Нет, с первого раза Володя, не ожидавший, что Кошмарик бросит ему канат с яхты, поймать конец не сумел, но со второго раза его руки ухватили канат, и тут же Володя продел его сквозь скобу на «Стальном ките» и надежно привязал конец. Но как мог теперь Кошмарик попасть на субмарину, об этом мальчики подумать позабыли.

– Прыгай в воду! – приказал Володя. – Плыви сюда!

Но Кошмарику прыгать в воду почему-то не хотелось, и он сказал:

– Тяни! Я здесь пока побуду!

Володя понял и скрылся в чреве «Стального кита». Скоро яхта дрогнула, поначалу не хотела двигаться в сторону, куда ее увлекала скромная по размерам подводная лодка, но после медленно пошла за субмариной, и канат между яхтой и подлодкой был натянут, как гитарная струна, – ударь и заиграет во всю ивановскую. Но Кошмарик ударять по этой струне не стал, а когда яхта уже приблизилась к выходу из форта, заорал благим матом:

– Эй, живодеры, вылезайте! Лодку свою прокакали!

ГЛАВА 3

НА ПЛАВУЧЕЙ ЖИВОДЕРНЕ

Не успел еще смолкнуть крик Кошмарика, повторенный несколько раз эхом, носившимся между бетонных стен форта, как из каземата выскочили на причал три пассажира яхты. Увидев, что их судно, влекомое неизвестно какой силой, уплывает с места стоянки, они вначале замерли от неожиданности, а потом бросились вдоль стен к тому месту, где кольцо форта было разомкнуто. Их белоснежная яхта как раз собиралась войти в узкий проход между стенами. Кошмарика, с блеском выполнившего операцию, немало забавляло то, как суетились эти люди.

– Что, съели?! – кричал им Кошмарик, кривляясь и показывая кукиши. Ну, ну, гребите сюда скорей! Чего, боитесь штанишки замочить?!

Но когда живодеры, видя, что яхта уплывает, дали по Кошмарику длинную очередь из автомата и пули процвинькали где-то над самой Ленькиной головой, он решил укрыться за палубной надстройкой. Заглянув в ее иллюминатор, Ленька разглядел сквозь стекло стоящий в помещении стол, а на нем бутылки, блюда с какой-то едой, бокалы. Тут-то он снова почувствовал, что страшно хочет есть, дернул вниз хромированную ручку двери, вначале заглянул в рубку, а потом уже смело подошел к столу, схватил с одного блюда здоровый ломоть колбасы и, не замечая того, что он надкушен, с наслаждением стал жевать, заедая ее куском черствого хлеба. Запил он эту еду двумя-тремя большими глотками шампанского, недопитая бутылка которого стояла здесь же.

Закусив, Кошмарик снова вышел на палубу. Живодеров он уже не видел, потому что с внешней части форта они и не могли быть – вода подступала к самым стенам. Куда Володя буксировал яхту, Кошмарик не знал, но вот «Стальной кит» прекратил движение. Яхта по инерции, правда, еще двигалась вперед и скоро встала подле блестящего тела субмарины. Вот из люка показалась голова Володи, который, повернувшись в сторону яхты, спросил у Кошмарика, улыбаясь:

– Ну что, жив? По тебе стреляли?

– Ну а хоть бы и по мне! – тоже улыбаясь, сказал Кошмарик, языком очищая от крошева свои десны. – Чего дальше-то делать будешь?

– А вот сейчас увидишь, – сказал Володя и повернулся в сторону форта, до стен которого было не больше пятнадцати метров.

– Эй вы там, на форте! – прокричал он как можно громче, стремясь придать своему голосу солидность. – Вылезайте, поговорить надо!

Поначалу ответом Володе явилось только эхо, вылетевшее с запозданием, будто замешкавшись, откуда-то из середки морской крепости. Но потом в одной из орудийных амбразур показались физиономии тех, к кому относилось обращение Володи.

– Кто там нас зовет?! – настороженно, но твердо спросила одна из физиономий. – Это ты, наверно, украл нашу яхту? Ну так чего ты хочешь? Выкуп, наверное? А ты знаешь, пацан, что мы тебя отовсюду достанем?

Володя, чувствуя свою полную неуязвимость и понимая, что живодер на самом деле находится в очень тяжком положении и хорохориться ему не следует, прокричал:

– Слушай, мужик, завянь, а! Рядом с тобой труп лежит – ну чем не улика для милиции, которую я прямо сейчас по рации вызвать могу? Хоть бросай его в воду, хоть нет, тебе уже не отмазаться. Зато я тебе другой вариант предлагаю: ты выпускаешь Эдуарда, а я тебе возвращаю яхту, и катись на ней хоть к чертовой бабушке. Идет?

Физиономии живодеров скрылись в проеме амбразуры. Похоже, они там совещались, но совещались недолго, потому что одна из рож снова показалась и спросила:

– Скажи, а ты что, на Эдуарда работаешь или на фараонов?

– А что, большая разница? – спросил Володя, желая подразнить живодеров.

– Ну, для нас большая, – отвечали из амбразуры.

– Я сам на себя работаю, – крикнул Володя. – Ну так отпускаете Эдуарда? Вы его должны развязать, и пусть он вылезет в окно и плывет прямо ко мне – я его подберу. Он плавать-то умеет?

– Откуда же я знаю! – отвечала рожа. – Он в мой бассейн плавать не приходил. Надо бы спросить у Эдика, но вначале скажи, какие гарантии ты мне можешь дать, что я, отпустив Эдуарда, который, между прочим, нас всех надинамил, получу взамен свою яхту?

– А какие… – задумался Володя. – Ну, когда Эдуард будет плыть ко мне, я отвязываю канат, и ваша яхта остается на том месте, где она находится сейчас. Вот и все!

Живодеры снова посовещались, а потом из амбразуры послышался крик:

– Ладно, выпускаем Эдуарда!

Вскоре из проема амбразуры показалась голова того самого человека, который лежал связанный в углу каземата. Было видно, что ему трудно протиснуться через неширокий проем, но протиснуться через него ему очень хочется. Мужчина ерзал и так, и этак, поворачивая в разные стороны плечи, то протягивая вперед одну руку, то снова убирая ее назад; но наконец его тело уже наполовину вылезло за пределы орудийного окна, и кто-то со стороны каземата ускорил его движение, так что Эдуард, упав головой в воду, ушел в нее как топор. Володя и Кошмарик думали было, что он уже не вынырнет, но думали они так напрасно – жажда жизни в Эдуарде, похоже, была сильной. Вот над поверхностью серой воды показалась его голова. Воды спасенный, правда, глотнуть успел, потому что стал фыркать, отдуваться. Руками по воде он колотил отчаянно, и казалось, плавать он почти не умел и бросился в воду лишь потому, что в этом шаге было куда больше надежды, чем в его прежнем положении.

– Помогите! – заорал он, совершенно потерявшись и не зная, что делать дальше.

– Сюда плыви, ко мне! – прокричал Кошмарик с яхты, потому что белоснежное судно находилось ближе к плывущему, чем «Стальной Кит». Плыви, бросаю канат!

Конечно, Володя мог подвести субмарину поближе к тонущему Эдуарду, но он боялся, что живодеры станут стрелять по нему из амбразуры, когда он будет помогать пловцу подняться на борт подлодки. У Эдуарда, однако, отыскались силы для рывка, сулящего ему жизнь. Его руки заработали подобно колесам старинного парохода, и брызги долетели даже до Кошмарика, стоявшего на палубе с канатом наготове и позабывшего о том, что его может сразить автоматная очередь.

– Ну, давай, давай, еще немного осталось! – кричал он и вскоре попытался было бросить плывущему канат, но тот был не в силах ухватиться за него.

С третьей попытки Эдуард клещом вцепился в канат, и Кошмарик подтянул его к борту подобно тому, как еще совсем недавно подтягивал к борту субмарины белобрюхого судака. Еще сложней было втащить на яхту обессилевшего Эдуарда, но тут его сильное желание продолжить земное существование взяло вверх над слабостью. Скоро Эдуард лежал на палубе, как тряпичный паяц, и вода потоками стекала с него за борт судна.

– Эй, там, молокососы! – орали из амбразуры. – Получили вы своего Эдуарда, ну так проваливайте с яхты.

И тут Кошмарик увидел, что один из живодеров пытается пробраться через амбразуру и совершить морское путешествие к яхте, подобно Эдуарду. Нужно было или срочно прыгать в воду и плыть к «Стальному киту», или пытаться завести мотор яхты. Если бы Кошмарик сиганул в воду, собираясь добраться до субмарины, то пришлось бы оставить в распоряжении живодеров обессилевшего Эдуарда. А тогда для чего нужно было городить огород с его спасением? Яхту Кошмарик тоже завести не сумел, а поэтому он выбрал третий вариант, суливший спасение и ему лично, и Эдуарду.

– Вовчик! Вовчик! – заорал он, видя, что живодер уже вывалился из амбразуры в воду и плывет к яхте. – Заводи мотор! Уходи отсюда!

Но Володе не нужно было советовать, что делать, – покуда Кошмарик возился с Эдуардом, он внимательно следил за амбразурой, и намерения тех, кто скрывался в каземате, ему стали понятны, едва он увидел вылезающего живодера. Канат, связывающий субмарину и яхту, снова натянулся, подобно струне, и судно двинулось в сторону от форта еще до того, как до его борта доплыл живодер. В бессильной ярости, видя, что яхта уплывает, сидевшие в каземате стали лупить из автомата, стремясь попасть в Кошмарика или в Эдуарда, все еще лежащего на палубе, и Кошмарику пришлось, буквально распластавшись рядом со спасенным человеком, тащить его за палубную надстройку, где он еще совсем недавно наспех закусывал колбасой.

А Володя все правил и правил подальше от форта, принесшего ребятам так много волнений, вместо того чтобы быть местом проведения их первой морской трапезы с жареным судаком и тушенкой. Эдуард, казалось, почувствовал, что опасность миновала, и его жаждущая жизни природа заставила тело вначале пошевелиться, потом привстать и наконец подняться на ноги. Хоть потоки воды все еще стекали с вымокшего Эдуарда на палубу, но он, на удивление Кошмарика, выглядел довольно бодро и даже улыбался.

– Да, и попал же я в передрягу, – улыбался спасенный, трогая пальцами свое распухшее от побоев лицо. – Ну надо же было так проколоться!

Кошмарик смотрел на Эдуарда и тоже улыбался. Мальчик был горд, что ему удалось избавить этого человека от мучительной смерти, на которую его непременно обрекли бы живодеры. Кошмарик ждал слов благодарности от этого неизвестного ему человека, но Эдуард почему-то не спешил заключать Кошмарика в объятия, плакать на его груди, рассыпаясь перед ним в словах признательности. Эдуарда скорее занимала собственная побитая физиономия, которая у него, присмотрелся Кошмарик, и без того была довольно мерзкой тонкий нос над тонкими в ниточку губами, постоянно растянутыми в какой-то непонятной улыбке, а глаза быстрые и острые, как у хорька.

– А что это у вас за судно? – спросил Эдуард, указывая на субмарину, тащившую яхту.

– Да катерок такой… – сказал Кошмарик, внимательно смотревший на Эдуарда, сильно не нравившегося ему теперь. Ленька почему-то догадался, что говорить о настоящем назначении «Стального кита» не следует.

– А-а, – протянул Эдуард, – интересная конструкция. А кто там у вас правит? – И кинул на Кошмарика быстрый взгляд.

– Да мой корешок Володька правит, – ответил Кошмарик, стараясь понять, что представляет собой этот странный человек. Кошмарик уже начал жалеть, что впутался в эту историю.

– Ну а с ним кто? – продолжал расспрашивать Эдуард.

– Да Иришка, подруга его…

– Молоденькая, что ли? – чуть не подскочил на месте Эдуард, и у него под подбородком затрясся зоб, которого Кошмарик прежде не заметил.

– Нет, старуха, – пошутил Ленька, – лет четырнадцать уже.

Эдуард зачем-то облизнулся, сказал: «Ну-ну!» – и открыл дверь каюты, где Кошмарик недавно ел колбасу. Кошмарик видел, что Эдуард вначале стащил с себя мокрую одежду и бросил ее тут же на пол, а после снял с вешалки брюки и рубашку, оставленную здесь хозяином яхты. Переодевшись в сухое, Эдуард совсем повеселел и предложил Володе:

– Ну, милости прошу к столу! За мое счастливое избавление выпить нужно! Вот, здесь и шампанское. Впрочем, его кто-то не закрыл, и нужно поискать свеженького. Уверен, что у моих милых знакомых найдется и винный погреб. Ты только садись, садись, мне с тобой поговорить нужно.

Эдуард ушел.

Яхта между тем остановилась, потому что не двигалась и субмарина.

– Ленька, Ленька! – послышалось из-за стеклянной перегородки каюты. Где ты там? Тебя не убило случайно?! – кричал Володя, высунувшись наполовину из люка. Рядом с Володей показалась и голова Иринки, и ее лицо было встревоженным.

Кошмарик вышел было на палубу, чтобы сказать Володе о том, что беспокоиться за него не надо и он скоро переберется на лодку. Кошмарику страшно хотелось узнать, что же представляет собою этот странный и очень неприятный человек с большим зобом под подбородком. А тут показался и сам Эдуард в чужих штанах и рубашке. Под мышкой он нес бутылку шампанского, а в руках какие-то пакеты с едой. Услышав крик Володи, доносившийся с субмарины, он заулыбался и даже махнул, как мог, рукой.

– Ребята! – крикнул он высоким по-женски голосом. – Вы не волнуйтесь, мы с вашим другом немного отметим нашу победу! Он скоро к вам вернется! – И опять махнул приветливо рукой.

За грязный стол Эдуард садиться не хотел и быстренько снял с него все тарелки с объедками, стаканы и бутылки, оставленные здесь теми, кто сейчас прогуливался по форту, ожидая, видно, прибытия случайного избавителя. На возвращение яхты они надеяться, конечно, не могли.

– Ну вот, вот так! – растягивал свой тонкий рот Эдуард, предвкушая удовольствие от празднования своего счастливого избавления. – Прошу, садись к столу! Тебя как, между прочим, зовут?

– Ленька, – отвечал Кошмарик, смело присаживаясь к накрытому заморскими разносолами столу.

– Леонид, выходит? – откупоривал шампанское спасенный.

– Да нет, я Алексей по документам, – отчего-то сконфузился Кошмарик.

– По документам! – усмехнулся, тряхнув зобом, Эдуард. – А паспорт-то у тебя есть?

– Нет еще, в этом году дать должны, – еще более стушевался Кошмарик, не вытерпев пронзительного взгляда мужчины. – А вы Эдуард, кажется?

– Ну, для тебя я буду просто Эдик, хорошо? – пытался улыбаться мужчина очень ласково, а выходило еще более плотоядно и фальшиво. – Да ты вот ешь и пей. Нам нужно подкрепиться после таких невзгод, а потом… потом, улыбался Эдуард, – я должен буду познакомить тебя с одной очень, очень интересной комнаткой на этом судне…

– Что за комнатка? – спросил Кошмарик, у которого почему-то кусок ветчины, взятой с блюда, принесенного Эдиком, застрял в горле, будто глотать приходилось не ветчину, а кедровую шишку.

– А такая любопытная комнатка, знаешь ли… – щурил свои хорьковые глазки Эдик. – Этакий кабинет Синей Бороды или доктора Франкенштейна. Ты ведь фильмы ужасов любишь смотреть? А?

Ветчина, хоть и достигшая с большим трудом Ленькиного желудка, собралась было отправиться к своему исходному пункту, до того противно стало на душе у Кошмарика. Ленька не ответил на вопрос своего сотрапезника, а вместо этого спросил:

– А чего же вы меня за спасение не поблагодарите? Ведь жизнью, кажется, рисковал…

Эдик же вдруг вздохнул с каким-то сожалением и даже покачал головой, будто очень сочувствовал интересу Кошмарика.

– Ты хочешь считать себя благородным, – с печалью в голосе сказал Эдик, отодвигая от себя бокал, словно и на него тоже он был в обиде, – а на самом деле ведешь себя невеликодушно. Ну помог человеку избавиться от неприятностей, так что же, за это обязательно воздаяние получить нужно? Ты хочешь моего унижения в форме благодарности, да?

Кошмарику эта речь показалась странной: отчего бы и не поблагодарить за то, что тебя спасли? Но Леньке вдруг стало очень стыдно, и он попросту не ответил, а Эдик, допив шампанское, поднялся, и сделал это медленно, всем видом своим подчеркивая значимость того, что должно было случиться после этого.

– А теперь, мой юный друг, давайте пройдем туда, куда я так стремлюсь, – предложил Эдуард.

– Куда же это? – медленно, точно загипнотизированный, поднялся со своего стула Кошмарик, повинуясь вкрадчивому голосу мужчины.

– Туда, туда, вниз, – говорил Эдуард, пристально глядя в глаза Кошмарика, но теперь уже не улыбаясь, а показывая пальцем на пол каюты. Мы пойдем в нижнюю каюту…

И Кошмарик покорно двинулся за Эдуардом. Они вышли на палубу, прошли назад, к корме, и Эдик отворил небольшую металлическую дверь. Площадка, на которую ступил Кошмарик, заканчивалась крутой лестницей. Эдуард, не оборачиваясь, стал спускаться по ней. Кошмарик – за ним; и вот они уже входили в полутемное помещение трюма, куда свет проникал лишь через небольшие круглые иллюминаторы. Посредине этой вместительной комнаты стоял металлический стол, длинный и узкий. Вдоль стен помещения – то ли белые шкафы, то ли холодильники. Несколько стульев дополняли обстановку.

– Садись туда! – приказал Эдуард Кошмарику, указывая на стул, стоящий в самом углу.

Кошмарик сел. Близ него на стене висел белый халат, запачканный чем-то красным, а из-под халата торчала какая-то железяка, тоже, видно, висевшая на гвозде. Эдик встал у стола и, потирая руки, заговорил:

– Я ведь догадался, что вы случайно зашли в этот форт и, на мое счастье, стали свидетелями той некрасивой… сцены. Так ведь?

– Ну да… – отвечал Ленька.

– Значит, вы не только видели все, но и слышали многое. К примеру, о препаратах, не правда ли? – сверлил Кошмарика глазами Эдуард.

– Слыхали, – подтвердил Ленька. – О каких-то печенках-селезенках… Они, что ли?

– Да, ты не ошибся, – зачем-то взмахнул руками Эдуард. – Хочешь взглянуть на образцы?

И не дожидаясь ответа, мужчина семенящей походкой подошел к шкафу-холодильнику, отворил дверь и что-то взял оттуда.

– Вот, смотри, – показал он Кошмарику целлофановый пакетик, содержимое которого напоминало мясо, купленное в магазине и завернутое хозяйкой, чтобы донести его до дому. – Это – почки…

– Свиные, что ли? – криво улыбнулся Кошмарик, потому что уже стал догадываться, о чем идет речь.

– Нет, не свиные, – серьезно сказал Эдуард. – Это почки человека, вынутые из человека и предназначенные для того, чтобы быть поставленными другому человеку. Этот, последний человек имеет больные почки, но, на его счастье, имеет довольно денег, чтобы поставить себе здоровые почки бедного человека.

– А если больной, но богатый человек, – дрожащим голосом заговорил Ленька, – поставит себе почки бедного человека, он случайно бедным не станет?

От страха Кошмарик решил пошутить. Пошутил он, конечно, глупо, но неожиданно его шутка очень пришлась по душе Эдуарду. Он просто перегнулся пополам от смеха, до того хохотал. Даже почки в его руке тряслись от смеха. Но кончил он смеяться так же неожиданно, как и начал.

– Нет, богатому человеку эти почки не повредят, напротив, – серьезно сказал Эдуард. – Итак, говорю тебе прямо: пришло долгожданное время, когда все стало на свое место: богатый человек – это здоровый человек, а бедный человек – это больной человек. Скоро все бедные люди умрут и по земле станут бродить и ездить на своих прекрасных автомобилях только богатые люди. Разве тебе не нравится такая перспектива, мальчик?

– Нравится, – сказал Кошмарик, – только откуда же эти богатые будут брать почки, если заболеют? Друг у друга, что ли?

И опять Эдуард переломился надвое от смеха, просто душившего его. «Экий смешливый живодер, – думал Кошмарик. – Но как бы мне избавиться от него, а то и мои почки захочет взять, я ведь человек тоже бедный…»

Пока живодер смеялся, Кошмарик обдумывал план бегства. Конечно, можно было рвануть мимо него и, взбежав по лесенке на палубу, броситься в воду. Но подняться со стула Кошмарику было отчего-то очень трудно, будто его приклеили к нему столярным клеем. К тому же Ленькой овладело желание разведать побольше о намерениях этого страшного человека.

И вот Эдуард еще не кончил смеяться, а Кошмарик, нечаянно повернув голову туда, где висел белый халат, осознал, что железяка, находившаяся под ним, и не железяка вовсе, а нечто другое. Под халатом на зеленом брезентовом ремне висел автомат, и теперь Кошмарик хорошо видел его рубчатую рукоять с выемками для пальцев, видел спусковую скобу и гашетку, видел легкий металлический приклад. Можно было просто подняться и снять это оружие, и тогда – вот интересно – стал бы смеяться живодер?

Но Кошмарик автомат хватать не спешил. Он знал, что Эдуарду об оружии неизвестно, и ждал минуты, когда автомат можно будет пустить в ход с большей пользой.

– А откуда же вы, мясники, берете эти печенки-селезенки? – довольно нагло спросил Ленька, уверенный в себе.

– Мы не мясники, мы хирурги, – перестал смеяться Эдуард и посмотрел на Кошмарика очень строго. – А берем мы органы, во-первых, от тех, кто нам их добровольно отдает за деньги, во-вторых, от покойников, которым ни почки, ни глазные яблоки уже не нужны. А в-третьих, – и Эдуард снова растянул в мерзкой улыбке свои тонкие губы, а зоб его опять затрясся, – в-третьих, хозяева этой посудины пользуются органами, к примеру, рыбаков. Сидит на своей лодочке этакий бедный человек, ловит рыбку, чтобы подкормить ею жену и ребятишек, а проплывает мимо яхта. «Эй, приятель, – кричат рыбаку, – не хочешь с нами выпить-закусить?» – «Как не хочу? С превеликим удовольствием!» Поднимается такой горе-рыбак на борт этого прекрасного судна, а его сразу на этот вот милый столик, сделав человека вначале немного мертвым… – Живодер странно ухмыльнулся, и у него в горле что-то клокотнуло.

– А зачем вы мне все это говорите? – дрожа от страха и негодования, спросил Кошмарик.

– Да потому, – тихо сказал Эдуард, – что и ты с этой яхты уже не уйдешь…

Кошмарик почувствовал, что в глазах его становится темно, а в ушах начинают наигрывать веселые колокольчики. Еще несколько секунд, и он бы свалился со стула, но откуда только взялась у мальчика воля, приказавшая телу собраться и даже приготовиться к атаке.

– Для чего я вам нужен? – спросил Кошмарик, тоже улыбаясь. – А может, у меня и почек-то нет совсем или они с камнями, а?

– Тогда у тебя отыщется здоровая селезенка, – тоже улыбнулся живодер.

– И селезенки у меня нет, – вздохнул Кошмарик. – Разве не слышали, что есть такие люди?

Зоб Эдика опять задрожал, свидетельствуя о том, что его владелец готов рассмеяться снова.

– Это ты, я знаю, на Антона Чехова намекаешь. Ведь именно он в молодые годы так подписывался – «Человек без селезенки». Но у тебя, дружочек, должна быть селезенка, причем очень хорошая, молодая. Я скоро ее увижу, а потом увижу и то, чем наполнены юные тела твоих друзей… Они обязательно придут сюда, чтобы разыскать тебя. Нет, я сам приглашу их на яхту, как приглашаем мы рыбаков, соблазняя их угощением…

И Эдуард, глаза которого сощурились до двух узких щелочек, а рот растянулся в хищной улыбке, открыв кривые желтые зубы, стал приближаться к Кошмарику, и в его руке, протянутой к Леньке, мелькнуло что-то блестящее и узкое – то ли нож, то ли скальпель.

Конечно, можно было попробовать умолить этого страшного человека пощадить жизнь, пообещать ему быть покорным помощником в его грязных делах. Можно было, бросив ему под ноги стул, попытаться удрать из «кабинета Франкенштейна». Но Кошмарик, осознав, что бездействие или мольбы окончательно погубят его, резко поднялся со стула и вместе с халатом сорвал с крюка висевший на нем автомат. Нет, он не знал системы этого оружия, но едва руки Леньки впились в холодную сталь, как инстинкт подсказал Кошмарику, что нужно дернуть рычаг затвора, находящийся справа. Механизм, проскрежетав в железном теле автомата, убедил мальчика в том, что оружие готово к бою, и он прокричал, сатанея от собственной смелости, от ненависти к стоящему перед ним упырю:

– А ну, гнида, нож на пол бросай! Руки за голову!

Никогда прежде Кошмарик не видел на лицах людей выражения ужаса, совершенно затмившего разум и подчинившего волю. Сжатые до узких щелей глаза живодера раскрылись так широко, что казалось, они вот-вот выскочат из орбит и покатятся по полу, точно шарики для пинг-понга. Щеки Эдуарда задрожали, рот раскрылся, а его противный зоб опустился на грудь. Этот человек, привыкший к полной безнаказанности, привыкший глумиться над беспомощной жертвой, сам оказался в положении жертвы, а поэтому не мог пережить без сильнейшего волнения такое внезапное превращение.

Что делать с этим выродком, Кошмарик решил быстро. Заставив его повернуться, он приказал, когда тот замер, держа руки за головой и сгорбившись, потому что боялся получить в спину автоматную очередь:

– Выходи на палубу!

– А ты не будешь стрелять?! – не спросил, а тоскливо прокричал тот, кто считал, что здоровым имеет право быть лишь человек богатый.

– Иди! Там посмотрим! – стараясь говорить хотя бы баритоном, приказал Кошмарик и даже пихнул живодера меж лопаток стволом автомата.

Когда поднялись на палубу и Эдуард, стоя у невысокого фальшборта, снова уставился на Кошмарика своим просящим взглядом, Ленька, наводя автомат прямо в голову мужчины, приказал:

– А теперь, хорек, прыгай в воду и плыви к форту! Там тебя встретят с удовольствием! Рыбаков больше на угощение приглашать не будете!

С видом загнанного зверя, дернувшись всем телом, Эдуард бросил короткий взгляд на залив. От форта успели отплыть метров на триста, но до ближайшего берега было еще дальше.

– Я не доплыву! Я не доплыву! – чуть не плакал мужчина, понимая в то же время, что Кошмарик шутить не будет. – Мне нельзя на форт! Там меня растерзают!

– И правильно сделают, – спокойно сказал Кошмарик и дал короткую очередь, стараясь стрелять поверх головы Эдуарда.

С криком, в котором слышались и ненависть, и жалость к себе, и обида на случай, так жестоко подшутивший с ним, Эдуард буквально перекувырнулся спиной через фальшборт, и громкий плеск воды заглушил этот дикий крик. Кошмарик видел, что скоро Эдуард, отфыркиваясь, показался из воды и, бешено молотя руками, поплыл подальше от яхты, где бедных людей лишали принадлежащей им по праву жизни, чтобы даровать здоровье тем, кто мог за него заплатить.

– Кошмарик, что там случилось? – с тревогой кричал с субмарины Володя. – Кто там стрелял?! Кто там плывет?!

– Да все в порядке, старик! – помахал ему рукой Ленька. – Тут один господин освежиться в воде захотел! Подплывай к яхте, я скоро спущусь к тебе!

Сказал – и пошел вниз, туда, где стоял металлический стол и белые холодильники. Вначале Кошмарик разыскал оброненный им подсумок с запасными автоматными магазинами – они упали тогда, когда он срывал оружие с гвоздя. Повесив автомат за спину, а подсумок на брючный ремень, Кошмарик пошел разыскивать машинное отделение. Там стояли канистры с горючим, и Ленька, сняв крышку с одной из них, по запаху определил, что налита солярка.

– Годится, – пробурчал себе под нос Кошмарик и выволок две канистры на палубу.

К одной канистре он привязал веревку, которую снял по дороге, – на ней, видно, живодеры сушили белье. С другой канистрой Кошмарик двинулся вниз, к «кабинету Франкенштейна». Спускаться до самого входа в кабинет Ленька не стал. Зачем? Солярка сама туда натечет… Скоро перевернутая вверх дном канистра в руках Кошмарика стала совсем легкой. Поднявшись наверх и стоя почти у выхода на палубу, Кошмарик вытащил зажигалку, скрученную жгутом бумажку, зажечь которую не представляло никакого труда. Постаравшись бросить бумажку как можно дальше и услышав, как загудел внизу мгновенно вспыхнувшись огонь, почувствовав кожей, как полыхнуло жаром, Ленька выскочил на палубу. «Стальной кит», подведенный Володей, стоял у самого борта яхты, и Кошмарик прокричал другу:

– Вначале прими канистру! Солярка – пригодится!

На веревке канистра была спущена. По той же веревке, привязанной к фальшборту, Кошмарик через минуту спустился и сам.

– Отплывай скорее! Отплывай! Я поджег ее, поджег!

Володю не нужно было упрашивать, и «Стальной кит» отвалил от белоснежной яхты, имевшей черное нутро.

ГЛАВА 4

КОШМАРИК СТАВИЛ НА «РУЖ»

Уже было около одиннадцати вечера, но стояло время белых ночей, а поэтому залив из серого превратился в темно-серый, на западе небо багряно заалело, совершенно стих ветер, появился серп луны, а легкие и длинные облака на небе стали не белыми, а почему-то желтыми. Но то, что вокруг было совсем не темно, не мешало огню, вырывавшемуся из лопнувших иллюминаторов яхты, гореть ослепительно ярко, точно мощные маяки. Потом на яхте что-то взорвалось.

– Горючее бабахнуло! – азартно сообщил Володя в трюм подлодки, потому что только он один смотрел с интересом на то, как горело прекрасное прогулочное судно.

Иринка, потрясенная всем происшедшим, голодная и жалевшая отца, который, наверное, не спал сейчас, сидела на койке, обхватив себя за плечи руками. Ей к тому же было зябко. А Володя в это время старался увести «Стального кита» подальше от горящей яхты.

А потом Кошмарик, которому надоело смотреть «на дело рук своих», спустился к друзьям, возбужденный, взвинченно-веселый. Володя зажег бортовые огни, что полагалось по инструкции судовождения, заглушил мотор, сел рядом с Иринкой, и Кошмарик принялся подробно рассказывать о том, что случилось с ним на яхте. По мере того как он передавал все подробности своего общения с Эдуардом, веселость Леньки таяла со скоростью весеннего снега, и вот уже он выкрикнул, чуть не плача:

– Я жалею теперь, что не в него всадил очередь из автомата! Богатые, видишь ли, должны быть здоровы… у, гадина! Никого им не жалко, лишь бы загрести побольше денег!

– Ты все правильно сделал, – похлопал Володя друга по плечу. – Зачем в него стрелять? Он или не доплыл до форта – ведь я видел, как плавал этот человек, – или его дружки потом убили.

– А если его рыбак какой заметил? – опасливо спросил Кошмарик. – Ведь он потом всю свою кодлу соберет и нас на заливе разыщет…

Володе не понравилось малодушие Леньки, и он веско сказал:

– Ну, во-первых, никаких рыбаков я близко не видал. Потом, чего нам его бояться? Мы завтра уже в Лужской губе будем, а если и погонится за нами кто-нибудь, так мы просто ляжем на дно, и пусть они нас до посинения ищут, живодеры эти. Да я не побоюсь с ними и в открытый бой вступить! Теперь у нас с тобой автомат есть, молодец же ты, что его принес, да еще с запасными рожками!

И ребята принялись рассматривать оружие. Оказалось, что обзавелись они итальянской «береттой», автоматом сицилийской мафии. Маленький, легкий, с двумя рубчатыми рукоятками – одна впереди перед магазином, а вторая сзади, с удобными выемками для пальцев. Был здесь и металлический приклад, который можно было одним движением убрать или выдвинуть, подготовив оружие к бою. Вынули магазин и пересчитали патроны, небольшие, с закругленными на концах пулями в медных оболочках. Оказалось, что обойма рассчитана на тридцать патронов, но трех уже не было, потому что Кошмарик их уже потратил. Зато в принесенном им подсумке нашлось еще три полных магазина, и мальчики, пересчитав патроны, поняли, что они стали сущими богачами. Они казались себе неуязвимыми и непобедимыми, способными одержать верх над врагами, готовыми перейти им дорогу.

Особенно был горд собой Кошмарик, ведь главным героем дня стал именно он. Из тайников своего сердца вышло на поверхность чувство превосходства над Володей, и Иринка, нравившаяся ему, была призвана превратиться в арбитра в поединке. Открыто Кошмарик не вызывал на поединок своего друга Володю, но теперь он решил во что бы то ни стало совершить еще один подвиг, чтобы окончательно «свалить» соперника, вознестись в глазах девочки на недосягаемую высоту.

– Да хватит вам все о патронах да о прикладах говорить! – прервала увлеченных оружием ребят Иринка. – Я уже умираю от голода, ведь чуть ли не с утра ничего не ела! Где твоя рыба, Кошмарик? Где печенье, тушенка?

Да, в суматохе операции по спасению Эдуарда, которого, как оказалось, спасать не следовало, была потеряна не только рыба, но и печенье. Хорошо еще, что Иринка вернула на «Стальной кит» керосинку. Не пропала и банка с тушенкой, но все равно предстоящий ужин всем казался заслуживающим внимания даже со стороны стосковавшегося по пище желудка.

– Ладно, мальчики, – вздохнув, сказала Ирина, – открывайте банку. Поедим мяса и запьем его кипятком.

Вдруг через открытый люк, откуда сидящим в субмарине открывался розовый овал неба, влетел какой-то бодрый мотив – играла музыка, как видно, на проплывавшем мимо судне. Кошмарика точно ошпарило, он метнулся к трапу, вскарабкался по нему наверх, с полминуты, высунувшись наполовину, следил за чем-то, а потом спрыгнул вниз.

– Ну, Ирина, кажись, разживемся мы сейчас шамовкой! – азартно сказал он, зачем-то хлопнув в ладоши. – Володька, где твоя лодка и канат с крюком?

– Вон, у газового баллона сложена, – показал Володя. – А тебе зачем? Поплавать, что ли, захотел по ночному заливу?

– Ага, поплавать, – согласился Ленька. – Там рядом с нами паром прогулочный проходит, господ для прогулки вывез, вот я и смотаю к нему, заберусь – там борт невысокий – да и куплю чего-нибудь пожрать! – А потом Ленька эдак по-пиратски улыбнулся, показывая свои мелкие острые зубки, и сказал: – А живодерня-то все горит! Даже не думал, что так долго полыхать будет, из пластика, наверно, – дерево давно бы все выгорело…

Но Иринке, для которой и говорилась эта фраза, не понравились слова Кошмарика, и она принялась читать ему проповедь о любви к ближнему, о том, что какими бы отвратительными ни были люди, с ними нельзя было поступать так жестоко. Нужно, говорила девочка, вначале попытаться убедить человека, показать ему неправоту его поведения, поступка. Ведь во всех людях, горячо утверждала Иринка, есть семена доброты, а поэтому следовало попытаться отыскать эти семена и создать условия для их всхода.

Нет, Кошмарик не сердился на девочку, нравившуюся ему с каждым часом все сильнее и сильнее. Он просто улыбался, осматривая лодку, крутил своим тонким носиком и время от времени вставлял колкие фразы о том, что-де будь она на яхте, в ее трюме, где стояли холодильники с человеческими внутренностями и стол для работы живодеров, где тебе обещали стать донором богатых, но больных людей, то пришлось бы сменить доброе отношение к этим извергам на ненависть.

– Этих зверей уже не перевоспитаешь, – веско заявил Кошмарик. – Нет, они даже хуже зверей! Звери-то, они же друг друга от голода жрут, а эти для того других людей убивают, чтобы красивую жизнь вести – машинки всякие импортные иметь хотят, с женщинами шикарными водиться, пить не водку, а коньяк, к примеру. Вот и посмотри, Ирина: если этим выродкам ради комфорта не жалко людей ножами резать, можно ли их перевоспитать твоей добротой? Да плевать им на все твои проповеди!

Иринка хоть и осталась верна силе добра, но промолчала. Промолчал и Володя, который, несмотря на свою ненависть к живодерам, понимал, что с ними поступили крутовато. Он был уверен в том, что Эдуард не доплыл до форта, а те, кто остался в морской крепости, умрут от голода, если их не подберут случайно заплывшие туда люди. Однако покамест голод мучил самих членов экипажа «Стального кита», поэтому намерение Кошмарика попытаться добыть еды на проплывавшем мимо пароме было воспринято – по крайней мере Володей – с одобрением.

– Ну ладно, не поминайте лихом! – Кошмарик, схватив в охапку резиновую лодку, стал подниматься вверх по трапу. – Я буду наверху надувать «резинку», а ты правь за паромом, а то он может далеко отплыть. А мог бы ты, в случае чего, под воду уйти? – спросил он, находясь уже на трапе.

– А зачем тебе? – удивился Володя.

– Ну, чтоб невидимым стать для этих… на пароме. Может, там опять какая-нибудь сволочная компания гуляет…

– Если будет необходимо, осуществим погружение, не беспокойся. Ты, надеюсь, недолго там будешь прохлаждаться? Купи что надо – и назад. Хлеба не забудь, а то потратишь все деньги на шоколад, я знаю тебя.

– Не боись, самой лучшей шамовки принесу, – заверил Володю Кошмарик и вылез на «спину» субмарины, где стал быстро пыхтеть «лягушкой», накачивая небольшую лодку.

В это время Володя принялся догонять паром, с которого неслась лихая музыка и на палубе которого горела иллюминация. По всему было видно, что на судне жизнь не то что бьет ключом, а бурлит водопадом. Скоро резиновая лодка была готова к плаванию. Иринка подала Кошмарику наверх весла и канат с тройным крюком, чтобы можно было зацепиться за борт парома, и Ленька, крикнув в трюм: «Арриведерчи!» – спустил на свинцовую, в розовых всполохах воду залива свое убогое суденышко. Поначалу он плыл, прикрепившись к двигавшемуся «Стальному киту», как это делают в океане рыбы-прилипалы, но когда Кошмарик увидел, что расстояние между ним и паромом значительно сократилось, потому что прогулочное судно практически не двигалось, остановившись посреди ночного залива, Ленька двинул к парому на веслах и вскоре подплыл под его борт.

Нет, с близкого расстояния борт парома не казался таким низким, каким выглядел со стороны, но Кошмарика это обстоятельство не слишком обескуражило. Смотав канат кольцами наподобие лассо, он, размахнувшись, забросил его конец, утяжеленный тройным крюком, вверх и сразу почувствовал, потянув на себя, что крюк надежно зацепился за борт.

– Порядок! – вслух произнес Ленька, привязывая другой конец каната к лодке, чтобы ее не унесло волной.

Кроссовки на резиновой подошве помешали Кошмарику скользить по гладкой поверхности борта, когда Ленька забирался наверх, – всего минута потребовалась для этого. На его счастье, в том месте, где влез Кошмарик, никто не прогуливался, и Ленька сразу же привязал канат к перилам борта и снова произнес: «Порядок». Но вот теперь, когда первая часть операции была успешно завершена, Кошмарик растерялся, не зная, куда идти и к кому обращаться. Вначале Ленька бросил взгляд на залив, как бы изучая пути к возможному отступлению. «Стальной кит», повернувшись носом в сторону парома, стоял метрах в тридцати от его борта, и, надо сказать, в сумерках подводная лодка, поблескивавшая металлическим корпусом, выглядела довольно зловеще.

Желая казаться непринужденным на тот случай, если его остановят, Кошмарик засунул руки в карманы и, насвистывая и даже покачиваясь в такт звучавшей мелодии, пошел вдоль борта. Скоро стали встречаться люди; веселые, полупьяные, довольные жизнью и самими собой, они выходили на палубу, вдоволь потанцевав, выпив и вкусно закусив. Мужчины обнимали женщин и смеялись так громко, что казалось, они это делали нарочно, чтобы еще больше усилить состояние приподнятости духа, радости и довольства жизнью. На Кошмарика никто не обращал внимания, принимая его, наверное, за юнгу или за какого-то «боя», прислуживавшего на этом веселом корабле. И Кошмарик, заметив это, сразу осмелел, заглянул в одну из кают, дверь которой была распахнута настежь. Здесь был полумрак и светилась разноцветными огнями лишь стойка бара, блиставшая стеклом разноцветных бутылок.

«Конечно, – подумал Кошмарик, – и здесь можно было бы что-нибудь купить пожрать, но только как тут с ценами…»

Он смелой и даже наглой походкой подошел к стойке, и вышколенный официант в белом пиджаке и с белой «бабочкой» на шее почтительно, но сдержанно поглядел в глаза Леньке, ожидая его распоряжений. Робея, Кошмарик взглянул на меню, потом на буфет с товаром, ничего не понял в разноцветье этикеток, но уходить просто так не посмел, а поэтому спросил у халдея подчеркнуто развязным тоном:

– А чего, тут только кир продается? А где основательной шамовкой разжиться можно?

– Ресторан внизу, – холодно произнес бармен, презрительно двинув уголком рта и принявшись протирать стакан, уже не обращая на Кошмарика внимания.

– Пойду вниз. – Кошмарик слез с высокого стула, вышел на палубу, прошел вперед и заглянул в другое помещение, откуда неслись звуки восточной томной мелодии.

Но едва он заглянул в этот небольшой зал, как сразу же отпрянул от неожиданности – на невысокой эстраде танцевала совершенно нагая женщина, а перед эстрадой сидевшие за столиком дамы и господа, попивая винцо, любовались этим бесстыдным танцем.

«Эх черт! – подумал про себя Кошмарик. – Умеют отдыхать те, у кого в кошельке не пусто. Мне бы так когда-нибудь…» И вдруг совершенно некстати Леньке припомнился его дом, отец-кочегар, пропивавший все деньги, и мать, не знавшая, как дотянуть до своей получки. «Надо бы к ним съездить…» только и успел подумать Кошмарик, а уж перед ним открылась пасть прохода и нужно было спускаться, потому что именно там находился ресторан.

«В зал я, конечно, не пойду, – подумал Кошмарик, – а загляну на кухню. Там у поваров хлеба попрошу и колбасы, может быть, куплю подешевке. Скажу, что потерпел кораблекрушение. Нет, скажу, что наша рыбацкая лодка заблудилась в тумане. Ну, что-нибудь набрешу…»

Спустившись вниз, Кошмарик увидел раскрытые двери, откуда не доносилась музыка, но и запахи ресторанной кухни не вылетали тоже. Вообще в этом зале было довольно тихо и слышались лишь мужские голоса, говорившие строго и трезво, будто там заседал парламент. Слышен был еще, однако, какой-то непонятный стук, дробный и частый.

Осторожно вошел Кошмарик в этот странный зал и увидел, что он был занят большим столом, стоявшим посредине, а этот стол окружали мужчины, одетые самым изысканным образом, точно здесь или вручали государственные премии, или происходила церемония бракосочетания принца Уэльского с дочерью нефтяного магната. Мужчины причем всем своим видом выказывали ожидание и пристально следили за чем-то происходившим в центре их кружка. Но вот тихий дробный стук прекратился, и словно ток пробежал по всем этим замершим фигурам – они ожили, послышались восклицания, и некоторые мужчины заговорили с радостью и восторгом, а другие с недовольством и разочарованием.

– Нечет взял! – услышал Кошмарик долетевшую до него непонятную фразу и решил подойти поближе. Все разъяснилось, когда Ленька оказался возле самого стола, вокруг которого копошились люди, прятавшие в карманы деньги. В центре же стола стояла большая рулетка. На ней-то и играли собравшиеся здесь люди, и Кошмарику почему-то было интересно следить сейчас именно за этими людьми, а не смотреть на рулетку. Несмотря на изысканные костюмы, украшавшие этих мужчин, сделать их лица благородными и умными одежды никак не могли. Кошмарик смотрел на игроков, и вне зависимости от того, какие чувства испытывали эти люди – досаду или радость, – было видно, что все они еще совсем недавно или работали в мясных отделах магазинов, или торговали краденым кирпичом, или дрожали на таможне, переезжая через границу с мешками барахла. Да и манерами они не успели обзавестись. Достоинства этим людям хватало лишь на короткое время, покуда прыгал шарик, а теперь все их страсти выплеснулись наружу в грязных словечках, в грубых жестах и кривых ухмылках. Невозмутимым оставался лишь один крупье – юноша с волосами, намазанными фиксатуаром и блестевшими так, что его голова была похожа на тот шарик, которым он манипулировал.

Вдруг Кошмарик, случайно взглянув на пол, заметил, что в шаге от него лежит какая-то серо-зеленая бумажка, как видно, упавшая со стола, когда игроки стали хватать деньги и распихивать их по карманам. У Леньки были острые глаза, а поэтому нетрудно было увидеть, что лежавшая под ногами бумажка была купюрой. «Доллары! – сверкнуло в охваченном вожделением сознании Кошмарика, имевшего когда-то дело со многими иностранными валютами. – Но только как поднять? Заметят! Изобьют! Выгонят!» Мелкими шажками, переминаясь с ноги на ногу, Кошмарик стал приближаться к деньгам, покуда не наступил на лежащую купюру. Как жалел сейчас Кошмарик, что подошвы его кроссовок не намазаны клеем и нельзя просто выйти с деньгами на одной из них, чтобы на палубе, в одиночестве, наклониться и отклеить найденные деньги!

– Ох ты! Шнурки развязались! – с глупейшей улыбкой сообщил Кошмарик всем стоявшим рядом с ним господам, точно им было до его грязных шнурков какое-то дело. Сообщил и быстро наклонился, чтобы под видом завязывания шнурков поднять доллары.

Не разгибаясь, Кошмарик успел не только схватить купюру, но и разглядеть, какого она достоинства: американский президент Джордж Вашингтон, так много хлопотавший о свободе своего народа, был оценен на этой бумажке в сто долларов, и у Кошмарика настолько сперло дух от волнения, что он даже не в силах был разогнуться. Кроме того, разгибаться ему не хотелось вовсе, потому что здесь, под рулеткой, могли валяться другие деньги, и Кошмарик даже полазал по полу; но, к его огорчению, доллары, как видно, здесь роняли не так часто, как ему хотелось.

– Делайте свои ставки, господа! – услышал Кошмарик, все еще лазавший по полу, чей-то возглас.

Поняв, что обращение «господа» относится и к нему тоже, потому что, став обладателем долларов, Кошмарик стал думать о себе с уважением, Ленька наконец поднялся, приблизился к «господам», шуршавшим деньгами и собиравшимся сделать ставку. Все здесь, вблизи рулетки, было для Кошмарика тайной. Огромное блюдо, поделенное на секторы разного цвета, с какими-то цифровыми обозначениями, казалось раскрытой пастью чудовища, жрущего чужие деньги. Но стоявшие близ этой пасти люди, казалось, не боялись ее, и скоро ставки были сделаны – кто поставил свои деньги в одном месте, кто в другом, а крупье, увидев, что приготовления закончены, привел рулетку в движение, и легкий шарик заплясал, запрыгал по зазубринам крутящейся чаши. Прыгал, прыгал, покуда рулетка не остановилась, и снова раздались возгласы игравших. Снова, не выбирая выражений, игроки выражали свою досаду и радость, причем ругались, заметил Кошмарик, с одинаковым усердием и те, кто проиграл, и те, кто выиграл.

Нет, Кошмарик не был в душе игроком. Все в его прежней жизни было подчинено правилу и даже расписанию. Живя в семье людей бедных, он, конечно, давно уже задумал разбогатеть, но никогда бы он не выбрал способом своего обогащения такое невероятное средство, как игра на деньги, да еще по-крупному. Ну пусть в картишки он играл – в буру или в очко, – но методичный ум Леньки, его рассудочный темперамент никогда бы не позволили ему поставить себя в зависимость от случая, когда на кон ставилась крупная сумма – можно сказать, судьба.

Но сейчас все переменилось. Во-первых, сто долларов (сумма для Кошмарика астрономическая) были просто найдены, а во-вторых, Ленька в этой обстановке уже был не тем прежним Кошмариком, который ловил гадюк, чтобы продать их в больницу, собирал грибы, ловил рыбу и немного фарцевал на трассе, где ездили финские туристы. Теперь Кошмарик почувствовал себя господином и был готов вступить в схватку с другими – с теми, кто называл себя хозяевами жизни.

– Выигрыш на красном! – сообщил крупье ледяным тоном, перед тем как господа принялись суетиться, подсчитывая свой проигрыш или свой выигрыш, и Кошмарик твердо решил, что ему тоже надо во что бы то ни стало испытать свое счастье. Правда, у него не было уверенности в том, что ему разрешат сделать ставку, и тогда Ленька решил обратиться к одному из игроков, который, как показалось ему, был приятней всех. Во всяком случае этот молодой человек не бранился и не делал страшное лицо, а попросту усмехнулся, когда крупье подтолкнул в его сторону кучу денег, орудуя деревянной лопаточкой.

– Скажите, а как тут играют? – осторожно спросил Ленька у молодого человека. – На что лучше поставить? Я здесь в первый раз, мой отец в ресторане сидит, а я вот сыграть решил…

Игрок хмыкнул, но посмотрел на Кошмарика одобрительно и стал рассказывать о том, что рулетка – примитивна, как молоток, но нужно только приглядеться и не ставить на тот сектор, который выходил прежде.

– Смотри, я выиграл на красном, а теперь обязательно выйдет черный цвет, я сам поставлю на черный. Хочешь, поставь на четные цифры – тоже выскочить может.

– Спасибо! – искренне поблагодарил незнакомца Кошмарик, но тут же решил, что поставит на красный цвет. А сделать это Ленька задумал потому, что не верил всем этим людям.

«Раз уж они сюда играть пришли, – подумал он про себя, – так станут ли они мне хорошие советы давать? Точно, прокатить меня, гад, задумал! Ну, так не будет по-твоему – поставлю-ка я на красное. Как его здесь называют? А, “руж”! Посмотрим, выстрелит ли мое ружье!»

Снова крупье предложил делать ставки, и тут уж Кошмарик не стал дожидаться – поставил. Снова заплясал, запрыгал костяной шарик по зазубринам внутренней части рулетки. Прыгал долго, так что Леньке показалось, будто этим шариком руководит какая-то сила, будто в рулетке есть невидимый мотор и им руководит крупье с напомаженной головой. Но вот шарик, попрыгав, остановился против красного сектора, и поначалу Кошмарик даже не верил в то, что успех достался именно ему.

– Выигрыш на красном! – бумажным голосом, не имеющим отношения к чувствам игроков, сказал крупье и стал лопаточкой подвигать к себе деньги проигравших, а в сторону Кошмарика пихнул целую кучу долларов.

Нет, Кошмарик, конечно, не стал спрашивать, как дурак, кому предназначается этот ворох денег, украшенных портретами борцов за американскую демократию. Но нельзя сказать, что Ленька прикоснулся к этим деньгам твердой рукой. В его голове поднялся какой-то звон, в ушах зашумело, но сквозь шум протиснулась еле-еле каверзная подсказка: «Надо уходить, а то бить будут!»

Деньги, однако, он старался собирать не торопясь, с достоинством и уж во всяком случае не произносил тех гадких слов, что слетали с уст хозяев жизни. Скоро серо-зеленые бумажки уже покоились в заднем кармане Кошмариковых слаксов, а сам он торопливой, но немного пританцовывающей походкой направился к выходу, и вдруг у самого выхода за обе его руки чуть повыше локтей ухватились чьи-то железные руки – два мордоворота с короткими стрижками и бесцветными рыбьими глазами ускорили уход Кошмарика из казино.

Когда Леньку буквально выволокли на палубу (ведь он сопротивлялся и гоношилисто утверждал: «Вы не имеете права!»), стриженые мордовороты совсем не вежливо стали спрашивать у Кошмарика:

– Ты как сюда попал? – Один продолжал держать Леньку за руку.

– Где твой билет и приглашение на право входа на паром? – допытывался другой, буравя Кошмарика взглядом.

Кошмарик хотел было сказать, что билет и приглашение у него, конечно, имелись, но только во время игры в рулетку один из игроков вытащил их из заднего кармана брюк. Но такая версия вряд ли могла быть оценена как правдивая, и поэтому Кошмарик, страшно боясь этих упитанных парней, решил ответить так:

– Да рыбачил я на заливе, а тут смотрю – ваш паром плывет. Вот и захотелось мне подняться, посмотреть, что это за корабль… Жрать еще хотелось сильно, так я думал, что разживусь у вас какой-нибудь едой.

Один из мордоворотов криво усмехнулся:

– В ресторане, наверное, посидеть захотел? С такими башлями тебя в нашем ресторане по высшему счету обслужат. Ты что же, на рыбалку с долларами ездишь? А может быть, ты и не рыбачил даже? Пойдем-ка к твоей лодке!

И парни повели Кошмарика туда, где была привязана его лодка. Нет, это были не простые ребята, потому что они, как видно, следили за Кошмариком с того самого момента, как он причалил к парому. Не ускользнул от них и способ, с помощью которого Леньке удалось подняться на борт их судна.

– А ну скажи, рыбак, ты на этот крючок рыбу ловишь? – спросил один из сотрудников корабельной спецслужбы, показывая Леньке на крюк-тройник, висящий на конце каната, обвязанного вокруг перила фальшборта. – Ну а удочки твои где? – нагнулся он, присматриваясь к резиновой лодке, мирно покачивающейся на мелкой волне.

– А что, плохой крючок? – нагло пожал плечами Кошмарик. – Вполне подходящий для крупной рыбы. А удочки все время в лодке были. А что, их разве нет сейчас? Жалко! Хорошие были удочки, только, наверное, в воду соскользнули…

– Соскользнули! – сквозь стиснутые зубы зло процедил другой спецагент. – А не боишься, что и ты можешь в воду соскользнуть? У нас ведь это просто делается, если мы встречаем на нашем судне таких, как ты!

Кошмарик не на шутку испугался:

– А зачем это мне в воду соскальзывать?! Чего я вам плохого сделал?! Ничего не украл, кажись! Ну, подумаешь, обыграл кой-кого в рулетку, ну так повезло, значит. Пустите меня, я только шамовки в ресторане куплю, на кухне, и тут же уплыву, не стану вам мешать прохлаждаться, а то вы тут все гордые такие…

– Нет, погоди, малый, – резко дернул на себя Кошмарика спецагент, когда тот собрался было идти прочь. – Ты еще скажи-ка, вон тот катер не тебя поджидает? Ты не с него приплыл случайно?

И спецагент указал своим коротким пальцем на «Стального кита», зловещий облик которого, казалось, не сулил парому ничего доброго.

– Да нет, говорю же вам, что я на лодке рыбачил, а что это за катер, я и понятия не имею. Наверное, кто-нибудь из ваших рулетчиков на нем приплыл, – пытался возражать Кошмарик, но агенты по взволнованному облику мальчика догадались, что он говорит неправду, и катер, стоящий совсем недалеко от лодки, должен иметь прямое отношение к тому, кто при помощи крюка и каната забрался на борт их прекрасного прогулочного парома, предназначенного для ночного отдыха лишь тех, кто этот отдых заслужил, или, вернее, оплатил.

– А ну пойдем, разбираться будем! – снова схватили Кошмарика за руки дюжие агенты, охранители барского покоя, и буквально потащили его по палубе куда-то в носовую часть судна. Скоро его втолкнули в какую-то каюту, очень просторную, изящно обставленную и имеющую морской колорит – штурвалы, канаты, марины [1], барометры украшали ее стены. Но Кошмарик сразу почувствовал, что эта каюта принадлежала не капитану корабля, а скорее всего судовладельцу, хозяину этого плавучего притона.

Когда Кошмарик и агенты ввалились в каюту, из-за широкого стола, уставленного вазами с яствами, хрустальными графинчиками и прочими роскошными фигли-миглями, поднялся высокий худощавый мужчина, одетый в белую форму моряка, и Кошмарику показалось, что кто-то произвел незнакомца по меньшей мере в адмиральское звание, потому что золотые шевроны на рукавах его кителя занимали едва ли не все пространство от запястья до локтя. Очень красивая женщина, одетая в легкое платье-тунику, так и осталась сидеть за столом, лишь одарив вошедшую компанию равнодушным взглядом.

– Вы почему вваливаетесь сюда, как лохи, без предупреждения и даже без стука? – тихо, но невыразимо жестким тоном спросил «адмирал», и тощее его лицо от ярости стало еще более худощавым, как бывает, когда всосешь вовнутрь свои щеки.

– Хозяин, – замямлил один из агентов, – мы бы не стали беспокоить вас по пустякам, но дело важное… Вначале мы нашли у борта резиновую лодку, а канат, который ее привязывал к борту, имел огромный крюк, чтобы легче было забираться на суда. Мы пошли искать того, кто приплыл на этой лодке, и нашли в казино вот этого пацана. Он к тому времени снял с рулетки приличный куш и уже сваливать хотел. Говорит, что рыбачил, но непохоже – удочек нет, одет не по-рыбацки, доллары с собой имел, а самое главное…

– Ну что, что там «самое главное»?! – нервничал тощий «адмирал», злой на агентов за то, что они прервали его трапезу. – Стоило ли соваться сюда с такими пустяками! Надавали бы по шее этому мерзавцу, чтобы не залезал на чужие корабли, и отправили бы в залив на его лодке!

Но агента не так просто было ошеломить. Он, видно, хоть и находился у «адмирала» на службе, но свое дело знал отлично и не собирался слушать хозяина, если того подводило чутье.

– Хозяин, – твердо сказал он, – неподалеку от места, где лодка привязана, стоит какой-то катер очень странной конструкции, я таких даже не видел. Уверен, что мальчик прибыл на этом катере, а потом пересел в лодку. Уверен также, что на нашем пароме он выполняет чье-то задание, скорее всего налоговой полиции…

Эта фраза была сказана таким серьезным тоном и так не соответствовала истине, что Кошмарик задорно рассмеялся, блеснув своими остренькими зубами.

– Это я-то из налоговой полиции?! Да хорош тебе Ваньку ломать, детектив дубовый! Говорят же, что я к этому катеру и отношения никакого не имею, а просто рыбачил, да, рыбачил, а потом пожрать к вам заехал, за свои кровные бабки пожрать, не за ваши! А то что крюк у меня на канате, так что же в том удивительного? Мне ведь нужно к берегу швартоваться, вот я и забрасываю этот крюк на берег, а потом подтягиваюсь! Придумают тоже налоговая полиция!

Но длинная Ленькина тирада лишь вызвала раздражение и подозрение у «адмирала», не говоря уже об оскорбленных «дубовых детективах», которые просто побагровели от злости.

– Ты, щенок, еще издеваться над нами будешь?! – стал еще более худым от злости сухопарый «адмирал»-хозяин. У тебя откуда валюта на рыбалке? Ведь ты с собой доллары привез нарочно, чтобы играть на рулетке!

– Ну а хоть бы и привез! – нагло отвечал Кошмарик. – Что мне, нельзя с собой доллары возить? У меня, может, отец покруче вас мошенник и всегда, когда я на рыбалку уезжаю, сует мне в карман сто долларов и говорит ласково так: «Вот тебе, сынок, на мороженое!»

Слово «мошенник» тоже прозвучало сейчас очень некстати и вызвало негодование «адмирала».

– Обыскать его! – рявкнул хозяин, а агенты, казалось, только и ждали этого приказа.

Нет, они не проводили по телу Кошмарика плавно и нежно своими ладошками, а принялись выворачивать карманы, залезли даже за пазуху. Если бы они не извлекли из заднего кармана Кошмариковых слаксов доллары, то вся эта операция не доставила бы Леньке ничего, кроме смеха, – щекотно же! Но долларов Кошмарику было жаль. Он хоть и не успел подсчитать выигрыш, но кучка бумажек была приличной по размерам, а поэтому жалеть о потере целого состояния можно было с полным основанием.

– Отдайте деньги! – засопел Кошмарик, строго глядя прямо в глаза «адмирала». – Какие же вы господа, если грабите меня?! Разве я не честно выиграл эти доллары?! Глядите, вернусь на берег, так обязательно такую рекламу вашей посудине дам, что никого вы в свой притон не заманите!

Но «адмирал», понимая, что стоящий перед ним мальчик – лишь большой наглец и только хорохорится, злорадно улыбнулся и тихо так спросил у Леньки:

– Вернешься? А если не вернешься?

– Как… не вернусь? – опешил Ленька, потому что углядел в лице «адмирала» то же самое выражение зверства, какое видел на лице живодера Эдуарда. – Почему же не вернусь? Сяду на лодку и уеду…

– Да и не уедешь, – так же тихо произнес «адмирал». – Нам не нравятся те, кто залезает на паром, чтобы подглядывать за происходящим здесь. Мы стукачей не любим, а ты, по всему видно, работаешь кое на кого… Врежьте ему!! – вдруг прокричал худой и даже взмахнул рукой, украшенной шевронами. – Врежьте! Пусть заговорит!

Дама, сидевшая за столом, ойкнула и завопила:

– Не надо! Не хочу смотреть! Боюсь!

– Заткнись-ка там! – совсем не по-джентльменски тявкнул в ее сторону «адмирал», и женщина тут же притихла, только закрыла руками глаза.

В руках агентов появились неизвестно откуда взявшиеся короткие дубинки, которыми, видно, они орудовать умели. Два удара, слева и справа, нанесенные по Ленькиным предплечьям, обожгли мальчика, и теперь уже орал он:

– Чего?! Чего деретесь?! Ни на кого я не работаю! Наплевать мне на то, что вы тут делаете!

– Нет, ты нам скажешь, кто твой хозяин! – не унимался «адмирал», зверея с каждой минутой, с каждым ударом, сыпавшимся на спину, руки и даже ноги Кошмарика.

«Да они же забьют меня до смерти! – с ужасом подумал Кошмарик. – Не то я говорю! Не то!»

– Стойте, не бейте! – заорал Ленька. – Все вам скажу! Все!

– Говори! – «Адмирал» сделал знак прекратить избиение и выразил на своем лице такую ненависть к Леньке, что мальчику показалось, будто Эдуард, отправленный им «в плавание», находится где-то рядом и давно уже рассказал «адмиралу» о происшествии на яхте и хозяин парома сейчас ему мстит.

– Вы видели, как недавно яхта на заливе горела? – спросил вдруг Кошмарик.

– Нет, я ничего не видел! – зло сказал «адмирал». – Что, снова нас за нос водить будешь?! Врежьте ему еще!

– Хозяин, – кивнул один из агентов, – мы видели, как горела яхта. Вся до основания сгорела…

– Ну и что мне до этой яхты? – прошипел тощий. – Как ты связан с этой яхтой, щенок?! Зубы заговариваешь?!

– Не заговариваю! – спешил Кошмарик, боясь новых ударов. – Это я… вернее, мы эту яхту подожгли…

Сильное изумление вперемешку с яростью отразилось на лице «адмирала». Насторожились и агенты, понявшие, что им удалось захватить человека даже более опасного, чем осведомитель налоговой полиции.

– А зачем ты мне про это говоришь, мальчик? – со зловещей улыбкой на лице очень тихо спросил хозяин парома. – Ты думаешь, я тебя уважать стану больше? Полагаешь, я не могу вызвать ОМОН, чтобы они отвезли тебя куда надо? Могу! У меня спутниковая связь, и я могу мгновенно выйти на любого абонента не только Петербурга, но всего мира!

Вот уж зря хозяин про ОМОН заговорил, потому что Кошмарик только хмыкнул и заметил:

– Да никого вы не вызовете! Вы всякой милиции больше огня боитесь. Ну, пусть-ка приедут да посмотрят, чем вы тут промышляете. То-то вы в залив по ночам, чтобы природой любоваться, выходите! Врите! Вы от налогов свой притон скрываете, вот что! А про пожар на яхте я вам потому сказал, что такой же фейерверк я и вам устроить могу. Вот посмеюсь, когда вы в воду сигать будете, а мне – не страшно, я воды не боюсь.

«Адмирала» ну просто перекосило от такой угрозы. Этот мужчина был не робкого десятка, к тому же он не представлял, каким образом стоящий перед ним мальчик, находившийся к тому же под зорким наблюдением его верных агентов, может спалить его прекрасный паром.

– Ты подожжешь мой корабль? – по складам произнес «адмирал». – Ты мне смеешь грозить?

Кошмарику больше нечего было терять. Он знал, что никакие просьбы, никакие мольбы или извинения не помогут ему теперь уйти с парома. А потому он решил очертя голову идти напролом:

– Если через десять минут, – сказал Ленька, глядя на часы, – то есть ровно в час ночи, я не вернусь, то ваша посудина пойдет ко дну.

– Послушай, – улыбнулся от уха до уха хозяин судна, – но ведь ты просто помешанный и тебе место в психушке. Каким это образом мы пойдем ко дну?

– Очень просто, – серьезно сказал Кошмарик. – Судно, которое вы приняли за катер, это и не катер совсем. Но ваши люди правильно угадали, что приплыл я оттуда.

– Не катер, так что же это? – влез в разговор один из агентов.

– Подводная лодка самой современной конструкции, к тому же вооруженная торпедами. Кто руководит лодкой, вам знать необязательно. Скажу только, что мы проводим тренировочное плавание перед выполнением одной грандиозной операции. Вышли сегодня в залив и потопили первую встретившуюся на нашем пути яхту. Да нет, ничего они нам не сделали, но ведь нужно нам было испытать в работе наши торпедные аппараты? Лупанули сразу с обоих бортов, вот и пошла гореть!

По лицу «адмирала», который, видно, был нервным человеком, прокатились волны. Нет, он еще не верил Кошмарику, но его возмущал наглый тон маленького, ничтожного по сравнению с ним, хозяином, человечка.

– И вам что же, не жалко было людей на этой яхте? – спросил «адмирал».

Кошмарик осклабился в широкой улыбке если и не умалишенного, то во всяком случае не слишком умного человека:

– Не-а, не жалко! А чё их жалеть?! Они кого-нибудь жалели, когда свои баксы зарабатывали?! Финтили, наверно, на каждом шагу, жулье. А то как еще сейчас такую яхту купить можно? Ладно, скажу вам по секрету, что мы нарочно в залив вышли, чтобы топить таких, как вы!

«Адмирал» смотрел на Кошмарика с истинно классовой ненавистью, видя в мальчике злого пролетария, завидующего состоятельному человеку, а потому мечтающего лишить его не только имущества, но даже жизни.

– Вы не на коммунистов случайно работаете? – спросил «адмирал».

– Не! – махнул рукой Кошмарик. – Сами на себя. – А потом спросил: Ну, вы забыли? Время-то идет! Смотрите, пять минут осталось. Мои ребята не будут ждать, покуда я назад вернусь, – у нас семеро одного не ждут, когда дело за счастье человечества делать начинается. Меня не пожалеют, но и всех вас на дно пустят…

– Ладно, идем, идем! – рванулся «адмирал» к выходу. – Покажи мне свою лодку! Я все еще не верю, что это подводная лодка, а не какой-нибудь катер!

Подгоняемые страхом за судьбу судна и за свои собственные судьбы, хозяин и его телохранители, потащив с собой и Кошмарика, бросились туда, где была пришвартована Ленькина лодка. «Стального кита» «адмирал» увидел сразу, и теперь, когда близилось самое темное время ночи, на мрачном фоне ультрамариновой воды залива блестящий корпус подводной лодки выглядел воинственно и немного загадочно. Лобовой иллюминатор субмарины был освещен, и внутри лодки, казалось, кипела жизнь. Вот-вот раздастся команда: «Торпеды к бою!» – и в сторону парома, отделившись от бортов подводной лодки, понесутся, рассекая гладкую поверхность залива, торпеды, несущие гибель.

«Адмирал» с минуту смотрел на «Стального кита», буквально устремясь к подводной лодке всем своим существом. Он оценивал, способно ли это небольшое с виду суденышко принести вред его великолепному большому судну. Но облик стоящего в тридцати метров от парома катера в конце концов представился «адмиралу» источником опасности – таких катеров он никогда не видел.

– Так ты говоришь, что ваша лодка вооружена торпедами? – спросил он у Кошмарика, не отводя взгляда от «Стального кита».

– Ну да, торпедами повышенной мощности. Говорю же вам, что тут одна яхта уже поплатилась.

И вдруг Кошмарик крикнул, да так громко, что сам не ожидал:

– Вольдемар! Эй, там, на субмарине!

Люк «Стального кита» был открыт, и через несколько секунд, увидел хозяин парома, из него показалась чья-то голова, тоже прооравшая:

– Чего тебе?! Сколько времени ждать можно?! Еды добыл?!

– Нет, еще не добыл! – отвечал ему Кошмарик. – Тут меня господа задержали, приятную беседу со мной ведут! Они не верят, что это мы потопили яхту, не верят, что у нас подводная лодка с торпедами!

Володя догадался, видно, что Кошмарик ведет какую-то игру и необходимо его поддержать.