Все-таки мы воплотили в жизнь главную строчку из «Интернационала»: «Кто был ничем, тот станет всем!»
Впрочем, у нас и мужики порой не отстают от своих половинок, а некоторые им еще и фору дать могут!
***
Еще в советское время мы небольшой группой сатириков были на гастролях в Харькове, сразу после Чернобыльской катастрофы. Гуляли с коллегами утром по рынку, выбирая фрукты себе на завтрак. Какой-то харьковчанин с испуганным после утренних новостей лицом стоит у прилавка передо мной и долго смотрит на яблоки, потом вслух размышляет:
— Не знаю... Я не вижу, чтобы они были радиоактивными!
***
На пляже в Сочи подошел мужчина. Узнал меня и решил завязать xoть какой-нибудь разговор:
— Вы в Москве где живете?
— В Крылатском.
— К сожалению, не знаю. Я ни разу в Москве не был.
***
Из соседней комнаты отец у сына спрашивает:
— Ты что сейчас делаешь?
— Ничего.
— Закончишь, подойди ко мне.
***
30-метровой скульптурой закончилась игра в куличики Зураба Церетели со своим сыном.
***
Настойчивые телефонные звонки примерно в три часа ночи. Понимаю, что придется проснуться. Раздраженный, подхожу к телефону, снимаю трубку.
Мужской требовательный голос:
— Это такси?
— Нет.
— А что это?
Интересно, думаю, какое твое дело? Ведь понятно, что не туда попал. Чего еще спрашивать? Однако не ругаться же посреди ночи. Потом до утра не заснешь. Сдерживаясь, отвечаю:
— Это квартира.
На том конце провода продолжительная пауза. Потом:
— Да? А почему вы тогда не спите?
***
Невысокого роста мужичок стоит перед витриной магазина, где продают женские купальники, и с тоской долго смотрит на раздетый полуманекен, без рук, без ног и без головы. Этакий обрубок женского туловища, но в купальнике.
Подходит жена, в полтора раза шире и выше его, дергает за рукав:
— Пошли, хватит глазеть на баб недоделанных.
— Эх! — вздыхает мужичок. — Вот на такой надо было жениться: и не ругалась бы, и не дралась!
***
Муж с женой поссорились. Он ей:
— Ты все сказала?
— Нет!
— Что еще?
— Мне нечего тебе больше сказать!!!
***
Настоящий мужчина тот, который заставит женщину сделать всё, что она от него хочет.
***
Сицилия. Вулкан Этна. Я спускаюсь с вулкана к подножию горы по склону, который выходит прямо к морю. Мне навстречу идет явно наш человек. Идет довольно быстро, хотя и в гору.
Наших легко можно узнать за границей. Если, к примеру, женщины по пляжу ходят на каблуках — это наши. Им не важно, что неудобно переваливаться по песку уточками. Главное — круто! Мне доводилось видеть и наших мужчин в Альпах, которые катались на лыжах в галстуках. Еще в женщинах за границей легко угадываются наши, когда они пытаются перейти улицу. Пока горит зеленый, они неуверенно переминаются с ноги на ногу. И как только включается красный, резко бегут через дорогу, приводя в замешательство всю округу. Заметны за границей и наши мужчины. Если кто-то из мужчин, проходя мимо витрины магазина, смотрит в нее — это наш. Он смотрит не на то, что продается в магазине, а на свой живот: может ли он еще добавить пивка?
Идущего мне навстречу я узнал сразу по туфлям. Летние сандалии, надетые на теплые носки, могли быть только у нашего. Причем носки уже были сморщены и похожи на затылки шарпеев.
Он тоже узнал меня и задал мне вопрос, на который я не знал, как ответить, чтобы его не обидеть:
— Извините, Михаил, я правильно иду к морю?
— Вообще-то вы идете в гору... Или вам нужно то море, которое с другой стороны Этны?
— Всё шутите! — приобиделся странник и побрел дальше вверх по наклонной к морю.
***
Разговор двоих:
— Ты чего дураком прикидываешься?
— Ничего я не прикидываюсь.
***
Посетитель при мне в магазине спрашивает:
— Пиво безалкогольное есть?
Продавщица:
— Есть.
— А фанта?
— Тоже.
— Тогда дайте мне две бутылки водки!
***
Останавливается такси. Спрашиваю у водителя:
— До метро довезешь?
Водитель:
— Нет, я дальше еду.
***
В банках сегодня работают довольно образованные молодые люди. Они порой в ужасе от того, что приходится слышать от своих клиентов. Некоторые потом сбрасывают услышанные «перлы» мне на мыло.
Например, диалог с клиентом в банке.
Менеджер:
— Вот тут пишите сумму кредита прописью.
Клиент:
— Прописью — это как?
Менеджер:
— Буквами.
Клиент:
— Молодой человек, вы в своем уме? Как же я цифры буквами напишу?!
***
Мужик стоит на рынке, смотрит на помидоры и спрашивает по мобильному телефону, видимо у жены, указывая рукой на помидоры:
— Может, вот эти взять?
***
На заводе установили мощнейший вентилятор. Мужик решил проверить, как он работает. Сунул палец. Ему его отрубило. Приехала комиссия разбираться. Инженер по технике безопасности ведет комиссию по заводу и на вопрос председателя комиссии, как случился этот инцидент, отвечает:
— Да этот придурок нарушил технику безопасности, взял и сунул свой палец — вот так!
И тоже сунул свой палец, показал, как тот нарушил технику безопасности. И ему отрубило.
***
Человек — это переходная стадия от обезьяны к разумному представителю животного мира.
***
В ялтинскую обсерваторию приехал местный чиновник с семьей. И начальственно заявил астрономам:
— Нам бы хотелось сегодня посмотреть на Луну. У дочки день рождения.
Работники обсерватории ему объяснили, что, к сожалению, уже поздно: Луна зашла.
Таким ответом чиновник остался очень недоволен:
— Это безобразие! Вас разве не предупредили, когда мы приедем?
***
В России есть две профессии, которые позорят Родину: чиновник и футболист.
***
ОНИ У НАС!
Японцы-туристы часто приезжают в Россию. Особенно на Дальний Восток. Их бывает очень жалко у нас. В Хабаровском театре гастролировала труппа японского балета, За кулисы пришла японка и спросила у завпоста, откуда можно позвонить. Завпост показал ей на единственный телефон за кулисами. Сам куда-то отлучился. Телефон был еще советский, с диском. Японка такого никогда не видела. Когда завпост вернулся, она ему пожаловалась, что телефон не работает. Оказывается, она минут десять нажимала пальцем на дырочки в диске.
***
Поезд Хабаровск—Владивосток. Большая группа японцев едет в вагоне СВ. Раннее утро. Из туалета выбегает обескураженный японец, по-английски на весь вагон кричит:
—Я сломал туалет! Я сломал туалет!
Оказалось, он нажал на педаль унитаза и увидел в образовавшуюся дыру мелькающие шпалы.
***
В Пскове напоили англичанина пивом. По-нашенски — от души. А ему надо было ехать в Питер на автобусе. Он же не знал, что в наших междугородных автобусах нет туалетов. Сначала пробовал терпеть. Ему сказали, что от Пскова до Питера — рядом. Но для наших рядом то, что англичанину— как от Лондона до Шотландии. Наконец он не выдержал, обратился к водителю, показывая жестами, мол, надо выйти. «Туалет» — слово международное, водитель понял, остановился и, показывая на лес около дороги, сказал:
— Вон туалет!
Англичанин через некоторое время вернулся из леса совсем скрюченный, и переминаясь с ноги на ногу, почти плача, пожаловался водителю:
— Ноу туалет. Там ноу туалет!
Оказалось, он в лесу искал туалет. Ему ж на ум не могло прийти, что у нас лес и туалет — это одно и то же.
***
— У них — СКУЧНО, у нас — ПРОТИВНО!
***
Те иностранцы, которые не знают русского языка, чувствуют себя в России гораздо лучше, нежели те, которые по-русски понимают. Приехал на практику молодой немец. Он закончил русское отделение филологического факультета в Германии. Послали его не куда-нибудь, а в наше село. В один из первых своих дней пребывания в российской глубинке зашел в сельмаг. А в том сельмаге на стеклянной двери, как обычно, висела табличка. С одной стороны на этой табличке было написано «Открыто», с другой — «Закрыто». Зайти-то он в магазин зашел, а выйти не может. Уверен, что и правда — закрыто. Сидит, ждет, пока откроют.
Следующую порцию стресса он получил на рынке. Никогда не видел раньше желтых помидоров. Спросил у бабуськи:
— Что это за желтые овощи?
Бабуська:
— Эти желтые? А-а, это белые помидоры.
— Как белые?! Они же желтые! Почему белые?
— Да потому что, милый, они еще зеленые! Однако настоящий шок у него случился, когда он увидел, как наша милая деревенская старушенция в платочке хворостиной гоняла со двора гусей и кричала на них:
— Пошли вон, собаки!
В этот момент он подумал, что плохо все-таки учил русский язык. С немецкой педантичностью вынул словарик и начал сверять. Ничего не понял. Спрашивает:
— Бабусь, это у тебя гуси?
— А ты что, милый, совсем городской, что ли? Конечно, гуси.
— Тогда почему ты их называешь собаками?
— Потому что они, свиньи, мне весь огород истоптали!
***
Англичанка, хорошо знающая русский язык, решила лететь перед самым Новым годом, 31 декабря, домой, в Лондон, Аэрофлотом. Все таки Аэрофлотом дешевле, чем британскими компаниями.
Пришла в VIP-зал — дело было во второй половине дня, — а там за регистрационной стойкой сидит в лоскуты пьяная наша администратор. Как-никак 31 декабря! К тому же время послеобеденное.
Англичанка, естественно, возмутилась:
— Вы же пьяны!
Наша ей отвечает по-нашенски:
— Ну и чё тебе-то?
— Я буду жаловаться!
— Кому? Тебя проводить к начальнику?
— Да, проводите.
Пришли в кабинет к начальнику. А там за накрытым столом - поляной сидит начальник — в те же лоскуты. С галстуком набок и пиджаком, застегнутым не на ту пуговицу.
Англичанка с чувством, не свойственным северным народам, аж вскрикнула:
— Как?! И вы пьяны?!
— Я пьян?! — удивился искренне начальник. — Да вы еще экипаж не видели, с которым полетите.
С испуга англичанка в этот день в Лондон не полетела и встречала Новый год в Москве!
***
В девяностые годы в Москве на различных предприятиях работало довольно много вьетнамцев. Это была самая дешевая в России рабочая сила. Так как во Вьетнаме жизнь еще беднее, чем в России то, улетая к себе домой, они готовы были захватить для дома, для семьи даже украденные с завода или выкрученные в общежитии винтики, гайки, гвозди, инструменты... А поскольку их чемоданы на таможне тщательно проверяли, вьетнамцы старались распихать это всё по карманам пальто. Таможня, естественно, хорошо знала их мелковоровские привычки, и если вьетнамец улетал домой в пальто, это означало, что он весь увешан украденными шпунтиками.
В то время в Шереметьеве множество молодых вьетнамцев в своих сереньких пальтишках напоминали шныряющих из угла в угол мышек с испуганными заранее глазами. Наши таможенники вообще любят с иностранцами корчить из себя Иванов Грозных. С вьетнамцами у них это получалось особенно хорошо. Проверять их было особым удовольствием, это как для кошек проведение кастинга мышек.
Во время осмотра очередной такой «мышки» таможенник, похожий на располневшего от зажиточной жизни кота, посмотрел на свою жертву и грозно приказал:
— Буду проверять всё. Давай загружай всё, что у тебя есть, на ленту.
Сам же стал смотреть в монитор. А там, на экране, вдруг появляется проплывающий скелет, скрюченный в форме зародыша. Причем скелет целый, вместе с черепом. У «кота» чуть усы не отпали от ужаса.
Оказывается, не очень хорошо знающий русский язык вьетнамец подумал, что таможенник решил посмотреть и его тоже,и сам залез на транспортер, свернувшись в позу эмбриона.
Надо отдать должное, таможенник быстро сообразил, в чем дело. Остановил транспортер так, чтобы скелет оставался на мониторе, и начал созывать всех своих друзей посмотреть на это чудо.
***
В 1242 году самым популярным на Руси было признано шоу «Немцы на льду».
***
НЕФТЯНИКОМ БУДЕШЬ!
В начале девяностых годов группа немецких бизнесменов приехала в Россию, желая наладить деловые отношения с нашими нефтяниками. К тому времени по миру уже поползли слухи о том, что в России можно быстро сделать хорошие деньги. Особенно в нефтяном бизнесе. И многим западным бизнесменам срочно захотелось стать русскими нефтяниками.
Бизнесмены представляли солидную фирму. Чтобы показать русским, насколько серьезны их намерения, они привезли гуманитарную помощь голодающим во имя реформ россиянам.
Наши чиновники этот благотворительный шаг оценили по-своему. Раз немцы такие щедрые, их можно будет «подоить». И устроили приехавшим в течение недели ежевечерние приемы, во время которых было съедено продуктов больше, чем привезли немцы. При этом все дни в тостах говорилось о том, как тяжело нынче России от нехватки западных инвестиций на пути реформ.
Немцы, которые с детства привыкли считать каждый бутерброд, даже спросили у кого-то из чиновников: а кто за все это платит? «Никто», — не задумываясь, ответил чиновник. «Как никто?» — не поняли немцы. «Ну, государство», — пояснил чиновник. После чего мне пришлось долго им объяснять, что «государство» и «никто» — у нас одно и то же.
В то время я руководил одним из крупных фондов, через который была распределена часть привезенной, как мы тогда говорили, «гуманитарки». Я тоже присутствовал на банкетах и даже иногда сопровождал довольных приемом немцев в их экскурсиях по Москве. Они поняли, что меня многие знают — при встрече со мной улыбаются, разговаривают. Двое из группы попросили меня полететь с ними в Тюмень, чтобы помочь провести переговоры с настоящими тюменскими нефтяниками. За это моему фонду была обещана и впредь гуманитарная помощь. Выступлений у меня в то время не было. Россия от шока гайдаровских реформ лежала в нокдауне. Я согласился. В надежде на новые впечатления взял записную книжку.
И я не ошибся. Записи пришлось делать уже в самолете, поскольку кое-кто из пассажиров летел стоя, словно ехал в трамвае. Немцы не могли на это не обратить внимания. И неуверенно спросили: «А разве до Тюмени недалеко?» Что я мог им ответить? Что правительство и народ в настоящий момент живут каждый своей жизнью? У каждого своя халтура. И у летчиков тоже. Подошли к командиру экипажа безбилетные, попросили: «Водила, подбрось до Тюмени, а?» — «Мест нет», — ответил командир. «Не боись. Мы смирно постоим, никому мешать не будем. Очень надо, пойми, водила». Водила понял.
И вот теперь человек семь летели стоя, держась за спинки кресел. Некоторые, чтобы скоротать время, пили баночное пиво. Один, который стоял возле моего немца, уже напился и пытался на него облокотиться. С банки капало на клетчатые качественные немецкие брюки. Немец дергался, однако отодвинуться ему было некуда. Да еще пассажир справа, видимо из очень средней Азии, извините за подробность, снял туфли. Не знаю, как далее прилично описать эту пикантную ситуацию. Впрочем, думаю, наши читатели не раз сами в нее попадали. В блокноте же я тогда записал: «Я не был на Первой мировой войне, но мне кажется, такой газовой атаки немцы не испытывали с 1914 года» Но больше всего их удивляло то, что никто из пассажиров на эту атаку не реагировал. Вроде бы это для них — привычное дело. И даже когда подали еду, все стали есть как ни в чем не бывало. Немец же нашей закалкой не обладал. Он не выдержал, вынул небольшой дорожный дезодорант и побрызгал вокруг себя. Сделал этакую парфюмерную «дымовую завесу». После чего неожиданно даже для меня проснулось лицо среднеазиатской национальности, толкнуло немца в бок и грубо спросило:
— Зачем испортил воздух?
В Тюмени нас встречали уже не чиновники, а действительно настоящие нефтяники. Животы у всех — как рюкзаки альпинистов. Несмотря на тридцатиградусную жару, все в пиджаках и при галстуках. Галстуки параллельно земле на животах лежат.
— Здравствуйте, рады приветствовать! Много наслышаны. Из Москвы звонили — сказали, нормальные мужики, хоть и немцы. Дело делать могут. Так что не будем тянуть. Сегодня вечером обсудим все контракты в бане.
В первый момент немцы думали, что переводчица неправильно что-то перевела.
— В бане? Контракты?
— Да, в бане.
— А почему в бане?
В этой поездке я превратился для них в главного объяснялу:
— У нас так часто бывает. Это знак особого расположения и доверия. Так что, если хотите стать действительно нефтяниками, не вздумайте отказаться.
В гостинице тому немцу, что поглавнее, дали лучший — в прошлом обкомовский — люкс. Три комнаты, огромная гостиная, обои и ковры цвета взорвавшейся плодоовощной базы. В четырех углах гостиной — четыре люстры, у каждой по четыре плафона. Они, как сопла ракет, угрожают с потолка. Но... нигде нет выключателей. После пустых попыток найти хотя бы один мой немецкий друг, как всегда, обратился ко мне:
—А где у вас обычно выключатели?
— Посмотри в шкафу.
Прямо от двери во всю стену раскинулся шкаф. Я к тому времени был уже опытным гастролером. Много колесил по российским загогулинам, подобное видел не раз. Знал, что администрация, гостиницы покупает за безналичные как можно больше мебели. Потом начинает распихивать ее по всем углам. Шкафы обычно громоздкие, заслоняют выключатели, розетки. Тогда вызывается плотник или столяр с лобзиком, вырезаются дырки в задних или в боковых стенках шкафов — и выключатели оказываются внутри.
— В шкафу — выключатель? — переспросил немецкий друг.
— Да, внутри.
— Ты что, юморист?
— Я-то юморист, тем не менее советую заглянуть в шкаф.
Немец открыл дверцы шкафа. Осторожно открыл, как будто тот заминирован. Смотрит, перед ним на задней стенке, у самого пола» — красавец выключатель. Секунды три они с выключателем смотрели друг на друга. После чего немец так же осторожно закрыл дверцы и снова открыл их. С первого раза не поверил! Выключатель снова оказался в шкафу.
Забегая вперед, скажу, что вскоре ему этот процесс даже понравился. Открыл дверцы шкафа, включил свет, засветились сопла ракет по углам, закрыл дверцы шкафа... Покидая Россию, он, словно чеховский герой, прощался с любимым шкафом. Обещал ему, что у себя на родине в память о России сделает точно такой же и будет этим процессом угощать гостей.
У второго немца был полулюкс. Это означало, что в нем стояла итальянская сантехника только наполовину. Например, кран с золотыми каемками, а раковины под ним вообще нет. Правда, администратор успокоила:
— Это пока. В следующем сезоне поставят. Приезжайте. Вам понравится.
Зато кран был установлен на редкость аккуратно. Струя из него попадала точно в сливную дырку в полу, словно сантехник при его установке использовал высококачественную прицельную оптику.
Поскольку немцы не знают, что у нас при банях обязательно имеются банкетные залы, они решили перед баней сходить в гостиничный буфет. В этот переходный период российской экономики в буфетах даже бывших обкомовских гостиниц были только остатки тех продуктов, которые завещала нам к концу перестройки вялая советская власть. То есть килька, засиженная мухами, печенье «Октябрьское» и отечественные полубритые курицы, вернее, крылышки от них и иногда ножки. Как будто это не курицы, а маленькие вертолетики. Еще порой в таких буфетах залетным продуктом бывал кефир. Наш кефир, который комками вываливается из бутылки.
— Нам кефир, пожалуйста, — попросили немцы.
— Сначала сдайте пустую посуду,— категорически отрезала буфетчица.
— Но мы только что из Германии.
— Ничего не знаю, надо было посуду взять с собой, раз так кефир любите. А то все вон берут, а посуду не возвращают.
Однако главные события развернулись вечером! Уже через пять лет подобным банно-российским приемом нельзя будет удивить ни одного иностранца. А тогда, зайдя в баню и увидав накрытые столы, главный немец очень искренне спросил:
— Это баня?
— Да, это баня.
— А почему столы накрыты?
— Потому что это баня, — не очень убедительно ответил я и даже сам смутился из-за такого парадокса.
— Хорошо... Если это баня, то где халаты и тапочки? — продолжали допытываться гости.
Тут в разговор вмешался наш главный нефтяник. Впредь я всех буду называть без имени и фамилии, поскольку многие из них стали впоследствии благодаря подобным банным приемам известными бизнесменами и даже политиками. Короче, наш главный тут же сделал выговор своему помощнику - «шестерке»:
— Ты чего, действительно, Петрович, халаты не взял? Я ж тебе говорил, что немцы придут. А ну, лети быстро, тут рядом есть больница, попроси у медсестер или нянечек пару халатов для наших высоких гостей. Только пусть почище дадут на этот раз. Без особых кровоподтеков.
Халаты оказались даже накрахмаленными, с застиранными навечно пятнами от фурацилина; пахли они прачечной и валокордином. Петрович принес еще и шапочки из хирургической.
Чувствую, нравится это всё немцам. Что-то новенькое появилось в их жизни. Стоят, любуются друг другом, смеются. Как дети. Вообще я заметил, многие, даже очень солидные западные бизнесмены в России становятся детьми. Мы для них — этакий необъятный аттракцион «Рашнленд».
Впрочем, радоваться им суждено было недолго, потому что в это время главнокомандующий приказал всем садиться за стол. Стол я описывать не буду, это заняло бы слишком много времени. Скажу только, что на нем оказались деликатесы, которых не было и не могло быть в немецкой гуманитарной помощи.
— Итак, дорогие гости, — начал речь главнокомандующий, облокотившись на стол животом, — можно начинать. Парилка готова, там уже под сто сорок. Венички замочены. Поэтому для начала надо как следует закусить. Наливаем. Настоящий нефтяник перед парилкой должен закусить. Что пить будете?
От такой «торжественной части» немцы побледнели. Но чтобы объяснить почему, я должен сделать отступление, уважаемый читатель. Дело в том, что немцы обычно в банях моются и очищаются от съеденного за неделю. То есть проводят там время весьма примитивно. Даже температура в их парилках, и та примитивная — не выше девяноста градусов. Вообще, согласно моим наблюдениям, среднестатистический немецкий «парень» уступает в выносливости среднестатистическому российскому мужику, что убедительно доказывается отсутствием в немецком языке даже слова «мужик». То есть не мужики они. Повозите немца годик по нашим дорогам - и детей у него уже не будет никогда. А для наших это — легкий массаж. Примеров подобного немужицкого, поведения немцев можно привести массу. Если немец поест, как наш, на ночь, он уже не проснется. А пьют они, смешно сказать, виски с содовой. Девять десятых из этого — содовая. И пьянеют. И говорят глупости друг другу. И радуются. И аспирин на ночь принимают от похмелья, чтобы наутро не болела голова. Однажды в Берлине мне дали прочитать в немецкий газете криминальное сообщение: «Двое немецких солдат взяли бутылку бренди. Зашли в номер своей гостиницы и учинили там пьяный дебош на два дня».
И наконец, главное, что меня в свое время поразило больше всего. В немецких банях мужчины и женщины находятся вместе в одних и тех же парилках совершенно нагими. Как те, так и другие. Моются в одних и тех же душевых. При этом разговаривают о погоде, политике, ценах и скидках, совершенно не испытывая друг к другу никаких чувств. Попав первый раз в немецкую баню, я сразу сказал, что наших мужиков в их баню без подготовки пускать нельзя. Наши на Севере детей на стройках делают, не снимая телогреек.
Ну и, учитывая сказанное, закончу свое отступление так: если немцу предложить с веником и стаканом водки, после селедочки в шубе, поросеночка под хреном, зайти в парилку, где сто сорок, он сначала умрет, потом с ним случится инфаркт.
— А у вас виски с содовой нет? — робко поинтересовался немец.
Еще раз напоминаю: то была Россия переходного этапа к рыночной экономике, когда рубль уже был близок к самоубийству, а товаров еще не было. Поэтому виски пили только редкие завсегдатаи различных заграниц.
— Вы что? Какие виски? — возмутился председатель, а вместе с ним и нефтяники помельче. — Виски вы еще у себя нахлебаетесь. А тут уж давайте по-нашенски. У нас есть такой напиток, называется «шило». Выпьете — будете нефтяниками! Мы за свои слова отвечаем!
Во второй половине своей юности я с агитбригадой ходил на наших судах по Северному морскому пути. Тогда и узнал, что «шило» — это особый согревающий напиток: спирт с перцем. Когда на атомоходе «Ленин» я вонзил в себя всего полстакана «шила», меня вместе с табуреткой пригвоздило к полу минут на двадцать, хотя я был закален студенческой жизнью в общежитии. Можно себе представить, что было после такого же стакана с незакаленной немецкой немощью. Он в момент превратился в восковую фигуру из музея мадам Тюссо. В этой же позе его перенесли в гостиницу и уложили в кровать. Только заботливо надели галстук, чтобы тот не потерялся.
Проснулся наш немецкий шеф в восемь утра и, по-моему, в первый момент даже не понял, в какой стране он находится. Голый, в медицинском халате, с деловым галстуком на шее. А над ним уже стоят наши нефтяники. Все в костюмчиках, свеженькие, с утра супчику поели. Наши ведь всегда перед работой опохмеляются супчиком, вернее, наваром из мозговой косточки. И при этом приговаривают: «Однако, оттягивает».
Стоят они над немцем, словно консилиум у постели умирающего. Главнокомандующий протягивает ему все тот же граненый стакан и говорит:
— На, выпей, полегчает. Отвечаю...
Я по глазам немца вижу, что он хочет задать вопрос, но не может. По его взгляду вопрос мне понятен, и я его озвучиваю:
— Это что, тоже «шило»?
— Нет, «шило» пьется вечером. А это на похмелье. Это «буравчик». Выпей, выпей. Нефтяником будешь!
«Буравчиком» меня угощали на атомоходе «Арктика». Могу засвидетельствовать: «буравчик» действительно не «шило», потому что «буравчик» — это не спирт с перцем, а спирт с небольшой добавкой жидкого азота. Кто-то из северян придумал, дабы спирт не так раздирал глотку, добавлять в него немного захолаживающего жидкого азота. Действительно, с такой добавкой близкий к температуре абсолютного нуля напиток, можно сказать, проскальзывает в организм, не задевая нежных слизистых оболочек гортани. Затем легкая фракция «буравчика» мгновенно испаряется с выдохом или иком, а спирт, как ценное вещество, остается в организме. Только пить «буравчик» надо очень быстро, ни в коем случае не смакуя, как виски с содовой.
Немцу очень хотелось стать нефтяником. Принял он «буравчик» и еще на пару дней поехал в гости к мадам Тюссо. Очнулся. А наши опять над ним в галстучках консилиумом собрались:
— Одевайся. Сегодня едем на рыбалку. Поехали, поехали, два дня уже тебя тут ждем.
— Я не умею рыбачить, — взмолился немец.
— А что там уметь! Наливай и пей.
Уезжали немцы с подписанным контрактом. Растолстели на наших харчах. У того, который по-русски говорил, голова уже с трудом входила в кепочку. Впрочем, этого следовало ожидать: ведь он влюбился в повариху, которая им всю неделю готовила. Звали ее Варя. Это имя ей очень подходило. Она не могла быть ни Олей, ни Таней, ни Леной. Она могла быть только Варей. Готовила с душой и умела, открывать пиво обручальным кольцом. Все это очень нравилось немцам. Однажды они из-за нее даже чуть не подрались. То есть стало в них появляться что-то нашенское. Она же, Варя, выбрала того, который говорил по-русски. Ей нравилось говорить с мужчинами. Этого она на родине не имела. И кроме того, хотелось, чтобы ей было понятно, как её уговаривают.
Когда же мы прощались в аэропорту Шереметьево, немцы мне сказали:
— У вас потрясающая страна. Похудеем — еще приедем. Нам очень понравилось. Спасибо. У нас, в Германии, работать гораздо сложнее. У нас бы полгода такой контракт обсуждали. Наверное, потому, что у нас нет такой бани.
Один из немцев действительно вернулся. Но я его уже не встречал. Мне рассказывали нефтяники, которые потом стали политиками, что Варе он привез новое обручальное кольцо. Все-таки добился своего — стал настоящим нефтяником!
***
Согласно классической русской диете есть надо один раз в день. Но с утра до вечера!
***
МЫ У НИХ!
В Мюнхене один наш турист долго искал магазин, где бы товары были подешевле. Наконец нашел на окраине города лавку: на витрине и пиджаки, и пальто, и костюмы... Обрадованный своим открытием, заскочил в эту лавку и давай все подряд примерять. Продавцы собрались вокруг, ничего не понимают, с удивлением на него смотрят.
Оказалось, это была химчистка!
***
В самолетах финской компании «Финэйр» перед приземлением в Нью-Йорке стюардессам рекомендуется делать с пассажирами легкую зарядку, чтобы после долгого полета немного привести их в чувство. Стюардесса, как и принято все делать на Западе, по инструкции, с улыбкой начинает с пассажирами разминку:
— Поднимите руки, опустите их. Пошевелите ногами...
Наш турист в это время был в туалете, вышел, смотрит: все сидят с поднятыми вверх руками! Он решил, что самолет угоняют. Тут же упал на пол и по - геройски накрыл собой стюардессу!
***
Мне рассказала моя гидша-итальянка, что в Неаполе мотоциклисты очень любят вырывать сумочки из рук идущих по тротуару женщин. Много лет этот фокус у них проходил со всеми женщинами западного мира. Несмотря на их беспрестанную борьбу за эмансипацию. Но вот в Италию стали наведываться наши туристки. Русские женщины, которые влегкую могут остановить на скаку коня, не говоря уже об итальянских мотоциклах-мыльницах. Итальянское мотоциклетное жулье в растерянности! За год было зафиксировано несколько случаев, когда водители не смогли вырвать сумочку у наших и слетели с мотоцикла. Наши так крепко держались за кровно заработанное, что даже «харлеи» уезжали без своих седоков.
Возможно наши бабы и вправду спасут мир!
***
Начало девяностых годов. Самолет летит в Америку. Американская авиакомпания. В бизнес - классе наш бизнесмен. Напился до такого состояния, что ему кажется, будто он свободно владеет всеми языками. Стюардесса-американка дает ему анкету заполнить.
Анкета на английском. Слово «пол» на английский переводится как «секс». Наш бизнесмен, увидев в анкете графу с названием «Sex», подумал и написал: «Один раз в неделю». Стюардесса прочитала, хмыкнула, объясняет ему:
— Sex - означает «мужчина» или «женщина».
На что он, отмахнувшись от нее, буркнул:
— А мне все равно!
***
Если вы увидите в небе самолет без крыши, не пугайтесь — это новый кабриолет Абрамовича.
***
В 1990 году мы с народным артистом СССР Василием Лановым летели после гастролей по Израилю в Москву через Кипр. Кипр тогда был белым пятном в сознании советского человека. Никто и подозревать не мог о таком бурном его развитии после развала Советского Союза.
Наш рейс на Кипре задержали. Мы поехали с Василием на берег моря позавтракать в каком-нибудь прибрежном кафе, а заодно и полюбоваться той античной природной красотой острова, где когда-то из волн вышла Афродита. Кафе выбрали с самообслуживанием, чтобы не объяснять официантам жестами, как выглядит блюдо, которое мы хотим заказать. Взяли подносы, пошли вдоль стендов с выставленными блюдами... От изобилия глаза разбегались. Для нас, советских людей, привыкших к макаронам по-флотски, жареной колбасе с пюре и, как к самому изысканному блюду, — котлете по – киевски, большинство этих блюд казались заброшенными из другой цивилизации неопознанными объектами. Названия тоже не проясни, внутреннего содержания. Хотя ценники были на английском языке. Но лично я тогда по-английски мог свободно сказать только фразу типа: «Мне вот это, это и это!» и добавить: «Пожалуйста!» А потом, когда мне «это, это и это» дадут, ответить: «Спасибо». То есть я был как раз из тех забавных русских, над которыми столько раз впоследствии сам же смеялся — когда, к примеру, желая в рыбном ресторане заказать сома, один из наших туристов пытался объяснить официанту, что это такая «fish с big face».
В общем, не мудрствуя лукаво, мы решили с Василием не ломать себе голову, а традиционно взять на завтрак по-советски яичницу. Правда, выставленная на стенде яичница показалась нам поначалу какой-то странноватой — излишне зеленоватой. Впрочем, она не могла быть вчерашней. Это же не наша студенческая столовая. Это Кипр! На Кипре — капитализм! При капитализме не бывает вчерашних продуктов. В то время мы искренне верили, что у капитализма, в отличие от нашего социализма, человеческое лицо. Может, просто у них здесь другие курицы несут совсем другие яйца вот такого зеленоватого оттенка. Правда, еще настораживало то, что сверху яичница была затянута полиэтиленовой пленкой. Впрочем, это, наверное, капиталистическая забота о человеке и о яичнице одновременно, чтобы на нее не попали микробы от проходящих мимо людей. Василий первым поставил тарелку с яичницей себе на поднос. И тут к нему подбежала уборщица-киприотка и начала, хихикая, что-то объяснять на своем языке, причем достаточно темпераментно. Я еще тогда подумал: «Надо же, какая тупая. Нам, русским, что-то пытается втолковать на киприотском. Как будто мы его в школе изучали».
— Мы только немного понимаем по-английски, — попытался объяснить ей Лановой.
Киприотка перешла на английский, который у нее был еще хуже, чем у нас. В конце концов мы поняли только одно: понять киприотку, говорящую по-английски, так же бесперспективно, как понять чукчу, выражающегося по-осетински. Правда, одно слово она повторяла так часто, что оно показалось нам знакомым: «Ту лук!» Это свое «ту лук» она отчетливо произнесла несколько раз подряд, при этом показывала все время на взятую нами яичницу. К нам стали подходить другие работники столовой. И все упорно повторяли одно и то же: «Ту лук, ту лук». И тоже бесцеремонно тыкали пальцами в бедную, еще больше позеленевшую от этого яичницу. Мы понимали, что «ту лук» означает «смотреть». Но что они имели в виду, куда смотреть, на что смотреть? Наконец одна из работниц буфета не выдержала всего этого абсурда разговора с тупыми русскими, зло схватила тарелку с яичницей с подноса Василия и отнесла ее обратно на стенд. Оказалось, мы взяли муляж яичницы, на который надо было «ту лук» — посмотреть, для того чтобы заказать свежеприготовленное блюдо. Поэтому ее и затянули пленкой, чтобы понятно было даже самым тупым, что это есть не следует!
Мы редко виделись с тех пор с Василием, но каждый раз, встречаясь, начинали хохотать и вместо «Здравствуй» приветствовать друг друга «Ту лук!». Особенно запомнилось, как кассирша, подошедшая к нам, показывала указательным пальцем себе на глаза, как бы уточняя, что эту яичницу надо не есть, а смотреть на нее глазами. Василий же, по-своему поняв, почему она показывает себе на глаза, уверенно поддакнул:
— Да-да, именно глазунью я и хотел!
***
У многих создается ошибочное впечатление, что я всегда смеюсь над другими. Не совсем так. Вернее, совсем не так. Приведу пример, чтобы не быть голословным.
Мы были в Швейцарии на известном горнолыжном курорте с Максимом Галкиным. Надо сразу пояснить, что мы в хороших отношениях, несмотря на то что дружим.
Гуляли по центру маленького городка для зажиточных горнолыжников. Гуляли по-нашенски, по-русски, то есть по магазинам. Проходя мимо витрины оптики, одновременно обратили внимание на необычные, со множеством наворотов, очень даже прикольные очки от солнца. Каких ни он, ни я ни у кого не видели. Для русских, ведь самое главное, чтоб как ни у кого! Зашли в магазин. Я попросил продавщицу выйти со мной на улицу и показал на витрине понравившиеся мне очки. Неожиданно для меня продавщица начала хохотать.
— Почему вы смеетесь?
— Это же очки для собак!
Я вернулся в магазин и говорю Максиму:
— Ну, мы с тобой лопухнулись. Это очки для собак!
В это время к нам подошла продавщица и спросила меня:
— Ну что, брать будете?
— В каком смысле? Мне же очки для себя надо, а вы сказали, что они для собак.
Мне не дал докончить фразу Максим. Он мгновенно сообразил, что надо делать. Не зря я всегда утверждал, что «мозговой процессор» у Максима работает на хорошей современной скорости.
— Михаил Николаевич, давайте купим по паре собачьих очков и завтра в них появимся на горе. Сами понимаете, что будет. Мы же звезды!
Мы так и сделали. «Звезды» для того и нужны обывателям, чтобы было кому подражать. Уже через два дня несколько человек из наших крутых модников катались и тусовались в горах в собачьих очках. Бизнесмены, те что покрупнее и поживотастее, — в очках для ньюфаундлендов и бульдогов; их детишки — в очечках для такс и тойтерьерчиков.
***
Журнал «Космополитен» решил создашь портрет идеальной женщины. Для этого взяли глаза Элизабет Тейлор, нос Клаудии Шиффер, волосы Кристины Агилеры и губы Анджелины Джоли. В результате компьютер выдал фотографию... Сергея Зверева!
***
Начало 1990-х. Точнее, чем цифрами, эти годы определить невозможно, поскольку перестройка закончилась, Советский Союз распался, а что началось, никто не понимал. И названия этому не было.
Роксана Бабаян, Александр Ширвиндт, Михаил Державин, Михаил Жванецкий и я летали к нашим общим друзьям, бывшим москвичам, в Кельн на свадьбу их сына. Каждая поездка, да еще в капиталистическую страну, в то время была даже для нас, известных артистов, как глоток воздуха для рабочего цементного завода. Тем более не за свои деньги. Друг наш не был бедным человеком и, понимая, что мы, известнейшие артисты Советского Союза, по западным меркам нечто среднее между бомжами и разнорабочими, оплачивал нам и дорогу, и гостиницу. И хотя первые обменные пункты в России уже появились, но после всяких девальваций, дефолтов, финансовых встрясок валюты у каждого из нас было слишком мало, чтобы летать за границу не на халяву. Достаточно привести для убедительности такой пример: в 1991 году в Берлине я положил на счет в банке триста марок на проценты! На два года! И всерьез расстроился, когда через год узнал, что марка по отношению к доллару подешевела, и я, несмотря на набежавшие проценты, потерял десять марок. Я думаю, что у всех, кто был в той поездке, валютное состояние было не намного лучше моего. А если у кого-то и был некий валютный минимум, тому уже в самолете начинали сниться вещие сны. Вещими снами мы тогда называли сны, в которых снились купленные за границей вещи.