Дерево было переломлено, расщеплено у основания совсем недавно, на изломе еще сочился сок, теплый, живой. На ощупь перебравшись через него, Луис увидел огромную вмятину — на деле, яму, из которой не сразу и выберешься — кусты безжалостно втоптаны в землю. Неужели это след одной только ноги?! Нет, не верю, не может быть! Луис даже не осмелился обернуться, может, приметил бы и другие следы. Он упрямо шел и шел, обливаясь холодным потом. Во рту пересохло, сердце отчаянно колотилось.
Под ногами перестала хлюпать грязь. Вскорости зашуршала хвоя. Потом он почувствовал твердую, каменистую почву. Значит, путь его близится к концу.
Тропа пошла в гору. Луис пребольно оцарапал ногу о какой-то выступ. Нет, это не просто камень. Он неловко выпростал руку, затекшую от тяжелой ноши, пощупал.
ЗДЕСЬ СТУПЕНЬКИ. ВЫБИТЫЕ В СКАЛЕ, СТУПАЙТЕ ЗА МНОЙ. ДОБЕРЕМСЯ ДО ВЕРШИНЫ, И МЫ НА МЕСТЕ.
Луис стал карабкаться вверх, снова его охватила беспричинная легкая радость. Механически отсчитывая ступеньки, он поднимался все выше, к стихии колючего, холодного ветра. Казалось, ветер разъярился пуще прежнего: он рвал одежду, оглушительно хлопал свободным краем брезента — точно бил в парус.
Луис задрал голову и увидел безумно-бесконечную россыпь звезд. Отдельных созвездий не приметить, и он опустил взгляд. Опять в душу вползла тревога. Перед ним — скала, неровная, где выщербленная, где уступчатая, и воображение дорисовало силуэты и барельефы: вон вроде корабль, а вон — барсучья морда, неподалеку — будто суровое лицо под капюшоном. А ступени зато ровнехоньки.
Луис взобрался на вершину, остановился, свесив голову на грудь, чтобы быстрее отдышаться. Легкие — как в тисках, а в боку что-то колет огромной занозой.
В стремительном, порывистом танце ветер закружил, закрутил его волосы, рыкнул страшным драконом в ухо.
Ночь выдалась светлее, чем в прошлый раз. То ли туч тогда нагнало, то ли он не смотрел по сторонам. Не все ли равно?
Но сейчас светло, и ему видно. Видно то, от чего побежали мурашки по спине.
Как все похоже на Кошачье кладбище и на гору валежника!
НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ. ТЫ ВСЕ ПРЕКРАСНО ЗНАЛ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ДОГАДЫВАЛСЯ ИЛИ МОГ ПРЕДВИДЕТЬ: НЕСПРОСТА МОГИЛКИ РАСПОЛОЖЕНЫ ПО КРУГУ, ВЕДЬ ОНИ ПОВТОРЯЮТ СИМВОЛ, СПИРАЛЬ…
Он стоял на вершине могильника, подставив лицо свету звезд и мраку ночи. Ведь здесь тоже можно угадать огромную спираль, словно пунктиром намеченную сложенными из камней пирамидками. Только собственно пирамидок уже нет. Каждая разверста и из-под нее тщится выбраться на волю некогда похороненная тварь. Пирамидки развалились, но очертания спирали проступили отчетливее.
ВИДЕЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ ЭТО С ВЫСОТЫ? Луису вспомнились огромные наскальные рисунки какого-то индейского племени в Андах. ВИДЕЛ ЛИ КТО-НИБУДЬ ЭТО С ВЫСОТЫ? И ЕСЛИ ВИДЕЛ, ЧТО ЕМУ ПОДУМАЛОСЬ?
Он опустился на колени, положил тело сына и облегченно вздохнул, скорее даже простонал.
Мысль вновь обретала четкость и ясность. Перочинным ножом взрезал пластырь, скреплявший кирку и совок, лязгнув, они упали наземь. Луис рухнул следом, раскинув руки и ноги, бездумно уставился на звезды.
ЧТО ЖЕ ПОВСТРЕЧАЛОСЬ МНЕ В ЛЕСУ? АХ, ЛУИС, ЛУИС, НЕУЖТО ТЫ И ВПРЯМЬ ВЕРИШЬ, БУДТО ЧТО-ТО ВЫЙДЕТ ИЗ ЭТОЙ ДРАМЫ, КОТОРУЮ ТЫ РАЗЫГРЫВАЕШЬ? С ТАКИМИ-ТО ДЕЙСТВУЮЩИМИ ЛИЦАМИ?
Но отступать поздно, и Луис это понимал. Он все еще пытался разубедить себя: А ВДРУГ ВСЕ ОБРАЗУЕТСЯ? РИСК — ДЕЛО БЛАГОРОДНОЕ, А ЗДЕСЬ РИСК ПРОДИКТОВАН ЛЮБОВЬЮ. ДА И СЛУЧИСЬ ЧТО… ПЛОХОЕ… НИКТО, КРОМЕ МЕНЯ, НЕ УЗНАЕТ. Я СО ВСЕМ И ПОКОНЧУ. ВЕДЬ У МЕНЯ В ЧЕМОДАНЧИКЕ (НЕ В ТОМ, ЧТО НА КУХНЕ, А В ТОМ, ЧТО В ВАННОЙ КОМНАТЕ, Я ЕГО ЕЩЕ ПРОСИЛ ПРИНЕСТИ, КОГДА У НОРМЫ СЕРДЦЕ СДАЛО) ЕСТЬ ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ… ШПРИЦЫ…
Мысли его затмились бессловесной, но истовой молитвой. Приподнявшись, но не вставая с колен, Луис взялся за кирку и начал ковырять землю. Всякий раз, ударяя по твердому грунту, он подавался вперед, едва не падая, как древний римлянин на собственный меч. Мало-помалу ямка росла и вглубь и вширь. Он руками выбирал камни и отбрасывал в сторону, не очищая от налипшей земли. Но кое-какие складывал рядом — для пирамидки.
56
Рейчел хлопала себя по щекам, пока они не начали гореть. И все равно ее клонило ко сну. Вскинувшись в очередной раз, она убедилась, что едет в районе Питсфилда — одна-одинешенька на шоссе. Ей померещилось, будто десятки блестящих, безжалостных глаз вперились в нее, мигая холодными искорками, грозя пожрать.
Нет, это всего лишь огоньки рефлекторов на разделительной полосе, куда спросонья Рейчел завела машину. Пришлось выруливать влево. Взвизгнули шины, что-то скрежетнуло — наверное, машина зацепила один из рефлекторов. Сердце запрыгало в груди, вырываясь из теснины ребер, перед глазами замелькали серебряные мушки. Они то увеличивались, то уменьшались — в такт пульсу. Однако несмотря на страх (ведь она чуть не выехала на встречную полосу!), на громкоголосую песню по радио, она снова окуналась в дремоту.
Странные мысли лезли в голову. «Наверное, ум за разум зашел», — пробормотала Рейчел под аккомпанемент рок-н-ролла. Она хотела было рассмеяться, но не получилось. Потому что пришедшая в голову мысль сейчас, в разгар ночи, вдруг обрела жутковатую достоверность. Рейчел казалось, что она — Дюймовочка, попавшая в середину рогатки там, где резинка. Резинка натягивается, не пускает дальше, гасит усилия слабой девочки… и кто же победит… какая сила возобладает… чему равно противодействие… надо вспомнить физику… НЕ ЛЕЗЬ… тело в состоянии покоя… ПОКОЙНОЕ ТЕЛО, НАПРИМЕР, ЕЕ СЫНА… а если дать ему импульс…
На этот раз шины отчаянно мяукнули, машину потащило на обочину, ударило о заградительные столбики. Руль вдруг перестал слушаться. Рейчел изо всех сил затормозила и расплакалась. Ведь она заснула! Не просто забылась на мгновение, а заснула, ей даже снился сон… а машина мчалась со скоростью девяносто километров в час. Не будь ограждения… или случись ей въехать в большой столб…
Она поставила машину в стороне, закрыла лицо руками и заплакала еще горше. Ее снедали страх и недоумение.
ЧТО, ЧТО МЕШАЕТ МНЕ, НЕ ПУСКАЕТ К МУЖУ?
Собравшись с силами, поехала дальше. Вроде с рулем все в порядке, хотя завтра, когда будет сдавать машину прокатной фирме, неприятного разговора не избежать.
Ничего, НЕ БЕДА. СЕЙЧАС ГЛАВНОЕ — НЕ СПЕШИТЬ. ПЕРВЫМ ДЕЛОМ ВЫПЬЮ КОФЕ.
Увидев поворот на Питсфилд, Рейчел свернула и уже километра через два увидела яркие огни заправочной станции, услышала порыкивание моторов. Пополнила бак с горючим («ЭХ, КТО-ТО крепко к вам приложился!» — чуть ли не с восхищением заметил служащий), зашла в кафе, где пахло растопленным салом и… благословенным, крепким кофе.
Рейчел выпила три чашки подряд, как лекарство. В крепкий черный кофе она добавила очень много сахара. У стойки бара и за отгороженными столиками сидели шоферюги, они напропалую заигрывали с официантками, а те лишь устало посматривали на них — так смотрят сестры-сиделки на тяжелобольных, и на лицах у них играли мертвенные блики неоновых огней.
Рейчел расплатилась, вернулась к машине. Она не заводилась. За поворотом ключа зажигания следовал лишь щелчок.
Рейчел в бессильной ярости принялась молотить кулаками по рулю. Несомненно, какая-то сила хочет задержать ее. С чего бы это не завестись почти новой машине, не проехавшей и пяти тысяч миль. Но она не заводилась, и все тут. И, видно, сидеть Рейчел в этом Питсфилде, хотя до дома рукой подать.
Ничего, кроме желания сойтись с хорошенькой девицей! — ухмыльнулся Ма Жун. — А потому мы отправляемся к цветочным лодкам, и там Мэн решает эту умственную задачу. Мы продолжаем пить на палубе, и тут подплывает лодка с этими корейцами, Паком и Йи, оба уже в изрядном подпитии. Хозяйка лодки пытается заинтересовать их своим товаром, но безуспешно, хотя и показывает лучшее из того, что имеет. Но Пак и Йи желают только вина, и побольше, а также душевного разговора. И тогда мы впятером затеяли этот долгий кутёж. Остальное я смутно помню — пусть братец Цзяо продолжит!
Она прислушалась к отъезжавшим грузовикам. И вдруг безжалостная мысль ударила молнией: а ведь среди них был и грузовик, лишивший жизни ее сына. Только заправившись, наверное, не покряхтывал, а довольно похрюкивал. Рейчел уронила голову и заплакала.
57
— Ты куда-то пропал, так что успокойся, — сухо заговорил Цзяо Тай. — Что до меня, то через пару часов после полуночи я помог Мэну засунуть корейцев в наёмную лодку, чтобы их доставили в корейский квартал на ту сторону канала. Потом мы с Мэном свистнули другой лодке, и нас доставили к причалу. Погрузив Мэна на ожидающее там военное судно, я почувствовал себя таким усталым, что попросил оставить меня на ночь в харчевне. Вот и всё.
Луис запнулся обо что-то и растянулся на земле. Ему вдруг почудилось, что он не сможет подняться — не хватит сил — так и будет лежать, слушая разноголосицу квакшей на Божкиной топи далеко позади и не более стройный хор стонущих, натруженных мышц в собственном теле. Будет лежать, пока не уснет. Или умрет. Последнее более вероятно.
Как в полусне помнил он, что сунул брезентовый сверток в вырытую яму, закидал землей — прямо голыми руками. Кажется, даже пирамидку выстроил, все честь по чести…
— Ясно, — проговорил судья Ди.
А что было дальше, он почти не помнил. Наверное, спустился по ступеням на землю, иначе как бы он здесь оказался? А, собственно, где это — здесь? Он огляделся: вокруг старые сосны, значит, недалеко и гора валежника. Выходит, он прошагал всю Божкину топь и не заметил? Все может быть.
Он выпил ещё несколько чашек чая, а затем спросил:
ХВАТИТ. ДАЛЬШЕ НЕ ПОЙДУ. УСНУ ЗДЕСЬ.
— Где мы сейчас?
Ма Жун взглянул на берег реки и ответил:
— Где-то на полпути к Пэнлаю, я бы сказал.
— Велите старшему развернуть судно и возвращаться в крепость, — приказал судья.
V
Ма Жун и Цзяо Тай пытались выяснить у судьи причину столь неожиданного решения, но тот лишь сказал, что хочет кое-что перепроверить.
В крепости ординарец сообщил им, что комендант на секретном совещании обсуждает только что полученное донесение разведки.
— Не беспокойте его! — распорядился судья Ди. — Вызовите старшего командира Мао.
Судья объяснил изумлённому начальнику военной стражи, что хочет ещё раз взглянуть на место преступления и просит сопровождать его в качестве свидетеля.
С видом, ещё более наглым, чем раньше, старший командир Мао проводил трёх гостей к комнате покойника. Он сорвал бумажную полосу, которой было вновь опечатано помещение, и пригласил судью войти.
Прежде чем переступить порог, судья Ди обратился к Ма Жуну и Цзяо Таю:
— Я ищу нечто маленькое и острое, щепку, например, или шляпку гвоздя. Примерно вот здесь. — И он обозначил на полу квадрат от двери до середины комнаты. Затем присел на корточки и начал пядь за пядью изучать доски пола. К нему присоединились оба его помощника.
— Если вы ищете потайной люк или какой-то подобный трюк, то я вынужден вас разочаровать, — с мрачной насмешкой проговорил старший командир Мао. — Видите ли, эта крепость построена всего несколько лет назад.
— Вот! У меня что-то есть! — закричал Ма Жун. Он показывал на доску пола перед окном, из которой торчал острый край шляпки гвоздя.
— Отлично! — воскликнул судья. Он опустился на колени и внимательно изучил шляпку. Затем встал и обратился к Мао:
— Вы не откажетесь бросить взгляд на этот крошечный красный лоскуток, прилепившийся к шляпке гвоздя? А также хорошенько рассмотреть бурые пятнышки вот здесь, на дереве?
Мао выпрямился, недоуменно глядя на обрывок красной тесьмы, уместившийся на ногте его большого пальца.
— В надлежащее время, — торжественно начал судья Ди, — я попрошу вас засвидетельствовать, что фрагмент красной тесьмы действительно был найден на шляпке гвоздя. А также подтвердить, что бурые пятна, обнаруженные рядом, вполне возможно, являются следами человеческой крови. — Не замечая взволнованных вопросов старшего командира, судья Ди взял со стола стрелу и вонзил её в пол рядом со шляпкой гвоздя. — Так мы обозначим точное место! — На мгновение он задумался, а потом спросил: — Куда делись личные вещи покойного, а также содержимое ящика этого стола?
Но тотчас же поднялся — его подгоняла малоутешительная мысль. Останься он здесь, и лесное исполинское чудище непременно найдет его, как знать, вдруг оно сейчас ищет-рыщет по лесу?
Он провел рукой по лицу и с оторопелым удивлением увидел на ладони кровь. И когда это нос начал кровоточить?
Мао, задетый властным тоном судьи, холодно ответил:
— Да плевать мне сто раз! — пробормотал он и принялся без особого рвения нашаривать кирку с совком.
Минут через десять ходьбы показалась гора валежника. Кое-как, спотыкаясь, он одолел ее и был уже почти на земле, как вдруг, не удержавшись, взглянул вниз. Сразу же под ногой хрустнула ветка (предупреждал ведь Джад: «Под ноги не смотрите»), качнулась другая, и Луис ногами вперед полетел наземь. Упал он тяжело, сбив дыхание.
— Данные предметы были сложены в два пакета, которые я попросил коменданта запечатать. Они заперты в моём кабинете. Мы, военная стража, разумеется, не так умны и опытны, как судейские, но своё дело знаем, позвольте вас уверить.
ЧЕРТ ПОДЕРИ! НА ВТОРОМ КЛАДБИЩЕ ОКАЗЫВАЮСЬ. НЕ МНОГОВАТО ЛИ ЗА ОДНУ НОЧЬ?
Он снова принялся шарить в поисках своих орудий. Ага, вот они. Осмотрелся, благо светила луна. Рядом покоится ДЫМОК, тот КОТОРЫЙ БЫЛ ПАСЛУШНЫЙ, устало вспомнил Луис. И ЕЩЕ ТРИКСИ. Ее задавило на шоссе. Ветер не унимался, неподалеку лязгала жестянка о жестянку. Наверное, память об умершем любимце увековечена на бывшей консервной банке, разрезанной и выпрямленной в длинную полосу — нелегко пришлось отцу какого-нибудь безутешного малыша — и прибитую к колышку. И к Луису вдруг вернулись былые страхи. Но он слишком устал, и ни былой дурноты, ни бешеного сердца не почувствовал. Все: дело сделано. А равномерное лязганье во тьме словно оповестило об этом. Он миновал могилу МАРТЫ, НАШЕЙ ЛЮБИМОЙ КРОЛЬЧИХИ, умерла 1 марта 1965-го, следом за ней — холмик, под которым покоился ГЕН. ПАТТОН, перешагнул корявую доску, указующую последнее пристанище ПОЛИНЕЗИИ. Лязганье, похоже, сделалось громче. Луис остановился, пригляделся. В землю воткнут жестяной прямоугольник, на котором при свете луны Луис разобрал: РИНГО, НАШ ХОМЯЧОК. 1964-1965. Полоска жести на углу держалась, что называется, на честном слове и при каждом порыве ветра билась об арку «ворот». Луис нагнулся, чтобы поправить жестянку и застыл… волосы зашевелились на темени.
— Ладно, ладно! — нетерпеливо проговорил судья. — Проводите нас в свой кабинет!
Что-то или кто-то возился по ту сторону завала.
Звуки были тихие: шорох хвои, скрип ветки, шелест кустов.
— Гейдж, это ты? — хрипло позвал Луис.
VI
От одного вопроса волосам впору встать дыбом: ночью взрослый мужчина кличет своего мертвого сына. Луиса забила крупная дрожь — не унять. Словно предсмертные конвульсии.
— Гейдж, это ты?
Старший командир Мао предложил судье Ди занять место за большим столом, заваленным бумагами. Ма Жун и Цзяо Тай остались у двери. Мао отпер железный сундук и достал оттуда два пакета, завёрнутых в промасленную бумагу. Положив один из них перед судьёй, он сказал:
Звук его голоса растворился во тьме.
НЕТ, ЕЩЕ РАНО. НЕ СПРАШИВАЙ, ОТКУДА Я ЗНАЮ. ЗНАЮ — И ВСЕ ТУТ. ЭТО НЕ ГЕЙДЖ. ЭТО… ЧТО-ТО ИНОЕ.
— Здесь то, что мы обнаружили в кожаном кошеле, который помощник коменданта носил на шее, под кольчугой.
Ему вспомнились слова Элли: ОН СКАЗАЛ: «ЛАЗАРЬ, ИДИ ВОН!» ЕСЛИ Б ОН ИМЯ НЕ НАЗВАЛ, МОЖЕТ, ВСЕ КЛАДБИЩЕ БЫ ОЖИЛО.
Снова раздался шорох по ту сторону завала. По ту сторону барьера. Слышно даже за порывами ветра. Будто подкрадывается что-то страшное, щекочет первородные чувства. Перед глазами рисовалась ужасная и отвратительная картина: вот-вот выползет какой-нибудь огромный крот или шлепнется наземь гигантская летучая мышь.
Судья Ди сломал печать и разместил на столе сложенное именное удостоверение военачальника имперской армии, купчую на дом, датированную семью годами назад, и маленький квадратный футляр из парчи для личной печати. Он открыл футляр и, похоже, остался доволен, убедившись, что тот пуст.
Луис попятился — прочь, прочь с Кошачьего кладбища, — боясь даже повернуться спиной к выбеленной луной куче валежника. И лишь отойдя достаточно далеко, пустился бегом по тропе. С полкилометра она виляла по лесу, затем вывела на поле, за которым — дом. И откуда только взялись силы?!
Бросив свое снаряжение в гараж, он постоял у дома, глядя на тропу, потом перевел взгляд на небо. Четверть пятого, скоро начнет светать. Утро надвигалось с Атлантики, но здесь, в Ладлоу, пока царствовала ночь. И не сдавался ветер.
— Я полагаю, — обратился он к Мао, — что сама печать была найдена в ящике стола покойного.
На ощупь вдоль гаражной стены, он добрался до черного хода, отпер дверь. Миновав кухню, не зажигая света, зашел в ванную — смежную с гостиной. И лишь там включил лампу. И первым делом увидел Чера: тот сидел на сливном бачке за унитазом и смотрел на хозяина мутно-желтыми глазами.
— Ты дома, Чер? — удивился Луис. — Мне казалось, тебя выпустили погулять.
— Именно там. Она во втором свёртке, вместе с бумагами из ящика. Я счёл некоторой беспечностью со стороны Су бросить печать в незапертом ящике. Как правило, люди носят свои печати при себе.
Чер лишь зыркнул на него: что, забыл, что ли? Сам же меня пинком во двор выгнал.
Верно, вспомнил Луис. И окно в кладовке потом закрыл, чтоб коту домой не попасть. Впрочем, хватит себя обманывать. Чер всякий раз, когда хотел, попадал домой. И в этом одна из перемен.
— Несомненно, — согласился судья Ди. Встав, он добавил: — Я не собираюсь проверять другой пакет. Давайте посмотрим, не освободился ли комендант.
Да не все ли равно? Особенно сейчас, после всего содеянного. Когда от усталости он готов на четвереньках ползти. Хуже того: он чувствовал себя скорее как оживший труп-зомби из приключенческого романа или персонаж из стихов Томаса Стирнса Эллиота «Пустые люди».
МНЕ Б ПАРУ КЛЕШНЕЙ, ТОГДА В ДВА СЧЕТА ОДОЛЕЛ И БОЖКИНУ ТОПЬ И ВЕСЬ ПУТЬ К ИНДЕЙСКОМУ МОГИЛЬНИКУ.
Двое часовых, стоящих у дверей совещательной комнаты, доложили, что заседание как раз подошло к концу и вскоре принесут чай. Недолго думая судья устремился в комнату.
— У меня, Чер, голова соломой набита, — хрипло пробормотал он, расстегивая рубашку. — Ей-богу. Поверь, брат.
Он крепко ссадил и ушиб левый бок. А, закатав штанину, увидел, что бережно забинтованное разбитое колено распухло, вздулось этаким воздушным шариком, почернело. Перестань он сейчас двигать ногой, колено потом не разогнешь, и боль будет адская. Похоже, колено будет ему теперь напоминать о себе всю жизнь, во всякий ненастный день.
Комендант Фан сидел за главным столом в центре комнаты. За столом, располагавшимся по левую сторону от него, занимали места Ши Лян и ещё один военачальник, судье незнакомый. За столом напротив восседали два старших командира, а младший командир Као разбирал бумаги за маленьким столиком в стороне, очевидно, он вёл протокол. Увидев вошедшего судью, все встали.
Луис протянул руку — хотел погладить кота и немного успокоиться, но Чер спрыгнул с бачка и, пошатываясь, словно пьяный, отошел, удостоив Луиса лишь взглядом.
В аптечке нашлась мазь, Луис присел прямо на унитаз, намазал больное колено и поясницу, что сделать оказалось весьма затруднительно.
— Прошу вас простить мне это вторжение, — невозмутимо произнёс судья Ди, приблизившись к столу коменданта. — Я пришёл доложить о моих изысканиях, относящихся к убийству помощника коменданта Су. Прав ли я, полагая, что собравшиеся здесь составляют кворум в трибунале?
Войдя в гостиную, включил свет, постоял у лестницы на второй этаж, бестолково озираясь. Вроде все знакомо, и все какое-то другое. Вот здесь он стоял в рождественскую ночь, протягивая жене подарок — сапфировое колье. Да, коробочку он заранее положил в карман халата. Вот стул, сидя на котором он толковал дочери о смерти после сердечного приступа Нормы Крандал. Верит ли теперь он собственному объяснению? Вон в том углу стояло рождественское дерево, а на том окне красовалась изготовленная Элли из бумаги индейка, больше похожая на корову какого-нибудь художника-футуриста. А задолго до Рождества в гостиной было пусто — лишь громоздились ящики и коробки с пожитками новоселов, приехавших из другого уголка страны. Как мало они нажили вместе, думалось тогда Луису; капля в холодном и чужом мире, где знать не знают его семьи и даже имени.
Какое-то все другое сейчас… Сколько б отдал, чтобы никогда и не слыхивать об этих краях, об университете, о Ладлоу, о Джаде и Норме Крандал! Чтоб повернуть время вспять.
— Если добавить старшего командира Мао, то именно так, — после некоторой паузы ответил Фан.
Он поднялся наверх, заглянул во вторую ванную, приставив табуретку, достал из аптечки наверху маленький черный чемоданчик. Отнес в спальню, открыл, порылся. Да, шприцы на месте, если понадобятся. Среди бинтов, хирургических ножниц и кетгута он нашел несколько смертоносных ампул.
Они тоже могут пригодиться.
— Превосходно! Пожалуйста, распорядитесь доставить сюда заключённого Мэна, чтобы мы имели возможность устроить заседание трибунала в соответствии со всеми правилами.
Закрыл чемоданчик, поставил подле кровати. Выключил свет, растянулся на постели, закинув руки за голову. Какое блаженство — лежать вот так, на спине, в собственной постели. Мыслями он снова перенесся в диснеевскую Страну Чудес. Вот он в белом костюме за рулем белого фургончика, снаружи на нем нарисованы уши Микки-Мауса. Нельзя же, чтоб почтеннейшая публика догадалась об истинном назначении фургончика. И испугалась.
Комендант отдал приказ своему ординарцу, а сам придвинул к столу ещё одно кресло и предложил его судье. Ма Жуй и Цзяо Тай встали за спиной наместника.
Рядом с ним в фургончике — Гейдж, загорелый, здоровый, голубовато поблескивают белки глаз. Вот слева любимец мальчишек и девчонок Балбес пожимает руку малышу, а тот прямо замер от восторга. А вон Винни Пух позирует с двумя смеющимися бабусями в брючных костюмах. А третья бабуся щелкает фотоаппаратом. Вон малышка в нарядном платьице кричит: «Тигра, милая! Любименькая Тигра!»
Он с сынишкой на дежурстве, объезжают парк, зорко глядя по сторонам. Мигалка «Скорой помощи» на крыше тщательно замаскирована. Случись с кем беда — они тут как тут, но людям глаза не мозолят. А беда может притаиться даже в этом сказочном уголке невинных забав, всякое бывает. Вон на главной аллее мужчина покупает фотопленку, улыбается, а не дай Бог вдруг откажет сердце. Или почует беременная, что вот-вот схватки начнутся, прямо на подходе к «Небесной колеснице». Девочка-подросток, красавица, прямо с журнальной обложки вдруг забьется в припадке эпилепсии, засучит ногами. Может и солнечный или тепловой удар хватить, а то и удар апоплексический. А под конец знойного лета, когда нередки грозы, и от молнии недолго пострадать.
Вошли два ординарца с подносами. Чаепитие проходило в полной тишине.
А еще в том парке видел Луис Волшебника Страны Оз, Веуикого и Ужасного. То около туннеля железной дороги в Волшебное Королевство, то его плоская и глупая рожица взирает с воздушного шара в небе. Ведь здесь Веуикий и Ужасный, как догадались Гейдж с Луисом — лишь очередной сказочный герой, как и Балбес и Микки-Маус, и Тигра, и достопочтенный утенок Дональд, правда, с ним никто не спешил фотографироваться, или даже здороваться. Луис с Гейджем его очень хорошо знали. Ведь несколько времени назад, еще в Ладлоу, столкнулись они с Веуиким и Ужасным. Он норовил подсунуть то стеклянный шарик — чтоб Гейдж насмерть подавился, то мешок от пылесоса — чтобы насмерть задохнулся, то электрические розетки — раз-два, малыш, и ты уже в Вечности, всегда к твоим услугам. Веуикий и Ужасный был повсюду и всегда. Он нес смерть и в пачке сигарет, и в пакетике орехов, и в кусочке мяса. Как стрелочник, он следил за всеми путями в Небытие и Вечность. Грязные иглы шприцев, ядовитые насекомые, голые электрические провода, лесные пожары. Коварные роликовые доски ускользали из-под ног ребятишек, сбрасывая наездников прямо под колеса машин. Случись тому залезть в ванну или под душ, Веуикий и Ужасный тут как тут! Он рядом с вами и в аэропорту, в стакане воды, в куске хлеба. КТО ТАМ? — испуганно кричите вы в темноте, и он отвечает: «Это я, не волнуйся! Ну, как делишки? Говоришь, рак желудка? Бедняжка! Заражение крови? Ай-ай-ай! Белокровие? Атеросклероз? Тромбоз? Энцефалит? Остеомиелит? Ну, ничего! Раз-два, горе — не беда!
Затем дверь опять отворилась. Четыре стражника в полном обмундировании ввели старшего командира Мэна. Мэн шагнул к центральному столу и молодцевато отдал честь. Комендант прочистил горло.
Бандит с ножом на пороге дома. Тревожный телефонный звонок среди ночи. В Северной Каролине в одном укромном уголке в кофеварке варили кровь… Вот таблетки, что если съесть пригоршню? Когда человек задыхается, у него синеют ногти, в последней отчаянной схватке за жизнь мозг поглощает весь кислород, изымая его даже из клеток под ногтями. Привет ребята, меня зовут Веуикий и Ужасный, можно просто — Оз. Да, мы с вами и так уже старые друзья. Я на минутку заглянул: дай, думаю, инфарктик маленький состряпаю или тромбиком около сердца пошурую. Пока. Мне пора к одной дамочке, она рожать вроде собралась, так я ей пузо-то покорежу. А там бегом-бегом дальше: в Омахе на пожаре дымком надо кое-кого придушить.
— Сегодня мы собрались, чтобы выслушать отчёт окружного судьи Ди о проведённом по моей просьбе расследовании и решить, явится ли данный отчёт основанием для пересмотра дела старшего командира Мэн То-дая, признанного виновным в преднамеренном убийстве Су, помощника коменданта этой крепости. Я прошу господина Ди приступить к отчёту.
А ГДЕ-ТО КРИЧИТ СЛАБЫЙ ГОЛОСОК: «ТИГРА, МИЛЕНЬКАЯ! ТИГРА, ЛЮБИМЕНЬКАЯ! Я ТЕБЯ ВСЕГДА БУДУ ЛЮБИТЬ. Я НИКОГДА НЕ СОСТАРЮСЬ, НЕ ПОДПУЩУ ВЕУИКОГО И УЖАСНОГО. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ…»
МЫ С СЫНОМ ВСЕ ВРЕМЯ НАЧЕКУ, СМОТРИМ В ОБА. ВЕДЬ ГЛАВНОЕ В ЖИЗНИ — НЕ ВОЙНА, НЕ ЛЮБОВЬ, А ИЗНУРИТЕЛЬНАЯ, НО БЛАГОРОДНАЯ БОРЬБА С ВЕУИКИМ И УЖАСНЫМ. ПОТОМУ-ТО МЫ С СЫНОМ И КРУЖИМ В ЭТОМ ФУРГОНЧИКЕ ПО АЛЛЕЯМ ПАРКА ВО ФЛОРИДЕ. «МИГАЛКА» СПРЯТАНА ДО ПОРЫ… НИКТО И НЕ ДОЛЖЕН О НЕЙ ЗНАТЬ. ВЕДЬ СЕРДЦЕ ТВЕРЖЕ КАМНЯ, И КАЖДЫЙ ВЗРАЩИВАЕТ В НЕМ, ЧТО МОЖЕТ… И ВОЗДЕЛЫВАЕТ.
— Мотивом данного убийства, — монотонно заговорил судья Ди, — было желание помешать помощнику коменданта начать расследование ловкого мошенничества, посредством которого преступник надеялся завладеть немалой суммой.
Мысли и видения эти убаюкали Луиса Крида, мало-помалу отключили его разум… следом исчезли и сами мысли. Луис проваливался в глубокий, беспросветный сон.
Не успело порозоветь небо на востоке, как на лестнице в доме Кридов послышались шаги. Медленные и нетвердые, но решительные. В сером полумраке коридора появилась тень. А с ней — нестерпимый запах, вонь. Даже в глубоком забытьи Луис почуял эту вонь, что-то пробормотал и отвернулся к стене. Дышал он глубоко и ровно.
Я должен напомнить вам о канцелярской рутине, сопровождающей заказы на поставки воинских припасов, необходимых крепости. После того как комендант утверждает заказ на совете, писарь заносит всё в официальный формуляр и передаёт помощнику коменданта, который проверяет текст и ставит свою печать на каждой странице. Затем помощник коменданта возвращает документ коменданту, чтобы тот перепроверил его и приложил в конце свою печать. Когда готово надлежащее количество копий, оригинал помещают в конверт, адресованный в столичное Военное министерство, запечатывают и отправляют курьерской почтой.
Тень замерла у двери в спальню. Потом шагнула в комнату. Луис лежал, зарывшись лицом в подушку. Белые, без кровинки руки потянулись к докторскому чемоданчику, щелкнул замок, чемодан открылся.
Зашуршало, клацнуло, тихо стукнуло — в чемоданчике рылись.
Судья Ди сделал глоток и продолжил:
Руки равнодушно ощупали и отложили ампулы, шприцы. Но вот нашли что-то, вытащили. В рассветных лучах блеснула острая сталь.
Почти неслышно тень удалилась.
— В этой системе можно найти только одну лазейку. Если документ содержит более одного листа, некая бессовестная особа, имеющая доступ к официальной корреспонденции, способна уничтожить все листы, кроме последнего, на котором стоит печать коменданта, подменить их фальшивыми, а затем послать в столицу вместе с подлинной последней страницей.
Часть третья
ВЕУИКИЙ И УЖАСНЫЙ
— Это невозможно! — вскричал комендант Фан. — На остальных листах должна быть печать помощника коменданта!
— Вот поэтому его и убили! — сказал судья. — Преступник похитил печать Су, а Су обнаружил это. Впрочем, прежде чем продолжить, я объясню, как похвальная приверженность здешнего писаря канцелярской рутине навела меня на след преступника.
Три дня назад шанс преступнику дало представление о продвижении по службе четырёх младших командиров. Представление состояло из двух листов, как указано на окончательном варианте. На первом был сам запрос вместе с именами, выслугой и тому подобным. На втором же листе только пожелание коменданта ускорить это дело (в самых общих выражениях, обратите внимание!), дата и номер документа: «П» для персональных дел и число 404. На первой странице стояла печать Су, на второй — коменданта.
Преступник получил доступ к депеше на её пути в курьерскую службу. Он уничтожил первый лист и подменил его другим, с заказом на три военные джонки от корейских купцов Пака и Йи, добавив, что Военному министерству надлежит оплатить заказ — кругленькая сумма! — указанным купцам. Затем преступник пометил эту фальшивую страницу украденной печатью Су, положил в конверт и адресовал его в отдел снабжения Военного министерства. В завершение всего он, как положено, написал в уголке конверта номер вложенной туда бумаги, а именно П-404. Запечатанный конверт преступник вручил служащему курьерского отдела, копии же подлинного письма с представлением четырёх младших командиров он лично определил в архив. Поскольку злоумышленнику не были известны новые правила делопроизводства, он упустил из виду отправить ко мне в суд одну из этих копий.
«Иисус же, опять скорбя внутренне, приходит ко гробу. То была пещера, и камень лежал на ней. Иисус говорит: отнимите камень. Сестра умершего, Марфа, говорит Ему: Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе… (Помолившись) Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон! И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лицо его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его, пусть идет». (Евангелие от Иоанна, гл. XI: 38, 39, 43, 44) «— И как я сразу не догадалась? — чуть не плача воскликнула она. — Даже не подумала! И ты тоже! — Да о чем? — удивился он. — О двух оставшихся желаниях, — торопливо проговорила она. — Ведь мы только одно попросили исполнить. — И тебе мало? — возмутился он. — Мало! — победоносно заключила она. — Мы попросим еще об одном. Беги бегом, поторапливайся, попроси, чтобы наш сынок снова был живым». (У. Джекобс. «Обезьянья лапка»)
И так уж случилось, что тот самый служащий, который отправил конверт, помеченный П-404, в тот же день получил другое письмо, под номером П-405, в котором находился заказ на приобретение кожаной амуниции. Служащий помнил, что два раздела под литерой «П», для «Персональных дел» и для «Приобретений», то и дело вносят беспорядок в архив. Поэтому, будучи исправным канцеляристом, он добавил к этому номеру П-405 примечание: «Возвращать к П-404»; хотя он не видел бумагу П-404, но запомнил, что на конверте упоминался отдел снабжения. Служащий надлежащим образом распорядился копиями документа П-405, не забыв и меня. Но когда я проверял мой раздел «Приобретений», то обнаружил, что П-404 отсутствует. Это меня обеспокоило, ведь я был уверен, что весь архив суда содержится в идеальном порядке. Поэтому, оказавшись здесь, я попросил коменданта предоставить мне дополнительную копию. Он дал мне письмо, касающееся продвижения по службе четырёх младших командиров и, вне всякого сомнения, относящееся к разделу «Персональные дела». Комендант, нетерпеливо ёрзавший в кресле, наконец взорвался:
58
Джад Крандал проснулся, будто его толкнули. Он едва не упал со стула. Долго ли спал, он не знал. Может, минут пятнадцать, а может, и часа три. Взглянул на часы: начало пятого. Ему казалось, что все вещи в комнате чуть сдвинулись с привычных мест. Спина затекла от долгого неподвижного сидения.
— Нельзя ли пропустить все эти детали? Что это за чепуха о трёх военных джонках?
ДУРАЧИНА СТАРЫЙ! ИШЬ, УГОРАЗДИЛО ЗАСНУТЬ! НЕ КО ВРЕМЕНИ!
Однако он понимал, что не все так просто. Он не заснул, дожидаясь Луиса, а был УСЫПЛЕН.
И от этого осознания ему сделалось страшно. Но еще страшнее кольнул вопрос: а что его, собственно, разбудило? Похоже, какой-то шорох…
— Преступник, — невозмутимо продолжал судья Ди, — состоял в тайном сговоре с купцами Паком и Йи. Получив в столице деньги за воображаемую сделку, они собирались разделить добычу с преступником. Поскольку прошло бы много недель, прежде чем обычные проверки в Военном министерстве обнаружили несоответствие с вашими отчётами о поступившем имуществе, у преступника в запасе была куча времени, чтобы подготовить побег с украденными деньгами.
Он затаил дыхание, прислушиваясь: шуршит — точно бумажка о бумажку — лишь его собственное сердце.
Нет, не только! Вот тихонько скрипнула входная дверь. Но разбудило его нечто другое. Джад знал свой дом вдоль и поперек: как скрипят половицы, вздыхают ступеньки на лестнице, в какой трубе и как завывает ветер, особенно когда в ударе, как нынешней ночью. И этот скрип Джад распознал сразу же. Распахнулась тяжелая входная дверь на веранду. Ага, теперь понятно, что за звук разбудил его. То запела пружина калитки рядом с верандой.
— Луис, это вы? — на всякий случай окликнул Джад. Конечно же, не Луис. Незваный и нежданный гость пришел покарать старика за тщеславие и гордыню. В коридоре послышались медленные шаги. Они приближались к гостиной.
Это был умный план, но злоумышленнику не повезло. В ночь перед убийством старший командир Мэн и мои помощники повстречали в городе двух корейских купцов и вместе с ними напились. Купцы приняли своих собутыльников за разбойников с большой дороги и проболтались о трёх джонках и деньгах, которые они ожидают из столицы. Мои помощники доложили об этом мне, а я уж, как говорится, сложил всё воедино. Можно добавить, что, когда Мэн вернулся в крепость, он похвастался перед командиром стражи щедростью Пака и Йи, и это не осталось без последствий. Убийца подслушал разговор и пришёл к ошибочному заключению, что Мэн знает слишком много, и это подтолкнуло преступника сделать Мэна главным подозреваемым. Когда на следующее утро преступник узнал, что Мэн страдает похмельем и не собирается идти в арсенал, он послал ему фальшивое сообщение, заверив его печатью Су, которая до сих пор оставалась в его распоряжении.
Джад хотел было еще раз окликнуть, но из горла вырвался лишь сип. Повеяло смрадом, мерзким и гнилым, иной раз так пахнет загаженное дно после отлива.
В полумраке Джад разглядел лишь силуэты привычных вещей: платяной шкаф Нормы, комод на высоких ножках, «горку» с посудой.
— Я ничего не понимаю! — раздражённо воскликнул комендант. — Всё, что я хочу знать, это: кто убил Су и каким образом?
Старик попытался встать, но ноги сделались как ватные. «Мне не успеть!» — билась отчаянная мысль. А выдержать встречу с нежитью вот так, без подготовки, ему уже не по годам. Давняя встреча с Тимми Батерманом ужасна, а ведь тогда он, Джад, был куда моложе.
Дверь распахнулась, в комнате появились тени, одна — побольше, остальные — поменьше.
— Будь по-вашему, — согласился судья. — Су убил старший командир Ши Лян.
Ну и вонища.
В предрассветной мгле зашаркали нетвердые шаги.
В комнате гробовая тишина воцарилась. Наконец её прервала гневная тирада коменданта крепости:
— А, это ты, Гейдж? — Старик наконец совладал со своими ногами. Краешком глаза приметил длинную колбаску пепла в пепельнице. — Так, значит…
В комнате раздалось отвратительное мяуканье, кровь оледенела в жилах, в лед превратились и его старые кости. Выходит, не Луисов сын вернулся с кладбища, а безобразное чудище.
— Совершенно невозможно! Младший командир Као видел старшего командира Ши Ляна входящим и выходящим из комнаты Су; Ши Лян даже близко не подходил к лежанке Су!
Однако Джад ошибся.
Мяукал Чер, сидя на пороге. Глаза у него светились, как две тусклые желтые лампы. Вот он перевел взгляд на своего спутника.
— Старший командир Ши Лян вошёл в комнату Су незадолго до двух, сразу после муштровки солдат на стене. Это значит, что он был в исподнем и босиком. Он не мог взять с собой никакого оружия, да он в нём и не нуждался. Потому что убийца знал, что Су имеет обыкновение швырять свой колчан на подоконник, и собирался взять оттуда стрелу и пронзить ею спящего Су.
Джад попятился. Нельзя поддаваться этим зловонным оборотням. Его пробрала дрожь — незваные гости принесли с собой могильный холод.
Джад запнулся обо что-то, едва не упал — это кот урчал и ластился.
СПОКОЙНО! ЕЩЕ НЕ ВСЕ ПОТЕРЯНО! ВСЕ МОЖНО ПОПРАВИТЬ… НЕЖИТЬ МОЖНО СНОВА ОТПРАВИТЬ НА ТОТ СВЕТ… ХВАТИЛО БЫ СИЛ… ДА ВРЕМЕНИ — ВСЕ ОБДУМАТЬ.
Однако войдя, Ши Лян обнаружил, что Су не спит. Тот уже обулся и, стоя у своего ложа, надевал кольчугу. Таким образом, Ши Лян не мог заколоть его так, как собирался. Но тут убийца заметил, что одна стрела выпала из колчана и лежит на полу остриём к Су. Ши Лян наступил на неё, двумя пальцами ноги обхватил древко прямо под наконечником и мощным ударом ноги запустил её прямо в живот Су. В то же время он разыграл спектакль для Мэна на случай, если тот смотрит из окна арсенала: он всплеснул руками и закричал, заглушая предсмертные вопли своей жертвы, рухнувшей на ложе. Когда душегуб убедился, что жертва его мертва, он вышел из комнаты и позвал стражников. Затем вернулся в комнату вместе с комендантом и старшим командиром Мао и, пользуясь всеобщим замешательством, украдкой сунул печать в ящик стола. Всё было сделано так, что не подкопаешься, только одно он упустил, а именно, что покойник был обнаружен в сапогах. Это подсказало мне, что Су не был убит во сне. Можно понять, если бы он решил вздремнуть в кольчуге, ведь стянуть её не так-то просто. Но шлем помощник коменданта бросил на стол, и любому понятно, что, прежде чем лечь, он скинул бы сапоги.
Джад бросился к кухне, он вспомнил: там в ящике, рядом с раковиной, лежит тесак. Нетвердой слабой своей ногой он распахнул дверь на кухню. Он никак не мог рассмотреть того, кто пришел вместе с Чером. Но слышал дыхание, видел белеющую машущую руку, в ней что-то зажато, но что — не рассмотреть. Дверь за Джадом захлопнулась, он подбежал к столу, открыл ящик, нащупал деревянную, истонченную от времени рукоять тесака. Повернулся к двери, даже шагнул навстречу невидимому пока противнику. Он вновь обрел самообладание.
Судья замолчал. Теперь все глаза были направлены на старшего командира Ши Ляна. Тот окинул судью высокомерным взглядом и спросил, презрительно ухмыляясь:
ПОМНИ, ПЕРЕД ТОБОЙ НЕ РЕБЕНОК! ПУСТЬ КРИЧИТ, НАДРЫВАЕТСЯ, КОГДА ПОЙМЕТ, ЧТО ТЫ ЕГО ПОРЕШИТЬ ЗАДУМАЛ. ПУСТЬ ПЛАЧЕТ. НЕ ПОДДАВАЙСЯ НА УЛОВКИ! ТЕБЯ ВОКРУГ ПАЛЬЦА ОБВОДИЛИ. И НЕ РАЗ, НЕ ДВА. ТЫ ПОПРАВИШЬ ВСЕ. СЕЙЧАС ИЛИ НИКОГДА.
Дверь на кухню открылась, впустив сначала кота. Джад коротко посмотрел на него и вновь вперил взгляд в дверь. Кухня выходила окнами на восток, жидкий, белесый рассвет уже заглядывал в дом. И все же еще темно, слишком темно.
— И как же вы намерены доказать свою фантастическую версию?
Следом за котом вошел Гейдж Крид, в том же костюмчике, в котором его и похоронили. На плечах и лацканах пиджака нарос мох. Мягкие светлые волосы покрыты коркой земли. Глаза малыша глядели в разные стороны: один сосредоточенно косил влево, другой смотрел на Джада. Гейдж улыбался.
— Привет, Джад, — детским но отчетливым голоском пропищал он. — Я пришел, чтобы отправить в ад твою пакостную мерзкую душонку. Ты меня однажды крепко наказал. Неужели думал, что я не вернусь, не отомщу?
— Для начала изрядной царапиной на большом пальце вашей правой ноги. В том месте, где на полу лежала стрела, из доски торчал острый край шляпки гвоздя. Когда вы метнули стрелу, это остриё разорвало красную тесьму, обмотанную вокруг древка, а также поцарапало вам палец. Пятнышки крови обозначили место, где лежала стрела. Окончательное доказательство последует позже, когда Пак и Йи будут арестованы, а в Военном министерстве отыщется подложный документ.
Джад поднял тесак.
— Иди сюда, иди. Сейчас разберемся, кто кому мстить должен.
Ши Лян начал багроветь, губы его задёргались. Но он взял себя в руки, и, когда заговорил, голос его был твёрд:
— Норма умерла. Так что некому тебя оплакивать, — говорил меж тем Гейдж. — Какая ж она у тебя дешевка! Хуже любой потаскушки. Всем подряд давала, безотказно. Всем твоим друзьям. Особенно любила, когда ее в задницу… Сейчас она в аду, и жрет не пожрет старую блудню огонь вместе с ее артритом. Я сам ее там видел, Джад. Своими глазами.
Гейдж, или, точнее, тот бес, что вселился в его тело, нетвердо ступил раз-другой, оставляя на старом линолеуме грязные следы. Одну руку он держал перед собой, как для пожатия, другую прятал за спиной.
— Вам не придётся ждать. Я убил Су. Я задолжал и нуждался в деньгах. Через десять дней я бы испросил себе отпуск по болезни и сюда уже не вернулся. Я не собирался его убивать. Я надеялся вернуть ему печать, оставив её на столе. Однако помощник коменданта слишком рано обнаружил пропажу, и я решил заколоть его стрелой, пока он спит. Но когда я вошёл, то увидел, что он уже встал. Су закричал: «Теперь мои подозрения подтвердились, это ты украл мою печать!» Я решил, что всё кончено, потому что иметь дело с Су, будучи вооружённым лишь одной стрелой, это гиблое дело, тем более что Мэн вполне мог увидеть в окне наш поединок. Но потом взгляд мой упал на стрелу, что лежала на полу у самых ног, и я метнул её Су прямо в брюхо.
— Слушай, Джад, слушай, — прошептал Гейдж, раззявился, ощерив мелкие молочные зубы, и Джад услышал голос Нормы.
— КАК Я ПОТЕШАЛАСЬ НАД ТОБОЙ! КАК МЫ ВСЕ ПОТЕШАЛИСЬ!
Он вытер испарину со лба и завершил свою речь:
— Хватит! — тесак в руке Джада дрогнул.
— А КАК Я РАЗВЛЕКАЛАСЬ В ПОСТЕЛИ И С ХЕРКОМ, И С ДЖОРДЖЕМ, ДА СО ВСЕМИ НАШИМИ ДРУЗЬЯМИ. Я ЗНАЛА, ЧТО ТЫ К ШЛЮХАМ БЕГАЕШЬ… НО ТЫ И НЕ ПОДОЗРЕВАЛ, ЧТО САМ ЖЕНИЛСЯ НА ШЛЮХЕ! ХА-ХА-ХА! МЫ СО СМЕХУ УМИРАЛИ, ДЖАД, НАД ТОБОЮ ПОТЕШАЯСЬ…
— Я не раскаиваюсь, ибо Су был презренный ублюдок. Я сожалею лишь, что сделал вас, Мэн, мишенью для подозрений, но мне это не помогло. Вот и всё!
— Хватит! — заорал Джад и рванулся к маленькой, нетвердо стоящей на ногах фигурке в погребальном костюме. Но тут кот, таившийся подле колоды, на которой рубили мясо, прижав уши, бросился под ноги старику. Тот упал, тесак вырвался из руки и, проскользив по линолеуму, скрылся под холодильником.
Снова обвели вокруг пальца, пронеслось в голове у Джада. Одно утешение: в последний раз. Кот уселся старику на ноги, глаза у него горели. Из оскаленной пасти вырывалось злобное шипение. Гейдж сел Джаду верхом на грудь, злорадно ухмыляясь. Круглые глаза, обведенные темной каймой, лунами белели в полумраке. Гейдж вытащил из-за спины руку, и Джад увидел скальпель из Луисова черного чемоданчика.
Комендант встал.
— Боже правый! — только и вымолвил старик, успев заслониться правой рукой от удара. Но то ли он не рассчитал, то ли и впрямь что-то стряслось со зрением, только казалось ему, что скальпель мелькает и слева, и справа, не укрыться, не отвести удар. Что-то теплое струйкой побежало по щеке, и Джад все понял.
— Ваш меч, Ши Лян!
— Я же сказал, что отомщу! — пищало гадкое существо, дыша смрадом на Джада. — Отомщу! Будет по-моему!
Джад изловчился и поймал Гейджа за руку. Но кожа, точно старый пергамент, обратилась во прах. А скальпель оставил на ладони глубокую рану.
Расстегнув перевязь, старший командир с горечью сказал судье:
— Будет… по-моему!
И старик почувствовал еще один удар. А следом — еще и еще.
— Вы хитрец! Как вы подловили меня?
59
— В основном при помощи канцелярской тесьмы! — чопорно отозвался судья Ди.
— Попробуй, глядишь, сейчас заведется, — сказал водитель грузовика, покопавшись в заглохшем моторе машины, которую Рейчел взяла напрокат.
Она повернула ключ, и мотор ожил, рыкнул.
Водитель, захлопнув крышку, склонился над окошком у руля, вытер руки большим синим платком. Симпатичный загорелый парень. Водительская шапка с названием фирмы лихо заломлена на затылок.
— Большое вам спасибо! — Рейчел едва не плакала. — Не знаю, что бы я без вас делала.
— Да тут и ребенок бы сумел наладить. Удивительно, ни разу не видел, чтоб с новыми машинами такое случалось.
— А что? В чем там дело?
— Да провод аккумулятора оборвался. Будто кто нарочно постарался.
— Некому вроде бы, — пожала плечами Рейчел. И снова подумала, как крепко держит ее, не пускает резина той рогатки — крепче на белом свете не сыскать.
— Может, растрясло на дороге… кто его знает. Ну, теперь не беспокойтесь. Ни один проводок не порвется, не соскочит. Я все надежно закрепил.
— Позвольте, я заплачу вам, — робко предложила Рейчел.
— Только не мне! Мы, шоферы, — рыцари дороги. Так и запомните.
Рейчел улыбнулась.
— Что ж… Еще раз — спасибо.
— Всегда рад помочь. — Парень широко улыбнулся, и улыбка эта словно вобрала всю свежесть, всю нежность зари.
Рейчел улыбнулась в ответ и принялась осторожно выводить машину на дорогу, веточкой отходившую от шоссе. Внимательно осмотрелась: нет ли поблизости машин? А через пять минут уже неслась по шоссе на север. Кофе помог больше, чем она думала. Сон как рукой сняло, взор прояснился. Но что-то опять бередило душу, прежнее чувство: все происходит с нею отнюдь не по ее воле. И теперь вот этот непонятно как оборвавшийся провод…
Кому-то нужно ее задержать пока…
Пока что? Она нервно рассмеялась.
ПОКА ПРОИСХОДИТ НЕПОПРАВИМОЕ.
Глупость какая-то. Смех, да и только. Однако Рейчел прибавила скорости.
5 часов утра. Джад все еще старается отвратить удары скальпеля, похищенного из черного чемоданчика его друга, доктора Луиса Крида; Элли, встрепенувшись, просыпается в Чикаго после очередного страшного сна, который, к счастью, ей никак не вспомнить; Рейчел сворачивает с шоссе на дорогу, минует кладбище, не подозревая, что в гробу ее сына покоится лишь искореженная лопата. Пересекает мост в четверть шестого, выезжает на дорогу к Ладлоу.
Первым делом нужно заехать к Джаду. Хоть обещание свое выполнит. Странно, «хонды» около их дома не видно. Может, Луис ее в гараж поставил. И весь дом какой-то сонный, чужой, будто обезлюдевший. И не подсказало ей чутье, что муж сейчас там.
Поставив машину рядом с Джадовой, Рейчел вылезла, огляделась. Выпала обильная роса, искрится в первых лучах солнца. Чирикнула и тут же примолкла ранняя птаха.
Полузабытое с детства радостное чувство — ты проснулась, вокруг никого, новый день не сулит ни забот ни хлопот, и одиночество совсем не гнетет, увы, не посетило Рейчел. Все вокруг какое-то первозданное и непреходящее. Но только не сегодня. Гнетет, сжимает сердце необъяснимая тоска. И не объяснить ее ни бешеными гонками вчера и сегодня, ни недавней утратой.
Она взошла на крыльцо, открыла дверь. Хотела было позвонить в старомодный колокольчик (он очаровал ее, когда она с Луисом пришла к Джаду в первый раз): стоит повернуть круглую ручку вправо, и раздается громкий, мелодичный звон — будто попадаешь в старые добрые времена.
Она уже протянула руку, но тут взгляд ее скользнул по полу, и она нахмурилась. На коврике у двери грязные следы. Ведут от входной калитки. Ступала очень маленькая нога. Детская нога. Странно: Рейчел ехала всю ночь, и дождя нигде не было. Ветрено, но сухо.
Рейчел опять засмотрелась на следы — чересчур, пожалуй, — и лишь усилием воли заставила себя поднести руку к звонку. Но тут же уронила ее.
ПРОСТО ВООБРАЖЕНИЕ РАЗЫГРАЛОСЬ. ПРЕДСТАВИЛА, КАК ПОРУШИТ ТИШИНУ ЗВОНОК. СТАРИК, НАВЕРНОЕ, ЕЩЕ СПИТ, А ТУТ КАК ЗАЗВЕНИТ! ВСКОЧИТ С ПЕРЕПУГУ…
Нет, не старика она боялась разбудить. Страх и беспокойство одолели ее еще в пути, когда то и дело клонило ко сну. Но сейчас страх обострился, и причиной тому — маленькие следы на крыльце. НОГА НЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ У…
Усталый цензор-мозг не успел пресечь крамольную мысль.
…ЧЕМ У ГЕЙДЖА!
ХВАТИТ! ЧУШЬ КАКАЯ-ТО!
И она крутанула ручку звонка. Зазвонило громче, чем ей помнилось, и совсем не так мелодично: как-то коротко и резко, со всхлипом. Рейчел отпрянула от двери, нервно рассмеялась. Хотя ей было совсем не смешно. Сейчас в прихожей зашаркает Джад. Но что-то не слышно его шагов. Тишина. Тишина в доме. Может, собраться с духом да еще раз покрутить красивую, кованую ручку. Но тут за дверью послышались звуки, которые Рейчел никоим образом не ожидала услышать здесь.
МЯУ!.. МЯУ!.. МЯУ!..
— Никак, Чер? — изумилась и перепугалась Рейчел. Прильнула к стеклянной двери, но увидеть ничего не удалось. С обратной стороны дверь занавешена белой шторой. Аккуратница и рукодельница Норма.