– Я этому перебью руку или плечо, – прошептал Савчук, – а тогда все выскочим.

Собрав всю внутреннюю силу, что вела меня вперед, я схватил Полу за голову, двумя рывками отволок ее к обочине и толкнул на дорогу, полную машин.

И он направил на бандита ружье черного. Виктор взял в руки оба свои пистолета. Мирон, раньше отдавший один револьвер Савчуку, с завистью посмотрел на друга.

Она не успела даже крикнуть.

Бандиты подошли к костру и остановились.

А я развернулся и ушел, не оглянувшись, когда завизжали тормозные колодки и захрустели под колесами кости.



– Может, на охоту пошли? – послышались голоса. – Зачем? Вон какую штуку убили, а опять поволоклись.

Нортхэмптон, наши дни

Грянул выстрел… Человек с револьвером охнул и схватился левой рукой за правую; револьвер упал на землю. Трое остальных не успели понять, что же произошло, как увидели, что к ним бегут трое вооруженных людей.

14:40

– Руки вверх! – послышалась команда.

Кэтрин застыла столбом, переваривая услышанное. Ее муж оказался убийцей.

Бандиты, озираясь вокруг, видимо, ожидая помощи от своих, подняли руки. Нападающие мгновенно оказались возле них. Револьвер бандита лежал у ног Савчука.

Не верилось — в его словах не было смысла. Прежде ей не доводилось встречать человека с кровью на руках. Не доводилось впускать его к себе в дом. И уж тем более испытывать к нему чувства. Поэтому Кэтрин не представляла, что можно сказать в ответ.

И тут произошел неожиданный поворот.

Прошла, наверное, целая вечность. Саймон рассматривал рисунок на ковре, Кэтрин буравила его взглядом.

Один из бандитов, увидев, что из трех нападающих двое совсем молодые, бросился под ноги Савчуку, свалил его и схватил револьвер. Двое его товарищей опустили руки, готовясь броситься в схватку. И тут раздались три выстрела.

— Так это ты… ты убил Полу? — заикаясь, выдавила она.

— Да, — ответил Саймон сдержанно, но без особого сожаления.

Два раза выстрелил Мирон в бандита, схватившего пистолет. Тот выпустил оружие. Виктор, не целясь, выстрелил в «своих» бандитов – и это задержало их в ту секунду, которая нужна была Савчуку, чтобы вскочить на ноги. Теперь уже бандиты «честно» подняли руки.

— Она была беременна… — чуть слышно сказала Кэтрин.

– Молодцы, хлопцы! – коротко сказал Савчук, и эти слова из уст командира были для них самой лучшей похвалой.

Тот глубоко вздохнул.

— Я не знал.

Двум здоровым бандитам было приказано перевязать своих раненых товарищей. У одного из них перебита рука, другому Мирон прострелил плечо и задел бок. На бинты пришлось рвать сорочки.

Кэтрин стало дурно. Ее затошнило. Она вскочила со стула, пошатнулась, наступив на больную лодыжку. Рванула наверх, в ванную, и захлопнула за собой дверь. Поднять крышку унитаза не успела — первая волна уже рвалась наружу, поэтому Кэтрин заляпала весь пол. Потом накатило снова, и она выплеснула содержимое желудка уже в унитаз.

Саймон остался внизу, несколько опечаленный известием о том, что в тот день лишил жизни сразу двоих. Хотя он ни о чем не жалел — потому что сделал ровно то, что требовалось.

– Вы их тут стерегите, – тихо сказал Савчук, – а я приведу тех двоих.

Едва Савчук ушел, как хлопцы почувствовали тревожную напряженность. Оба заметили, что бандиты, делая перевязку, больше следили за ними, чем за своей работой. Они поворачивались и становились не так, чтобы удобнее было перевязывать раненых, а так, чтобы ловчее броситься на сторожей.

Саймон встал и прошелся по комнате, прислушиваясь, как Кэтрин тошнит наверху. Он понимал, что если быть с ней предельно честным — а он приехал именно за этим, — то им обоим придется несладко. Дальше будет только хуже. Гораздо хуже. Потому что Пола не первая, кого он убил. И не последняя. Но пока Кэтрин этого не знает.

Помня совет Савчука, друзья не подходили слишком близко, но и револьверы ни на минуту не сводили с врагов. Кроме того, и сами держались рядом, то и дело меняя позиции. Ни слова не сказали они друг другу, а действовали так дружно и согласованно, словно обо всем договорились заранее. Оба отлично научились разбираться в создавшемся положении.

Вздохнули свободнее только тогда, когда подошел Савчук, ведя двух пленных бандитов.

Тошнота наконец отступила, но Кэтрин осталась лежать на полу, бессильно держась за бачок унитаза и спиной привалившись к решетке радиатора.

– И вы попались? – кивнул один из них вновь прибывшим.

Стало вдруг очень страшно — внизу ее ждет монстр, который уже показал, на что способен. С трудом подняв руку, Кэтрин задвинула щеколду. Хотя какой смысл? Пара пинков — и дверь слетит с петель.

– Так же, как и вы! – злобно буркнули те. Савчук подошел к ним и сказал:

Как такое получилось: чтобы человек, которого она знала лучше всех на свете, с которым завела семью, вдруг сумел отнять чужую жизнь? Прошло много лет, но Кэтрин все равно помнила тот ужас, который ее охватил, когда она услышала, что давняя подруга погибла в результате глупой стычки с грабителем где-то за границей. Дело, конечно, завели, но убийцу так и не поймали.

– Позвольте уж и вам связать руки. Ничего не поделаешь.

Кэтрин была потрясена. Незадолго до отпуска Пола, как лучшая подруга, призналась, что ждет ребенка. Кэтрин безмерно за нее обрадовалась и бросилась шить детские ползунки и комбинезоны, чтобы отдать по приезде. А когда услышала от матери Полы страшное известие, то разрыдалась в голос.

Блеснули бандиты глазами, сжали зубы, стиснули кулаки, но за спиною стояли хлопцы с револьверами, – пришлось покориться.

Вспомнился день похорон. Последние почести погибшей явился отдать весь город. Кэтрин долго утешала Роджера, который винил себя в том, что оставил Полу в роковую минуту одну. Он так и не выяснил, куда она пошла и что не поделила с убийцей.

Чтобы перевязать всем руки и ноги, Савчук снял с бандитов пояса и ремни. Виктор толкнул Мирона в бок и прошептал:

– Теперь они не убегут, даже если б и ноги не были связаны.

Дверная ручка дернулась. Кэтрин вздрогнула.

Задержанные утром начали просить:

– Руки затекли, развяжите хоть на несколько минут.

— Уходи! — прохрипела она.

Горло саднило.

– Ну, нет, – усмехнулся Савчук, – не выйдет, придется малость потерпеть. Я ведь терпел, не жаловался. Садитесь-ка к костру, можете даже свое собрание начинать. Жаль только, что главарь ваш убит.

Саймон, разумеется, уходить не собирался.

– Сам виноват, – сказал один из бандитов. – Не захотел придушить этих щенят, когда была возможность, а теперь и сам погиб, и нас погубил.

— Кэтрин, — спокойно позвал он. — Прошу тебя, выйди.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Меня ты тоже убьешь? Ты за этим приехал, да?

При других обстоятельствах Саймон, наверное, рассмеялся бы.

Друзья почувствовали большое удовлетворение от того, что бандиты так высоко оценили их роль в этой операции.

— Нет, конечно же.

— Откуда мне знать? Я не знаю, кто ты такой. Я тебя вообще не знаю.

Связав бандитов, Савчук отозвал хлопцев в сторону и сказал:

— Как и я тебя, Кэтрин. Все мы с возрастом меняемся. Иначе никак.

— Но не все становятся убийцами. И не все убивают своих друзей!

– Боевые операции мы с вами закончили успешно. Есть и трофеи, и пленные. А как нам со всем этим выбраться отсюда? Провести всех со связанными руками по тем хитрым кладкам невозможно. Кроме того, двое ранены, из них одного придется нести. И убитого надо похоронить, а – нечем. Одним словом, мы сами со всем этим не справимся. Так?

Возразить было нечего.

— Спустись, пожалуйста; поговорим.

Мирон и Виктор должны были согласиться, что пограничник прав. Значит – нужно идти за помощью. Идти может только один товарищ Савчук. А хлопцам придется остаться и охранять этот сброд…

– Очень серьезное дело, – нахмурился Савчук. – Для вас оно более серьезное, чем все сегодняшние военные действия. Всю ночь вы ежеминутно будете рисковать жизнью. Они постараются придумать самые каверзные штуки, чтобы освободиться и прихлопнуть вас. Поэтому – будьте бдительны, не спускайте с них глаз. В случае чего, стреляйте не задумываясь. Ну как, справитесь?

— О чем поговорим? Как можно оправдать такой поступок?

– Справимся! – уверенно ответил Виктор. Мирон чуть подумал и сказал:

— Я не собираюсь оправдываться. Что сделано, то сделано, прошлого не вернуть. Кэтрин, я проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя. Пожалуйста, выйди.

– Нам ничего иного не остается, как справиться.

– А теперь пойдем, проверим все узлы и веревки, – кивнул головой Савчук. – Хорошенько присмотритесь, как они связаны.

Она замерла, слыша, как он медленно спускается по лестнице. Несколько раз глубоко выдохнула, плеснула в лицо холодной водой. Вытерлась полотенцем. Глянула в зеркало, поразившись, что оттуда смотрит старуха. Когда Саймон пришел, Кэтрин словно помолодела на четверть века. Теперь ей снова было пятьдесят восемь.

Бандиты злобно ворчали:

Она протерла пол в туалете и вопреки всякому здравому смыслу отперла дверь. Выходя в коридор, решила, что, может, ей и суждено погибнуть от рук бывшего мужа — но легко она не сдастся.

– Опять проверка! Вы же только что связали. Лучше дали бы поесть.

– Тихо, тихо, – спокойно отметил Савчук. – Всему свое время. Потерпите одну ночь, и потом вас никто связывать не будет.

Савчук помог хлопцам запасти побольше сухих сучьев на ночь и отправился в путь.

Глава 11

САЙМОН

XXIV

Колорадо, США, двадцать три года назад

2 мая

Последняя ночь на острове. – «Кормление зверей». – Хитрости пленников. – Возвращение домой.


Другие мои жертвы меня не преследовали, а вот Пола — да.

Хлопцы опять остались одни в лесу. Но теперь перед ними сидели пять человек да шестой лежал рядом. И люди эти были более опасны, чем все здешние звери.

Постоянно вспоминались ее теплые щеки под моими руками и как легко она упала на дорогу. В ушах слышался треск костей и разрываемой колесами фургона кожи. Кровь гудела от адреналина, совсем как в ту ночь, когда я вбежал в отель за рюкзаком, а потом затерялся в ночи.

Увидев, что старший ушел, бандиты осмелели и начали переговариваться. Видно, смекнули, что тот отправился за помощью, вернется не скоро, и у них появилась надежда как-нибудь освободиться. Но стоило друзьям подойти поближе, как пленные умолкли и лишь искоса посматривали на них. Потом тот бандит, что в первый раз приходил вместе с черным, спросил:

Я вжимал педаль газа в пол, и Ки-Уэст давно остался позади, но в зеркале заднего вида все равно отражалась воображаемая Пола, сидевшая у меня за спиной.

– Скажите, почему вы не отзывались, когда мы недели две назад искали вас и даже стреляли? Или не слышали?

– Слышали, да не хотели встречаться с вами, – ответили хлопцы.

Следующие три месяца в глазах мелькали штаты: Теннесси, Кентукки, Миссури, Небраска, Канзас и Колорадо сменяли друг друга, как картинки в детском пластиковом стереоскопе. Бо́льшую часть времени я проводил в дороге. Подбирал других скитальцев, чтобы заполнить ими пустоту: парней-приятелей на день или подружек на ночь. Если девушки не попадались, я шел к профессионалкам.

– Почему? Мы же могли показать вам дорогу.

Костлявые или пухлые, темнокожие или бледные, как смерть, — на внешность мне было плевать; я ставил девиц на четвереньки и орудовал сзади. Если же у них удавалось раздобыть какой-нибудь химический стимулятор вроде того, которым меня угощали в Майами, было вообще здорово.

– Знаем, какую дорогу вы хотели нам показать.

Я предлагал подвезти каждого, кто попадался по пути, даже если мне было совсем в другую сторону. В общем, делал что угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой. Потому что тогда я начинал анализировать свои поступки.

– Откуда вы могли знать?

– Бобры рассказали, – засмеялся Виктор.

Я ни секунды не сомневался, что убить Полу было делом правильным. Она загнала меня в угол. У Полы был выбор, у меня — нет. Побежав вслед за мной, она допустила ошибку. Мне пришлось ее исправлять.

– А! Так вы подслушали?

Я всячески старался отделить прошлое от настоящего. Когда Пола потребовала объяснений, было легко предположить, чем все обернется, если б я ее отпустил. Она побежала бы в отель за Роджером и сообщила, что его покойный приятель на самом деле загорает под местным солнышком. Тот, вернувшись в Англию, разумеется, сей же час доложил бы Кэтрин, что та вовсе не вдова, а брошенка. В данный момент я считался покойником. Если бы появился свидетель, моей конспирации конец. А я не хотел, чтобы обо мне думали в плохом ключе. Как, впрочем, и в хорошем.

– Слухи по лесу пошли.

Пола сама виновата, что вмешалась в естественный ход событий. Я за ее смерть ответственности не нес.

Хлопцы почувствовали, что очень хотят есть. В трофейном мешке продуктов было немного, особенно хлеба: утром друзья и Савчук основательно поели, не жалея бандитских запасов. Глаза пленных жадно уставились на еду.



– Как тут делить? – сказал Мирон, рассматривая хлеб. – Есть у них на глазах я не могу. И спрятаться нельзя.

Юта, США

Двое, задержанные утром, не выдержали и попросили:

20 июля

– Дайте хоть хлеба кусочек, мы весь день ничего не ели.

Я вытащил из рюкзака пожитки и разложил их на солончаке. Вещи надлежало рассортировать по двум кучам: «оставить» и «выбросить».

– Хлеба? – воскликнул Виктор. – Мы его целый месяц в глаза не видели. Лучше мы поджарим вам чудесного мяса зубра.

В одну отправились предметы первой необходимости: одежда, карты, паспорт Даррена и деньги.

Острым кинжалом они легко нарезали тонкие куски мяса и положили в огонь, а сами со спокойной совестью взялись за хлеб и сало. Пленные терпеливо ожидали своей очереди, перешептываясь о чем-то. Пока хлопцы поужинали, мясо зажарилось. Можно было ужинать и пленным, но как?

Вторая предназначалась для вещей, которые мне больше не пригодятся, например визитки давно забытых попутчиков. Или сувениры, напоминавшие о прошлом. Если я хочу путешествовать налегке, сантиментам в моем багаже не место.

– Вы по очереди развяжите нам руки. Сначала одному, потом другому, – убедительным тоном предложил один из бандитов, видно, уже обдуманный ими план.

Между двумя кучками я положил выцветшую джинсовую рубашку. Снова упаковал рюкзак и спрятал его за ближайшим валуном. Вещи, от которых надлежало избавиться, я сложил в багажник Бетти. Потом отрезал рукав джинсовой рубашки, открутил крышку бензобака и осторожно, сантиметр за сантиметром, заправил в него ткань.

– Ну, нет! – усмехнулся Виктор. – Лучше уж вы потерпите до завтра без еды. Никакой беды вам от этого не будет. Мы тут больше голодали, а ничего с нами не случилось.

Бетти была идеальной спутницей, она проехала со мной десять тысяч километров, но ее время истекло. Заднюю ось трясло на самых мелких ухабах. Каждые три часа надо было останавливаться, иначе из радиатора валил пар похлеще, чем из Олд-Фейтфула[21].

В качестве ее последнего пристанища я выбрал Бонневильские солончаки. Они были плоскими и ослепительно белыми, словно Господу при создании мира на них не хватило красок. Бетти предстояло оживить это место.

Пленные попытались было еще доказывать, что бояться хлопцам нечего, – мол, развязан будет лишь один, а против него двое вооруженных, – но друзья и слушать не хотели.

Я вытащил из кармана зажигалку и, щелкнув пару раз кресалом, подпалил рукав. Отошел на шаг и уставился в окно машины, отчаянно пытаясь вспомнить всех, кого приносил в жертву вместе с автомобилем. Но в горящем стекле видел лишь собственное отражение.

Тогда самый голодный без всякой хитрости попросил:

Закурив сигарету, я отошел подальше и стал ждать взрыва. Тот, однако, откладывался. Пламя утробно порыкивало, выплескиваясь из-под дверей и оплавляя окна. Покрышки лопались одна за другой. Вслед за ними зазвенели стекла.

– Дайте мне в рот хоть кусочек.

— Эй, парень, ты как, живой? — крикнул водитель притормозившего рядом грузовика. — Что с тачкой?

– Это другое дело! – согласились хлопцы и всунули ему в рот кусок мяса. Потом по просьбе других дали и им. Некоторые отказались. Тяжело раненному предложили хлеба и сала, но он лишь попросил пить.

— Перегрелась и полыхнула.

— Вот же хрень какая… Повезло тебе, что сам успел выбраться. Подвезти?

Мирон взял жестянку и побежал к бобровому ручью. Когда напоил больного, захотели пить и здоровые. Пришлось бежать.

— Не откажусь.

— Куда? До ближайшего города?

— Без разницы. Куда сами едете. Здесь спасать уже нечего, а денег у меня не осталось.

– Вы бы взяли вторую жестянку и сходили вместе, – предложил один из врагов.

Мужчина посмотрел на пылающие останки Бетти, затем окинул меня взглядом с головы до ног, словно думая, что я за человек, раз не паникую, когда мое единственное средство передвижения сгорает дотла.

– Спасибо за совет! – насмешливо ответил Виктор.

— В Неваду. Подойдет?

Виктору тоже дважды пришлось бегать к ручью, пока они напоили всех. Тогда появилась новая просьба:

– Дайте покурить. Возьмите в наших карманах папиросы и спички.

Я согласился. Когда мы отъехали, я в зеркало заднего вида увидел, как Бетти сыпанула на прощание искрами и наконец выбросила хвост взрыва — пуще, чем у кометы.

Виктор достал папиросы, сунул в рот каждому по одной и поднес огонь. Мирон забеспокоился, как бы и друг не закурил: ведь соблазн не малый! А Виктор действительно уже смотрел на папиросы в своих руках, взял одну, покрутил, разглядывая…

Мирон решил спасать друга. Тихонько взял из его рук папиросы и сказал:



– Послушай меня, Витя, потерпи! Столько времени прошло, ты уже отвык. Стоит ли опять начинать?

Тон Мирона был такой дружеский, такой искренний, что Виктор улыбнулся и сказал:

КЭТРИН

– Ладно, не буду!

Тяжело раненный часто просил пить, и хлопцы приносили ему воду. Не отказывали и здоровым. Потом пленники требовали курить, начинали выдумывать новые просьбы, в которых нельзя было отказать…

Нортхэмптон, двадцать три года назад

Одним словом, хлопот хватило до самого вечера. И чем темнее становилось, тем тревожнее. Хотя и не жалели сучьев, но все же не каждое движение пленников можно было заметить в сумерках. А друзья помнили, как Савчук сидел утром с жердью, хотя сам был уже освобожден.

«Что, если и теперь так же сидит кто-нибудь из них?» – думали оба. И время от времени проверяли пленных.

17 июля

– Чего вы лезете каждую минуту? – злились те. – Попробуйте сами освободиться, когда вас так скрутят. Правду говорят: заставь дурака богу молиться, он лоб расшибет!

Не очень приятно было слушать такие слова, но хлопцы не обижались: быть может, они и действительно слишком стараются, но в таком деле излишняя осторожность и бдительность не мешают.

— Ухожу на пенсию, — заявила Маргарет.

В этом они убедились вскоре же.

Я чуть было не выплюнула чай на столешницу.

Самым спокойным пленником был раненный в руку. У него были связаны только ноги. Он сидел, опустив голову, и ни на что не обращал внимания. Даже не просил ни есть, ни пить. Здоровая рука его была подсунута под колени. Потому, что он вел себя спокойно, хлопцы не проверяли, хорошо ли связаны у него ноги. И вдруг Виктор заметил, что здоровая рука пленника все время вздрагивает. Подошел, посмотрел и крикнул:

– Эге! Этот номер не пройдет!

— Мы с Джимом решили переехать в Испанию, — продолжила та, не замечая моей реакции. — Уже присмотрели чудесную виллу на побережье Андалусии. Летом планирую потихоньку собираться, и, если повезет, к Новому году переберемся в те края.

Оказалось, что тот пальцами здоровой руки и щепочками ухитрился развязать веревку на ногах. Пришлось здоровую руку бандита прикрутить к его ногам.

— О, — только и сказала я.

Друзья еще раньше договорились, что ночью будут сторожить вместе, а не по очереди.

– В такой компании боязно оставаться одному даже тогда, когда все связаны, – решили они.

Лучше б она дала мне пощечину.

Оба остались на страже и после того, как все бандиты уснули. Уткнувшись головой друг другу в спину, враги храпели на весь лес.

– Пить! – послышался голос раненого.

Я с таким энтузиазмом принялась шить одежду для «Фабьен», что забросила все прочие подработки. Теперь мне хватало времени на творчество, и за последние полтора года я успела создать больше сотни нарядов. Заодно отвлекалась от мыслей о бедняжке Поле. Мы с Байшали очень по ней скучали. Горевали, пытались утешить друг друга и по мере сил помочь родителям Полы пережить потерю.

Взяли жестянку – воды нет. Неужели ради этого мерзавца идти в темноту за водой? Но раненый тяжело дышал, стонал, и у хлопцев не хватило духу отказать ему. Виктор побежал к ручью.

Мирон остался один. Жутко ему стало. Все вокруг казалось каким-то мрачным. Бандиты, кажется, начали шевелиться, трястись, хотя в то же время храпели так, что эхо по лесу шло.

Теперь же, учитывая новости, стало ясно, что отныне мое будущее — за кассой номер семь.

— Покупателя уже нашла? — спросила я.

Когда Виктор вернулся, Мирон прошептал:

Может, повезет, и новому владельцу мои наряды тоже придутся по душе?

– Больше по воду не ходи. Может, этой хватит, а нет – пусть терпит. Мне показалось, что они почему-то дергаются. А спят даже слишком крепко. Никто из них за все время не повернулся на другой бок. В таком неудобном положении трудно пролежать долго.

– Надо посмотреть! – решил Виктор. Подошли к одной паре, дотронулись.

— От тебя зависит, дорогуша, — сказала Маргарет, вставляя сигарету в пластиковый мундштук. — Предлагаю тебе выкупить мой магазин.

– А? Что? Кто здесь? Пошли к черту! – послышался сонный голос.

Я громко расхохоталась. Видимо, Маргарет, находясь под впечатлением от перспективы провести остаток дней под испанским солнцем, попивая сангрию, несколько утратила связь с реальностью.

Пощупали веревки – мокрые, лохматые!

– Ах, чтоб вам треснуть! – вскрикнул Виктор. – Это они грызут один у другого веревки. Сейчас же раздвиньтесь! Ну! Стрелять будем! Раз… два… – он поднял револьвер.

— Откуда у меня такие деньги! — воскликнула я. — Ты ведь сама знаешь. Только оглянись. В этом доме все или с барахолки, или разломано к чертям и держится на одном скотче. С каких средств мне покупать твой магазин?

Пленники расползлись в стороны, злобно ворча:

— Ох, меня такие пустяки никогда не останавливали, — отмахнулась Маргарет. — Насколько понимаю, у тебя есть три варианта: либо взять в банке кредит, либо перезаложить дом, либо заключить со мной соглашение на выплату частями.

– Вот чертовы дети!

Пришлось проверять всех. У двоих веревки оказались слюнявыми и погрызенными. Еще бы час-другой, и дело могло принять плохой оборот. Друзья затянули путы и разместили бандитов так, чтобы они не лежали рядом.

— Я ничего не смыслю в бизнесе!

Ночь тянулась медленно, долго. Все казалось, что бандиты опять придумывают каверзы. Теперь они не храпели больше и не лежали так спокойно, как раньше, а часто ворочались с боку на бок. Хлопцы зорко следили, чтобы они не сближались, и все время покрикивали:

– Отодвинься!… Дальше!…

— У тебя на все найдется отговорка, правда? Я тоже сперва ничего не смыслила — и что? Взяла и научилась.

Потом все утихло.

Было уже далеко за полночь, когда друзья почувствовали странный запах, будто от подгоревшей одежды.

— Маргарет, я не такая, как ты, — вздохнула я, напоминая об очевидном. — Ты по натуре человек очень самоуверенный. У тебя были средства. А у меня дети, и этот дом — наша единственная крыша над головой.

– Что это? Не подсмолился ли кто?

– Видно, тот, что ближе к огню. Подошли к нему. Виктор склонился, и в то же мгновение одна рука бандита охватила его за шею.

– Мирон, стреляй! – крикнул он.

Бандиты зашевелились, зашумели, начали перекатываться поближе. Хлопцам казалось, что они все развязались и сейчас набросятся на них.

И тут Виктор почувствовал, как железная рука отобрала у него револьвер…

– Стреляй! Стреляй скорее! – кричал он в отчаянии.

В ответ послышался спокойный голос Мирона: – Положи револьвер на землю и убери руки! Раз… Пальцы бандита разжались, и револьвер оказался на земле. Виктор схватил его и выпрямился. Мирон стоял позади бандита, засунув дуло своего пистолета ему за воротник. Холодная сталь заставила врага покориться.

– Связывай руки! – сказал Мирон.

Виктор опять старательно и крепко связал бандиту руки. Они были обожженные, скользкие.

Опять проверили всех. Разместили вокруг костра, в нескольких шагах от него. Острый момент взволновал всех, но было тихо, точно ничего не произошло. Только Виктор, отведя Мирона в сторону, с возмущением упрекнул его:

– Почему ты не стрелял? Из-за твоей ненужной жалости мы оба едва не погибли!

– Никакой жалости тут не было, а разумный расчет, – спокойно ответил Мирон. – Если вы я выстрелил сразу, мог бы попасть в тебя. Если бы приставил револьвер к его голове, он мог бы отшатнуться и даже выбить оружие у меня из рук. А когда я засунул револьвер ему за воротник, бандит ничего не мог сделать, а я всегда успел бы выстрелить.

– Ну и терпеливый же, гад! – удивился Виктор. – Жжет руки вместе с веревкой и – ни гу-гу!

Наконец окончилась и эта страшная ночь. Солнце еще не поднялось из-за леса, как среди деревьев показались фигуры красноармейцев. Было их человек двенадцать. Впереди шел, вернее, бежал командир с тремя кубиками на петлицах, Савчук. Он волновался больше, чем сами хлопцы, понимая, в каком серьезном, ответственном и опасном положении оставались они на острове. Малейшая ошибка – и оба погибнут. И Савчук чувствовал бы себя виноватым.

Какова же была его радость, когда еще издали увидал он друзей, зорко охраняющих бандитов! Те тоже радостно махали руками, шапками и так громко кричали «ура», что вспугнули зайца из-под дальнего куста. А для бандитов этот радостный крик означал конец всех их надежд…

Савчук обнял Мирона и Виктора, как родных, которых не видел долгое время.

– Молодцы, хлопцы! – сказал он. – А теперь собирайтесь домой.

… Через два часа в лесу было совсем тихо. Сиротливо темнел погашенный костер. Возле него валялись ненужные остатки разобранного зубра. В стороне белела куча свежего песка – бесславная могила черного бандита.

Лесные жители осмелели. Защелкала вверху белка, рассматривая покинутую стоянку. Опять закаркали вороны и постепенно овладели остатками зубра. Сюда же подбирался и волк…

В Полесской пуще начиналась обычная жизнь, нарушенная было человеком.

1930

Она глубоко затянулась и налила себе третью чашку чая.

— Помнишь, ты рассказывала о своей матери, какая она сука?

— Я ее сукой не называла, — перебила я, немного удивившись, куда завернул разговор.

— Ну, сукой от этого быть она не перестала, так что привыкай. В общем, как бы гадко она с тобой ни обращалась, ты терпела и делала по-своему. А что было после Билли? Ты взяла себя в руки и стала жить дальше. А когда исчез Саймон? Ты поплакала немного, зализала раны и принялась воспитывать детей. Так ведь?

Я кивнула.

— Вот видишь. Ты выжила, дорогуша. Ты всегда, что бы ни случилось, находишь выход. Ты гораздо сильнее меня. Такие шансы выпадают раз в жизни, так что умоляю: не упусти. Хватайся обеими руками.

Я помолчала, обдумывая предложение. На первый взгляд казалось, что проще сигануть с шестом через Большой каньон.

— Скажи честно: ты думаешь, я справлюсь?