моего господина Пепперминта, — заявил Субастик. — Потому что я тебя знаю. Я тебя в лагере видел, когда Мартин пожелал, чтобы я выглядел, как он. Никакой ты не Пепперминт, а обыкновенный Дауме! Дау-мяу, вот кто ты!

Сухоградскую бумажную фабрику нельзя было назвать эталоном коммунистического прогресса. Большей части оборудования в здешних цехах перевалило за сто лет. Многочисленные латунные механизмы, стальные шестеренки и железные рычажки датировались периодом австро-венгерской двуединой монархии [16], и лишь редкие элементы производства обновлялись в течение двадцатого века. Древесину на склад пиломатериалов теперь доставляли грузовиками, тогда как раньше бревна сплавляли по реке Морава. Но барабан, снимающий кору с бревен, был таким древним, что все еще работал на паровой тяге. Агрегат для нарезки бревен на щепу привезли из Германии в 1931 году. Он сжирал столько топлива, что воздух вокруг фабрики становился черным от копоти. Щепу сгребали и отправляли в измельчитель китайские бульдозеры, но лишь потому, что изготовленные по оригинальному заказу механические лопаты перестали работать, и никто не понимал, как их отремонтировать. Бульдозеры справлялись с работой медленно и неаккуратно, и много древесины пропадало почем зря, но что оставалось делать? Валики, на которых мокрую целлюлозу раскатывали в бумагу, когда-то были отполированы до состояния, которое обеспечивало безупречно гладкие, однородные листы бумаги; но теперь их поверхность испещряли мелкие ямки, и пазы шестеренок не всегда попадали друг на друга. Милан впервые в жизни имел дело с бумагой такого низкого качества, как та, что выходила из сухоградских сушилок. Некоторые виды бумаги и вовсе не продавались. Склад был доверху забит рулонами газетной бумаги, которую не хотел брать ни один печатник, потому что (как им сказали в газете) она так часто рвалась, что могла повредить их станки. В офисы для новых японских принтеров требовались рулоны компьютерной бумаги с перфорацией, но подобное сильно выходило за пределы возможностей сухоградских прессов. Вместо этого на фабрике производили промышленную бумагу других типов: упаковочную, туалетную и обычную офисную.

Субастик направился к двери, распевая на ходу:



Дау-мяу — вруша-груша,
С Дау-мяу мы не дружим!
К Пепперминтам я пойду,
К Дауме больше не зайду!



– Товарищ Дросс, я бы хотел проверить бумагу на наших складах, – сказал Милан управляющему однажды утром. – Я боюсь, что центральный комитет может провести на фабрике ревизию, и не хочу, чтобы мы упали в грязь лицом.

— Стоять! — закричал господин Дауме. — Не желаю ничего больше слушать! Немедленно остановись!

– Мы проверяем склады каждую неделю, – проворчал Дросс. – Проблема не в складах. Проблема в производстве. Если мы не дадим хороший результат, партия нас закроет.

— Ой! — вырвалось у Субастика, который остановился на месте как вкопанный. — Что это такое? Ты, самозванец! По какому праву ты тут свои желания загадываешь? — Субастик потер щеку. На том месте, где еще секунду назад сидела маленькая синяя веснушка, теперь алело красное пятно, которое саднило, как царапина. — Я все понял! — закричал Субастик. — Противный Даумище! Ты заморозил мои чудесные отборные капли и от переохлаждения они стали безразборными! Действуют на кого ни попадя!

— Прекрасно! — сказал господин Дауме с недоброй улыбкой. — Значит, я, сам того не ведая, сделал все правильно!

– Мы проверяем только свежие поступления. У нас на складах есть рулоны, которые лежат там месяцами. А то и годами. Не мешало бы проверить их состояние. Если обнаружим брак, избавимся от них и освободим место на складе. – Милан насупил брови, изображая беспокойство. – Пусть лучше ревизоры обнаружат пустые полки, чем бракованные рулоны на этих полках.

Управляющий посмотрел на него задумчиво.

Господин Дауме приблизился к Субастику и внимательно осмотрел его со всех сторон.

– И что мы будем делать с бракованными?

– Уничтожим их.

Субастик стоял, как пригвожденный. Он не мог сдвинуться с места.

Дросса даже перекосило. В словах молодого человека определенно присутствовала логика.

– Я присоединюсь.

— Сейчас же выпусти меня отсюда! — завопил он. — Я не хочу жить у тебя! У тебя что, рыбные палочки в ушах?! Ты слышишь? Я хочу к настоящим Пепперминтам!

Что им двигало: желание быть полезным или подозрительность? Милан не знал ответа. Они начали с длинного холодного склада с деревянными стенами, сквозь которые проникал ветер. Девочке лет четырнадцати, только что окончившей школу, поручили за ними записывать. Она стояла в сторонке, нервно занеся карандаш над блокнотом. Вызвали инспектора по качеству. Прибыли две женщины лет пятидесяти. Обе выглядели строго и неумолимо. Начали с газетной бумаги. Милан брал с полки рулон, осматривал его и передавал инспекторшам, которые терли бумагу в руках, нюхали и, отрывая кусочки, поднимали их к свету.

— Слышал, слышал, не глухой, — невозмутимо сказал господин Дауме. — Мало ли что ты хочешь! К сожалению, не всегда получается делать только то, что нравится. Иногда приходится делать и то, что совсем не нравится. Это я пытаюсь вбить в головы своим ученикам. Повторяю для непонятливых: тебе придется остаться у того Пепперминта, к которому ты попал. Настоящий, не настоящий — не твоего ума дело. И ты будешь исполнять все мои желания. Понял?

– Отсырел, – констатировал Милан. – Этот рулон отсырел.

— Ты, конечно, можешь загадывать свои мерзкие желания, — сказал вне себя от ярости Субастик. — Но знай, ворюга несчастная, — пригрозил он господину Дауме, — хоть ты и заморозил мои чудодейственные капли и добился своего, вызвав меня к себе, но ничего хорошего у тебя не получится! Так просто тебе это с рук не сойдет, жулик пузырчатый! Наглотался чужих капель, пилюльный обманщик! Ты еще не знаешь, какие будут побочные явления! Попляшешь у меня! Сам не рад будешь, что связался со мной, проклятый Фитцмухрюндель!

Он протянул им бумагу. Женщины проделали свои манипуляции.

— Так, закрыл рот! — скомандовал господин Дауме, которому надоело выслушивать Субатискову брань. — Сейчас проверим как следует, что ты умеешь! Посмотрим, кто у кого еще попляшет! А ну-ка отправляйся вокруг стола, шагом марш! Желаю, чтобы ты сделал несколько кругов вокруг стола, пока я не скажу стоп!

– Отсырел, – согласились они в один голос.

Еще одна веснушка исчезла с лица Субастика, и одновременно стакан с остатками воды упал на пол и разлетелся вдребезги. Господин Дауме вскочил, отряхивая брызги, попавшие на брюки.

– Все рулоны на этой полке отсырели.

— Полезно умыться грязному вору, да только отмыться он сможет не скоро! — пропел Субастик, маршируя вокруг стола с сердитой физиономией.

Из погрузочного отсека вызвали троих мужчин, которые унесли поврежденные рулоны. Пригласили завскладом и бухгалтера, чтобы внести поправки в гроссбух. Бухгалтеров пришло двое. Они записывали цифры в отдельных журналах и с подозрением поглядывали друг на друга каждый раз, когда вносилось очередное изменение. Прибыли начальник цеха с помощником и представитель от партии. Явился заместитель начальника отдела хранения и технического контроля с щетинистыми усами – русский, которого подозревали в принадлежности к НКВД.

— Очень смешно, — злобно прошипел господин Дауме, глядя на подмоченные брюки. — Хватит вышагивать! Разминка окончена!

Субастик продолжал маршировать вокруг стола.

– Боже правый, неужели нельзя выбросить рулон мокрой бумаги, не привлекая к этому сотню человек, – рявкнул Дросс и махнул здоровой рукой. – Если без вас никак, хотя бы постойте в сторонке.

— Вонючий вор сожрал топор! Его не вижу я в упор! Чужие капли пить — позор! — орал Субастик, чеканя шаг.

Списали сорок восемь рулонов газетной бумаги. Их унесли и ровно сложили на погрузочный поддон. Собрали комитет, который должен был решить, что с ними делать.

– Можно ли переработать их в новую бумагу? – спросил кто-то.

— Прекрати орать! — взвизгнул господин Дауме. — И перестань сейчас же ходить вокруг стола!

– Боюсь, что нет, – ответил Милан. – Бумага из них получится слишком мягкой.

— Прекрати, прекрати, — передразнил его Субастик. — Как будто я могу по собственной воле взять и остановиться, дурья башка! Ты же сам пожелал, чтобы я тут вокруг твоего дурацкого стола гулял!

– А что тогда?

— Желаю, чтобы ты перестал ходить вокруг стола! — приказал господин Дауме. В ту же секунду у него оторвались все пуговицы на рубашке и посыпались горохом на пол.

– Мы не можем продавать это нашим клиентам, – сказал Милан. – Это нанесет удар по нашей репутации. Остается либо сжечь их в топке парового котла… – выдержав паузу, он окинул взглядом взволнованные лица членов комитета, – …либо позволить нашим самым ценным сотрудникам забрать по одному рулону с собой. Исключительно для личного использования.

— Это ты подстроил? — спросил господин Дауме, с удивлением глядя на разъехавшиеся полы рубашки.

Такая альтернатива многим пришлась по душе. Все хорошо, что даром, и даже двадцать пять килограммов отсыревшей бумаги представляли определенную ценность, пусть и незначительную, особенно для людей с катастрофически низкими зарплатами.

— Нет, не я, — злобно ответил Субастик, потирая щеку, на которой образовалось еще одно горящее красное пятно. — Это ты сам себя наказал за то, что своровал чужие капли!

– Нужно вынести это решение на рассмотрение комитета, – выкрикнул кто-то.

Господин Дауме вытянул рубаху из-под брюк и кое-как завязал концы узлом.