— Не надо думать о сверхъестественных событиях, когда перед нами вполне реальный результат, — произнес судья Ди. — Поздравляю с добычей!

— Мы снимем с него шкуру! — вскричал Ма Жун. — Затем разделим мясо между крестьянами. Они накормят им своих детей, чтобы те стали сильными. Когда шкура будет выделана, мы подарим ее вам, чтобы вы могли постелить ее на свое кресло. Это выражение лишь малой толики уважения, которое мы испытываем к вам.

Судья поблагодарил, а затем вместе с Хуном направился к главным воротам. Им навстречу двигались взволнованные люди посмотреть на мертвого хищника и на героя, который его убил.

— Я проспал, — сказал Хуну судья, — а ведь уже наступило обеденное время. Давай пойдем в харчевню, где два наших храбреца познакомились с По Каем. Заодно там пообедаем и послушаем, что говорят о По Кае. Нам лучше отправиться пешком, свежий воздух прояснит мои мозги.

Они без труда нашли нужную харчевню. К им поспешил хозяин, сияя улыбкой. Он медленно провел их по залу, чтобы все посетители могли разглядеть, какая важная персона посетила его заведение. Хозяин проводил их в отдельный шикарный кабинет и спросил, что им подать из скромного меню. Он предложил

— Перепелиные яйца, фаршированные креветки, жареная свинина, соленая рыба, копченная ветчина, холодная курица. С этого можно начать, а потом…

— Принесите нам две порции лапши, — прервал его судья Ди, — а также блюдо соленых овощей и большой чайник. Все.

— Но разрешите хотя бы предложить вашей чести чашу вина! — воскликнул павший духом хозяин. — Для аппетита!

— Благодарю вас, у меня прекрасный аппетит, — отказался судья. После того как хозяин передал прислужнику скромный заказ, судья спросил: — По Кай часто посещал ваше заведение?

— Ха! — воскликнул хозяин. — Я всегда был уверен, что он опасный преступник! Всякий раз, как он здесь появлялся, я обращал внимание на его тяжелый взгляд. Мне казалось, сейчас он достанет из рукава нож. Когда я сегодня услышал о развешанных всюду объявлениях, где повелевается его арестовать, я сказал себе: «Я бы давно должен был рассказать о нем судье».

— Жаль, что вы этого не сделали, — сухо заметил судья. Он понял, что хозяин относится к тому типу горе-свидетелей, которые ничего не видели, но зато имеют богатое воображение. — Пришлите ко мне старшего прислужника, — попросил он.

Старший прислужник оказался человеком с проницательным взглядом.

— Должен сказать, ваша честь, — начал он, — я не предполагал, что господин По Кай может оказаться преступником! А люди моей профессии умеют распознавать характер посетителей. Он, безусловно, образован и отменно воспитан, что было заметно даже тогда, когда он напивался. Он всегда был вежлив с прислужниками и никогда не опускался до фамильярности. Однажды я случайно услышал, как глава школы, находящейся около храма Конфуция, упомянул, что По Кай пишет очень хорошие стихи.

— Часто ли он приходил сюда выпить и закусить с кем-нибудь из друзей? — спросил судья Ди.

— Нет, ваша честь, — ответил прислужник. — Обычно он обедал здесь один или в компании с Ким Саном. Они много шутили, эти два господина. Господин По Кай при этом очень забавно выгибал брови. Иногда я замечал, что глаза его не смеялись, они как бы не имели ничего общего с его лицом. В эти моменты я спрашивал себя: а не маскировка ли это своего рода? Но потом он снова начинал хохотать, и мне приходилось признать, что я был не прав.

Судья поблагодарил его и принялся быстро есть лапшу. Потом он оплатил счет, несмотря на энергичные протесты хозяина харчевни, дал щедрые чаевые прислужнику и ушел.

На улице он обратился к старшине:

— Прислужник произвел на меня впечатление весьма наблюдательного человека. Я очень боюсь, что По Кай действительно носит маску. Помнишь, когда он встретил госпожу Цзао, так искусно притворился, что поразил ее своим «видом начальника». Он — наш основной противник, он — преступных дел мастер! Не стоит надеяться нa то, что ваши люди отыщут его. Ему ведь и прятаться не надо — он просто наденет очередную маску. Как жаль, что я ни разу не видел его!

Хун не слышал последних слов судьи. Его внимание было приковано к звукам тимпанов и флейт, раздававшихся с улицы, где расположен храм бога-покровителя города.

— В город прибыла труппа бродячих актеров, ваша честь, — взволнованно сказал он. — должно быть, они узнали о сегодняшней церемонии в храме Белого облака и устроили представление, чтобы получить деньги с жителей, которым надо будет всю ночь не спать. Давайте сходим и посмотрим, ваша честь.

Судья знал об увлечении старшины Хуна сценой — всю жизнь он обожал лицедеев, не пропускал их выступлений. Поэтому с улыбкой кивнул.

На большой площадке перед храмом толпился народ. Выше судья увидел сцену, построенную из бамбуковых шестов и дощатого настила. На ветру реяли красные и зеленые ленты. По сцене двигались актеры в ярких костюмах, освещаемые множеством горящих ламп.

Хун и судья проталкивались сквозь толпу, чтобы добраться до деревянных скамеек, за места на которых надо было платить. Сильно накрашеная женщина в пестром костюме приняла деньги и указала на два места в заднем ряду. Никто не обращал на них внимания, взоры присутствующих были устремлены на сцену.

Судья Ди равнодушно следил за происходящим на подмостках. Он не был поклонником театра, не знал его условностей, но догадался, что старик в зеленой одежде из парчи, с волосистой седой бородой, который, жестикулируя, стоял в центре сцены, является главным героем. Кого изображали два других актера, стоящие перед стариком, и женщина, что плакала на коленях, судья понять не мог.

Оркестр смолк, и старик высоким голосом начал долгий монолог. Судья не был знаком с особенностями театральной декламации, когда намеренно растягивают гласные, и не понимал произносимых слов.

— О чем эта пьеса? — спросил он Хуна.

— Этот пожилой человек — старейшина, — тут же ответил старшина. — Спектакль движется к развязке, ваша честь. Сейчас старейшина подводит итог рассмотрения жалобы, которую подал мужчина — тот, что слева, — на свою жену. Другой мужчина — его брат. Он пришел, чтобы подтвердить показания родственника. — Хун прислушался и взволнованно продолжал: — Муж в течение двух лет путешествовал, а вернувшись, узнал, что жена беременна. Он подал жалобу старейшине, чтобы тот позволил ему отречься от неверной супруги.

— Тише! — прошипел толстяк, сидевший перед судьей.

Вдруг оркестр разразился грохотом тимпанов и визгом скрипок. Женщина грациозно встала и запела страстную песню, смысла которой судья также не уловил.

— Она поет о том, — шептал Хун, — что восемь месяцев назад поздним вечером ее муж вернулся домой и провел с ней ночь, а перед рассветом опять исчез.

На сцене все пришло в движение. Все пели и говорили, перебивая друг друга; старейшина ходил кругами, его борода забавно летала, обвивая тело. Муж повернулся к залу лицом и, размахивая руками, запел скрипучим голосом, что его жена лжет. Указательный палец на его правой руке находился в тени, и казалось, этого пальца вовсе нет. Его брат стоял и одобрительно кивал, сложив руки и спрятав ладони в длинных рукавах. Его так загримировали, что он внешне был очень похож на обманутого супруга.

Внезапно музыка смолкла. Старейшина что-то закричал брату несчастного мужа, на лице которого отразился сильнейший испуг, он стал пятиться по сцене, округлив глаза и громко топая ногами. Старейшина снова крикнул, и мужчина вытащил правую ладонь из рукава. У него тоже не было указательного пальца.

Оркестр неистово загрохотал. Но звуки музыки потонули в одобрительном реве зрителей. Старшина Хун не отставал от остальных.

— Что все это значит, — раздраженно спросил судья Ди, когда шум утих.

— Мужчина был близнецом мужа, и это он приходил к жене в ту ночь, — торопливо объяснил старшина. — Он отрезал себе палец, чтобы жена приняла его за мужа. Вот почему пьеса называется «Один палец за одну весеннюю ночь».

— Вот так история! — вставая, усмехнулся судья Ди. — Пойдем-ка домой.

Толстяк впереди принялся чистить апельсин и бросать корки через плечо прямо на колени судьи.

В это время подсобные рабочие развернули на сцене огромное красное полотнище с написанными на нем пятью иероглифами.

— Посмотрите, ваша честь! — взволнованно воскликнул Хун. — Следующая пьеса называется: «Три тайны, чудесно разгаданные судьей Ю».

— Надо же, — протянул судья Ди. — Судья Ю был величайшим сыщиком семьсот лет назад, во времена славной династии Хан, Давай посмотрим, что за пьеса у них получилась.

Старшина Хун, с облегчением вздохнув, опустился обратно на свое место.

Пока оркестр играл жизнерадостную мелодию, подсобные рабочие вынесли на сцену большой красный стол. Из-за занавеса появилась огромная фигура с черным лицом и длинной бородой. На человеке был черный, расшитый драконами плащ, а на голове — черная шапочка, окантованная поверху блестящим узором. Бурно встреченный публикой, актер тяжело опустился за красный стол.

Двое, выскочив на сцену, пали перед ним на колени. Пронзительным фальцетом они начали исполнять дуэт. Судья Ю слушал их, расчесывая пальцами бороду. Потом он поднял руку, но судья Ди не увидел, куда тот указывал, поскольку в этот момент маленький оборванец, торгующий булочками, попытался взобраться на скамью как раз перед судьей. Между мальчишкой и толстяком мгновенно возник спор. К этому времени судья Ди уже приноровился к утрированной дикции актеров и стал разбирать отдельные фразы из песен, которые доносились до него со сцены сквозь шум препирательств на переднем ряду. Когда продавец булочек исчез, судья спросил старшину Хуна:

— В этой пьесе опять участвуют два брата? Мне показалось, один из них обвиняет другого в убийстве отца?

Старшина кивнул. Судья на сцене встал и сделал вид, что положил на скамью какой-то маленький предмет. Потом, будто бы зажав его между большим и указательным пальцами, стал внимательно изучать его.

— Что это? — спросил судья Ди.

— У вас ушей нет, что ли? — злобно оглянулся толстяк. — Это миндальный орех.

— Понятно, — сухо ответил судья.

— Их старик отец, — начал быстро объяснять Хун, — оставил этот орех миндаля как ключ к разгадке своего убийства. Старший брат сейчас говорит, что отец написал на бумажке имя убийцы и спрятал в скорлупе ореха.

Судья Ю изображал на сцене, будто аккуратно развертывает клочок бумаги. Вдруг перед зрителями, словно из ничего, возник лист длинной более пяти футов с написанными на нем двумя иероглифами. По залу пронесся ропот.

— Это имя младшего брата! — воскликнул старшина Хун.

— Заткнись! — завизжал сидящий перед ними толстяк.

Оркестр взорвался: ударили в гонг, зазвенели медные тарелки, ухнули маленькие барабаны. Младший брат встал и под визгливый аккомпанемент флейты страстно запел, отрицая, видимо, свою вину. Судья Ю посмотрел на одного брата, потом на другого и начал сердито вращать глазами. Внезапно музыка прекратилась. В абсолютной тишине судья Ю наклонился, схватил за одежду обоих братьев и притянул к себе. Сначала он понюхал рот у младшего брата, затем сделал то же со старшим. Потом сердито оттолкнул последнего, стукнул кулаком по столу и закричал что-то громовым голосом. Неистово заиграл оркестр. Зрители шумно выражали одобрение.

— Отлично! Отлично! — вскочив, заорал толстяк.

— Что случилось? — помимо воли вслух спросил судья Ди.

— Судья Ю сказал, — высоким голосом, дрожащим от волнения, объяснял Хун, — что запах миндаля исходит от старшего брата! Отец знал, что старший сын убьет его, и пытался перехитрить его, оставив подсказку, которая помогла бы раскрыть преступление. Он положил записку в миндальный орех. Он знал, что старший сын очень любит миндальное молоко, и надеялся, что миндаль станет ключом к разгадке!

— Неплохо, — заметил судья Ди. — Я подумал было, что…

Оркестр в очередной раз взорвался оглушительной музыкой. Двое мужчин в одеждах, расшитых золотом, опустились на колени перед судьей Ю. Каждый взмахнул рукой с зажатым в ней конвертом, скрепленным красной печатью. Из их декламации судья Ди понял, что актеры исполняют роли приближенных вельможи. Их господин оставил им в наследство поместья, земельные участки, недвижимость, невольников и другие ценности, разделив все поровну. Об этом свидетельствовали бумаги, которые они принесли с собой. Каждый из спорящих заявлял, что раздел несправедлив и соперник получил больше.

Судья Ю сердито посмотрел на алчных мужчин и закачал головой, отчего блестки на его шапочке замерцали в свете ламп. Музыка звучала все тише, подчеркивая накалившуюся на сцене атмосферу, и это напряжение передалось судье Ди.

— Огласите свое решение! — в нетерпении закричал со своего места толстяк.

— Заткнись! — вдруг к своему изумлению услышал свой голос судья Ди.

Раздались громкие звуки гонга. Судья Ю встал. Он взял из рук истцов документы и поменял их местами. Подняв руки, судья дал понять, что дело решено. Мужчины ошеломленно смотрели на бумаги.

В зрительских рядах разразились оглушительные аплодисменты. Толстяк повернулся к судье Ди заговорил покровительственным тоном:

— Ну, хоть это-то вы поняли? Слушайте, эти двое… — Он замолк на полуслове. С открытым ртом он уставился на судью — узнал его.

— Я все прекрасно понял, — сухо сказал судья.

Потом встал, стряхнул с одежды апельсиновые корки и стал сквозь толпу пробираться к выходу. Хун последовал за ним, с сожалением оглядываясь на сцену, где в это время появилась актриса, которая продала им билеты.

— Сейчас будет история о женщине, которая выдавала себя за мужчину, ваша честь. — Он вздохнул. — Очень интересная пьеса.

— Нам действительно пора идти, Xyн, — твердо заявил судья.

Шагая по заполненным людьми улицам, судья Ди вдруг проговорил:

— Как правило, все складывается не так, как хочется, Хун. Должен тебе сказать, что, когда я был студентом, моя будущая работа представлялась мне примерно такой, как ее показали в сегодняшней пьесе о судье Ю. Я думал, что буду сидеть за судейским столом, снисходительно выслушивать разные длинные и запутанные истории, оценивать противоречивые заявления. Потом сама собой в моем мозгу сложится картина преступления, я объявлю решение, обескуражив преступников, восхитив зрителей моей проницательностью. Теперь, Хун, я знаю, как трудно разбирать реальные дела.

Они посмеялись и направились к зданию суда.

Там судья Ди пригласил Xyнa к себе в кабинет и сказал:

— Завари мне чашку хорошего крепкого чая, Хун. И себе тоже. Потом достань мою праздничную одежду для церемонии в храме Белого облака. Досадно, но придется на ней присутствовать, хотя я бы предпочел побыть здесь и еще раз обдумать все нюансы нашего дела об убийстве. Однако ничего не поделаешь!

Когда старшина принес чай, судья после нескольких глотков снова заговорил:

— Должен признаться, старшина, теперь я понял твое увлечение театром. Нам надо ходить туда чаще. Сначала все кажется таким непонятным, но к концу начинаешь соображать, что к чему, и все становится кристально ясным. Хорошо бы и в нашем деле наступила минута озарения. — И судья в задумчивости подергал себя за усы.

— Об этом последнем деле судьи из спектакля, — сказал старшина Xyн, осторожно доставая из коробки парадную шапочку начальника, — я уже слышал. Оно связано со стремлением выдать себя за…

Судья, казалось, забыл о его существовании. Внезапно он ударил кулаком по столу.

— Хун! — воскликнул он. — Мне кажется, я все понял! О Небо! Если я прав, то вскоре преступник будет у нac в руках. — С минуту он задумчиво молчал, а потом попросил: — Дай мне карту провинции.

Старшина быстро развернул на столе красочную карту. Судья Ди бегло взглянул на нее и кивнул. Потом вскочил и начал расхаживать по кабинету, сложив руки за спиной и нахмурив брови.

Хун пристально следил за ним. Судья много раз пересек кабинет из одного конца в другой, потом вдруг остановился как вкопанный и сказал:

— Все так! Все правильно! Теперь, Хун, мы должны приступить к работе. Сделать предстоит очень много, а времени у нас так мало!

Глава 17

Благочестивый настоятель храма проводит великолепную церемонию; философ-скептик остается без своих самых убедительных аргументов

Мост Радуги перед Восточными воротами был украшен гирляндами разноцветных огней, отражающихся в темной воде канала. Дорога, ведущая к храму Белого облака, также была украшена и освещена многочисленными фонариками, висящими на столбах. Да и сам храм переливался огнями факелов и масляных ламп.

Когда судью в паланкине несли по мосту, он заметил, что народу вокруг было совсем немного. Час открытия церемонии вот-вот должен был наступить, и жители Пэнлая собрались на территории вокруг храма. Судью сопровождали три его помощника и два стражника. Старшина Хун сидел напротив него в паланкине, Ма Жун и Чао Тай двигались следом на лошадях, а стражники шли впереди с плакатом «Суд Пэнлая».

Паланкин пронесли вверх по мраморной лестнице мимо будки привратника. Судья услышал звуки тимпанов и гонгов, перекрывающие монотонное пение монахов, которые хором исполняли буддийскую молитву. Из ворот плыла густая волна индийских благовоний.

Главный двор храма был плотно забит людьми. Перед парадным залом на красном лакированном кресле, подобном трону, восседал, скрестив ноги, настоятель и обозревал толпу. На нем были фиолетовые одежды — признак высокого сана, — а на плечах красовалась накидка из золотой парчи. По левую руку от него сидели судовладелец Ку Meнпинь и наместник корейского квартала, рядом на более низких стульях разместились два председателя гильдий ремесленников. Стоящее на почетном месте справа от настоятеля высокое кресло пока пустовало. Рядом с этим креслом расположился воин, которого прислал начальник гарнизона. Он был в блестящих доспехах, с длинным мечом, далее сидел сюцай Цзао и еще два представителя гильдии ремесленников.

Перед террасой был воздвигнут большой помост, на котором стоял круглый алтарь, богато украшенный шелковыми лентами и живыми цветами. Деревянную копию статуи бога Майтреи поместили под фиолетовым балдахином, который держался на четырех позолоченных колоннах. Вокруг алтаря сидело около пятидесяти монахов. Те, что находились слева, играли на различных музыкальных инструментах, а сидящие справа изображали хор. Вокруг помоста, образуя кордон, стояли стражники в сверкающих доспехах и шлемах. И уже за этим оцеплением толпились простолюдины. Опоздавшие и оставшиеся без места с риском для жизни пытались влезть на цоколи колонн, украшавших фронтон здания.

Паланкин судьи Ди опустили перед входом в храм. Его приветствовала делегация из четырех пожилых монахов, облаченных в одежды из великолепного желтого шелка. Пока судью вели по узкому проходу, огороженному канатами, он успел разглядеть в толпе много китайских и корейских моряков, которые пришли помолиться своему святому покровителю.

Судья поднялся на террасу и поклонился маленькому настоятелю. Пришлось объяснять, что его задержали неотложные дела. Настоятель милостиво кивнул, взял чашу со святой водой и окропил судью. Судья сел на предназначенное место, а за ним встали трое помощников. Воин, Ку и другие знатные гости встали и низко поклонились судье. Когда все снова заняли свои места, настоятель дал знак, и заиграл оркестр. Хор монахов грянул торжественный гимн во славу Будды.

В конце гимна к их голосам присоединился большой медный колокол храма. На помост вышли десять монахов во главе с Хупэнем и стали вышагивать вокруг алтаря, размахивая курильницами. Густое облако фимиама окутало статую, покрытую чудным коричневым лаком.

Завершив обряд, Хупэнь спустился с помоста и приблизился к креслу настоятеля. Он встал на колени и поднял над головой свиток желтого шелка. Настоятель наклонился вперед и принял свиток из рук Хупэня. Тогда тот встал и снова занял свое место во главе процессии на помоете.

Над площадью прозвучали три удара храмового колокола, и наступила тишина. Она ознаменовала начало церемонии посвящения. Началась она с того, что настоятель стал читать молитвы с желтого свитка, потом окропил его святой водой; в конце церемонии свиток и небольшие обрядовые предметы должны были быть помещены в углубление в спине статуи. Таким образом копии статуи должны передаться мистические силы, которыми обладает оригинал из сандалового дерева, хранящийся в пещере.

Как только настоятель развернул желтый свиток, судья Ди поднялся с места. Он подошел к краю помоста и стал внимательно изучать толпу. Взгляды всех присутствующих были устремлены на внушительную фигуру в длинной одежде из зеленой переливающейся парчи. Свет факелов падал на его черную бархатную шапочку, играл на золотом шитье. Судья какое-то время поглаживал бороду, потом сложил руки в широких рукавах. Когда он заговорил, его отчетливо услышали в самых дальних уголках площади.

— Правительство императора милостиво предоставило свою защиту буддистам, так как их возвышенное учение оказывает благотворное влияние на умы несметного числа наших темноволосых жителей. Поэтому моя обязанность, — обязанность судьи, который является представителем правительства здесь, в Пэнлае, — защитить это святое место: храм Белого облака. Более того, я с удвоенной энергией буду защищать храм, ибо здесь хранится статуя бога Майтреи, оберегающего жизни моряков, которые храбро встречают опасности на морских просторах.

— Аминь! — возгласил маленький настоятель. Сначала выступление судьи вызвало в нем раздражение, поскольку oнo нарушило ход церемонии, но теперь он с понимающей улыбкой кивал, одобряя эту незапланированную речь.

— Судовладелец Ку Менпинь, — продолжал судья, — передал в дар храму копию статуи бога Майтреи, И мы все были свидетелями ее торжественного освящения. Правительство императора благосклонно дало согласие на то, чтобы после церемонии статую под военной охраной перевезли в столицу. Тем самым правительство демонстрирует свое почтение к должным образом освященному буддийскому божеству и дает гарантии безопасности ее перевозки. Поскольку я несу полную ответственность за все происходящее во вверенной мне провинции, то считаю своим долгом удостовериться в том, что с этой копией из кедрового дерева все в порядке. А потом она отправится в долгое путешествие.

В толпе послышался рокот удивленных восклицаний. Настоятель ошеломленно посмотрел на судью, озадаченный столь неожиданной концовкой его речи, которая начиналась как поздравление.

Судья Ди поднял руку, и шум быстро смолк.

— Сейчас я прикажу своему помощнику, — провозгласил судья, — осмотреть статую.

Он подал знак Чао Таю, и тот быстро сошел с помоста. Расталкивая монахов, он встал перед алтарем и вынул меч.

Хупэнь отошел к балюстраде и закричал тонким голосом:

— Неужели мы разрешим осквернить святую статую, неужели рискнем навлечь на себя ужасный гнев бога Майтреи, подвергнем опасности драгоценные жизни наших моряков?

Толпа издала гневный вопль. Подстрекаемые моряками, люди с протестующими криками бросились к помосту. Настоятель, в страхе открыв рот, не спускал глаз с высокой фигуры Чао Тая. Ку, Цзао и председатели гильдий возбужденно перешептывались. Воин из гарнизона обеспокоено наблюдал за толпой, его рука машинально потянулась к мечу.

— Остановитесь! — повелительно крикнул судья Ди, поднимая обе руки. — Статуя еще не освящена, следовательно, поклоняться ей рано!

— Слушайте и подчиняйтесь! — раздались крики от ворот во двор храма. Обернувшись, собравшиеся увидели десятки воинов и стражников суда, которые в полном вооружении приближались к ним.

Чао Тай плашмя ударил мечом Хупэня по голове и сбил его с ног. Подняв меч, он вторым ударом хотел рассечь статую. Меч вылетел у него из рук и упал на помост, а статуя осталась неповрежденной.

— Чудо! — в экстазе воскликнул настоятель.

Толпа подалась к помосту, и стражникам пришлось сдерживать ее, выставив пики вперед.

Чао Тай спрыгнул с возвышения. Воины расступились, освобождая ему дорогу к террасе. Там он подал судье маленький кусочек, отколовшийся от статуи. Судья поднял над головой блестящий обломок, чтобы все могли видеть его, и закричал:

— Совершен подлый обман! Нечестные люди нанесли оскорбление богу Майтрее! — Перекрикивая поднявшийся ревообразный шум, он продолжал: — Эта статуя сделана не из кедрового дерева, а из чистого золота! Жадные подлецы хотели переправить контрабандный металл в столицу. Таким образом они намеревались нажить огромное состояние. Я, судья провинции, обвиняю в ужасном святотатстве жертвователя статуи Ку Менпиня и его сообщников Цзао Хосиня и Хупэня, а также объявляю об аресте настоятеля и остальных обитателей храма за соучастие в этом преступлении.

Толпа затихла, до нее начал доходить смысл слов судьи Ди. На растерявшихся зевак искреннее выступление судьи произвело сильное впечатление. В них разгорелось любопытство, и теперь они с нетерпением ждали, чем все это кончится. Воин со вздохом облегчения убрал ладонь с рукоятки меча.

Снова зазвевел голое судьи Ди:

— Теперь я хочу выслушать объяснения Ку Менпиня, которого государство обвиняет в том, что он осквернил святое место поклонения верующих, обманул императора, занимался контрабандой золота и убил государственного чиновника.

Двое стражников стащили Ку со стула и поставили на колени перед судьей. Он, казалось, не мог поверить происходящему. Его лицо стало пепельно-серым, он весь дрожал.

Судья Ди сурово обратился к нему:

— В суде я сформулирую обвинение против вас окончательно. Пока же я скажу вам вот что. Мне известен ваш коварный заговор: вы тайно перевозили золото из Японии в Корею, а затем контрабандой переправляли его сюда, в корейский квартал, и после этого — в храм. Монахи переносили золото в виде плоских слитков, которые они прятали в своих вещах и одежде. Обвиняемый Цзао Хосивь получал эти слитки в заброшенном храме на западе города и отправлял их в столицу, вкладывая в упаковки своих книг. Когда судья Ван заподозрил неладное, вы его отравили. Яд был спрятан в потолочной балке над его чайным столиком. Теперь признавайтесь: что вы собирались сделать после того, как переправили бы в столицу золотую статую? Какова конечная цель ваших дерзких преступлений?

— Я невиновен, ваша честь! — закричал Ку. — Я не знал, что эта статуя сделана из золота, и я…

— Хватит лжи! — прервал его судья Ди. — Его превосходительство Ван сам рассказал мне о ваших намерениях убить его! Я покажу вам его послание.

Судья достал из рукава антикварную лаковую шкатулку, которую кореянка отдала Чао Таю. Он показал Ку крышку, на которой были изображены две бамбуковые палочки, и снова заговорил:

— Вы вытащили бумаги из этой шкатулки, думая, что теперь против вас не останется улик. Но вы и предположить нe могли, насколько умен был человек, которого вы убили. Ключом к разгадке стала сама шкатулка. Пара бамбуковых палочек, изображенных на ней, прямо указывает на те две части, из которых состоит ваша трость, вы ведь не расстаетесь с ней!

Ку мельком взглянул на трость, прислонённую к стулу. Серебряные кольца, скрепляющие две части, из которых она состояла, блестели в свете факелов. Он молча склонил голову, а судья безжалостно продолжал:

— Покойный судья оставил и другие свидетельства, подтверждающие ваше участие в этом гнусном заговоре и ваше жестокое намерение убить его. Повторяю, Ку, признайтесь и назовите ваших сообщников!

Ку поднял голову и с безнадежным видом уставился нa судью. Затем, заикаясь, произнес:

— Я… я признаюсь… — Он вытер пот со лба и бесцветным голосом начал рассказ: — Монахи из разных корейских храмов, путешествующие из Кореи в Пэнлай на моих судах, действительно перевозили среди своих вещей слитки золота. А Хупэнь и сюцай Цзао помогали мне прятать золото в заброшенном храме, а затем доставлять его в столицу. Мне также помогал Ким Сан, а у Хупэня в помощниках был Цзухай и еще десять монахов, имена которых я готов назвать. Настоятель и остальные монахи ничего о золоте нe знали. Золотую статую отлили здесь под присмотром Хупэня, и для этого он воспользовался печью, в которой было кремировано тело Цзухая. Настоящую копию статуи из кедрового дерева сделал мастер Фан, а я спрятал ее в своем доме. Ким Сан нашел корейского ремесленника, согласившегося подложить яд в потолочную балку в библиотеке судьи Вана. Потом он отправил этого человека обратно в Корею. — Ку поднял голову и умоляюще посмотрел на судью. Он истерически выкрикнул: — Но я клянусь, что был всего лишь исполнителем. Настоящий главарь…

— Замолчите! — оборвал его судья громовым голосом. — Не пытайтесь наплести мне новую порцию лжи! Завтра у вас будет великолепная возможность рассказать все суду. — Судья отвернулся от судовладельца и обратился к Чао Таю: — Арестуйте этого человека и доставьте под охраной в здание суда.

Чао Тай быстро связал руки Ку за спиной и увел его в сопровождении двух стражников.

Судья Ди указал нa сюцая Цзао, который в оцепенении сидел на стуле. Когда тот увидел, что к нему направляется Ма Жун, он вскочил со стула и бросился к краю помоста. Ма Жун одним прыжком догнал его. Сюцай Цзао попытался увернуться, но Ма Жун схватил его за конец бороды. Сюцай Цзао вскрикнул — его борода оказалась зажатой в кулаке Ма Жуна, а на перекошенном подбородке сюцая остался лишь тонкий кусочек пластыря. Пока сюцай с воплями ощупывал голый подбородок, Ма Жун ловко перехватил его руки и связал их за спиной.

Легкая улыбка тронула губы судьи. Он с удовлетворением отметил про себя: «Даже его борода была фальшивой!

Глава 18

Судья раскрывает зловещий заговор; неуловимая личность в конце концов установлена

Глубокой ночью судья Ди и трое его помощников вернулись в здание суда. Судья сразу же пригласил их в свой кабинет.

Сам он сел за письменный стол, а старшина Хун поспешил к круглому столику, чтобы приготовить крепкий чай.

Судья сделал несколько маленьких глотков, откинулся на спинку кресла и заговорил:

— Наш великий государственный деятель и прославленный сыщик, доктор Ю Шуче, утверждает в своем «Руководстве для судей», что у сыщика никогда нe должно быть только одной версии события. Он должен рассматривать его со всех сторон, еще и ещ раз сопоставлять факты, которые накапливаются в процессе следствия. И если появляется новое обстоятельство, не укладывающееся в созданную схему, то не надо притягивать его за уши к своей версии. Ее должно или переработать так, чтобы она удовлетворяла новым данным, или отказаться от нее как от негодной. Я всегда считал, друзья мои, что такой подход не нуждается в комментариях. Однако в деле убийства судьи я проигнорировал это основное правило. — Он грустно улыбнулся и продолжал: — Очевидно, оно не так уж незыблемо, подумал я. Когда коварный преступник, стоявший во главе этого заговора, узнал, что меня назначили на должность судьи Пэнлая, он любезно нагрузил меня второстепенной работой с целью выиграть несколько дней, лишив меня возможности заняться главным делом — расследованием убийства судьи. В его планы входила отправка золотой статуи, и они были близки к реализации. Он собирался вести меня по неверному пути, пока статуя не покинет Пэнлай. Поэтому он приказал Ку Менпиню запутать меня, распустив слухи о контрабанде оружия. Эту идею ему подбросил Ким Сан, который уже пользовался этой ложью, чтобы привлечь к сотрудничеству кореянку. Я проглотил наживку, и контрабанда оружия заняла все мои мысли. Когда Ким Сан рассказал о контрабанде золота, я решил, что золото возят из Китая в Kopею, хотя и недоумевал, зачем они занимаются этим, ведь эти операции отнюдь не приносят существенной прибыли. Только сегодня вечером я понял, как ошибался. — Судья Ди сердито подергал себя за бороду. Затем, взглянув на помощников, с нетерпением ждавших продолжения, он сказал с хитрой улыбкой: — Слабым извинением моей близорукости может служить ряд случайных совпадений: убийство Фань Чуна, исчезновение госпожи Ку и странное поведение Тана. Кроме того, слишком много времени я потратил на Йи Пэня, который простодушно пришел ко мне рассказать о слухах по поводу контрабанды оружия. Тогда он тоже попал под мое подозрение.

Но спектакль, на котором мы были сегодня вечером со старшиной, подсказал мне, кто является убийцей судьи. Там в одном эпизоде человек, знающий, что его ждет смерть, указывает на своего убийцу, оставляя записку в миндальном орехе. Но сама записка лишь должна отвлечь внимание убийцы. Вся суть была в миндале! И меня вдруг осенило, что судья Ван намеренно выбрал именно эту шкатулку и в нее положил компрометирующие бумаги. Крышка ее была украшена позолоченным изображением двух бамбуковых палочек, как теперь я понимаю — они должны были символизировать составную трость, с которой не расставался Ку. Мы знаем, что судья любил всякие загадки и головоломки. Я даже думаю, что он хотел подсказать, что золото вполне могли переправлять внутри бамбуковых палок. Но так ли это, мы уже не узнаем.

Теперь, когда известен убийца, мне стали понятны его слова, обращенные к Ким Сану: «Продолжайте, ведь вы знаете, что делать». Очевидно, они уже обсуждали, как устранить меня, если я выйду на верный след. Я сам подал им мысль, проболтавшись о монахах храма Белого облака, которые использовали заброшенный храм для своих неправедных дел, и о статуе, которую Ку собирался отправить в столицу. Более того, во время нашего обеда в трактире я пытался заставить его рассказать о своей жене, туманно намекая, что она нечаянно оказалась замешанной в его делах. Конечно же Ку подумал, что я серьезно его подозреваю и могу арестовать в любой момент.

На самом деле тогда я был далек от истины, меня занимал вопрос, как контрабандисты умудряются доставлять золото из внутренних провинций в заброшенный храм. Но сегодня вечером я спросил себя, что может связывать Ку и сюцая Цзао. И вспомнил, что у сюцая в столице живет двоюродный брат. Он библиофил и живет в своем собственном мирке; его можно использовать как угодно, а он не заподозрит ничего дурного. Тогда я подумал, а не помогает ли сюцай Цзао доставлять для Ку золото из столицы в Пэнлай, пользуясь услугами брата. Стоило мне в своих размышлениях прийти к этой догадке, как меня снова осенило: я вспомнил, что сюцай Цзао со строгой периодичностью отправлял в столицу пачки книг. Золото контрабандой доставляли в Китай, а вывозили отсюда! Таким образом, группа умных преступников накопила большое количество дешевого золота, не уплачивая пошлин за ввоз и дорожных налогов. Они обогатились, умело воздействуя на рынок с помощью этого дешевого золота.

Правда, у меня возникли определенные трудности. «Золотой» путь мог принести прибыль, только если удалось бы реализовать сразу большую партию металла. Конечно, они задешево покупали золото в Корее, во все же они за него платили, и немало. Чтобы рассчитывать на действительно огромные доходы, им надо было получить серьезное влияние на столичный рынок, а для этого недостаточно нескольких тонких золотых пластинок, переправляемых в тряпках или в книгах. Кроме того, к моменту моего появления здесь они, видимо, перестали пользоваться таким способом переброски — когда я увидел библиотеку сюцая Цзао, она уже была полупустой. Позже я понял причину их спешки: они узнали о предполагаемом поступлении большой партии золота, которое необходимо было переправить в столицу. Как это сделать? Очень просто. Ведь копия статуи Майтреи должна отправиться в столицу под охраной стражников. Чем не идеальный способ?

Потрясающая наглость, с которой осуществлялся этот дерзкий план, выдает работу замечательного ума. Наконец до меня дошло, что произошло на берегу канала и свидетелями чего оказались Ма Жун и Чао Тай. Я изучил план города и заметил, что особняк находится возле первого моста. Я сообразил, что в тумане вы могли ошибиться в подсчете длины проделанного вами пути и решить, что все случилось у второго моста. Именно туда вы и отправились на следующий день. Неподалеку живет Йи Пэнь, и на какое-то время я укрепился в подозрениях против этого беспринципного, но, в сущности, безобидного судовладельца. Тем не менее зрение вас не обманывало. Однако дело было в том, что люди Ку били дубинками не живого человека, они разбивали на части глиняную форму, которую тот изготовил для отливки золотой статуи. Эту самую форму Ку послал ничего не подозревавшему настоятелю храма Белого облака в ящике из розового дерева. Хупэнь открыл ящик, а затем использовал его для кремации тела монаха, раздававшего милостыню. При кремации температура в печи была достаточной для плавки собранного золота и отливки из него статуи. Я собственными глазами видел ящик и поинтересовался тогда, зачем было разводить для кремации такой сильный огонь. Но у меня не возникло ни малейшего подозрения, которое натолкнуло бы на какую-то догадку. Буквально полчаса назад во время обыска в доме Ку мы нашли статую из кедра, вырезанную мастером Фаном. Она была аккуратно распилена на куски. Ку собирался отправить их в столицу, чтобы там склеить и подарить храму Белой лошади, тогда как золотая статуя должна была попасть к главарю банды. Глиняную форму легко было уничтожить — разбить на куски и сбросить их в канал. Ма Жун наступал на них, когда бродил вводе.

— Хорошо, — засмеялся Ма Жун. — Я рад, что все еще могу верить своим глазам. А то я расстроился, что спутал корзину с мусором с сидящим человеком.

— А почему сюцай Цзао связался с преступниками, ваша честь? — спросил старшина. — Ведь он образованный человек и…

— Сюцай Цзао любил роскошь, — не дав старшине договорить, стал объяснять судья. — Он не мог успокоиться после потери денег и смириться с необходимостью покинуть город и жить в старой башне. В этом сюцае все было фальшиво, даже борода! Когда Ку обратился к нему и попросил помощи, сюцай не в силах был преодолеть искушение. В посохе Цзухая, монаха, раздававшего милостыню, которого в ту ночь встретили госпожа Ку и По Кай, было спрятано золото — доля сюцая. Ку совершил серьезную ошибку, когда позволил своему желанию обладать дочерью Цзао взять верх над осторожностью. Он приказал сюцаю выдать за него дочь. Этот брак послужил еще одним доказательством тесных отношений между обоими мужчинами.

Судья вздохнул. Потом допил чай и вернулся к рассказу:

— Ку Менпинь — чрезвычайно жестокий и жадный человек. Но не он возглавлял банду. Там он был всего лишь исполнителем. Но на церемонии я не мог допустить, чтобы он назвал имя главаря. У него в толпе, возможно были осведомители, которые тут же его предупредили бы. Этой ночью — вернее, этим утром — я срочно пошлю в столичный суд отряд городской стражи, который вы видели у стен храма, чтобы ускорить дело по поимке этого человека. Между прочим, предводитель этого отряда только что сообщил мне об аресте Ву, слуги Фаня. Его схватили, когда он пытался продать лошадей. Он и в самом деле был первым, кто узнал об убийстве после бегства А Куана. Ву испугался быть обвиненным в убийстве и, прихватив лошадей и шкатулку с деньгами, бежал — как мы с вами и предполагали.

— Но кто же тот отъявленный мерзавец, придумавший всю эту махинацию, ваша честь? — спросил старшина Хун.

— Наверняка это По Кай! — воскликнул Ма Жун.

Судья Ди хитро улыбнулся.

— Что касается вопроса старшины, — сказал он, — то я не могу на него ответить. Я не знаю имени преступника. Я жду По Кая. Собственно говоря, я очень удивлен, что он до сих пор не появился. Я ожидал, что он придет сразу после нашего возвращения с церемонии в храме.

Три помощника бросились к судье с расспросами, но в это время раздался стук в дверь. Начальник стражи вбежал в кабинет и доложил, что По Кай только что спокойно вошел в главные ворота здания суда. Стража его тут же арестовала.

— Проводите его сюда, — произнес судья ровным голосом. — И никакой охраны!

Когда По Кай вошел, судья встал и поклонился ему.

— Пожалуйста, присаживайтесь, господин Ван, — со всей возможной вежливостью обратился судья к вошедшему. — Я очень ждал этой встречи.

— Я тоже, — спокойно ответил человек, называвший себя По Каем. — Позвольте мне умыться, прежде чем мы приступим к делу.

Не обращал внимания на трех помощников судьи, которые, онемев, уставились на него, посетитель подошел к лохани с горячей водой, обмакнул нее полотенце и тщательно обтер им лицо. Когда он повернулся, все увидели человека совсем другой внешности — исчезли одутловатость и красные пятна, кончик носа тоже перестал быть красным, а брови из дугообразных превратились в прямые. Он достал из рукава кусочек черного пластыря и прилепил его на левую щеку.

Ма Жун и Чао Тай задохнулись от изумления. Перед ними был человек с лицом, которое они видели в гробу. В один голос они закричали:

— Покойный судья!

— Его брат-близнец, — поправил своих помощников судья Ди. — Господин Ван Юаньдэ, старший секретарь Ведомства финансов. — Затем судья обратился к Вану: — Благодаря родимому пятну вас, очевидно, только и различали.

— Да, конечно, — ответил Ван. — В остальном мы были похожи как две капли воды. Когда мы стали взрослыми, такой проблемы уже не возникало. Так случилось, что мой бедный брат работал все время в провинции, а я не менял места работы в Ведомстве финансов. Да и не так много людей знало, что мы близнецы. Но это так, к слову. Я пришел поблагодарить вас, судья, за гениальное расследование убийства моего брата и за то время, которое вы мне дали, чтобы отвести ложное обвинение, выдвинутое против меня в столице убийцей брата. Сегодня вечером я, переодетый монахом, был на церемонии и слышал, как вы замечательно распутали целый клубок преступлений. У меня же были всего лишь туманные подозрения.

— Полагаю, — с живым интересом произнес судья Ди, — что человек, нанявший Ку Менпиня, занимает высокий пост в столице?

— Нет, — ответил Ван, покачав головой. — Это совсем молодой человек. Но он уже успел стать опытным мошенником. Это младший секретарь столичного суда по фамилии Ху, племянник главы вашего Ведомства Ху Куана.

Судья Ди смертельво побледнел.

— Секретарь Ху! — воскликнул он. — Один из самых близких моих друзей!

— Часто люди ошибаются в своих закадычных друзьях. — Говоря это, Ван чуть пожал плечами. — Молодой Ху — одаренный человек. Со временем он бы занял высокий пост. Но он решил идти к богатству и знатности коротким путем через обман и предательство. Когда же он понял, что его раскусили, он не колеблясь пошел на убийство. Ху занимал очень подходящее место, чтобы осуществить свои дерзкие планы. Через дядю он получал сведения о делах в Ведомстве, а в качестве секретаря суда имел доступ к любым документам. Он и стал во главе заговора.

Судья Ди прикрыл глаза рукой. Теперь он понял, почему Ху в «Павильоне Радости и Грусти» в день их расставания настаивал, чтобы друг отказался от должности в Пэнлае. Он вспомнил умоляющий взгляд Ху. По крайней мере, дружеское отношение Ху не было фальшивым. И теперь именно он, судья Ди, разрушит карьеру товарища. При этой мысли вся радость от раскрытия сложного преступления быстро испарилась. Бесцветным голосом он спросил Вана:

— Как вам удалось получить первый ключ к раскрытию заговора?

— Бог дал мне способность к быстрому счету, — ответил Ван. — Благодаря этому дару я быстро продвигался по службе. Месяц назад я обнаружил в отчетах нашего Ведомства некоторые несуразности. Я заподозрил, что в стране появляется дешевое контрабандное золото. Я начал было собственное расследование, но, к сожалению, мой секретарь шпионил за мной по заданию Ху. Ведь он знал, что мой брат работает судьей в Пэнлае, откуда и шло золото. При этом он ошибочно решил, что мы сговорились с братом разоблачить его. Действительно, однажды брат написал мне о своих подозрениях по поводу того, что Пэнлай стал перевалочным пунктом контрабандистов. Но я не заметил связи между этой отрывочной информацией и махинациями с золотом в столице. Но еще раз повторю, Ху пришел к ошибочному выводу, естественному для преступника: он решил, что близится его разоблачение, и поэтому предпринял опрометчивые действия. Он приказал Ку убить моего брата. Кроме того, он похитил из казны тридцать золотых слитков, а его дядя обвинил в краже меня. Не дожидаясь ареста, я бежал и, изменив внешность, добрался до Пэнлая под именем По Кая. Я хотел найти доказательства преступного плана Ху и таким образом отомстить за смерть брата и снять с себя ложные обвинения.

Ваш приезд, судья, поставил меня в трудное положение. Я рад был бы сотрудничать с вами, но не мог раскрыть себя, потому что вашим долгом было бы арестовать меня и отправить обратно в столицу. Но окольными путями я помогал вам, как мог. Мне удалось наладить близкие отношения с вашими помощниками, я повез их в плавучий бордель, чтобы они заинтересовались Ким Саном и кореявкой, которых я подозревал. И в этом я сумел добиться успеха. — Ван бросил быстрый взгляд на Чао Тая, который в смущении спрятал лицо за чашкой чая. — Я также стремился привлечь их внимание к монахам храма Белого облака, но на сей раз удача от меня отвернулась. Я полагал, что монахи причастны к контрабанде, но доказательств собрать не смог. Я выбрал отличный наблюдательный пункт в плавучем борделе и оттуда внимательно следил за жизнью в храме. Мне посчастливилось заметить, как Цзухай, крадучись, покинул обитель, но, к сожалению, он умер прежде, чем я успел задать ему вопрос о том, что происходит в заброшенном храме.

Я слишком дотошно расспрашивал Ким Сана, и, боюсь, он заподозрил неладное. Поэтому он и не возражал против моей прогулки на лодке — он как раз собирался меня там меня убить. — Ван повернулся к Ма Жуну и сказал: — Во время драки на лодке они совершили ошибку, полностью сосредоточившись на вас. Меня не принимали в расчет, собираясь покончить со мной чуть позже. Но я искусно владею ножом, и он оказался в спине человека, напавшего на вас со спины в самом начале инцидента.

— Вы сделали это очень вовремя, — с благодарностью поклонился Ма Жун.

— Когда я услышал последние слова Ким Сана, — продолжал рассказ Ван, — то убедился, что мои подозрения, касающиеся контрабанды, имеют под собой реальную почву. Тогда я взял маленькую шлюпку и поспешил домой за шкатулкой, в которой среди других бумаг было сфабрикованное Ху обвинение, а также документы о его махинациях на рынке. Мне нужно было успеть до того, как их выкрадут сообщники Ким Сана. Я знал, что они будут искать По Кая, поэтому еще раз изменил внешность и стал странствующим монахом.

— Мы вместе выпили столько вина, — проворчал Ма Жун, — что ты мог хотя бы в двух словах намекнуть нам на свою роль в этом деле, прежде чем бежал с лодки.

— Двух слов не хватило бы, — заметил Ван и обратился к судье Ди: — Эти двое незаменимы, случись какая-нибудь заварушка. Oни у вас на штатных должностях?

— Да, конечно, — ответил судья.

Ма Жун просиял. Подтолкнув Чао Тая локтем, он тихо сказал:

— Ну, братец, можно забыть о тяготах военной службы на северной границе.

— Я выбрал образ По Кая, — продолжал Ван, — ибо, представ в обличье поэта и фанатичного буддиста, я рано или поздно столкнулся бы с теми же людьми, с которыми имел дело мой брат. А чудак и выпивоха, в которого я воплотился, мог день и ночь бродить по городу, не вызывая ни в ком подозрений.

— Вы очень удачно выбрали для себя роль, — сказал судья. — Сейчас я оформлю обвинительное заключение против Ху, и отряд городской стражи быстро отыщет его в столице. Так как убийство судьи — это преступление антигосударственное, я имею право, минуя наместника и губернатора, обратиться непосредственно к председателю столичного суда. Он по закону должен немедленно арестовать Ху. Завтра я допрошу Ку, Цзао, Хупэня и монахов, их сообщников, и тут же отошлю отчет в столицу. Формально я обязан содержать вас под стражей в здании суда, пока не получу официального уведомления о снятии с вас обвинений. Это даст мне возможность обсудить финансовую сторонy дела и получить ваш совет. И еще я надеюсь на вашу консультацию в отношении упрощения взимания земельного налога в этой провинции. Я изучил много документов, в мне кажется, для бедных крестьян поборы слишком велики.

— Я к вашим услугам, — ответил Ванн. — Между прочим, как вы установили мою личность? Я полагал, мне придется самому выдать себя и все рассказать.

— Когда я встретил вас в коридоре дома вашего брата, — ответил судья Ди, — то подумал, что вы — его убийца, изображающий призрака покойного, и что вы пробрались в дом в поисках какого-то компрометирующего документа. Подозрение было настолько сильным, что я в ту же ночь посетил храм Белого облака, чтобы взглянуть на тело вашего брата. Сходство было поразительным. Подобного нельзя добиться никакими ухищрениями. Я был уверен, что действительно встретил призрака покойного судьи.

И только сегодня вечером меня озарило. Я посмотрел пьесу о братьях-близнецах, которых можно было различить только благодаря отсутствию у одного из них пальца на руке. После этого я засомневался в существовании призрака. Я рассуждал так: если у судьи был брат-близнец, то он вполне мог сыграть роль призрака, нарисовав на лице или наклеив пятно, где у покойного была родника. Тан говорил мне о единственном родственнике судьи, его брате, с которым тот никак не мог увидеться. По Кай был человеком, который мог оказаться братом покойного: он приехал в город уже после смерти судьи, он интересовался ходом расследования, а рассказы госпожи Ку и наблюдательного прислужника укрепили меня во мнении, что под личиной По Кая скрывается родственник убитого.

Если бы вы не носили фамилию Ван, которая принадлежит тысячам людей в вашей стране, я бы вычислил вас раньше. Когда я покидал столицу, приписываемое вам преступления и ваше исчезновение наделали много шуму. И выдающиеся математические способности По Кая подтолкнули меня к разгадке. Я подумал, что он может каким-то образом быть связан с Ведомством финансов, и тогда до меня дошло, что покойный судья и скрывающийся секретарь Ведомства носят одну и ту же фамилию Ван. — Судья вздохнул и в задумчивости погладил свои бакенбарды. Потом сказал: — Более опытный чиновник, без сомнения, раскрыл бы это дело быстрее. Но я еще новичок, и это моя первая должность. — Он выдвинул ящик стола и достал из него тетрадь, которую передал Вану. — До сих пор не могу расшифровать записи вашего брата.

Ван медленно листал тетрадь и изучал цифры. Потом сказал:

— Я никогда не одобрял распущенность брата. Но если было нужно, он становился на редкость собранным. Здесь четко зарегистрированы все прибывающие корабли, принадлежащие Ку, а также приведены суммы портовых сборов, налогов на импорт и подушных налогов с пассажиров, которые он платил в казну. Брат выяснил, что Ку платил такие низкие таможенные пошлины, что они едва покрывали себестоимость ввозимых товаров. А вот подушные налоги были чрезмерно велики. Другими словами, его лодки должны были быть буквально набиты пассажирами. Подобные несуразицы возбудили в нем подозрения и навели на мысль о контрабанде. Брат был ленив по натуре, во стоило ему чем-то заинтересоваться, как он начинал досконально изучать проблему и не жалел сил, чтобы найти объяснение загадки. Таким он был и в детстве. Увы, это была последняя задача, которую он решил в своей жизни.

— Спасибо, — сказал судья Ди. — Ваши комментарии избавили меня от необходимости самому искать ключи. Кроме того, я теперь уверен, что никакого привидения не было.

— Я знал, что при удачном исполнении роли призрака покойного брата, — усмехнулся Ван, — мне удастся проводить расследование в здании суда и не бояться, что кто-либо наберется смелости мне помешать. Я мог свободно входить и выходить, так как незадолго до кончины брат прислал мне ключ от черного хода в его покои. Очевидно, у него было предчувствие скорой смерти, и дополнительным подтверждением этого может служить факт, что он отдал кореянке лакированную шкатулку. Следователь застал меня врасплох, когда я обыскивал кабинет брата, — он увидел, как я роюсь в личных бумагах судьи. А вас я встретил совершенно случайно, когда проверял, все ли вещи брата на месте. Примите мои извинения за тогдашнее грубое поведение.

Судья Ди слабо улыбнулся.

— С радостью принимаю, — ответил он. — Тем более, что в ту ночь в храме Белого облака, когда вы во второй раз появились передо мной в облике призрака, вы спасли мне жизнь. Должен признаться, вы меня тогда здорово напугали, ваша рука выглядела совсем прозрачной, и чуть позже вы словно растворились в тумане. Как вам удалось добиться такого жуткого эффекта?

Ван слушал судью со все возрастающим изумлением. Потом он недоуменно заметил:

— Вы сказали, я появился перед вами второй раз? Вы не ошиблись? Я никогда не был в храме Белого облака в гриме моего брата.

В полной тишине, которая наступила после слов Вана, где-то в глубине здания послышался легкий скрип закрываемой двери. На этот раз дверь закрылась совсем тихо.