— С ней все в порядке? — перебил его Клод.

— Сейчас она вне опасности.

— Слава Богу, — облегченно сказал Орд. — Слава Богу! Она не может пожаловаться, что я не предупреждал ее. Мэнеринг, скажите ей, чтобы она перестала думать об этом мече. Скажите ей, чтобы она навсегда забыла о нем, в противном случае это все закончится трагедией.

Его глаза были закрыты, а голос становился все глуше, так что Мэнеринг с трудом расслышал последние слова.

— Заставьте ее перестать волноваться из-за этого, вы понимаете? Уговорите ее.

Он резко повернулся к входной двери. Мэнеринг протянул руку, чтобы задержать его, но когда дотронулся до Орда, тот, казалось, развернулся, как сжатая пружина. Согнув руку, он ударил Мэнеринга в живот. От неожиданности Мэнеринг отлетел в сторону и больно стукнулся головой об стену. Прежде чем он пришел в себя, Орд уже кинулся к двери и открыл ее. Боль распространилась по всему телу Мэнеринга, и он был не в состоянии остановить Клода. В тот момент, когда кузен Сары собирался выйти из дома, появился Давид Левинсон, который в одно мгновение оказался около Орда.

— Одну минутку, — сказал он. — М-р Мэнеринг хотел поговорить…

Мэнеринг увидел, как круглое толстое лицо Орда побелело от гнева, как он сжал челюсти, и понял, что сейчас произойдет. Левинсон вдруг задохнулся от острой боли и полетел через весь холл, через ноги Мэнеринга, затем упал на спину, ударившись затылком о ступеньку лестницы. Орд беспрепятственно выскочил из квартиры, захлопнув за собой дверь с такой силой, что задрожал весь дом.

Мэнеринг медленно подошел к Давиду.

— Ну и ну, — сказал он, еле переводя дух.

Он взглянул на Давида, ожидая, что тот ответит на его замечание, но молодой человек не подавал признаков жизни. Мэнеринг почувствовал внезапную тревогу за него. Когда он подошел к Давиду, то услышал, как по булыжникам удаляются шаги Орда.

Мэнеринг с облегчением отметил, что молодой человек стал приходить в себя.

— Не волнуйся, — сказал он и слегка приподнял голову Давида. Его собственное тело болело, и Мэнеринг понял: понадобится некоторое время, чтобы эта боль прошла.

— С тобой все будет в порядке. Оп! — Он помог Давиду сесть, а затем наклонил его голову так, чтобы она коснулась коленей, после третьего наклона Давид попросил его остановиться.

— Довольно, — пробормотал он. — Мне уже лучше. О, моя бедная голова!

Мэнеринг с трудом выпрямился, а Давид дотронулся рукой до затылка. — У меня шишка величиной с яйцо страуса… — О нет, пожалуйста, не трогайте ее!

Молодой человек уселся поудобнее, облокотился на Нижнюю ступеньку лестницы, бледный, непрерывно моргая, с искривленными от боли губами. Левой рукой он начал потирать солнечное сплетение.

— Этот тип ударил меня, как никто не бил за всю жизнь, — пожаловался он. — А как вы? С вами все в порядке?

— Сейчас нормально, — ответил Мэнеринг.

— С чего он так взбесился? — Давид с большим трудом встал на ноги.

— Я хотел помешать ему уйти, — объяснил Мэнеринг. — А он настаивал.

— А кто он такой? — Совершенно очевидно, что Давид услышал только конец их разговора.

— Кузен Сары Джентиан, который считает, что ей не следовало вмешиваться в дела своего дяди, касающиеся этих мечей. — Мэнеринг усмехнулся. — Я разговаривал с ним метафорически, тебе бы явно понравилось. Давид, как только ты придешь в себя окончательно, я бы хотел, чтобы ты разузнал все, что сможешь, о Клоде Орде.

— О ком?

— О Клоде Орде.

— Его мать, а может, отец, в общем, кто-то из его родителей, был поэтом? — спросил Давид. — А со мной уже почти все в порядке. Должен ли я поговорить с вашим другом Читтерингом?

— Да, пожалуй, это наилучший способ что-либо разузнать.

— Насколько я могу быть с ним откровенным?

— Расскажи ему как можно меньше, но он должен знать, что меч у меня, — сказал Мэнеринг. — Ничего не говори о семейном раздоре и попроси, чтобы он ни о чем не писал в газете, пока не повидается со мной.

Давид медленно кивнул в знак согласия. Боль в голове и груди еще не совсем утихла, но сейчас у него не было времени заниматься собственной персоной. Он провел рукой по своим волнистым волосам. В любом случае ему было уже значительно лучше, поэтому молодой человек выпрямился во весь рост и, подойдя к двери, сказал:

— Приглядите за ней.

— Не волнуйся, я все сделаю, — пообещал Мэнеринг.

Когда за Давидом закрылась дверь, Мэнеринг тщательно осмотрел ее, чтобы убедиться, что на ней нет следов взлома. Потом открыл ее и осмотрел замок снаружи. Нигде не было никаких царапин. Значит, тот, кто проник сюда, сделал это очень умело. Хотел бы он знать, что подумает полиция об этом замечательном средстве для открывания чужих замков.

Он — то знал, что они думали о его…

Мэнеринг не имел представления, сколько времени будет находиться здесь в одиночестве, и понимал, что лучшая возможность осмотреть все вокруг вряд ли представится еще раз. Что бы тут ни произошло, совершенно очевидно, Сара была чем-то очень сильно расстроена, и он должен постараться найти в ее квартире ключ к пониманию состояния девушки. Он должен также попытаться найти возможные следы ее противника, если он вообще был. Он вспомнил, как Сара уходила из «Quinns», и подумал, что она тогда была очень сердита, можно сказать, почти в бешенстве. Она просто ненавидела его в тот момент. Однако — Мэнеринг был почти в этом уверен — рассерженный человек не может, вернувшись домой, сунуть голову в газовую духовку.

Он быстро поднялся наверх. Сара лежала в том же положении, в каком он ее оставил некоторое время назад. Мэнеринг снял голубое покрывало со второй кровати и накрыл девушку, она даже не пошевельнулась, дыхание ее было ровным. Он был уверен, что она скоро придет в себя, потому что теперь она просто спала. Мэнеринг еще раз осмотрел ее запястья и убедился, что на них нет ни синяков, ни царапни. Наклонившись над девушкой, чтобы взглянуть на ее шею, он и здесь не заметил признаков насилия. Если кто-нибудь хотел инсценировать самоубийство, то следы насилия все равно были бы заметны. Следы физического насилия, конечно. А если какой-нибудь дурман или лекарство? Но достаточно ли было времени, чтобы лекарство могло подействовать? Весьма сомнительно. Если кто-нибудь поджидал Сару здесь, то, скорее всего, ему пришлось немного придушить ее с помощью шелкового шарфа или полотенца, набросив его на голову и затягивая сзади до тех пор, пока она не потеряла сознание. Затем шарф или полотенце можно было спрятать, а девушку посадить на стул перед газовой плитой, где Давид и нашел ее.

Если все было сделано так, как предполагал Мэнеринг, то на теле Сары не могло остаться следов насилия. Он вспомнил один случай, когда ребенок был вот также сначала частично задушен, а потом отравлен газом. Все выглядело как самоубийство до тех пор, пока потерявшая рассудок мать не призналась в содеянном.

Он внимательно оглядел спальню. Все было в полном порядке, за исключением передвинутых Давидом кроватей. Он заглянул в два туалетных столика, встроенных в углах комнаты так, чтобы на них максимально падал свет. Там ничего интересного не было, кроме вещей, который он и ожидал увидеть. Туалетный столик справа поражал порядком, стоящий слева являлся его полной противоположностью: он был весь засыпан пудрой, на нем валялась бумажная салфетка со следами губной помады, лежала почтовая открытка из Швеции. Может, этот столик принадлежал той девушке, с которой Сара снимала эту комнату? В углу валялись скомканные чулки. Неужели Сара могла так жить?

Она по-прежнему лежала неподвижно, и Мэнеринг решил спуститься вниз. Первое, что бросилось ему в глаза, когда он вошел в кухню, было большое банное полотенце, аккуратно сложенное на спинке стула. Он взял его в руки, а про себя отметил, что это именно то, что нужно, если кто-то решил сломить сопротивление своей жертвы. Развернув полотенце, Мэнеринг увидел на нем следы ярко-красной помады.

Может, его набросили на голову Сары, а может, она просто вытерла о него губы… Но с какой стати она стала бы это делать в таком состоянии?

Он постоял немного, пытаясь еще раз представить себе ее такой, какой видел в «Quinns», а теперь лежащей наверху в кровати. На ней был джемпер с рукавами три четверти, которые оставляли открытыми руки почти до локтей. Если Давид был точен, показывая, в каком положении он нашел Сару, то ее лицо лежало на руках. А какой должна быть наиболее удобная поза человека, если его руки сложены на столе? Мэнеринг взял стул, подвинул его к газовой плите и попытался найти удобное положение, при этом его щека лежала на тыльной стороне ладони, а не на руке. Были ли следы губной помады на тыльной стороне ладони Сары? Он вроде не заметил этого. Чтобы проверить свою догадку, Мэнеринг поднялся наверх. Но обе руки Сары были чистыми, хотя, когда она была в магазине, на ее губах была свежая помада, положенная толстым слоем. Если бы она лежала на сложенных руках, то на них обязательно остались бы следы помады.

Либо она сама вытерла помаду с губ, и тогда все было просто и ясно, либо она была вытерта полотенцем, когда его накинули ей на голову.

Само собой напрашивался вывод, что вряд ли это было попыткой самоубийства. Мэнеринг опять спустился вниз и прошел в большую, хорошо обставленную комнату, служившую гостиной, окна которой выходили во двор. Она была длинной и узкой. Здесь стояли большой диван-кровать с ярко-красной шерстяной обивкой, два кресла такого же цвета, несколько стульев и пуфов, радиоприемник и телевизор. В углу находилось небольшое пианино, а пол был покрыт огромным ковром. Вдоль одной стены стоял сервант из светлого дерева, а около другой — письменный стол. В комнате имелось всего два места, куда можно было бы что-нибудь спрятать. Мэнеринг открыл один за другим все ящики и дверцы серванта: бутылки с виски, джином, лимонным соком, содовой — обычный набор напитков. Он увидел несколько пачек сигарет, а также ножи, вилки, скатерти и все необходимое для сервировки стола.

Мэнеринг подошел к письменному столу и попытался выдвинуть единственный ящик. Он был закрыт на ключ. Вынимая из кармана связку ключей, на которой была отмычка, способная открывать все замки, он вспомнил о Давиде и улыбнулся. Молодой человек наверняка даже представить себе не мог, что у его шефа есть такой замечательный инструмент. Мэнеринг осторожно вставил отмычку в замок, несколько раз повернул ее, и внезапно на него нахлынули воспоминания. Давно, много лет тому назад, он вот так же открывал двери комнат, сейфов, сервантов с таким мастерством, каким владели единицы. Да, это было так давно, что, казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Он не потерял своих способностей, эту точность движений, эту удивительную чувствительность пальцев и тонкий слух. Мэнеринг наклонился над столом, осторожно повернул отмычку еще раз и почувствовал, что замок сейчас откроется.

Наконец он услышал щелчок, на все это ушло не более минуты. Мэнеринг отступил от стола на шаг, вынул носовой платок, взялся им за ручку ящика и медленно выдвинул его.

Вдруг до его слуха донесся какой-то звук справа от двери.

Он был совершенно уверен, что звук раздался в квартире, поскольку до этого не слышал звука шагов по выложенной булыжниками дорожке, ведущей к дому. Это могла быть только Сара Джентиан.

Он не стал обращать внимания на этот звук и выдвинул ящик до конца.

Глава 7

Неудачный день

Когда он нагнулся над открытым ящиком стола, то увидел внутри него усыпанный драгоценностями меч Великого Могола. Мэнеринг выпрямился и на мгновение забыл о шуме, который только что раздался возле двери. Перед ним, сверкая драгоценными камнями, лежала миниатюрная копия меча. Она была настолько мала, что ее можно было использовать как брошь или застежку для корсажа. В этот момент он даже не подумал о том, почему такая дорогая вещь просто так лежит в ящике стола, где любой может ее обнаружить. Меч произвел на него гипнотическое действие.

Мэнеринг протянул руку, чтобы взять его, но шум возле двери вновь привлек его внимание, и он оглянулся, ожидая, что сейчас в дверях появится Сара, но она не вошла, а вместо этого дверь стала потихоньку двигаться. Она закрывалась. Прежде чем Мэнеринг успел добежать до нее, она захлопнулась, издав резкий щелчок. Он стоял уже у самой двери и поэтому услышал, как ключ повернули в замке.

Его закрыли в комнате!

— Мисс Джентиан, — позвал он. — Это я, Мэнеринг.

Никто не ответил. Он представил себе, как девушка стоит по ту сторону двери, опираясь рукой на косяк, испуганная. Ведь любой мог назваться его именем.

— Мисс Джентиан! Это Джон Мэнеринг. Пожалуйста, откройте дверь.

Он дотронулся до ручки двери, ручка повернулась, но дверь оставалась закрытой. Хотя Мэнеринг и был раздосадован происшедшим, но не мог винить Сару за ее поступок, особенно если принять во внимание, что кто-то пытался совсем недавно убить ее, набросив на голову полотенце. Или это все не так, и Мэнеринг вообразил себе то, чего в действительности и не было?

— Мисс Джентиан… — проговорил он еще раз, но не успел докончить фразу. Раздался шум въезжающей во двор машины.

Мэнеринг быстро подошел к окну. Прозрачные занавески позволяли ему видеть, что происходит снаружи, при этом его со двора не было видно. Машина остановилась, и за нее вышли двое мужчин. Один был крупного телосложения, а другой высокий и худой. Мэнеринг не знал их, но был уверен, что это полицейские.

Кто вызвал полицию?

Когда двое мужчин направились к двери, он отошел от окна. В машине никого не оставалось, а двор был пуст. Раздался звонок. В этот момент Мэнеринг почувствовал, что в нем проснулся Барон, тот человек, который когда-то вел очень рискованную жизнь и умел быстро принимать ответственные решения. Сейчас ему необходимо было действовать быстро и решительно. Если его застанет здесь полиция, то ему предъявят обвинение в том, что он самовольно вошел в чужой дом. Он не был уверен, что девушка захочет ему помочь.

Он ведь отказался выполнить ее просьбу, и, возможно, Сара даже порадуется его незавидному положению. В любом случае, он явился сюда без ее приглашения, и девушка не знает, кому обязана своим спасением от смерти. Его ошибкой было то, что он назвал ей свое имя.

Звонок раздался еще раз. Почему она не открывает дверь полицейским? Один из мужчин подошел к окну. Мэнеринг отошел в сторону, чтобы его не смогли увидеть. Но в этот момент дверь открылась, и человек исчез.

Раздался голос одного из мужчин:

— Это вы звонили в полицию?

Девушка что-то ответила, но слов Мэнеринг не разобрал, Сара говорила очень тихим голосом. Он отодвинул занавеску и поднял окно. В этот момент Мэнеринг услышал, как второй мужчина спросил:

— Он все еще находится в доме?

Мэнеринг вылез в окно. Стена небольшого крыльца скрывала его от стоящего у входной двери мужчины и давала возможность сделать то, что ему было необходимо в этот момент. По крайней мере, теперь никто не мог обвинить его в том, что он находится в доме. Мэнеринг услышал, как шаги приблизились к двери комнаты, из которой он только что выбрался, и почти физически ощутил, как поворачивается ключ в замке и как полицейский распахивает дверь. Ему необходимо пересечь двор. Машина, стоящая там, может послужить временным укрытием. Если же второй полицейский повернется, то непременно увидит его, пробегающего по открытому пространству. К счастью, этого не случилось.

С замирающим сердцем Мэнеринг добежал до машины и, согнувшись пополам, скрылся за нею. Если бы кто-нибудь вошел во двор, то, к своему удивлению, застал бы его в этой нелепой позе. Полицейские скоро узнают, как ему удалось покинуть дом, но никто пока не видел Мэнеринга. Он выпрямился и смело пошел вперед. Когда он уже дошел до угла дома, то услышал, как один из полицейских прокричал что-то из открытого окна.

Мэнеринг завернул за угол.

Здесь были трое мужчин и две женщины, но поскольку от тротуара отъезжало такси, то крик полицейского потонул в шуме мотора. Мэнеринг быстро завернул за угол соседнего дома и с криком: «Такси!» — побежал за машиной. Люди вокруг не обратили внимания на то, что он машет такси, в котором уже есть пассажиры, только с заднего сиденья на него с удивлением посмотрела хорошенькая девушка. Он опять закричал: «Такси!»… И вдруг услышал позади себя шум автомобиля. Мэнеринг резко повернулся, сердце подскочило в груди. Неужели у полицейских была еще одна машина? Молодой таксист наклонился, чтобы открыть дверцу машины.

— Вам такси, сэр?

— Да, — ответил Мэнеринг. — Вокзал Виктория, и побыстрее, пожалуйста.

— Все будет в порядке! — весело ответил шофер.

Он развернул машину и поехал по направлению к Хилбери Мьюз. Высокий, скромно одетый мужчина стоял на углу, оглядываясь по сторонам, но не поднимая тревоги. Другой стоял около двери в голубой дом, и Мэнерингу показалось, что за ним он увидел Сару. Мэнеринг откинулся на сиденье. Машина неслась по улице с явным превышением скорости. Мэнеринг все еще чувствовал напряжение прошедших минут, а потому закурил сигарету и расслабился.

Погони за ним не было, может, потому что в этом не было необходимости. Сара, наверное, назвала полицейским его имя. Скорее всего сообщение о случившемся уже на пути в Скотлэнд-Ярд. Он расстегнул воротничок рубашки. Некоторые из служащих Скотлэнд-Ярда относились к нему по-дружески, но другие недолюбливали владельца «Quinns», который не только имел талант к сыскному делу, но и обладал также редкой энергией и смелостью, то есть теми качествами, которыми не всегда могли похвастаться сотрудники Скотлэнд-Ярда.

Такси домчало его до вокзала Виктория, и шофер с триумфом в голосе спросил:

— Ну как, сэр? Я выполнил вашу просьбу?

— Прекрасно, — похвалил его Мэнеринг. — Большое спасибо.

Он вложил в протянутую руку таксиста десять шиллингов, отказался от сдачи и быстро пошел к вокзалу, как будто торопился на поезд. Когда шофер уже не мог его видеть, Мэнеринг остановился около книжного киоска и оглянулся по сторонам. Ему вспомнились давние времена, когда он спасался от преследования полиции, и лучшее место, чем вокзал Виктория, трудно было себе представить.

Но сейчас странно было вести себя так, будто он боится полиции, будто его прошлое переплелось с настоящим.

— Прекрати валять дурака, — вслух произнес Мэнеринг. Проходившая мимо женщина с удивлением взглянула на него. Мэнеринг купил «Вечерние новости» и, даже не просмотрев заголовки, пошел к выходу из вокзала, без труда взял такси и направился на Грин-стрит, где находилась его квартира.

В течение нескольких лет они с Лоной опасались, что их выселят из этого здания, поскольку дома по левой стороне улицы были уничтожены во время войны и сохранилось всего несколько особняков, в которых после ремонта квартиры приобрели современный вид. Оставалось всего три дома, они жили в среднем. Это было последнее напоминание о добрых старых временах.

Мэнеринг вошел в подъезд и направился к лифту. Когда он нажал на кнопку пятого этажа, то услышал, как кто-то спускается по лестнице. «Наверно, кто-нибудь из жильцов нижнего этажа», — подумал Мэнеринг и открыл дверь своей квартиры.

Этель пела песню.

Этель, горничная Мэнерингов, очень любила петь народные песни, хотя не обладала ни слухом, ни голосом. Она недавно поступила к ним на службу, и хозяева были очень ею довольны. Дверь на кухню была открыта, Этель чистила картофель, раскачиваясь из стороны в сторону, и пела во весь голос. Это была толстушка с приятной внешностью и неправдоподобным румянцем на щеках. Мэнеринг не стал входить в кухню, чтобы не смущать ее и позвал:

— Этель!

Пение мгновенно прекратилось, и через мгновение девушка появилась в дверях. — О, я не слышала, как вы вошли, сэр.

— Не мудрено, что вы не слышали, — с улыбкой ответил Мэнеринг. — Кто-нибудь звонил, пока меня не было?

— Нет, сэр… Хотя, простите, всего пять минут назад звонил м-р Читтеринг.

Она была смущена, на скулах горел яркий румянец.

— Он сказал, что позвонит еще около шести часов. Хотите чаю, сэр?

— Чаю? — переспросил Мэнеринг. — Не знаю. Впрочем, давайте, я буду в кабинете.

Он зашел в ванную комнату, быстро умылся, а затем направился в свой кабинет: Когда они с Лоной были дома одни, то пользовались кабинетом как гостиной. Большая гостиная большей частью пустовала. Мэнеринг стоял у окна, выходящего на стену соседнего дома, где современные квартиры были отделаны с помощью стекла и желтого кирпича. Мэнеринг был очень расстроен. Может, ему следовало остаться в Хилбери Мьюз и начисто отрицать свою вину? Но, с другой стороны, это могло еще больше осложнить его положение.

Если полицейские уже позвонили в Скотлэнд-Ярд, то почему они не предпринимают никаких мер? А может, все и не так страшно, как рисуется его воображению? Опасность была с самого начала, он не должен был ввязываться в это дело. Мэнеринг думал, что, придя домой, найдет здесь посетителя из Скотлэнд-Ярда или из местного полицейского участка, поджидающего его.

Назвала ли Сара его имя?

Вошла Этель и подала чай в красивом сервизе из китайского фарфора, изготовленного в Вучестере. Она привела в порядок свои пушистые белокурые волосы и надела чистый передник вместо халата, в котором обычно готовила на кухне. У нее была очень смешная подпрыгивающая походка, отчего она напоминала резиновую куклу. В тот момент, когда Этель ставила поднос с чаем на столик — точную копию столика времен короля Иакова, в передней раздался звонок.

— Кто-то звонит, — сказала Этель. — Я пойду посмотрю?

— Да, пожалуйста, — ответил Мэнеринг.

«Нельзя так волноваться», — уговаривал он себя, но ничего не мог с собой поделать.

Он сидел не двигаясь, не дотрагиваясь до чайника с чаем, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре.

Открылась дверь, и он услышал, как Этель сказала:

— Добрый день, сэр.

— Добрый день, — отозвался чистый мужской голос. — Могу я видеть м-ра Мэнеринга?

— Сейчас узнаю, сэр. Как о вас доложить?

— Инспектор полиции Бристоу из Нового Скотлэнд-Ярда, — ответил посетитель.

Глава 8

Спор

— Привет, Билл, — сказал Мэнеринг спокойным голосом, хотя в душе его нарастала тревога. — Сто лет тебя не видел. Входи, садись. Хочешь чашку чая?

— Чая? — переспросил Бристоу.

— Мне сегодня не удалось выпить чашку чая раньше, — пояснил Мэнеринг. — Но, может, ты предпочитаешь виски с содовой?

Он подошел к старинному резному буфету, в котором держал напитки. Небольшая комната была обставлена мебелью из старого дуба времен Тюдоров, Вильгельма и Марии. Около стены находилась украшенная замысловатой резьбой старинная дубовая скамья, которая, казалось, стоит здесь уже несколько веков, но на самом деле это был искусно сделанный сейф, такой же надежный, как и кладовая в «Quinns».

Мэнеринг взялся за ключ буфета. Если Бристоу примет предложение выпить, то это может означать, что он пришел просто навестить его или по делу. Если же откажется, тогда дело серьезное. Бристоу все еще стоял посередине комнаты. Это был мужчина выше среднего роста, с хорошей фигурой. У него были приятные, правильные черты лица, и если бы не некоторая бесстрастность его выражения, то Бристоу можно было бы назвать красивым. Несколько отсутствующий взгляд светло-серых глаз производил обманчивое впечатление, но Мэнеринг знал, как они умеют мгновенно меняться, и тогда в них загорался вызов. Его седые усы с годами приобрели желтоватый оттенок, и это говорило о том, что Билл Бристоу — заядлый курильщик. На нем был светло-серый костюм, безукоризненность которого позволяла предположить, что он приехал с Сэвил-роу, а не из Нового Скотлэнд-Ярда. У полицейского инспектора был такой вид, как будто он хотел посвятить Мэнеринга в какое-то важное дело, но какое?

— Глоток виски будет очень кстати, — наконец ответил Бристоу.

— Да, что может быть лучше, — откликнулся Мэнеринг и, показав жестом на кофейный столик, где лежали сигареты, предложил гостю закурить.

Бристоу подошел к столику, вынул из серебряной сигаретницы сигарету и некоторое время постоял, держа ее в руке, а затем зажег спичку. Мэнеринг налил двойную порцию виски, добавив чуть-чуть содовой: он хорошо знал вкус Бристоу. Самого Билла он знал более двадцати лет и в течение этих лет считал его своим другом, пожалуй, единственным настоящим другом в Скотлэнд-Ярде.

Себе он чуть плеснул виски в бокал и налил побольше содовой.

— Твое здоровье, — сказал Бристоу.

— Будь здоров, — ответил Мэнеринг и сделал глоток из бокала.

— Что все это значит, Билл? Почему такой орлиный взгляд и таинственный вид?

Поскольку Бристоу продолжал хранить молчание, то Мэнеринг продолжил:

— Не думаю, что ты пришел ко мне только затем, чтобы поздороваться.

— Конечно нет, — согласился Бристоу. Он отпил глоток виски и продолжил: — И ты прекрасно знаешь, зачем я к тебе пожаловал.

— Не имею ни малейшего понятия, — сухо ответил Мэнеринг.

— Повторяю, ты прекрасно знаешь, почему я здесь.

У Мэнеринга тревожно забилось сердце.

— Уверяю тебя, я не знаю причины твоего визита.

— Нет никакого смысла делать вид, что ты ничего не понимаешь.

— А что я должен понимать?

Губы Бристоу искривились в слабой улыбке. Когда он молчал, у него была привычка перегонять сигарету из одного уголка губ в другой, что он сейчас и делал, внимательно наблюдая за выражением лица Мэнеринга.

— Ну, хорошо, я тебе скажу, зачем я пришел, — наконец промолвил он. — Ты сегодня был в квартире Сары Джентиан. Не просто был, а вломился туда, как к себе домой. Ты открыл несколько замков, включая замок письменного стола в гостиной. А когда прибыли полицейские из округа, ты сбежал через окно. Конечно, полицейским следовало бы действовать поумнее, но ты еще очень шустрый, несмотря на возраст.

Взгляд Бристоу был тяжелым, и было видно, что ему с трудом удается говорить в шутливом тоне.

— Что ты там взял, Джон?

Так как инспектор называл его по имени, Мэнеринг мог предположить, что это не допрос, а дружеская беседа, но не следовало забывать: Бристоу был сначала полицейским, а уже потом другом. Однако даже в роли полицейского он не будет использовать ничего из сказанного Мэнерингом в качестве свидетельства против него, но сможет строить свои предположения, поэтому следует быть очень осторожным.

— Не думаю, что твои парни тебя правильно информировали, — ответил он. — Я не вламывался в квартиру Сары Джентиан.

— Это был ты.

— Проверь все еще раз, Билл.

— Если ты продолжаешь все отрицать, то мне придется привести факты, которыми я располагаю.

— У тебя не может быть доказательств того, что я там был, — сказал Мэнеринг, но сам внутренне собрался: а вдруг они есть?

— Они есть, — медленно проговорил Бристоу, как будто прочел мысли Мэнеринга. Бристоу выпил еще глоток виски и затянулся сигаретой. — Нет смысла отпираться, Джон. Она назвала твое имя.

— Кто назвал мое имя?

— Сара Джентиан сказала, что ты сам назвал ей свое имя.

— Послушай, Билл, — запротестовал Мэнеринг. — Разве это доказательство того, что я там был?

— Она также сказала, что узнала твой голос.

— Не думаю, что ее слова можно расценивать как свидетельские показания, — сухо возразил Мэнеринг. — Она сегодня была у меня и попросила сделать для нее кое-что, но я отказался. Она покинула магазин страшно рассерженной. Может, она просто решила отомстить мне. Ее показания можно опровергнуть в суде за несколько минут. Что у тебя есть еще против меня?

— Джон, скажи мне правду, ты был там? Поверь, это очень важно.

Поскольку Мэнеринг молчал, то Бристоу продолжил:

— Джон, ты прекрасно знаешь, что я не провокатор. И мне не очень важно, каким образом ты проник в ее квартиру. Если ты скажешь, что дверь была открыта, когда ты туда пришел, то мне этого будет достаточно. Скотлэнд-Ярд поверит тебе. Но мне необходимо знать, был ли ты сегодня в квартире Сары Джентиан. Потому что там сегодня побывал посторонний человек, вернее, даже двое. У меня есть доказательства, что один из этих двоих напал на Сару Джентиан, хотя…

— Она сама призналась, что на нее напали? — в волнении воскликнул Мэнеринг, но тут же взял себя в руки.

— Хотя мисс Джентиан отказалась давать какие-либо показания по этому делу, но у меня сложилось впечатление, — и это подтвердили также полицейские, которые видели ее, — что она страшно напугана и не может достаточно хорошо скрывать свои чувства. Если ты был сегодня в ее доме, то у тебя на это, скорее всего, были достаточно веские причины и, может быть, ты знаешь, кто побывал там до тебя.

— Билл, — сказал Мэнеринг после долгой паузы. — Я ничем не могу тебе помочь в этом деле, но не могу также помешать тебе или Саре Джентиан думать по-другому. Давай предположим, что я не был там, идет? Но что тебя заставило думать, что на нее напали?

— На кухне ощущался запах газа. Банное полотенце было пропитано этим запахом. Обычно полотенце, которым пользуются в качестве капюшона при попытках самоубийства, всегда пахнет газом, Ну, что еще? Вскоре после прибытия полицейских она опять потеряла сознание, и им пришлось послать за доктором. Доктор установил, что она находилась под действием одноокиси углерода. Ее пришлось отправить в больницу, расположенную около Кэдоген-скуэр. У постели оставили полицейского, чтобы расспросить ее обо всем, когда она придет в себя.

— Ты думаешь, ей действительно так плохо? — встревоженно спросил Мэнеринг.

— Она второй раз потеряла сознание, — ответил Бристоу. — Это иногда случается при такого рода отравлениях. Складывается такое впечатление, что кто-то вывел ее из состояния комы, вызванной действием газа, но она еще не совсем пришла в себя. И то, что после всего пережитого она услышала шум в доме или обнаружила тебя, могло довести ее до следующего обморока.

— То, что она обнаружила кого-то в доме, Билл, — поправил его Мэнеринг.

Бристоу пропустил его замечание.

— Как она сейчас себя чувствует? — поинтересовался Мэнеринг.

— Если не возникнут осложнения, то дня через два она будет в порядке, — заверил его Бристоу. — Но за эти два дня мы должны выяснить следующее: или она пыталась покончить с собой, или кто-то попытался ее убить. Это ты помог ей прийти в себя?

— Нет.

— Я не верю тебе, — жестко сказал Бристоу. — Послушай, Джон. Это действительно очень серьезное дело, которое может принести тебе массу неприятностей. Не создавай себе лишних трудностей и не веди себя по дон-кихотски. Сара Джентиан была сегодня у тебя и доверила тебе какую-то тайну конфиденциально. Но тебе придется все рассказать нам. Если она пришла к тебе потому, что чего-то боялась, тогда…

— Она порассказала мне много всего, — перебил его Мэнеринг.

Глаза Бристоу стали почти прозрачными, когда он пристально посмотрел в глаза Мэнеринга. Внезапно он встал, затушил сигарету, одним глотком осушил свой бокал и резко поставил его на стол.

— Возможно, ты говоришь правду. А чего от тебя хотел лорд Джентиан?

Вопрос прозвучал довольно неожиданно. Ничто до этого момента даже не позволяло предположить, что Бристоу известно о визите лорда Джентиана в «Quinns», но, оказывается, он знал об этом, и вопрос был задан специально. Этим инспектор дал понять о степени своей осведомленности.

Мэнеринг взял бокал Бристоу, подошел к буфету, наполнил его, вернулся обратно и только после этого промолвил:

— А почему бы нам не присесть?

Бристоу на этот раз опустился на скамью, как будто подозревал, что сидит на тысячах фунтов, лежащих в сейфе.

— Лорд Джентиан не требовал от меня, чтобы я никого больше не посвящал в его дело, по все-таки прошу тебя: никому об этом не рассказывай. Обещаешь?

— Да, если только здесь речь не идет о возможном преступлении.

— У меня достаточно информации, чтобы говорить о преступлении, — ответил Мэнеринг.

Ему пришлось за сегодняшний день в третий раз повторить все, о чем ему поведал лорд Джентиан, но на этот раз он подробно описал меч. Мэнеринг постарался очень живо и красочно описать его, чтобы произвести должное впечатление на инспектора. Он знал, что Бристоу является экспертом в полиции по драгоценностям и что его любовь к ним похожа на любовь коллекционера. Бристоу сидел, пил виски и слушал Мэнеринга не перебивая. После того как Мэнеринг закончил свой рассказ, он сказал:

— Лорд Джентиан не заявлял в полицию о пропаже первого меча. Мне это точно известно.

— Потому что он не просто был украден, как это обычно бывает. Здесь замешаны какие-то семейные раздоры.

— Да, это отчасти объясняет, почему он не заявил о пропаже меча, но только отчасти, — ответил Бристоу. — Ты прекрасно понимаешь, что лорду не найти более подходящего, чем ты, человека, чтобы выяснить, выставлялся ли меч на продажу. Я смутно припоминаю, что была какая-то сенсационная история с этими мечами еще до того, как я впервые переступил порог Скотлэнд-Ярда. А это было почти сорок лет тому назад. Попробую подробно узнать все об этом деле.

Мэнеринг вспомнил, что у Лараби тоже возникли смутные воспоминания, связанные с историей о мечах.

— Я тоже постараюсь разузнать об этом более подробно, — пообещал Мэнеринг.

— Надеюсь, нам повезет в расследовании, — сказал Бристоу. — Джон, я уже предупредил тебе, что ты можешь попасть в большие неприятности, если будешь заниматься этим делом. Здесь тебя придется столкнуться не только с коллекционерами драгоценностей и произведений искусства, и ты прекрасно знаешь, что это не мир Джентианов. Лорд Джентиан очень странная личность. Он провел большую часть своей жизни вдали от родины. А когда находился в Англии, то становился затворником. И все же он не мог не оказывать влияния на общество. Он очень влиятельный человек. К тому же достаточно богат и контролирует земельные участки в центре Лондона. Он не говорил тебе об этом?

— Ни слова.

— Меня не удивит, если историей с мечами он просто хочет поймать тебя на крючок, и что дело здесь гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — заметил инспектор.

Казалось, что Бристоу стоит огромного труда вести беседу непринужденно в дружеских рамках и что в любой момент его поведение может измениться.

— Вероятно, он хочет возбудить твой аппетит этой загадкой с мечами, а потом втянуть в более серьезную авантюру. У меня есть причина подозревать, что его племянница находится в большой опасности, и я не удивлюсь, если узнаю, что то же можно сказать и о самом лорде Джентиане. С ним уже произошла шесть месяцев назад страшная история, когда на него чуть не свалился огромный камень со скалы. А три месяца спустя была отравлена его любимая охотничья собака. И еще всякие удивительные истории происходят в последнее время с семейством Джентианов. Я хочу, чтобы ты выяснил все, что сможешь, по этому делу и дал нам знать. Это официальная просьба, — добавил Бристоу. — Думаю, что дело, о котором идет речь, очень непростое.

— Ну, ну, — сказал Мэнеринг, еле сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, настолько его поразило это предложение. — Дай мне время подумать, Билл. Здесь могут возникнуть проблемы…

— Ни одной, которую ты не смог бы решить, — прервал его Бристоу. — Я не пришел бы к тебе, если бы не был уверен, что это очень серьезная задача. Сколько тебе понадобится времени, чтобы обдумать мое предложение?

— Я позвоню тебе завтра утром.

— Отлично, — ответил инспектор.

Он протянул руку и крепко сжал запястья Мэнеринга. — Не забывай, мы думаем, что на девушку было совершено нападение. По-видимому, она и ее дядя находятся в большой опасности. И еще, если ты откажешься от этого дела, то мы вряд ли сможем защитить их от грозящей им беды. Лучшее, что ты можешь сделать… — Он замолчал.

— Я понимаю, — закончил за него Мэнеринг. — Лучшее, что я могу сделать, — это заставить одного из них или обоих прийти к вам и рассказать всю правду, вместо того чтобы пытаться справиться с бедой самостоятельно.

— Ты правильно меня понял.

— Дай мне время подумать до утра, — повторил свою просьбу Мэнеринг. — К этому времени я…

Зазвонил телефон. Телефонный аппарат стоял на небольшом столике около скамьи. Мэнеринг поднялся, все еще думая о предложении Бристоу, но уверенный, что инспектор не рассказал всего, что ему было известно.

— Говорит Джон Мэнеринг, — сказал он в трубку и услышал в ответ голос, в котором чувствовался небольшой акцент кокни.

— Инспектор Бристоу у вас?

— Да, передаю ему трубку.

Бристоу, держа в руке бокал с виски, а во рту сигарету, подошел к телефону.

— Бристоу слушает, — сказал он. Затем нахмурился и взглянул на Мэнеринга.

— Продолжайте, — проговорил он резко, нахмурился еще больше и стал перегонять сигарету из одного уголка рта в другой.

— Да, — наконец произнес он. — Я все понял.

Он почти бросил трубку на рычаг, резко поставил бокал с виски на столик и смял сигарету. Затем он поднялся и направился к двери, но вдруг остановился против Мэнеринга и, глядя ему прямо в глаза, сказал:

— Ты дурак. Где он?

Мэнеринг уже понял: что-то произошло, и поэтому не очень удивился резкой перемене в поведении Бристоу.

— Где, что? — спросил он в свою очередь. — И почему…

— Хватит врать, — почти зарычал Бристоу. — В квартире Джентиан была миниатюрная копия меча Великого Могола. Она только что заявила, что меч пропал. Ты был там. Она видела, как ты склонился над ящиком стола, где лежал меч. Я еще раз спрашиваю тебя, где он?

— Билл, — медленно проговорил Мэнеринг. — Я там не был, и я не брал никакой копии меч. Я даже не знал, что она существует.

Бристоу побледнел. Он выглядел взбешенным, так как чувствовал, что его водят за нос. Может, он хотел просто припугнуть Мэнеринга? Может, этот телефонный звонок был подстроен заранее, или это действительно было неожиданностью для Бристоу? Нет, не похоже, что звонок был подстроен заранее. Было очевидно: инспектор сам поражен услышанным.

Бристоу проговорил:

— У тебя не было времени, чтобы заехать в магазин из Хилбери Мьюз. Ты приехал оттуда сразу же сюда. Я могу немедленно получить ордер на обыск твоей квартиры, ты этого хочешь?

После небольшой паузы он все еще зло произнес:

— Или ты сам отдашь мне копию меча?

Глава 9

Обман?

Мэнеринг лихорадочно думал. Значит, за то время, когда он покинул дом, а полиция осмотрела письменный стол, миниатюрная копия меча пропала.

Бристоу не лжет, этот звонок не был ловушкой, и миниатюру действительно похитили. Но, кроме Сары Джентиан и полицейских, в тот момент в доме никого не было. Мэнеринг вдруг подумал, а не прятался ли кто-то в доме, пока он там был?

Бристоу был взбешен. Мэнеринг знал его очень давно, между ними было много всего, и плохого, и хорошего. Но и Бристоу знал, на что способен Мэнеринг, если от него этого потребуют обстоятельства.

— А теперь отдай мне меч, — приказал Бристоу.

Мэнеринг продолжал молчать и думал, неужели его видели, неужели девушка в таком состоянии узнала его самого и его голос. А может, его видел один из полицейских, но преднамеренно дал ему возможность уйти? Младший полицейский чин не захотел связываться с человеком, занимающим такое положение, как Мэнеринг, и передал сведения о нем Бристоу?

— Мэнеринг, если ты не отдашь мне…

— Оставь это, Билл, — грубо оборвал его Мэнеринг. — У меня нет никакой копии меча. Ни Сара, ни ее дядя не говорили мне, что она существует. Если хочешь, можешь обыскать весь дом.

— Если ее здесь нет, значит, ты спрятал ее в другом месте.

— Нет, это значит, что у меня ее нет и никогда не было. Почему бы тебе не перестать запугивать меня и не объяснить истинную причину визита ко мне?

— Я тебе уже все объяснил.

— Я не поверил тебе, — ответил Мэнеринг. — Еще виски?

— Нет, пожалуй, не стоит, — медленно проговорил Бристоу. Он стал очень серьезным и, вплотную подойдя к Мэнерингу, сказал: — Послушай, Джон. Я не знаю, занимаешься ли ты этим делом давно или недавно. Но я знаю, что у тебя будет масса неприятностей, если ты не сделаешь того, о чем мы тебя просим. Если ты примешь сторону одного из участников конфликта, если ты начнешь действовать, как волк-одиночка, ради прекрасных глаз Сары Джентиан, то имей в виду, тебе будет очень плохо.

Мэнеринг молча смотрел на Бристоу.

— Я даю тебе на размышление двенадцать часов, — сказал напоследок Бристоу, потом круто повернулся на каблуках и пошел к двери.

— Билл, — окликнул его Мэнеринг. Бристоу остановился, повернул голову и посмотрел на него через плечо.

— Ну, что ты еще намерен мне сказать?

— Насколько я понял, ты хочешь, чтобы один из Джентианов пришел к тебе, так?

— Да, я хочу, чтобы один из них, а может, и оба пришли ко мне. А когда они придут, то пусть расскажут правду вместо всех этих уловок, оговорок и полуправды, которыми они нас пичкают.

Бристоу открыл дверь кабинета и вышел. Мэнеринг не последовал за ним. Этель во весь голос распевала песню, а дверь на кухне была закрыта. Бристоу пришлось открывать входную дверь самому.

Было около шести часов. Лона обещала к этому времени вернуться домой, но ее все еще не было. Мэнеринг прошел в переднюю, выдержанную в золотых, серых и голубых тонах, подошел к окну и посмотрел вниз. Через минуту из подъезда вышел Бристоу. Человек, стоящий около черной машины, открыл для него дверцу, и Бристоу сел в машину.

Насколько Мэнеринг мог видеть, на улице не было больше полицейских. Однако он прекрасно понимал, это не означает, что за ним никто не следит.

Мэнеринг вернулся в кабинет и стал размышлять. Либо кто-то прятался все это время в квартире, либо Сара Джентиан лжет, что миниатюра была украдена. Ему не верилось, что кто-то мог прятаться все это время в квартире, но ведь он и не осмотрел ее как следует. И потом, он искал небольшие вещи, которые прояснили бы картину случившегося. А вместо того, чтобы проясниться, все стало еще более запутанным. Одно совершенно ясно: он в большой опасности. Если полиция уверена, что он был в доме Сары Джентиан, если они смогут доказать это…

Оставил ли он отпечатки пальцев?

Мэнеринг попытался восстановить все свои действия в подробностях. Он был очень осторожным, когда приехал. Дверь к тому времени была открыта Давидом Левинсоном. Но когда он понял всю серьезность положения девушки, то не был так осторожен? Мэнеринг не был уверен в этом. В Скотлэнд-Ярде есть отпечатки его пальцев. Если они найдут хоть один, самый слабый отпечаток, то смогут доказать, что он солгал Бристоу.

Приходил ли Бристоу действительно за тем, чтобы попросить его о помощи? Или за тем, чтобы показать зубы? Совершенно очевидно, что в семье Джентианов происходят странные события уже достаточно долгое время. Вероятно, Бристоу думает, что он посвящен в это дело, а может, даже подозревает его в чем-то, о чем сам Мэнеринг даже не догадывается.

Зазвонил телефон.

Когда он направился к телефону, то раздался звонок у входной двери. Из кухни появилась Этель, вся раскрасневшаяся, готовая выполнить любое поручение.

— Я открою дверь, сэр.

«Это не могла быть Лона, у нее есть свой ключ. Может, вернулся Бристоу или прибыли полицейские?» Мэнеринг снял трубку телефона.

— Джон Мэнеринг слушает.

— О, дорогой, почему у тебя такой суровый голос, — спросила Лона. — Ты расстроен, что я не вернулась вовремя?

Мэнеринг выдержал небольшую паузу. Он был зол на себя, что позволил ей по тону догадаться о его настроении. Однако, постаравшись, чтобы голос звучал естественно и спокойно, сказал:

— Я просто взбешен. Ты звонишь, чтобы сказать о том, что задерживаешься?

— Я уже собиралась домой, Джон, но Топси пригласила меня пообедать с ней. Том уехал, и поэтому она…

— Оставайся, дорогая, — ответил Мэнеринг.

У двери послышались голоса — низкий Давида и быстрая скороговорка Читтеринга. Этель пролепетала что-то с таким воодушевлением, какого Мэнеринг от нее никогда не ожидал.

— Джон, я право не знаю, — сказала нерешительно Лона. — Если для тебя лучше, чтобы я вернулась домой…

— Все в порядке, дорогая, — ответил он. — Передай мои лучшие пожелания Топси.

— До встречи, — сказала Лона, но голос ее звучал неуверенно. Она первая повесила трубку.

Мэнеринг подошел к двери кабинета и увидел Давида и Читтеринга, стоящих в холле. Этель взирала на Давида широко открытыми глазами. Давид выглядел, как звезда мюзикла, и во взгляде девушки светилось непритворное восхищение. Читтеринг был несколько ниже ростом, чем Давид, имел светлые курчавые волосы и походил на херувима. Его серые глаза казались вполне невинными, сам он выглядел эдаким тихоней, но на самом деле внешность его была обманчивой. Он был очень жестоким человеком, как и многие его товарищи с Флит-стрит. Уже много лет хозяина дома с Читтерингом связывала дружба. Он являлся в высшей степени надежным другом, на него всегда можно было положиться, но при необходимости он мог быть грубым и безжалостным.

— Похоже, ты что-то подозреваешь? — спросил с ходу Читтеринг.

— Подозреваю? Что? — удивился Мэнеринг. — Входите, хотите что-нибудь выпить?

Он проводил их в кабинет и позвонил Этель. Вошедшая Этель опять с восхищением уставилась на Давида, щеки ее пылали больше обычного.

— Миссис Мэнеринг не вернется к обеду, Этель.

— Хорошо, сэр.

— Принеси, пожалуйста, тоник, грейпфрутовый сок и немного льда.

— Сейчас, сэр! — неестественным оживленным голосом проговорила Этель.

— Что вы будете пить, Давид? — спросил молодого человека Мэнеринг.

— Виски с содовой, пожалуй.

— Лед?

— Нет, не надо.

— Джон, — сказал Читтеринг. — Не притворяйся таким беззаботным. Я же чувствую, что ты попал в дурную историю.

— Тебе, как обычно, джин с тоником? — спросил Мэнеринг, оставив пока слова друга без ответа.

Он предложил гостям сигареты. Пальцы Читтеринга были желтыми, что свидетельствовало о его давней приверженности к курению. Давид не курил.

Раздалось позвякивание бутылок, когда Этель внесла их на подносе, на котором также стоял специальный сосуд для льда. Она была такой неловкой и неумелой, что даже не протерла бутылки, прежде чем принести их. Мэнеринг налил Читтерингу.

— Ну что, поплыли? — предложил он.

— Ты сможешь плыть, если море обмелело, — заявил Читтеринг. — Пью за тебя, чтобы ты вовремя достиг берега.

Он выпил содержимое бокала одним глотком.

— О чем он говорит, Давид? — обратился к Левинсону Мэнеринг.