Я даже не вздрогнул, когда на меня уставилась откликнувшаяся на зов уродливая харя. Привыкаю.
Таяние снега в Южной Украине начинается с середины февраля, и отвратительная грязь парализует фронт еще больше, чем мороз и лед. Русские атаки похожи скорее на вылазки разведчиков. Они тоже работают над усилением своих позиций и готовятся теперь к обороне.
— Не будем ждать твоих воображаемых мужиков. Мы поступим так — я быстро задам вопросы. Ты так же быстро ответишь. И мы разойдемся. Если мне почудится, что ты хоть в чем-то соврал — я отрублю тебе руку. И я не уверен, что у тебя есть денежный счет, которым ты сможешь оплатить другую конечность. Я вообще не уверен, выпустит ли тебя система, вздумай ты зайти в медблок. Ты ведь тролль. Диковинное существо… Но об этом мы еще поговорим. Ну что? Ты понял меня?
Иногда, как, например, 21 февраля, они наносят чувствительные удары. Воспользовавшись сильной артиллерийской подготовкой, они наступают на высоту 292. На этой высоте только два десятка парашютистов и несколько легких пулеметов. Очень скоро половина солдат получают различные ранения. Но все держатся и отвечают огнем всего своего оружия. Для их противника итог очень тяжел: русские теряют 140 человек убитыми, 20 солдат взяты в плен.
— Да.
Майор Питцонка не питает иллюзий.
— Отвечать будешь?
— Они будут снова атаковать, — говорит он в штабе. — Они на свой манер будут праздновать День Красной Армии.
— Отпустишь потом? Разойдемся?
Тогда командир 2-го батальона решает предупредить неизбежное наступление русских:
— Не просто так — покачал я головой — Тебе придется для меня кое-что достать. Кое-что редкое и особенное. У тебя ведь хорошие связи?
— Мы нападем на бункеры, которые находятся на высотах перед нашей главной линией обороны.
— Еще какие, мужик! Поверь — с Тролсом выгодно дружить. Спроси любого!
Сформирован ударный взвод. Парашютисты хорошо вооружены пистолетами-пулеметами и легкими пулеметами. Они берут с собой даже два небольших миномета.
— Думаешь? Твой привратник мне жаловался, что ему глаз выковырял и проглотил.
Операция начинается успешно. Первый бункер взят. Затем второй. Затем третий. Все идет как по маслу. Момент неожиданности делает свое дело. Парашютисты уводят на свою сторону двух пленных. Но один из их товарищей серьезно ранен, он умирает на санитарном пункте.
— Он виноват! Оставил тупых гоблинов незапертых! Я пришел — а они хари любопытные из дверей тянут! Он сам виноват!
Советские солдаты отвечают на эту акцию только артиллерийским огнем. Только 26 февраля сильный советский отряд предпринимает атаку на оборону парашютистов 2-го полка. Немцы отвечают сильным огнем — из штурмовой группы русских остаются только двое пленных. Один из них заявляет:
— Не будем о твоем сыне…
— Готовится атака.
— Он мне не сын!
И на этот раз под удар попадает 1-й батальон Питцонки.
— А похож чем-то… Ладно! — из моего голоса исчезло веселье, зато добавилось металла — Помни, тролль — ты мне должен! Я пока не раздолжишься — я стану приходить сюда раз за разом. Ты понял меня?
Русские нападают на следующий день, пользуясь густым туманом. Они наметили себе целью позиции 4-й роты тяжелых пулеметов и минометов. Им удается проникнуть внутрь немецких линий, завязывается рукопашная, и немцы отброшены.
— Понял, мужик. Договоримся! — Тролс пытался, но не мог сдержать прущую из него радость.
В это время унтер-офицер Пипенбург с одним взводом 3-й роты крепко стоит на высоте 292, одним из главных опорных пунктов немецкой обороны.
Ну конечно он согласится. Само собой. Сейчас. Для видимости. Боюсь, что когда я приду сюда в следующий раз, меня здесь будет ждать обновленная система безопасности, десяток наемников и заточивший свой тесак мстительный тролль мечтающий о куске свинины. Если же гоблин не явится сам — за ним надо послать ловчую команду. Его, брыкающегося и визжащего, притащат сюда и тогда…
В начале марта 1942 г. на смену 1-м у батальону 2-го полка приходят итальянские войска. Много говорят о возвращении на родину, так как потери велики, особенно из-за бесчисленных случаев обморожения.
Но это будет потом. Пока же надо просто кивать и во всем соглашаться. Ведь главное что? Главное быстрее ответить на вопросы и получить свободу. А вот уже потом…
Последняя снежная буря свирепствует по всей округе ночью 7 марта. Но утром на первом весеннем солнышке все начинает таять. Батальон Пит-цонки сначала идет в Ивановку, где находится командный пункт 2-го полка, а 18 марта отправляется в Орлово — Сталино. Через десять дней парашютисты садятся в железнодорожный состав. Все уверены, что едут на отдых в Германию. Но поступает другой приказ — их везут к болотам Волхова на север России, где еще стоит ужасный холод и приходится жить в зимних условиях.
Я не телепат, но бродящие в его уродливой голове мысли были очевидны. Что ж — меня это устраивает.
— Викторина начинается. Отвечай быстро! Пауза в пару секунд — и я ткну тебя тесаком в пузо! Где сука Ева?
— В городе! В Дренажтаун она утекла! Там теперь прижилась, сучка!
— Почему?
Пустыня
— Не нравилось ей здесь.
Германские парашютисты настолько разбиты на небольшие части по всему Восточному фронту, что неудивительно обнаружить кого-то из них в Демянском котле юго-восточнее озера Ильмень.
— Мрачно и темно?
20 января 1942 г. все коммуникации прерваны между 100 тысячами солдат 2-го и 10-го армейских корпусов и силами группы армий «Север». 8 февраля пять дивизий вермахта (12, 30, 32, 123-я и 290-я) и дивизия войск СС «Мертвая голова» будут полностью окружены на севере России.
— Еве мрачно и темно? О чем ты? Для нее здесь дом родной! Туман. Она боялась стать такой как…
Снабжение возможно только по воздуху. Приказ — не отступать и немедленными контратаками отвоевывать обратно все позиции, занятые неприятелем.
— Такой как ты?
В котле оказывается и небольшая группа парашютистов. Она входит в 6-й пехотный полк 30-й пехотной дивизии вермахта. Парашютисты приписаны к 12-й пулеметно-минометной роте 3-го батальона, которым командует обер-лейтенант Плеш.
— Да!
Парашютисты стоят в деревне Пустыне. Три Десятка домов под соломенной крышей и несколько сараев приютились у подножия небольшого холма, на котором возвышается скромная Церквушка, после революции безбожников преврашенная в склад. Это последняя деревня перед большой заболоченной местностью. Само селение стоит на довольно широкой опушке. А вокруг угрожающей стеной стоят высокие мрачные деревья.
— И поэтому ушла в город?
Теперь эта прежде спокойная деревенька стала одним из основных опорных пунктов на северо-востоке Демянского котла, там, где сражаются пехотинцы 30-й дивизии и их товарищи из боевой группы «Зимон» дивизии С С «Мертвая голова».
— Утекла вместе с Ладосом. Раздвинула ляжки перед этим кретином, а тот и размяк. Она и слепила из него что хотела. Увела за собой. А он взахлеб обещал заботиться о ней вечно.
21 февраля, через две недели после окончательного окружения, термометр показывает-40°. В Пустыне немцы заняли позицию в нескольких километрах на запад от железнодорожной насыпи и готовятся отразить атаку русских с этой стороны.
— Ушли от тебя оба? В Дренажтаун? Странно. Ведь я убил Ладоса. На Окраине. И он шел от тебя, верно?
Линия фронта между противниками еще не четко определена.
— Так она кинула его! И он вернулся — тролль сипло засмеялся, широко разинув рот.
Советские и немецкие патрули совершают вылазки в огромные просторы заснеженных лесов и небольших покрытых льдом озер. Несколько солдат вермахта производят разведку на высоте 81,7 и обнаруживают телефонный провод.
Я с интересом глянул в его пасть и увидел то, что некогда было глоткой, а теперь превратилось в… даже не понять во что. Сплетение слипшихся белесых и розовых отростков, сузивших глотку. Туман изменил не только внешность, превратив в тролля, он изменил и внутренности. Изменил все, до чего смог дотянуться. Отсюда надо поскорей убираться. Мозг понимает — чтобы измениться так радикально надо пробыть в тумане долгие месяцы. Годы. Но инстинкты не хотят слушать. Приходится сдерживать их холодным мысленным приказом. Я останусь здесь пока разговор не будет закончен.
— Это не наш, — замечает командир.
— Кинула? Ева Ладоса?
— А если подключиться?
— Прекрасная мысль.
— Само собой! Она девочка красивая, умная. А он… дешевка! И тупой. Помог ей прижиться в Дренажтауне, а как только она устроилась танцовщицей в Алмазную Кишку и познакомилась с парнями покруче — пнула Ладоса под зад и велела убираться. Он попытался ее переубедить — и с ним поговорили четыре охранника, сломав несколько костей, отбив кишки. Ладос оклемался. Проникся. И отвалил. Помыкался в Дренажтауне и понял — не тянет. Побитым гоблином вернулся обратно. Я принял. Я добрый!
Связистам удается подключить полевой телефон к линии русских. Переводчик садится на прослушивание. Начинается долгое ожидание.
Добрый? Скорее у тебя выхода ноль — кто захочет добровольно жить в Клоаке? Вряд ли тут каждый день очередь из желающих вступить в ряды туманников добровольцев.
На рассвете 3 марта разговор становится интересным.
— Сука Ева осталась в Дренажтауне?
— Мы можем взять Пустыню? — спрашивают на проводе.
— Она теперь городская. Окраинная шлюшка стала городской штучкой.
— Без проблем, товарищ командир.
— Если я захочу повидаться с городской штучкой — надо просто заглянуть в Алмазную Кишку и попросить позвать суку Еву. Да?
— Батальоны установили между собой связь. Вы наступаете в 14 часов 45 минут.
Глаза вильнули. Черные ногти на ногах дернулись.
— Ну…
— Хорошо. Все готово.
— Отвечай!
Информация тотчас передается командованию в этом секторе. По крайней мере, все предупреждены. Хотя противостоять русским будет трудно. У окруженных немцев нехватка во всем: в людях, оружии, продовольствии, боеприпасах, зимней одежде.
— Имя она сменила! Не Ева она теперь!
Обер-лейтенант Плеш говорит своим парашютистам:
— И как зовут дорогую городскую штучку?
— Сейчас будет атака. Надо во что бы то ни стало удержать наши позиции.
— Лилит.
Атака Красной Армии начинается 3 марта 1942 г. в точно назначенное время. Русские наступают широким фронтом. Пехоту поддерживают танки. Но снег настолько глубок, что приходится лопатами проделывать коридоры в огромном белом слое, покрывающем все вокруг. Машины тяжело ползут по метровой толще снега.
— Лилит — задумчиво повторил я — Ева превратилась в Лилит. Как-то не по канону, да? Что-то тут неправильное…
Немцы подпускают противника, потом открывают огонь из всех видов оружия. Несколько противотанковых ружей сдерживают продвижение танков. Пехота, встреченная пулеметным огнем, отступает.
— Что?
Вступает артиллерия, и первые снаряды падают на Пустыню. Русские пушки систематически разрушают дом за домом, лишая немцев укрытий.
— Да так. Она танцовщица? Или суккуб?
Бомбардировка заканчивается, и русские снова наступают. Их отбрасывают, но они снова поднимаются в атаку. Таких ожесточенных стычек насчитывается за день до полдюжины. Красная Армия оставляет на поле боя много пехотинцев и подбитых танков, но бросает в бой все новые и новые силы, как будто ее человеческие и материальные резервы неисчерпаемы. В свою первую военную зиму на Восточном фронте немцы начинают понимать, что наступление противника идет по всему континенту.
— Не знаю. Ладос больше не рассказывал. Чуть что плакать начинал. Он любил эту суку. И сделал все, чтобы забыть.
Русские появляются с опушки леса на севере поляны, на которой расположена деревня Пустыня. От нее теперь остались только дымящиеся руины.
— Ага…
Под покровом ночи они хотят проникнуть к немецким позициям, и их разведчики оказываются в нескольких метрах от совершенно продрогших часовых.
— Из-за баб все беды. Вот и мы из-за слов бабьих повздорили — с намеком проревел тролль, указывая глазами на отрубленную изуродованную руку на полу — Но мужики из-за баб не воюют, верно?
— Алярм! Алярм!
— Беды в этом мире из-за таких как ты — тесак вплотную придвинулся к горлу тролля, надавил на мягкую плоть — А не из-за хитрых девчонок, мечтающих о яркой городской жизни, тролль.
Раздаются выстрелы, затем короткие пулеметные очереди. Вступают минометы. Сигнальная ракета взлетает в темное небо, затем медленно опускается на маленьком парашюте.
— Не заводись, мужик. Не я — так другой занял бы это место. Я не первый тролль под мостом! Третий! А зачем тебе Ева, мужик?
Взятые врасплох русские бросаются на землю в своих длинных белых маскхалатах, пытаясь слиться со снегом, который покрывает все вокруг. Их обнаружили, и они должны отступить, бросив своих убитых и даже раненых. На несколько часов возвращается ночная тишина.
— Она кое-что украла у меня — с легкостью соврал я — Кое-что дорогое. Поэтому я найду ее.
— Я помогу! — с готовностью пообещал Тролс.
Парашютисты, защищающие Пустыню, наспех возвели возле разрушенной деревни заграждения и укрылись за ними. Их кое-как защищают тонкие брустверы, за которыми они неподвижно стоят долгими часами, не ослабляя наблюдения, на ужасном холоде, проникающем до мозга костей. Весь снег вокруг них черен от взрывов.
Я снова подыграл, бесцветно усмехнувшись:
С каждым днем все больше обмороженных. Все спят мало и от этого очень страдают. Снабжение очень плохое. К счастью, дивизии сухопутной армии на конной тяге, и есть тысячи лошадей, которых можно забить и накормить усталых и голодных солдат.
— Куда ты денешься, тролль. Ты должен мне.
Боевые группы, взводы, роты, батальоны 6-го пехотного полка, как и все те, кто окружены в Демянске, сокращаются сначала наполовину, потом от них остается треть состава. Вскоре будет только четверть от числа солдат, предусмотренного защищать огромный фронт, где сопротивление сосредоточено только в отдельных опорных пунктах.
— Конечно!
Ближайший от Пустыни опорный пункт находится в Запрудном, километрах в шести на восток.
— Ты живешь вне системы. Как?
Раненых и даже убитых можно еще эвакуировать через него в направлении от центра котла и от города Демянска. Боеприпасы и продовольствие движутся в обратном направлении.
— Просто живу…
Но вскоре прерывается всякая связь. Отряды Красной Армии беспрерывно появляются на заснеженных дорогах, извивающихся под покровом леса между замерзшими прудами. Ветер раскачивает вершины елей и берез, которые принимают фантастические размеры в сознании немецких солдат. Кажется, они выражают всю агрессивную враждебность этого региона Северной России, закрывшегося перед завоевателями.
— Комплект конечностей — арендован! Лекарства нужны. Не поверю, что тебе не требуются каждый день обезболивающие. Ты живешь на них! И на лекарствах. А иммунодепрессанты? Их надо колоть каждый день. Хочешь солгать мне, тролль?
На небольшом холме на отметке 81,7 переводчик продолжает слушать. Но русские не особенно болтливы. Наконец ночью 14 марта он перехватывает разговор:
— Да я вопроса просто не понял! Вон ящик пластиковый! В нем все! Система, система… на кой она тебе сдалась, мужик? Хочешь — оставайся здесь. Будем работать вместе. Лекарства я достану любые.
— Пехота остановлена, и танки не могут двигаться дальше по дороге, которая спускается прямо на юг от Самошки до Запрудного. Фашистская артиллерия обстреливает весь этот участок.
Чуть сместившись, откинул ногой прикрывающую красный ящик тряпку, на миг заглянул внутрь. Пластиковые шприцы, пузырьки, свертки, бинты, знакомые разноцветные таблетки изотоников и энергетиков. Да. Это определенно аптечка.
— Остается только одно, — отвечает голос, явно принадлежащий важному советскому военачальнику. — Атакуйте Пустыню сразу с двух сторон. Завтра же утром.
— Откуда лекарства?
— Город — коротко прогудел тролль — В Мутноводье есть все. Говорят, что порой туда заглядывают даже эльфы.
Связисты передают эти сведения на командный пункт 6-го пехотного полка в Самошке. Штаб хочет предупредить аванпост Пустыни о русской атаке. Но телефонная связь прервана. Нельзя послать людей починить линию, так как во всем районе идут бои. Русские отряды нападают на дороге между Самошкой на севере и Запрудным на юге.
— Эльфы?
На западе Пустыня отрезана от немецкой обороны. Вскоре окажется, что деревня полностью окружена.
— Высшие. Мы низшие — они высшие. Не знаю, правда или нет. Но… им ведь тоже бывает интересно посмотреть, как живет чернь вроде нас…
Такие драмы происходят часто. По внешнему кругу большого Демянского окружения возникают небольшие котлы, обреченные чаще всего на скорое уничтожение.
— Ты веришь в эльфов?
Теперь защитники разрушенной деревни окружены внутри окружения! А в это время полумертвый от усталости и замерзший переводчик продолжает перехватывать телефонные разговоры противника. Он получает тревожную информацию.
— А ты веришь в гоблинов? А в троллей? Посмотри на меня, мудило! Посмотри, что стало со мной! Я похож на человека?! — взревел заворочавшийся тролль — Я чудовище! Тролль живущий под Гиблым Мостом! Не могу никому показаться, не могу почесаться без того, чтобы на спине лопнул десяток гнойников. Я каждое утро просыпаюсь в луже гноя и крови! А боль? Постоянная боль снаружи и внутри! Я тролль! И ты меня еще спрашиваешь верю я в эльфов или нет?
— Что у нас там с Пустыней? — спрашивает тот, кто кажется большим военачальником в этом секторе.
Тяжело и часто задышав, не пытаясь встать или вытащить из-под себя ладони, он раскачивался из стороны в сторону. Глыба изуродованной плоти шаталась, что-то с хлюпаньем лопалось, трескалось, стекало по груди и плечам, вибрирующий жалобный рев рвался из деформированной глотки.
— Положение хорошее. Наши тиски сжимаются вокруг фашистов. Хотя их артиллерия продолжает нас жестоко обстреливать.
Я остался бесстрастен, с безразличием наблюдая за душевными мучениями тролля. И едва он чуть успокоился, продолжил задавать вопросы:
— И как себя ведут эти знаменитые арийцы?
— Через кого достаешь лекарства? И мемвас.
— В мужестве им не откажешь, они все еще держатся.
— Это не моя тайна, мужик.
— Мы с ними справимся. Завтра атакуем еще раз. Проведем сначала 30-минутную артподготовку. Надо уже кончать с этой Пустыней.
— А это не мой тесак — пожал я плечами, взглядом указав на оружие у себя в руке — Но рубануть им могу влегкую. Показать?
Вечером 16 марта, несмотря на ожесточенные бои, развалины деревни все еще в руках немцев.
— Стой! Тайна не моя. Но не такая уж и большая. Мне все поставляют посланники Вэттэ.
Все атаки русской пехоты проваливаются. Тогда Красная Армия пускает в ход артиллерию и даже авиацию. Снаряды и бомбы падают на позиции парашютистов. Они живут, как кроты, в укрытиях, с трудом вырытых в совершенно промерзшей земле. Взрывы следуют один за другим, поднимая огромные снежные тучи. Поляна испещрена кратерами, на ней обнажилась темная земля. Холод не спадает.
— Кто такой?
— Такая.
Парашютисты и их товарищи из 12-й роты 6-го пехотного полка держат пространство не больше 500 квадратных метров. Снаряды и бомбы продолжают вспахивать землю. За одну эту ужасную ночь конца зимы с лютыми морозами защитники Пустыни насчитают не менее 400 ударов из пушек всех калибров и тяжелых минометов.
— Женщина?
С первыми проблесками дня русские усиливают артиллерийский огонь. На этот раз они пускают в действие «сталинские органы», и ужасающие ракеты летят залпами в небо, прежде чем обрушиться на переворошенную Пустыню.
— Да — в голосе тролля прозвучала… опаска?
У парашютистов и их товарищей нет другого выхода, как зарываться все глубже и глубже. Но земля сопротивляется, она тверда, как бетон.
— И если надо что-то особенное — идти к ней. Верно?
К счастью, в одну из последних наполовину уцелевших и кое-как еще держащихся избушек попал снаряд. Остатки крыши, балки и бревна горят, и от пожара земля оттаивает. Можно будет вырыть укрытия, чтобы спрятаться от осколков снарядов. Такие укрытия предназначены прежде всего для раненых. Все остальные парашютисты живут в окопах, прижавшись друг к другу.
— К ее посланникам.
Иногда совершенно замерзшие пулеметчики пробираются в санчасть, пытаясь хоть как-то согреться. Но быстро уходят, так как трудно вынести ужасающий запах пота и гноя. Кишащие всюду вши также устремляются к теплу, заползая во все складки одежды, превратившейся в лохмотья. Солдаты чешутся, ругаются, истощают силы в бесконечной борьбе с насекомыми, становящимися все более и более агрессивными. Бинты раненых, пропитанные свежей кровью, превращаются в настоящие гнезда для десятков и сотен вшей, набрасывающихся на эту добычу.
— Служба доставки?
Парашютисты пьют растопленный снег. Костры из промерзшего дерева сильно дымят и привлекают внимание русских наблюдателей.
— Посланники — и снова эта легкая опаска.
— А почему не служба доставки?
Иногда топорами вырубают куски из трупов мертвых лошадей, валяющихся повсюду, и пытаются сварить эту тухлятину. Самые расторопные нашли в подвале мерзлую картошку — это будет гарнир.
— Она называет их посланниками…
После таких пиршеств защитники Пустыни закуривают трубки. Уже давно нет табака, но еще остался чай, и его курят, пуская голубоватый дым.
— А наркоту сюда тоже посланники доставляют? Мемвас?
Может быть, самое тяжелое для парашютистов и их товарищей из 12-й роты Плеша — это ощущение одиночества. Суровой зимой за сотни и сотни километров от дома они находятся в окружении уже месяцы и чувствуют себя покинутыми, одинокими часовыми на посту, затерянном в снегах среди огромного леса на севере России.
— Да.
— Уточню — серые таблетки от Вэттэ?
Самым ужасным был внезапный обрыв радиосвязи, когда замерзли аккумуляторы.
— Все правильно, мужик. От кого еще? Она Вэттэ! Фигура!
— Может быть, полк нас уже просто списал с баланса? — спрашивает Плеш своего помощника. — Однако мы еще сопротивляемся.
— Ты ее видел?
— Странная история, господин обер-лейтенант! Мы думали, что продержимся только несколько дней, а отражаем атаки русских вот уже несколько недель.
— Шутишь? Никто не видел! Но говорят, что она неземной красоты.
— Нельзя терять мужества. Со дня на день Демянский котел будет освобожден и мы вместе с ним.
— Ясно. Что еще знаешь про нее? Про химию?
С начала окружения Плеш был уже дважды ранен. Ему сделали перевязку на месте, и он продолжил службу как ни в чем не бывало. Он переходит от одного поста к другому, подбадривает тех, в ком усталость и безнадежность начинают притуплять все рефлексы.
— Послушай, я мало что знаю про мемвас. Он просто проходит через меня, я забираю себе пару процентов. Играю честно — посланники Вэттэ достанут любого и везде. Сдохнешь в муках без всякой видимой причины. И он не любят, когда-то кто-то расспрашивает про них и их хозяйку. Спроси что-нибудь другое.
Переводчик продолжает прослушивать разговоры между советским командиром и частями, которым поручено взять Пустыню. Узнает полезные вещи:
— Поговорим о транзите свинины — предложил я, указав острием тесака на оставленную Буксой часть тела на полу.
Мои люди не осмеливаются дойти до сараев на краю деревни.
— Послушай…
Пристрелите нескольких, остальные осмелеют!
— Начало я проследил — ты со своими подручными, когда они у тебя были, заманивал в туман бедолаг. Дальше тоже все очевидно — я видел веселую стенку из костей вокруг твоей хибары. Одна проблема — там полно бедренных и лучевых костей. Это все конечности. Но очень мало черепов. Отсюда я делаю вывод — ты привык питаться чужими ляжками и ладошками. А живые туши с перетянутыми культями… куда девались они?
Примерно через два часа после этого разговора, явно показывающего настрой офицеров Красной Армии, русским пехотинцам удается дойти до укреплений. Они атакуют холм с церковью, самую сильную точку в деревне. Эту позицию защищают только семеро немцев.
— Послушай…
Советские солдаты подходят на расстояние, когда уже можно идти на приступ и бросают в противника много ручных гранат, связанных вместе.
— Куда девались они?!
Раздается ужасный взрыв, и начальник опорного пункта и один парашютист убиты. Оставшиеся пятеро, совершенно оглушенные взрывом, взяты в плен.
— Зловонка! Я передавал весточку и приходило несколько рыл со Зловонки!
Один из русских солдат получает приказ отвести их в тыл, тогда как его товарищи осматривают укрытия, построенные на холме вокруг маленькой церкви.
— Через лестницы? Как? Там пролеты — поднять не успеешь. В мешках? Тоже риск.
И немецкий наблюдатель, который находится на своем посту на соседней позиции, замечает шестерых солдат, идущих по снегу. Оружие только у одного. А остальные — это взятые в плен» парашютисты. У наблюдателя винтовка с оптическим прицелом. Он ее берет, тщательно прицеливается, задерживает дыхание и стреляет. Пуля попадает точно, и русский солдат падает в снег.
— Нет. Отсюда под мостом до желоба. Потом веревками наверх — под сточным желобом есть пара крысиных нор закрытых сталью и туманом. Система не видит. Болотники забирают свинок, поднимают. Разносят по стойлам. Делают глупыми и слепыми. Откармливают.
Никто больше не охраняет парашютистов! Они тотчас находят себе укрытия в воронках от снарядов, оставивших широкие черные кратеры в снегу. Один из парашютистов ползет обратно. Он направляется к тому укрытию, куда вошли русские солдаты после своей победы. Прямо у входа, у сугроба, они оставили три винтовки. Парашютист забирает их, делает знак своим товарищам, и те в свою очередь спускаются по склону холма. Они берут винтовки противника и нападают на русских в укрытии. Те сразу же выведены из строя, и немцы опять занимают холм и церковь.
— Что ты сказал? Делают глупыми?
— Слышал так…
Переводчик, все еще подключенный к русской линии, слышит такой разговор:
— Как? Химией?
— Двумя ротами я занял первые дома на холме, — докладывает один из командиров атаки своему начальнику.
— Толстым шилом. Через глаза в мозг. Два укола. И свинка становится послушной.
— Очень хорошо.
Увидев выражение моего лица, тролль заторопился, заревел:
— Но нас опять выбили с холма. Фашисты контратаковали, товарищ командир.
— Так им же лучше, мужик! Им же лучше! Милосердно! Они даже не понимают, что происходит. Просто кушают, набирают вес. Их моют, гладят, массируют. Они счастливы! Раньше так не делали. И со свиньями были проблемы — парочка умудрилась убежать! Без ног и рук. Не иначе подговорили кого-то и те сбросили их в желоб. Уж лучше шилом в мозг. Я сам как-то пытался. Но свинья сначала затряслась, а затем сдохла. Уметь надо. Стой! Чего ты?! Им же лучше!
Этот небольшой успех мало что меняет в ужасном положении, в котором находятся немцы, окруженные под Демянском. У них нет продовольствия, почти кончились боеприпасы. 6-й пехотный полк, к которому они относятся, не смог установить связь с 12-й ротой. Вероятнее всего, эту часть сочли погибшей.
— Кому лучше, сука? — прошипел я.
В момент, когда все уже отчаялись, в небе, пользуясь летной погодой, появляются два «Юнкерса-52». Они сбрасывают контейнеры, и те падают, что не всегда удается, внутрь периметра обороны, которую держат окруженные в Пустыне. Парашютисты нетерпеливо открывают контейнеры. Там пулеметы, боеприпасы, рации, перевязочный материал, продовольствие и даже сигареты.
— Не заводись, мужик! Подумай — так они счастливы! Не боятся! Просто кушают и набирают вес!
Обер-лейтенант Плеш может наконец связаться со своим 6-м пехотным полком. Первое же полученное сообщение его только радует:
— Вы тут все прогнили! А теперь из-за таких как ты гниет этот мир! Болотники, туманники — вы мрази паразитирующие на безвинных! Вы уродует их тела, а затем пожираете их! Что с вами не так?! Шилом в мозг — милосердие?! Это лоботомия, ублюдок! Лоботомия! Вам мало того, что вы убиваете их тела — вы кромсаете их разум! А ведь они — люди, сука! Люди! Не сраные гоблины, орки, тролли или как-то еще. Они люди! Со своими мелкими и крупными мечтами, планами, надеждами. А вы им — шилом в мозг? Два укола?! Отрезать руки и ноги, выдавить глаза?! Язык?! Относиться к живому человеку как к набирающему жир животному?! Да как такое может быть?!
«Предусматриваем прорыв, чтобы вас освободить. Обер-лейтенант Плеш награжден Рыцарским крестом Железного креста».
— Стой! Мы же договорились! Стой! Стой!
Через несколько часов «Юнкерсы-52» снова пролетают над Пустыней. Они сбрасывают бомбы и стреляют из бортовых пулеметов по скоплению советских войск, тем самым пресекая новую атаку на деревню.
Но тесак уже опустился. Вырвав его из хрипящей плоти, опустил снова. Вырвал. Опустил. И на пол с глухим стуком упала уродливая голова тролля. Из перерубленной шеи ударила кровь, жирно оросив стену. Странная бурая кровь, ничем не похожая на алую артериальную. Отступив, я, хрипло дыша, опустился на корточки и некоторое время сидел, неотрывно глядя на сиротливо лежащий на грязном полу кусок плоти.
Когда они исчезают на западе, боевой дух парашютистов и их товарищей уже на высоте. Они знают, что их не забыли и высшему командованию передали, что немецкие солдаты еще сражаются по северному краю огромного Демянского котла.
Что не так?
Они наконец-то наелись и пополнили свои запасы. Они чувствуют себя способными отражать новые атаки.
В этом мире нет голода. Даже зомби имеет шанс подняться. Все каждый день получают вполне достаточную норму питания — причем сбалансированную. Система колет витамины. На кой черт жрать человечину? Открывать настоящие свинофермы!
В последний раз переводчику удается перехватить разговор между командующим сектором и командирами частей, которые должны захватить деревню у подножия холма. Этот обмен посланиями состоялся днем 27 марта:
Ладно наркота — уж дерьма пьянящего мозги не перечесть. Все хотят подцветить серую реальность и здесь всегда будет спрос. Но людоедство?
— Что там у вас с Пустыней?
— Как только фашистские бомбардировщики нас замечают, товарищ командир, они сбрасывают свои проклятые бомбы.
Выпрямившись, переступил откатившуюся голову и вышел из хижины тролля. Надо спешить к своим. Пока они, вопреки моему приказу, не принялись меня искать по всей Стылой Клоаке. Хромает пока дисциплина в группе. Хромает. Но закручивать гайки, пестуя дисциплину криком и ором я не собирался. Мне не нужны безвольные послушные истуканы. Мне нужны бойцы. Агрессивные, дикие, умные. Мне нужны хищники.
— Я вас спрашиваю, как у вас с атакой?
А я сам? Это же чистой воды нервный срыв. Я убил тролля слишком рано. Столько вопросов мог еще задать, но теперь этот шанс безвозвратно упущен.
— Мы находимся на западном краю леса. Наши танки опять застряли и…
Проклятье. Не знал, что мне порой свойственен такой накал эмоций…
Офицер штаба Красной Армии разозлен:
* * *
— Совершенно невозможно, что вы не можете взять деревню, которую защищают шесть десятков так называемых арийцев!
— Лопнуть и сдохнуть! Живой! — по голосу увидевшей меня Йорки трудно было понять — рада она этому или сожалеет, что меня не проглотила Стылая Клоака.
— Но, товарищ командир…
А что? Помри я — и жизнь ее станет в разы безопасней.
— Никаких «но». Атакуйте всеми силами. Абсолютно всеми. Никаких отстающих. Это мое последнее слово. Я требую, вы слышите, я требую, чтобы вы покончили с Пустыней!
29 марта 1942 г. бомбы «Юнкерсов-52» падают на русских солдат, бросающихся в атаку от опушки леса. Если обер-лейтенант Плеш считает правильно, то это третья атака, которую он отражает со своими людьми с тех пор, как они удерживают деревню.
Немецким частям, пришедшим из Самошки и Запрудного удается прорвать русские линии и установить связь с окруженными в Пустыне.
— Как вы? — спросил я.
— Следующей ночью вас сменят, — объявляет Плешу командир пришедшего отряда.
— Нормально, командир. Но минут пять назад услышали дикие крики. Едва-едва слышные.
Днем погода хмурая, а ночь обещает быть холодной, но ясной, луна освещает весь заснеженный пейзаж. Парашютисты и их товарищи из 12-й роты 6-го пехотного полка уходят лесом. Несколько снарядов приветствуют их уход.
— Я не слышала. Только Баск.
Оставшиеся в живых после Пустыни идут на более спокойную позицию, но все же их не отправляют отдохнуть, как они надеялись. Они истощены физически, особенно пострадала их нервная система, они не могут забыть кошмар, который пережили в окружении.
— Там случилось что?
Пустыня исчезает за ними в ночи. От нее остались только несколько шатких стен и обуглившиеся балки. Теперь это большая мертвая поляна, которую пересекает маленькая речушка, и со всех сторон окружают густые леса, в которых русские продолжают группироваться для новых атак.
— Я сорвался чуток — смущенно признался я, деловито оглядывая бойцов — И убил тролля. Пошли за мной. Йорка, тебя сразу предупреждаю — кости это просто кости. Как и черепа. И сложив их в кучу или тотем — ничего этим не добьешься.
22 апреля 1942 г., на семьдесят третий день окружения, немцам удается пробить широкую брешь в русских тисках. Они направляются к своим частям, окруженным на реке Ловать к западу от Демянска.
— Это ты к чему? — занервничала напарница.
Устанавливается новый фронт. 30-я пехотная дивизия все еще держит позиции на севере бывшего котла, который теперь снабжается по широкому коридору из Старой Руссы.
— К тому, что просто забей и смотри как на дешевую декорацию. Но Баску в деталях описывай все. Каждую мелочь. Все увиденное.
Развалины деревни Пустыни остаются одним из передовых постов нового фронта, который продержится еще год в этой монотонной и убийственной позиционной войне.
— Пошли — вздохнула девушка — Лучше бы ты молчал, Оди! Теперь вот жди… Хотя… То, что увижу сейчас — страшней того беспредела, что учинили Сопли прошлым вечерком?
Обер-лейтенант Плеш с сожалением наблюдает, как уходят оставшиеся в живых парашютисты, которыми укрепили 12-ю роту 6-го пехотного полка. Солдаты войск СС из дивизии «Мертвая голова» тоже покидают этот сектор. Как и для парашютистов, их первая зимняя кампания закончилась.
— Нет — коротко ответил я.
В Германии вновь формируются ударные части для участия в новых сражениях. Вторая зима обещает стать еще ужаснее.
— Тогда никаких проблем. А то вчерашнее…
— Успокойся. Здесь такого нет.
— А туман? У меня глаза щиплет. Подмышки… это жесть…
— Да — кивнул я, борясь с желанием содрать футболку и хорошенько расчесать подмышки — Это воздействие тумана. Он разъедает кожу. Проникает в горло и легкие. Но нам бояться нечего — судя по цветущему виду Ладоса, нужно время для необратимого изменения. Ну и система — она всегда может подлечить. А вот и двор дохлого тролля…
Волхов
Надо отдать должное — Йорка все восприняла так, как и надо. Легкая брезгливость, удивление, злость, непонимание.
Солдаты 2-го парашютно-стрелкового полка, которые очень надеялись вернуться на родину после ужасной зимы на Миусе, очень разочарованы, когда оказываются на Волхове — широкой реке, впадающей на юге в озеро Ильмень. В начале апреля 1942 г. из группы армий «Юг» их перебрасывают в группу армий «Север».
Несмотря на приход весны, в этом болотистом и лесистом районе еще холодно и лежит снег. Немцам придется сражаться в подлеске, наполовину затопленном водой, в климатических условиях, далеких от весны.
— Скольких тут сожрали? — вот был ее первый вопрос, после того как она в красках все описала внимательно слушающему зомби — Оди? Вокруг этого гнилья кольцо из костей.
Здесь все еще длится зима с холодами, ливнями и сыростью. Единственное утешение — пока еще нет комаров…
— Слишком многих — ответил я, останавливаясь у входа в хижину и глядя на холм из мусора.
2-й полк относится к боевой группе Шпонхаймера. Этот офицер 21-й пехотной дивизии вермахта счастлив иметь в своем распоряжении знаменитых парашютистов, у которых высокая боевая репутация, особенно после битвы за Крит.
— Стылая Клоака убила многих — кивнул Баск.
— Нет — угрюмо произнес я — Не Клоака. Это сделали люди. После того как превратились в мифических тварей — гоблинов, орков, троллей. А это… это всего лишь дно стальной ямы, заполненной ядовитым едким туманом. Не больше. Готовы к выполнению заданий?
Это парашютисты 8-й (пулеметно-минометной) роты 2-го батальона 2-го полка. Многие из этих солдат прыгали на Коринфский канал, потом на плато близ Ретимнона. Они только что провели ужасные зимние месяцы, с января по март, на Миусе. И вот теперь находятся у Липовика, в странном, наполовину озерном краю.
— Заданий?!
Тысячи трупов русских солдат разбросаны в лесных зарослях и в реках. Это огромное кладбище с непогребенными телами. Они лежат в болотах, разлагаются и источают ужасающий запах.
— Именно так.
Немецкие парашютисты проживут семьдесят дней в этой зловещей обстановке, укрываясь на островках, где еще сохранился снег. У них нет никаких укрытий, они не могут даже вырыть индивидуальные окопы. Вокруг только деревья, верхушки которых часто сорваны осколками снарядов и мин. Снабжение плохое. Пьют растопленный снег. Иногда им приходится утолять жажду только древесным соком. Свирепствуют вши.
— Твоих?
Людей лихорадит. Пока еще стоят зимние холода, но они знают, что скоро появятся комары.
— И моих. Проверяйте интерфейсы. И попробуйте не удивиться. Но обещаю — не удивиться не получится — пообещал я, натянув сразу две пары перчаток и принявшись раскидывать залежи мусора вокруг холма.
В этом районе Волхова, который кажется всеми покинутым, немецкие и советские солдаты проведут долгие недели в ужасных условиях, когда царят страх и смерть.