— Ты что-то хотел сказать, Уилл?

Лейтенант Рэберн повернулся ко мне спиной и понизил голос, но у меня всегда был на редкость острый слух. Штурман проговорил:

— Вы видели его лицо, капитан? Я уж думал — он вот-вот кинется на вас с кулаками.

Ма Жун поперхнулся чаем.

III

– Зрелище не из приятных, мой госпoдин, – просипел он. – Вы ведь знаете это новое оружие! Железные стрелы насквозь пронзают обычный щит. Кроме того, наконечники у них с шипами. В бою эти самострелы незаменимы, но использовать их против мирных жителей – тошнотворное занятие, мой господин. А там были и женщины. Я видел, как одна стрела пронзила сразу двоих, нанизав, будто жаркое на вертел. В общем, когда наши лучники сделали два залпа, толпа бросилась врассыпную, унося с собой раненых. От этих стрел погибло более тридцати человек.

— Вот и он, — сказал Свенсон. — Ледяной барьер. «Дельфин» держал курс строго на север: его цилиндрический корпус в один миг почти целиком ушел под воду — лодка, тяжело рыская по морю, двигалась со скоростью менее трех узлов; энергии мощного атомного двигателя вполне хватало, чтобы приводить в движение два больших восьмифутовых винта и поддерживать наименьшую скорость, при которой лодка слушалась руля, но не больше: в тридцати футах прямо под мостиком, где мы стояли, самые современные гидроакустические приборы непрерывно прощупывали окружающее нас водное пространство, но даже с ними Свенсон держался все время начеку, опасаясь случайно столкнуться с плавучей ледяной глыбой. Полуденное арктическое небо было сплошь затянуто тучами — было не светлее, чем в поздние сумерки. Термометр на мостике показывал температуру забортной воды 28 градусов по Фаренгейту, а воздуха — 16.

– Застрелив тридцать человек, вы спасли от голода тысячи граждан, – сурово заметил судья Ди. – Если бы толпе удалось разграбить и сжечь зернохранилище, всего лишь несколько сотен людей наелись бы сегодня досыта. Зато, если запасы выдавать строго ограниченными порциями, можно кормить население целого города по меньшей мере месяц. Тяжкая на вас легла обязанность, да что поделаешь!

Штормовой норд-ост срывал пену цвета стали с валов, и брызги, тут же превращавшиеся в лед, буквально обстреливали боевую рубку со всех сторон, разбиваясь вдребезги о ее прочное ограждение. Было ужасно холодно.

– Будь старый господин Мэй жив, до бунта бы не дошло, – спокойно проговорил Tao Гань. – Мэй всегда утешал людей, раздавая на улице рис. Он призывал их к терпению, объясняя, что скоро пойдут дожди и очистят город от болезни. И ему верили.

Судья, подняв голову, взглянул на небо.

Хотя я плотно застегнул толстую байковую куртку и закутался в дождевик, охватившая меня дрожь никак не унималась; тщетно пытаясь укрыться за брезентовым навесом, я глядел в ту сторону, куда Свенсон указывал рукой, — даже несмотря на оглушительный рев ветра и яростный грохот ледышек о стены и ограждения рубки, я слышал, как у капитана стучат зубы. Впереди, меньше чем в двух милях, виднелась длинная, узкая, грязно-белая и более или менее ровная полоса — она, казалось, растянулась во всю ширь северного горизонта. Мне случалось видеть это и раньше — зрелище, в общем-то, малоинтересное, к такому глаз человека не может привыкнуть никогда, но не из-за его однообразия, а из-за того, что оно представляет собой по сути: то был самый край полярной ледяной шапки, прикрывавшей крышу мира и простиравшейся — в это время года — сплошным неоглядным ледовым полем от той точки, где мы находились, до самых берегов Аляски — на другом конце света. И нам предстояло идти под этим покровом. Идти вперед, чтобы в сотнях миль отсюда найти людей, которые гибнут, или, быть может, уже погибли. Этих людей мы будем искать вслепую, с Божьей помощью, потому что они затерялись где-то посреди великой ледяной пустыни, уходящей в необозримую бесконечность, и мы совершенно не представляли, где они сейчас находятся.

– Ни намека на дождь, – с тоской вздохнул он и, опустившись в кресло, взмахнул рукой. – Садитесь! Я расскажу вам об убийстве И. Эта необычная история поможет вам забыть о передряге в старом городе.

Сообщение, которое мы получили сорок девять часов назад, было последним. С тех пор — полная тишина. Радиостанция траулера «Морнинг стар» работала почти беспрерывно два дня, пытаясь обнаружить дрейфующую станцию «Зебра», но унылая северная ледяная пустыня хранила безмолвие. Ни слова, ни сигнала, ни малейшего шума — ничего не доносилось с того заброшенного края земли.

Три помощника судьи пододвинули стулья к столу. Tao Гань разлил свежий чай, и Ди коротко поведал двум тайвэям обо всем виденном в доме покойного И и о своем разговоре с Ху. К своему удовлетворению, он видел, что напряженные лица Ма Жуна и Чао Тая разглаживаются во мере того, как возрастает их интерес к рассказу. Наконец судья умолк.

Восемнадцать часов назад русский атомный ледокол «Двина» подошел к краю барьера и начал решительно пробиваться к центру ледяной шапки, но безуспешно. Сейчас, в начале зимы, лед был не настолько тяжелым и плотным, как в марте, когда его толщина и плотность достигают максимального предела, — считалось, что «Двине» с ее мощным двигателем и прочным корпусом не составит труда пробить лед толщиной восемнадцать футов, а при более благоприятных условиях — проложить себе путь аж до самого Северного полюса. Однако из-за того, что уже в это время плотность и толщина льда оказались слишком высокими, все усилия ледокола были почти безнадежными. С трудом одолев сорок миль в сплошном ледовом поле, «Двина» остановилась перед огромной ледяной двадцатифутовой глыбой, основание которой, вероятно, находится под водой на глубине сто футов. Согласно последним сообщениям, «Двина» получила серьезные повреждения в носовой части и в настоящее время предпринимает попытки вырваться из ледового плена. Таким образом, настойчивые действия русского ледокола ни к чему не привели, кроме как к улучшению взаимоотношений между Востоком и Западом, о чем на протяжении многих лет никто и помышлять-то не мог.

– Ху – тот, кого мы ищем, мой господин! – воскликнул Ма Жун. – У него была возможность, достаточно ловкости и сил, чтобы ею воспользоваться, и сильный побудительный мотив, то есть ревность к И из-за танцовщицы.

Но первая неудача не остановила русских. Совместно с американцами они совершили несколько полетов над заданным районом на новейших дальних бомбардировщиках. Несмотря на сплошную облачность, ураганный ветер, снежные заряды и угрозу обледенения, самолеты, оснащенные сверхмощными радиолокационными системами обнаружения, облетели предполагаемый район бедствия вдоль и поперек раз сто. Однако ни одного сообщения о том, что им удалось что-то обнаружить, не поступило. Приводились различные доводы, объясняющие причину неудачи, постигшей, главным образом, стратегический бомбардировщик Б-52, чья бортовая РЛС, как считалось, могла обнаружить домик на контрастном фоне и при нулевой видимости даже на расстоянии десять тысяч футов. Высказывались предположения, что домиков уже нет или — РЛС не смогли их обнаружить потому, что они покрылись льдом и на фоне торосов стали невидимыми, или — самолеты вели поиск не в том месте. Наиболее вероятное объяснение, однако, заключалось в том, что сигналы, посылаемые бортовыми РЛС, проходя сквозь плотную завесу из ледяных частиц, обложившую район поисков, были искажены. Но, какие бы доводы ни приводились, дрейфующая полярная станция «Зебра» хранила полное молчание, как будто там не осталось ни одной живой души, или она попросту не существовала.

– Умирая, И, должно быть, нарочно разбил вазу, чтобы указать на Ху и его Ивовый Дом, – добавил Чао Тай. – Разбитая ваза или кувшин могут быть очень опасным оружием, если их умело использовать, но об этом знают только уличные хулиганы, а не господа благородного происхождения вроде И. Давайте арестуем Ху, мой господин!

Судья Ди покачал головой:

— Нет смысла торчать на мостике, иначе мы совсем околеем, — не сказал, а почти крикнул капитан Свенсон, чтобы я мог его расслышать. — Если мы собираемся идти подо льдом, погружаться нужно прямо сейчас.

– Не торопитесь. Ху изо всех сил пытается играть роль туповатого деревенского землевладельца, но без особого успеха, поскольку он пребывает в полном смятении чувств. И у меня создалось явственное впечатление, что не последнюю роль тут играет танцовщица Порфир. Вот почему Ху Пэнь так откровенно рассказал нам о девушке и о том, как на него действует ее чувственная красота, не понимая, что тем самым подставляет шею под меч палача. Это наряду со многим другим побуждает меня усомниться в его виновности. До некоторой степени, конечно, и пока время не расставит все по местам.

Встав спиной к ветру, он пристально смотрел на восток — там, в какой-нибудь четверти мили от нас, медленно раскачивался на волнах огромный траулер. «Морнинг стар», простояв два последних дня у самой кромки пакового льда, тщетно прослушивая эфир, ложился на обратный курс — он собирался возвращаться в Гулль: запасов ему хватало едва-едва.

Tao Гань подергал козлиную бородку.

— Дайте сигнал, — скомандовал Свенсон стоявшему рядом матросу. — Идем на погружение — под лед. Всплывать не будем, по крайней мере, дня четыре. Максимум — четырнадцать.

Повернувшись ко мне, капитан сказал:

– Умные преступники частенько говорят уличающую их полуправду, изображая полнейшую искренность, – заметил он. – Мне кажется подозрительным, что Ху не проявил ни малейшего интереса к тому, как умер его друг.

— Если за это время мы их не найдем… Я кивнул, и он продолжал:

– Зато его очень интересовал глаз И, – вставил судья Ди.

— И большое спасибо за беспримерное сотрудничество. Семь футов под килем и легкой волны на пути домой.

– Он вспомнил уличную песенку, да? – усмехнулся Чао Тай.

Когда сигнальщик замигал лампой, передавая сообщение, Свенсон изумился:

— Неужели они ловят рыбу в Арктике круглую зиму?

– Эта песенка и впрямь ужасно беспокоит Ху, – сказал судья. – Непонятно почему. Еще я хотел бы узнать, чего ради Порфир стала сеять вражду между И и Ху. Первый богат, второй беден, так с какой стати она рисковала потерять хорошего клиента, строя глазки тому, кто не в состоянии платить за услуги? Ах да, чуть не забыл, и служанка И, и Ху Пэнь подтвердили наши подозрения насчет моральной нечистоплотности доктора Лю. Это человек развращенный. Вот почему мне совсем мне нравится, что он постоянно бродит вокруг госпожи Мэй. Она еще красива, а теперь, когда не стало мужа, беззащитна от посягательств. Я допустил оплошность, передав госпоже Мэй сообщение с таким человеком. Посмотри, Tao Гань, не пришел ли обратно старший писец!

— И еще как!

– Возвращаясь к положению в старом городе, – сказал Ма Жун, – надо признать, что уборщики становятся самой настоящей угрозой обществу. Как вам известно, мой господин, старостам пришлось нанимать на эту работу кого попало, чтобы набралось достаточное число людей, и в результате там кишат бродяги и плуты. Выбирать, само собой, не приходилось, потому как работа самая незавидная. Но черные капюшоны не только защищают от угрозы, а, к несчастью, скрывают лицо, и, пользуясь этим, немало негодяев грабят умерших, прежде чем свезти на костер.

— Целую зиму… Пятнадцать минут, и я почти мертв. Они просто ненормальные, эти англичане.

Судья Ди стукнул кулаком по столу:

На «Морнинг стар» замигал ответный сигнал, и через некоторое время Свенсон спросил:

– Мало нам неприятностей, так еще и это! Прикажи городским стражникам глаз не спускать с мерзавцев, Ма Жун.. Первого, кто попадется с поличным, выпороть на рынке. И доведи до общего сведения, что за серьезные преступления мы будем обезглавливать на месте. Мы должны наказать несколько человек так, чтобы другим было неповадно, иначе нам эту свору подонков не обуздать!

— Что они передают?

Tao Гань вернулся вместе со старшим писцом.

— Не стукнитесь головой об лед. Удачи — до свидания.

– Мы составили опись всех ценностей в доме торговца Мэя, мой господин, – почтительно доложил последний. – В этом очень помог старый домоправитель – к счастью, он уже совсем здоров. Мы также опечатали бумаги и ящики с деньгами в ожидании двоюродного брата покойного. Кроме того, я позаботился, чтобы тело господина Мэя было облачено надлежащим образом и положено во временный гроб.

— Всем вниз! — приказал Свенсон.

– Доктор Лю тоже был там?

Пока сигнальщик сворачивал брезентовый навес, я успел соскочить по трапу в крохотный отсек, оттуда через люк опустился по второму трапу внутрь прочного корпуса лодки, наконец, проскользнув через третий люк и сойдя по третьему трапу, я очутился на главной палубе «Дельфина». Следом за мной появились Свенсон и сигнальщик. Хансен спустился последним — ему пришлось задраивать за собой тяжелые водонепроницаемые люки.

– О да, мой господин! Он весьма деятельно споспешествовал нам в составлении описи. Когда мы ушли, доктор остался помогать госпоже Мэй в домашних делах.

Техника погружения капитана Свенсона премного разочаровала бы тех, кто насмотрелся убогих фильмов про подводные лодки. Никакой суеты в действиях экипажа, никаких напряженных взглядов, застывших над приборами управления, никаких воплей типа: «Погружаемся! Погружаемся!… Погружаемся!» и никакого воя ревунов. Свенсон просто взял микрофон с витым металлическим проводом и спокойно произнес:

– Спасибо! – поблагодарил судья, но, как только писец ушел, с раздражением воскликнул: – Этого следовало ожидать! Надеюсь, госпожа Мэй сразу после похорон отправится в загородное имение.

— Говорит капитан. Идем под лед. Погружение. Потом он повесил микрофон и сказал:

– Ей следовало так поступить три недели назад, – сухо заметил Tao Гань. – Хотя бы из соображений здравого смысла. Честно говоря, хоть госпожа Мэй выглядит и ведет себя как дама благородного происхождения, я сомневаюсь, что она из хорошей семьи. Изучая дело Мэя в архиве, я обнаружил запись о браке, заключенном тринадцать лет назад, и там не было никаких данных, кроме имени, фамилии в возраста невесты. Тогда я проработал дело во второй раз, но нигде не нашел никаких сведений ни об этой женщине, ни о ее семье. Меня бы не удивило, окажись она певичкой, купленной стариком Мэем.

— Триста футов.

Ма Жун и Чао Тай удивленно переглянулись. Они знали, сколь ненасытно любопытство Tao Ганя и в какую досаду повергают его неразрешимые загадки. Судья Ди улыбнулся, но тут же снова посерьезнел.

Главный техник по электронному оборудованию не спеша проверил панель с сигнальными лампочками, показывающими, что все люки, наружные отверстия и клапаны задраены наглухо. Дисковые лампы были отключены, щелевые — ярко горели. Все так же неторопливо проверив их еще раз, он поглядел на Свенсона и сказал:

– А как со сточными трубами в старом городе? – спросил он.

— Прямое освещение отключено, сэр.

– Все они забиты грязью и отбросами, мой господин, – ответил Ма Жун. – Кишат крысами. Чудовищно огромными зверюгами с длинным, голым хвостом. Даже самые крупные коты не смеют с ними тягаться. Я велел своим людям накрыть люки железными крышками. Несчастные, которые живут в трущобах, рассказали мне, что нередко крысы откусывают спящему человеку палец руки или ноги. А как-то раз даже загрызли младенца в колыбели.

Свенсон кивнул. В балластных цистернах резко засвистел воздух — и все. Мы пошли под воду. Смотреть на это было так же интересно, как на человека, толкающего впереди себя тачку. Но было во всем этом нечто необычное — вселяющее уверенность.

– Надо срочно открыть шлюзы, соединяющие канал с рекой, – тотчас решил судья, – потом вычистить сточные трубы, и крысы уберутся, как только исчезнут отходы, которыми они питаются. Tao Гань, немедленно отдай соответствующий приказ стражникам у Восточных и Западных ворот!

Через десять минут ко мне подошел Свенсон. За последние два дня я успел узнать капитана довольно хорошо, он мне очень понравился, я проникся к нему большим уважением. Команда полностью и безоговорочно доверяла ему. То же самое я уже мог сказать и про себя. Человек он был мягкий и добрый, подводную лодку знал, как свои пять пальцев; он обращал внимание на каждую мелочь, отличался острым умом и хладнокровием, которое не изменяло ему ни при каких обстоятельствах. Хансен, его старший помощник, от которого редко когда можно было услышать похвалу в адрес ближнего, со всей решительностью заявлял, что Свенсон — лучший офицер-подводник на американском флоте. Надеюсь, старпом был недалек от истины: в условиях, в которых я оказался волею судьбы, мне хотелось, чтобы рядом со мной был именно такой человек.

Начальник канцелярии поспешно ушел, а судья Ди вновь обратился к обоим тайвэям:

— Мы сейчас уйдем под лед, доктор Карпентер, — объяснил Свенсон. — Как самочувствие?

– Каковы ваши дальнейшие планы на сегодня?

— Я чувствовал бы себя куда лучше, если б видел, где мы идем.

– Мы хотели немного вздремнуть, мой господин, – ответил Ма Жун, – а потом разок обойти наши военные посты. Брат Чао отправится на окраины, а я в старый город. Как я вам уже докладывал, у нас не хватает людей, и посты пришлось урезать. А призывы к патриотическим чувствам вряд ли поднимут настроение начальникам отрядов. Боюсь, нехватка людей становится очень серьезной проблемой, мой господин. И доказательство тому – бесчинства у зернохранилищ. Может быть, вы позволите нам потребовать у начальника дворцовой стражи выделить нам хоть сотню людей, мой господин?

— Можно и поглядеть, — сказал он. — На «Дельфине» имеются такие глаза, каких нет и во всем мире. Они смотрят вперед, вокруг, вниз, вверх. Нижние глаза — это эхолот, он видит глубину у нас под килем, а поскольку в этом месте она составляет порядка пяти тысяч футов и столкновение с каким-либо подводным препятствием нам не грозит, он работает часто для проформы. Однако ни один штурман и не подумает его никогда выключить. А еще у нас есть двуглазый гидролокатор — он смотрит вокруг и вперед: один глаз видит все, что происходит вокруг корпуса, а другой прощупывает глубины в радиусе пятнадцать градусов впереди по курсу. Так что мы все видим и слышим. Уроните вы с борта военного корабля в двадцати милях отсюда гаечный ключ, и мы тотчас об этом узнаем. Так-то вот. И опять, все это — только к слову. Гидролокатор ищет ледяные сталактиты, вдавленные под воду в результате сильного сжатия и нагромождения торосов на поверхности, но за все пять раз, что мне приходилось плавать подо льдом, причем два их них у полюса — я никогда не видел подводных сталактитов или гребней на глубине больше двухсот футов, а над нами сейчас футов триста. Но все равно гидролокатор у нас всегда начеку.

– Разумеется. Пусть старший писец подготовит приказ, а я подпишу его и скреплю печатью. Императорский дворец окружен широким рвом и высокими стенами, а потому не нуждается в усиленной охране. Более того, сейчас толпу волнует скорее пропитание, нежели богатство. – Судья немного помолчал. – Вот что, Ма Жун, когда будешь неподалеку от моста Полумесяца, погляди, чем занят наш господин Ху, – вдруг у него кто-то есть? Когда мы с Tao Ганем пришли в Ивовый Дом, у меня создалось впечатление, что Ху ждет гостей. Я не исключаю, что он в сговоре с этой танцовщицей Порфир, и она наведывается в дом. Сохранить тайну несложно, потому что Ху в доме совсем один. Если девушка окажется там, арестуйте обоих. Я приказал старостам и стражникам проверить в садах наслаждений и на цветочных лодках сведения об этой танцовщице, но они страшно перегружены работой, и я сомневаюсь, что отыщется возможность довести это дело до конца. Ну а теперь иди! Вымойся и поспи xoрошенько. – Посмотрев на Ма Жуна, он вдруг участливо спросил: – Тебя ударили камнем у зернохранилища?

— Вы можете столкнуться с китом? — предположил я.

Тайвэй потрогал пальцем шишку на лбу и смущенно улыбнулся:

— Мы можем столкнуться с другой подлодкой. — Улыбки на лице капитана как не бывало. — И тогда нам обоим конец. А русские и наши, американские, подлодки ныряют как раз под самой крышей мира, в точности как прохожие на Таймс-сквер.

– Нет, мой господин, в «Доме Пяти Блаженств», где я ждал брата Чао, случилась небольшая драка. Я хотел помочь девушке, к которой приставали хулиганы, но споткнулся и ударился головой об угол стола. Но юной особе не понадобилась моя помощь! Она и сама недурно отбилась «набитыми» рукавами!

— И, конечно, вероятность…

– Очень интересно, – кивнул судья Ди. —Я много слышал об этом искусстве. Оно и в самом деле так смертоносно, как меня уверяли?

— А какая вероятность столкновения двух самолетов в небе на площади десять тысяч квадратных миль? Теоретически ее не существует. Но за нынешний год было отмечено уже три таких столкновения. Поэтому наш гидролокатор гудит себе потихоньку. На самом же деле, когда идешь подо льдом, самый главный глаз — тот, что глядит наверх. Пойдемте посмотрим.

– Конечно! Эта девица обратила в бегство четверых, прежде чем вы успели бы сказать «нож», при этом одному из них сломала руку. И все – одним «набитым» рукавом!

– А я думал, всегда используют два, – удивился судья Ди, – как в бою короткими мечами, каковыми так ловко орудуют низкорожденные женщины.

Свенсон повел меня вдоль правого борта назад, в самый конец центрального поста, там доктор Бенсон и еще один моряк изучающе склонились над застекленным на уровне глаз прибором; под стеклом находился движущийся рулон семидюймовой ширины бумаги и пишущий штифт, который выводил на ней узкую прямую черную линию. Бенсон, ни на кого не обращая внимания, возился с измерительной шкалой.

– Эта девушка – вовсе не из низов, мой господин, – возразил Ма Жун. – Она дочь странствующего кукольника, а тот хоть и чудак, но весьма образованный.

— Надводный эхолот, — сказал Свенсон. — Больше известный как эхоледомер. На самом деле доктор Бенсон тут не командует, у нас на борту есть два отличных гидроакустика. Однако, поскольку иного способа запретить ему заниматься эхоледомером, кроме как с помощью военного трибунала, у нас нет, мы попросту закрываем глаза на то, что он здесь торчит.

– Ее сестра-близнец Коралл, – вставил Чао Тай, – оказалась той самой девушкой, к которой у вас под балконом приставал доктор Лю.

Бенсон усмехнулся, но не оторвал взгляда от линии, которую выводил пишущий штифт.

– Я ее не видел, – равнодушно отмахнулся Ма Жун. – Но ее сестра Бирюза – высокая, ладная и очень красивая молодая женщина, мой господин, на редкость спокойная и воспитанная. Нет, Бирюза – не из тех вульгарных и шумных девиц, что так часто попaдаются среди бродячих артистов!

— Действует по тому же принципу, что и эхолот, только он ловит эхо, отраженное ото льда, если таковой попадается. Вот эта тонкая черная линия означает, что над нами открытая вода. Но как только мы уйдем под лед, самописец будет двигаться вверх-вниз, показывая не только наличие льда, но и его толщину.

— Хитрая штука, — сказал я.

Судья вопросительно взглянул на Чао Тая. Все долгие годы, что Ма Жун состоял у него на службе, огромный вояка всегда проявлял досадный, но неизлечимый интерес именно к вульгарным и шумным молодым женщинам. В ответ на немой вопрос Ди Чао Тай лишь слегка приподнял левую бровь. Лицо его выражало неприкрытое сомнение.

— Не то слово. В режиме плавания под водой для нас это вопрос жизни или смерти. И, конечно, для тех, кто остался на дрейфующей станции «Зебра». Даже имея ее координаты, мы не сможем добраться до нее, пока не пробьемся через лед, а эхоледомер — единственный прибор, который покажет, в каком месте толщина льда наименьшая.

Судья встал:

— В это время года стоит сплошной лед? Ни одного разводья?

– Ладно, проверю-ка я, как обстоят дела в канцелярии. Ступайте, встретимся завтра за утренней трапезой. Точнее, уже сегодня, ведь сейчас далеко за полночь!

— По-нашему, полыньи. Ни единого просвета. Впрочем, паковый лед не стоит на месте даже зимой, и поверхностное давление меняется очень редко, поэтому маловероятно, что льды разомкнутся и где-нибудь появится открытая вода. При температуре воздуха, которая стоит зимой, легко себе представить, как долго эта вода будет оставаться открытой. Через пять минут образуется тонкая ледяная корка, через час толщина льда составит один дюйм, а через два дня — уже целый фут. Если нам удастся найти полынью, замерзающую, скажем, только дня три назад, мы еще сможем пробить лед.

— Боевой рубкой?

Глава 12

— Вот именно. С помощью ее защитного ограждения. У всех атомных подлодок имеется надежное ограждение, для одной-единственной цели, чтобы пробиться через арктический лед. Однако нам все равно придется выдержать удар, пусть и не сильный, — для прочной обшивки корпуса это ничего не значит.

Подремав около часа, Ма Жун отправился в старый город. Дело близилось к двум часам утра. Тайвэй сменил тяжелую кольчугу на удобную куртку из коричневого хлопка, а вместо громоздкого железного шлема надел плоскую черную шапочку. Путь предстоял неблизкий, а с узнаванием не предвиделось никаких трудностей – все начальники постов стражи, что хотел посетить Ма, знали его в лицо.

После короткого раздумья я спросил:

Четвертый в его списке пост стоял неподалеку от моста Полумесяца, и тайвэй решил по приказу судьи взглянуть на дом господина Ху.

— А что будет с корпусом, если скорость всплытия окажется слишком большой, что при резком изменении солености и температуры воды у поверхности вовсе не исключено, и в довершение всего вдруг выяснится, что мы неправильно рассчитали и прямо над нами не тонкий лед, а сплошное ледовое поле десятифутовой толщины.

Посередине моста Ма на мгновение остановился и подошел к перилам – отсюда он мог, не привлекая внимания, оглядеть окрестности. Дом Ху окутывал мрак, лишь за скользящей бумажной дверью балкона на верхнем этаже мерцал огонь светильника.

— Вот именно, — сказал капитан. — Как вы выразились — вдруг. Но об этом вы и думать забудьте, никаких «вдруг»: нам еще не хватает тут кошмаров.

– Значит, у Ху и впрямь гости! – довольно осклабился Ма Жун. – Что ж, присоединимся к общему веселью!

Я пристально взглянул на Свенсона — улыбку с его лица как рукой сняло. Понизив голос, капитан проговорил:

Снизу доносился негромкий плеск, и тайвэй перегнулся через верила. Звук порождало сильное течение – вода закручивалась вокруг устоев моста, образуя небольшие, покрытые пеной водовороты.

— Честно признаться, на «Дельфине» нет ни одного человека, который не испытывал хотя бы малейшего страха, зная, что мы идем подо льдом. Уж я-то точно боюсь. Потому что понимаю: хоть у нас, доктор Карпентер, действительно самый современный в мире корабль, однако даже он не застрахован от роковых случайностей, и если, не дай Бог, что-то произойдет с реактором, паровыми турбинами или с электрогенераторами, считайте, мы уже в гробу, причем с наглухо задраенной крышкой. Ею будет сплошной паковый лед. В открытом море все это, может быть, и не столь важно: мы просто всплываем или погружаемся на шноркелевую глубину или идем на дизеле. Но дизелю нужен воздух, а под паковым льдом воздуха нет. Так что, если что-то случится, мы либо ищем полынью и всплываем — а в это время года есть только один шанс из десяти тысяч, что мы ее найдем, — пока не села запасная аккумуляторная батарея, или… словом, вот так.

– Эх, жаль, нельзя открыть заодно шлюзы на небе, чтобы малость развеять проклятую духоту, – проворчал гигант. – Мы…

— Звучит ободряюще, — сказал я.

— Неужели? — капитан наконец улыбнулся, правда, не сразу, как я ожидал. Ничего не бойтесь. Иначе зачем Бенсон торчит здесь сутки напролет?

Ма прикусил язык и, ухватившись за край перил, свесился пониже. У левого берега, дальше по течению, как раз под балконом Ху в темной воде что-то белело, потом над поверхностью мелькнула обнаженная рука. Ма, сбежав с моста, рванул сквозь густые заросли кустарника. Колючие ветви царапали лицо и руки, но тайвэй не обращал на это внимания. Наконец он выбрался на берег. Поток воды размывал русло канала, унося с собой большие пласты земли. Ма Жун скинул войлочные туфли, снял штаны, куртку, шапочку и бросил все вместе вод куст у самого берега. Стоя по колено в грязи, он ухватился за ветку полузатопленного растения и стал внимательно изучать поверхность канала, поблескивающую в свете сигнальных фонарей моста. И снова из воды показалась рука. Утопающий отчаянно боролся за жизнь, но, несмотря на сильное течение, как ни странно, почти не двигался с места. Казалось, его удерживает что-то невидимое, скрытое под водой Ма Жун нырнул в канал. Едва отплыв от берега, он понял, в чем дело. Большая часть дна заросла водорослями – сплошной массой крепких стеблей и шевелящихся листиков. В стоячей воде растения так надежно укрепились, что теперь самый сильный поток не мог сорвать их с места. Очевидно, именно водоросли и опутали утопающего. Ма Жун родился и вырос среди рек провинции Цзянсу и в воде чувствовал себя как рыба. Понимая, что от любого торопливого движения его руки и ноги безнадежно запутаются в длинных и цепких стеблях, молодой человек просто плыл по течению, раздвигая руками водоросли, а ногами шевелил, только чтобы не утонуть. Но тот, кого он хотел спасти, больше не появлялся над водой. Внезапно Ма наткнулся на него, нащупав среди водорослей пряди длинных волос. Быстро приподняв левой рукой безвольное тело и отчаянно гребя правой, он сумел вытащить из воды голову утопленника и увидел мертвенно-бледное лицо Бирюзы. Глаза дочери кукольника были полузакрыты.

— Вот она, — очнулся Бенсон. — Первая льдина. А вот еще. И еще! Идите сюда и поглядите, доктор.

– Держитесь за мое плечо! – прошипел тайвэй.

Я взглянул. Самописец с легким скрипом сбился с прямой линии и быстро заходил вверх-вниз, вычерчивая контуры проплывавшей над нами ледяной глыбы. Снова тонкая прямая, легкое подергивание — и еще одна льдина.

К своему облегчению, он увидел, что полные губы дрогнули, извергнув фонтан воды. Ма попытался нашарить ногами дно и не сумел. Повернув к берегу, он прежде всего ловко освободил ноги девушки от спутавшихся стеблей. Тайвэй мгновенно уразумел, что, сражаясь с течением среди этой буйной растительности, ему будет невероятно трудно благополучно дотащить Бирюзу до суши, тем более что глаза ее снова закрылись и, похоже, бедная девочка потеряла сознание. Опасаясь, как бы красавица не умерла у него на руках, Ма, чтобы выиграть время, решил перехватить ношу по-другому. «Мне надо поспешать не торопясь, и это дьявольски нелегкая работенка», – подумал он, глубоко вздохнув.

Чем дольше я смотрел, тем реже появлялись прямые линии, они становились все короче и короче, пока наконец не исчезли совсем.

Молодой человек перевернулся на спину и прихватил безвольное тело ногами, уложив так, чтобы нос и рот девушки все время были над водой. Во время всех этих перемещений ноги Ма тоже опутали водоросли, но он сумел вырваться и поплыл, рассчитывая, что течение отнесет их к свисающим над берегом ветвям ив, за садом господина Ху.

— Так-так, — кивнул Свенсон. — Мы и впрямь ушли глубоко, слишком глубоко, и все препятствия как на ладони.

– Ох и тяжелая девица! – проворчал тайвэй, выбираясь на землю с драгоценной ношей.

Когда капитан Свенсон сказал, что нужно спешить, он прекрасно понимал, что говорит.

Вскоре Ма отыскал свободное местечко среди кустов и высокой травы, положил Бирюзу на землю ничком и принялся с великим рвением поднимать и опускать ее руки. Делать это приходилось на ощупь, поскольку кругом стояла кромешная тьма. Изо рта девушки вылилось невероятное количество воды, но Жун, к своему огромному облегчению, убедился, что она еще жива: проведя рукой по лицу Бирюзы, почувствовал, как дрогнули веки и тихонько шевельнулись губы. Ма быстро перевернул девушку на спину и, встав на колени рядом, начал растирать холодные, окоченевшие ноги. Он совсем запыхался и не мог бы сказать, что потоками струится по лицу и плечам: вода капала или пот.

На другой день рано утром я очнулся от глубокого сна, оттого что мне на плечо опустилась чья-то рука. Продрав глаза и прищурясь от света, бившего сверху прямо мне в лицо, я разглядел лейтенанта Хансена.

– Уберите руки! – вдруг прошептала Бирюза.

— Жаль, что пришлось оторвать вас от сладких сновидений, док, — весело сказал он. — Но ничего не поделаешь…

– Молчите! – сердито пропыхтел Ма Жун и, сообразив, что девушка вряд ли узнала его в темноте, добавил уже мягче: – Я тот стражник, что помогал вам отстирать рукав, помните? А до этого разговаривал с вашим отцом.

— Что-нибудь случилось? — спросил я недовольно.

Ему показалось, что девушка хихикнула.

— 85 градусов 35 минут северной широты, 21 градус 20 минут восточной долготы — последние вероятные координаты дрейфующей станции «Зебра». По крайней мере, таково ее нынешнее местонахождение с поправкой на дрейф.

– Вы упали прямо носом вниз!

— Как, уже?… — я взглянул на часы, не веря своим ушам. — Мы уже там?

– Да, упал, – с досадой признал он. – Торопился вам помочь, но вы и так умеете за себя постоять. Если не принимать в расчет недавнее купание. Как вы угодили в канал?

— Мы же не били баклуши, — скромно признался Хансен. — Вот капитан и зовет вас полюбоваться, как мы работаем.

Растирая бедра Бирюзы, тайвэй с восхищением отметил, какие у нее крепкие мускулы.

— Сейчас иду.

– Я чувствую себя премерзко, – вздохнула девушка. – Расскажите сначала, как вы меня нашли. Ведь уже далеко за полночь!

Мне просто необходимо было находиться с ними и видеть собственными глазами, как «Дельфин» будет пробираться через ледовый панцирь, испытывая свой единственный шанс из миллиона, и как он выйдет на связь с дрейфующей станцией «Зебра».

– Ну, это просто! По ночам мы всегда делаем обход. И вот, стоя на мосту, я заметил вас. Кстати, меня зовут Ма Жун.

Покинув каюту Хансена, мы почти уже добрались до центрального поста, как вдруг меня сильно качнуло и резко повело в сторону — я непременно бы упал, если б тут же не ухватился за поручень на стенке коридора. И провисел так, вцепившись в него мертвой хваткой, все время, пока «Дельфин» проделывал головокружительные пируэты, подобно истребителю, выписывающему мертвые петли. В жизни не видел, чтобы подводная лодка была способна на такое. Только теперь я понял, зачем нужны ремни безопасности перед рычагами управления погружением и всплытием.

– Очень хорошо, что вы меня увидели. Спасибо, господин Ма.

— Что, черт возьми, происходит?! — крикнул я Хансену. — Мы что, занимаемся преодолением подводных препятствий?

– Я выполнил свой долг. А как же насчет вас, госпожа? Не выбросил же вас господин Ху с балкона, правда?

— Может, над нами полынья. Или, во всяком случае, тонкий лед. Как только мы засекаем что-то похожее, мы начинаем крутиться, как цыпленок, который пытается поймать собственный хвост. Команде нравится такая свистопляска, особенно за тарелкой супа или кружкой кофе.

– Как забавно! Нет, разумеется, господин Ху не сбрасывал меня с балкона. Я спрыгнула сама.

Наконец мы добрались до центрального поста. Капитан Свенсон, зажатый с двух сторон штурманом и офицером, которого я не знал, что-то внимательно изучал, склонившись над штурманским столом. А чуть поодаль кто-то бесстрастным голосом считывал показания надводного эхолота — промеры толщины льда. Оторвавшись от карты, капитан Свенсон бросил в мою сторону:

– Откуда? С моста?

— Доброе утро, доктор. Джон, может, здесь что-то и выйдет.

Хансен шагнул к столу и уставился на карту. Собственно, смотреть там было особенно не на что: на покрытой стеклом карте необычным для моряков способом — в виде множества волнистых линий, прочерченных черным карандашом, обозначался курс лодки, сама же лодка была изображена в форме крошечной, величиной с булавочную головку, светящейся точки. Кроме того, там были нарисованы три красных крестика — два из них стояли почти вплотную друг к другу; и как раз в то время, когда Хансен устремил свой взгляд на карту, моряк, следивший за показаниями эхоледомера, воскликнул:

Девушка тяжело вздохнула:

— Так держать! — Черный карандаш тут же поменяли на красный, и поставили четвертый крест.

— Может, ваши предположения и верны, капитан, — заметил Хансен. — Но, по-моему, нам здесь не развернуться.

Коль скоро вы мой спаситель, господин Ма, я, наверное, должна вам все рассказать. Дело в том, что мой отец работал на господина Ху, но оставил службу несколько лет назад по неизвестным мне причинам. Господин Ху велел мне прийти к нему сегодня вечером, так как располагает какими-то сведениями об отце и думает, что я первая должна с ними познакомиться. Я, как дурочка, отправилась туда, но выяснила только одно: что господин Ху – грязная, развратная крыса. Между прочим, можете больше не растирать меня! Я в полном порядке. В общем, как только мы поднялись наверх, он начал ко мне приставать, а я, конечно, стала отбиваться. Я немного знаю эту игру, но у негодяя куда больше опыта и он силен, как бык. В конце концов, господин Ху изодрал в лохмотья мою одежду, но мне удалось хорошенько пнуть его в живот, и он отлетел. Недолго думая я выскочила на балкон и спрыгнула. Плаваю я хорошо, но запуталась в этих проклятых водорослях.

— По-моему, тоже, — согласился Свенсон. — Но это первый просвет в тяжелом льду, который мы заметили почти за час. И чем дальше на север, тем меньше шансов найти тонкий лед. Надо рискнуть. Скорость?

– Гнусный сын шакала! – взорвался Ма Жун. – Как только вы окончательно придете в себя, мы навестим этого мерзавца и я выбью из него полное признание!

— Один узел, — доложил Рэберн.

Тайвэй вдруг почувствовал у себя на груди руку Бирюзы.

— Сбросьте обороты на треть! — приказал Свенсон. Однако никакой резкости в голосе капитана не ощущалось — скорее спокойный дружеский совет.

– Пожалуйста, не делайте этого! – попросила девушка. – Ведь господин Ху может погубить моего отца! – И она с горечью добавила: – Кроме того, у меня нет свидетелей. А кто поверит моему слову против такого влиятельного человека?

Приказ капитана был выполнен незамедлительно. Моряк, пристегнутый ремнями к креслу у рычагов управления погружением и всплытием, нагнулся к трубе телеграфа и передал в машину команду:

– Я! – выпалил Ма Жун. – Везде и всегда!

— Лево на борт!

Девичьи руки обвились вокруг его шеи. Бирюза подтянула к себе голову Ма и поцеловала в губы, прильнув обнаженным телом к его широкой груди. Молодой воин стиснул ее в могучих объятиях.

Свенсон склонился над столом, впившись глазами в маленькую светящуюся точку и следя за тем, как штурманский карандаш пополз назад — к вероятному центру вытянутого четырехугольника, образованного красными крестами.

Не было ни ухаживаний, ни робких признаний, что предшествуют первому поцелую. Под покровом тьмы ничто не мешало им целиком отдаться страсти. Ма Жун опустился на траву, одной рукой обнимая Бирюзу за плечи, а другой лаская тяжело дышащую грудь, и с ликованием подумал, что у него еще никогда не было столь восхитительной женщины. Так прошло немало времени, но Ма жалел лишь о том, что это не может длиться вечно. Однако первые слова Бирюзы подпортили ему настроение.

— Стоп машины! — прозвучала новая команда капитана. — Прямо руль! — И после паузы:

– Все равно это должно было когда-нибудь случиться, – как бы между прочим заметила она. – Кроме того, в такую бурную ночь, как эта, событием больше, событием меньше – значения не имеет!

— Самый малый вперед! Так, стоп машины!

Молодой человек был так потрясен, что утратил дар речи.

— Скорость нулевая, — доложил Рэберн.

– Да, а как насчет одежды? – вдруг спросила девушка. – Здесь удивительно злющие москиты!

— Сто двадцать футов, — скомандовал Свенсон офицеру, управляющему погружением и всплытием. — Только полегче, полегче.

– Пойду поищу что-нибудь на задворках дома Ху, – пробормотал Ма Жун.

До центрального поста эхом донесся громкий резкий гул. Я спросил у Хансена:

— Продуваем балласт? Он покачал головой.

– Проклятая темнота, – ворчал, он себе под нос, пробираясь сквозь кусты. – Жаль, что мне не разглядеть ее лица! Бирюза сама все это затеяла, так неужели я ей ни капельки не нравлюсь? Уф – неровная земля и острые камни терзали босые ступни.

— Просто откачиваем лишнее. Так проще следить за увеличением скорости и удерживать лодку на ровном киле. А поставить лодку на ровный киль дело не шуточное, особенно для новичка. На обычных подлодках такого обычно никогда не проделывали.

Тайвэй перелез через деревянную ограду и нашел в саду на веревке кое-какую одежду, развешанную для просушки и, видимо, забытую сбежавшими слугами. Ма Жун взял залатанную куртку и синие штаны.

Насосы остановились. Следом за тем стало слышно, как вода снова хлынула в балластные цистерны. Офицер, управлявший лодкой, сбавил скорость всплытия. Понемногу шум воды утих.

– Не знаю, подойдет ли это вам, – сказал он, протягивая Бирюзе одежду, – но в такие длинные рукава очень удобно прятать ваши железные боевые шарики. Кстати, вы не брали их с собой сегодня?

— Прекратить заполнение! — скомандовал все тот же офицер. — Точно сто двадцать футов.

– Нет. Я же говорила вам, что сделала глупость. Верно? Мне казалось, у такого человека, как господин Ху, столько женщин, что хватит на всю оставшуюся жизнь. А обуви там, случайно, не было?

— Поднять перископ! — приказал Свенсон моряку, стоявшему рядом.

– Я отнесу вас туда, где оставил свою.

Несмотря на возражения девушки, Ма подхватил ее на руки и тронулся в путь. Бирюза была не такой уж легкой ношей, но удовольствие от прикосновения щекой к ее щеке сполна вознаграждало за труды. Посадив ее у обочины дороги, молодой человек отправился на поиски своих вещей. Ма еще не утратил навыки лесного жителя, приобретенные за годы скитаний в «зеленых лесах», и место он отыскал без труда. Вернувшись, Ма Жун разорвал надвое шейный платок и подвязал к ногам Бирюзы задники слишком больших для нее туфель.

Заработал рычаг подъемного устройства, и мы услышали, как под высоким давлением зашипело масло, — под действием гидравлического поршня перископ правого борта стал подниматься вверх. Блестящий цилиндр медленно полз, преодолевая сопротивление воды снаружи, пока наконец вся трубка не ушла вверх. Свенсон опустил складные рукоятки и припал глазами к окуляру.

– Вот так, – улыбнулся он. – Конечно, вы не сможете скакать в них, как молодая лань, но, по крайней мере, не собьете свои изящные ножки. Где вы живете?

— Что он надеется там разглядеть, в кромешной тьме, на такой-то глубине? — спросил я у Хансена.

– Очень далеко отсюда, в старом квартале за даосским храмом.

— Точно не знаю. Но кромешная тьма, как вы сами знаете, бывает очень редко. Может, там светит луна или звезды… но даже при слабом мерцании звезд можно разглядеть, что происходит подо льдом, если лед достаточно тонкий.

Дальше они шли в неловком молчании. Ма Жун искоса поглядывал на спутницу, но в ночном сумраке не мог разглядеть ее лица и возобновить разговор не решался. Только когда они миновали мост Полумесяца, он застенчиво пробормотал:

— А какая толщина льда над нами, в этом прямоугольнике?

– Я бы очень хотел снова встретиться с вами. Может быть…

Бирюза остановилась и, подбоченясь, окинула его презрительным взглядом:

— Хороший вопрос, на все сто! — одобрительно сказал Хансен. — Только точного ответа мы не знаем. Наш эхоледомер не самый крупный, и линейный масштаб у него очень маленький. Так что на вскидку — где-то от четырех до сорока дюймов. Если четыре, мы пройдем сквозь нею, как нож через глазурь на свадебном пироге, а если все сорок — больно ушибем голову. Он кивнул на Свенсона. — Похоже, не все идет как по маслу. Рукоятка, которую он крутит, служит для того, чтобы поставить линзу под углом вверх, а вот это — кнопка фокусировки. Значит разглядеть он ничего не может.

– Если вы думаете, что это начало легкого и необременительного романа, господин тайвэй, я должна вас разочаровать. Вы меня спасли, и я честно расплатилась. Вот и все, понятно?

Свенсон выпрямился.

Пока глубоко уязвленный Ма Жун подыскивал ответ, она с горечью добавила:

— Темно, хоть глаз выколи, — сказал он живо. — Включить наружные прожекторы! На рубке тоже!

– Мой отец прав. Все вы, знатные господа, уверены, что любая женщина из народа готова подчиняться вашим прихотям. Разве вам не достаточно жены и наложниц, мой друг?

Он замолчал и поглядел еще раз. Совсем недолго,

– Я не женат! – с негодованием воскликнул Ма.

— Сплошная каша, как в густой, желтый туман. Не видно ни зги. Может, попробуем с камерой, а?

– Вы наверняка лжете! Не может быть чтобы господин вашего ранга не создал семью много лет назад!

Я взглянул на Хансена, тот указал кивком на расшторенный белый экран, висевший на противоположной стене:

– Ошибаетесь! Не стану врать, что за все эти годы у меня никого не было, но женой я так и не обзавелся. Порой те или иные женщины скрашивают мое одиночество, но постоянной подруги у меня нет. Видно, я еще не встретил свою девушку.

— Все самое современное, док. Замкнутая телевизионная система. Выдвижная камера с утолщенной линзой и дистанционным управлением позволяет следить за всем, что происходит вверху и вокруг.

— Неужели с вашей камерой это возможно?

– Все вы так говорите, – холодно бросила она.

Телевизионный экран помутнел и стал серым.

— Такое не увидишь ни за какие деньги, — сказал Хансен. — Это — вода. При определенной температуре, солености да еще при подсветке она становится почти матовой. Как в густом тумане со включенными на всю мощность фарами.

– Что ж, будь по-вашему, – устало проговорил Ма Жун. – Пошли. У меня сегодня еще много работы помимо проводов заблудших девиц.

— Выключить прожекторы! — приказал Свенсон. Экран стал почти белым. — Включить прожекторы! Тот же зыбкий туман, что и раньше.

– Слушаюсь, господин тайвэй.

Свенсон вздохнул и, повернувшись к Хансену, спросил:

– Оставьте в покое мой чин, глупая женщина! – выпалил он. – Я не принадлежу к числу вельмож, которые с пеленок получают звания, я сын лодочника и очень этим горжусь. Родился в Фулине, маленькой рыбацкой деревушке в провинции Цзянсу. Но это, конечно, пустой звук для такой глупой и высокомерной девицы, как вы.

— Что скажешь, Джон?

Ма пожал плечами и насупился. Но Бирюза молча смотрела на него, не двигаясь с места, и оставалось лишь продолжать исповедь:

— Если бы мне еще платили за мое богатое воображение, — осторожно сказал Хансен, — я сказал бы, что в том левом углу вижу верхушку рубки… Уж больно все расплывчато. Эх, видно, придется идти на таран вслепую, а?

– Мой отец был прекрасным и сильным человеком. Одной рукой мог поднять мешок риса так же легко, как тюк перьев. Но кроме лодки, у нас ничего не было, а после смерти отца мне пришлось продать ее за долги. – Ма Жун снова замолчал.

— Это больше смахивает на русскую рулетку, — проговорил Свенсон с таким безмятежным видом, как будто он любовался закатом солнца, сидя воскресным вечером в шезлонге на палубе. — Мы все на том же месте?

– Я знаю, что такое долги, – тихо проговорила девушка. – А что было потом?

— Не знаю, — ответил Рэберн, оторвав взгляд от штурманской карты. — Трудно сказать с точностью.

Отвлекшись от грустных воспоминаний, он поднял глаза.

— Сандерс? — обратился капитан к моряку, сидевшему за эхоледомером.

— Тонкий лед, сэр. По-прежнему тонкий лед.

– Ну, я всегда много занимался борьбой, неплохо управлялся с мечом, поэтому местный судья нанял меня в телохранители. Платил он хорошо, но был редким негодяем. Как-то раз этот мерзавец подло обошелся с одной вдовой, и я его ударил. Прямо в челюсть! – Ма Жун усмехнулся, сурово посмотрел на Бирюзу и проворчал: – Побить судью считается тяжким преступлением, пришлось удрать и спрятаться в «зеленых лесах», то есть стать разбойником с большой дороги, если вы не знаете этого выражения!

— Продолжай сообщать. Опустить перископ! Свенсон сложил рукоятки перископа и, повернувшись к офицеру, ответственному за погружение и всплытие, сказал:

– Я знаю. И как же разбойник мог превратиться в тайвэя императорской стражи?

— Всплывай так, как будто на крыше стоит корзина с яйцами, и мы не хотим, чтобы хоть одно из них разбилось.

– Мне повезло встретить своего нынешнего начальника, величайшего мужа во всей Поднебесной. Он сделал меня своим помощником, и я служу у него последние пятнадцать лет. Я обязан ему своей карьерой, чином – словом, всем, что имею.

Снова загудели насосы. Я огляделся. Свенсон стоял в ожидании. Все были спокойны, хладнокровны и полны решимости. На лбу у Рэберна выступили капли пота, а Сандерс бесстрастным голосом знай себе твердил свое: Тонкий лед, тонкий лед…» Можно было вытянуть руку и ощутить напряжение, повисшее в воздухе. Я тихо сказал Хансену:

Девушка пытливо заглянула в его глаза.

— Что-то не видно радости на лицах. А ведь еще только сотня футов.

– Вы и вправду из Фулиня? – спросила она на тамошнем диалекте.

— Сорок, — коротко поправил Хансен. — Отсчет ведется от линии киля, а от верха рубки до киля будет шестьдесят футов. Сорок футов толщина льда… А может, там торчит гигантская сосулька, острая как бритва или как иголка, готовая проткнуть «Дельфин» насквозь? Понимаете, что это значит?

– Семь преисподних! – воскликнул Ма Жун. – Вы что, из наших краев?

— Что, пора и моим поджилкам трястись от страха? — Хансен улыбнулся, но явно без особой радости, как, впрочем, и я.

– Нет, там родилась моя матушка. Она была чудесной женщиной, но несколько лет назад умерла. – Бирюза неловко запнулась. —А мой отец – из «старожилов».

— Девяносто футов, — доложил ответственный за всплытие.

– Несмотря на не вовремя подставленную подножку, он мне понравился. Правда, немного ворчлив.

— Тонкий лед, тонкий лед!… — без устали талдычил Сандерс.

— Закрыть палубный шпигат, оставить открытым только на рубке, — приказал Свенсон. — Включить камеру. Пусть работает в непрерывном режиме. Гидролокатор?

— Чисто, — сообщил акустик. — Кругом все чисто. — И, немного помолчав, вдруг крикнул: — Нет, стоп, стоп! Контакт сзади по курсу!

– Папа великий артист, – очень серьезно проговорила девушка. – Но в его жизни произошла страшная трагедия, а это ожесточает.

— Дистанция? — мгновенно отреагировал Свенсон.

— Рядом с кормой, очень близко.

Они снова пустились в путь. Вскоре показалась крытая зеленой черепицей крыша даосского храма. Большие бумажные фонари над входом еще горели.

— Нас выталкивает, как пробку, — резко доложил офицер, управляющий всплытием. — Восемьдесят, семьдесят пять… «Дельфин» проскочил слой то ли слишком холодной воды, то ли повышенной солености.

Девушка положила руку на плечо Ма Жуна:

— Тяжелый лед, тяжелый лед! — выкрикнул Сандерс.

– Здесь мы распрощаемся. Отцу не надо знать о моей встрече с господином Ху. Я скажу ему, что случайно свалилась в канал.

— Заполнить быструю[2], — приказал Свенсон, и на этот раз это действительно прозвучало, как приказ.

Теперь, когда на лицо Бирюзы падал свет больших фонарей, Ма показалось, что холодок ушел из ее глаз, и он рискнул вновь попытать удачи.

– Я был бы рад увидеться с вами, – сказал он. – Просто для того, чтобы получше узнать друг друга. Где и когда мы сможем встретиться?

Я ощутил, как внезапно подскочило воздушное давление, когда офицер, управляющий погружением и всплытием, открыл вентиляционный клапан цистерны быстрого погружения, но слишком поздно. Вдруг послышался страшный удар, после которого мы едва устояли на ногах — «Дельфин» со всего маху врезался в лед, раздался звон стекла, огни погасли — подлодка камнем пошла на глубину.

Девушка откинула со лба мокрые волосы:

— Продуть быструю, — приказал ответственный за погружение.

– Что ж, коли так, приходите в «Дом Пяти Блаженств»… завтра в полдень. Я постараюсь там быть, и мы вместе съедим миску лапши. Как акробатка я считаюсь парией, но именно поэтому могу показываться на людях с любым мужчиной. Если, конечно, вы не боитесь, что нас увидят вместе.

Воздух высокого давления со свистом ворвался в цистерну быстрого погружения — при такой скорости падения под давлением морской воды нас могло расплющить в мгновение ока, прежде чем насосы успели бы откачать тонны лишнего балласта, который мы набрали буквально в одночасье. Двести футов, двести пятьдесят… А мы все еще падаем. Никто не проронил ни звука. Все застыли на месте — кто стоя, кто сидя и, как завороженные, смотрели на пульт управления погружением и всплытием. Не нужно было обладать даром ясновидца, чтобы понять, что каждый из нас думал и чувствовал. Произошло, вероятно, следующее: когда корма «Дельфина» зависла в слое высокого давления, его рубка ударилась о тяжелый лед; так что, если в корме «Дельфина» образовалась пробоина, лодка будет падать до тех пор, пока ее корпус не расплющится под давлением миллионов тонн воды, — для нас же это будет означать только одно: мгновенную смерть.

– За кого вы меня принимаете? Я буду на месте… госпожа акробатка!

— Триста футов! — громко докладывал офицер за пультом управления погружением. — Триста пятьдесят… Скорость падает! Падает!

Глава 13

Все еще продолжая погружаться, «Дельфин» как бы нехотя достиг четырехсотфутовой отметки, когда на центральный пост пришел Роулингс с набором инструментов в одной руке и лампочек — в другой.

— Это же противоестественно, — проговорил он, — словно обращаясь к разбитой лампе над штурманским столом, и тут же принялся ее ремонтировать. — Против законов природы — я всегда это говорил. Человеку никогда не проникнуть в глубины океана. Помяните мои слова: эти новые затеи добром не кончатся.

Рано утром, едва рассвело, судья Ди в ночном халате вышел на мраморный балкон. Ему хватило одного взгляда на плотную, непроницаемую пелену желтого тумана, со всех сторон обступившую балкон. В последние три недели он каждое утро видел это проклятое марево. Оно означало, что в воздухе опять ни ветерка, погода ничуть не изменилась, а следовательно, нечего и надеяться на дождь. Истерзанный чумой город ожидал еще один удушающе знойный день.

— Если не замолчишь, та же участь ждет и тебя, — колко заметил капитан Свенсон, однако ни малейшего укора в его глазах не ощущалось. Он, как и все мы, благодарно воспринял Роулингса, как бы привнесшего струю живительного воздуха, которая разрядила напряженную атмосферу на центральном посту.

— Застопорились? — спросил он у офицера, управлявшего погружением.

Судья вернулся в кабинет и закрыл за собой балконную дверь. В покоях было жарко, но он не хотел впускать туда пропитанный заразой воздух. Обычно этот зал на самом верху губернаторского дворца использовали для церемоний, а летом устраивали небольшие празднества, и гостям нравилось, выйдя на мраморный балкон, наслаждаться вечерней прохладой. Когда в городе было объявлено о распространении чумы и Великий Совет предоставил судье Ди губернаторский дворец, тот решил устроить штаб именно в этом зале. Четыре пиршественных стола были расставлены в форме квадрата, посредине которого судья приказал установить его собственный. На одном столе были собраны дела и документы, связанные с повседневной работой городского управления, на втором – то, что требовало безотлагательного решения, на третьем – материалы Верховного суда, а на четвертом – приказы, регулирующие снабжение города. Не вставая с кресла, судья мог легко дотянуться до нужной бумаги.

Офицер поднял палец вверх и усмехнулся. Свенсон кивнул, и рядом с его лицом закачался витой металлический провод.

— Говорит капитан, — невозмутимо сказал он. — Прошу прощения за то, что нас малость встряхнуло. Доложить о повреждениях. На панели перед ним вспыхнула зеленая лампочка. Свенсон щелкнул переключателем, и в громкоговорителе раздался треск.

У дальней от входа стены стояли скамья и чайный столик с четырьмя стульями, а в углу – самый простой умывальник. Судья Ди жил, ел, спал и работал здесь с тех пор, как отправил своих трех жен с детьми в горное имение друзей и приказал замкнуть ворота дома, находившегося чуть южнее императорского дворца.

— Говорит пост управления. — Он находился на самой корме, чуть выше дизельного отсека. — Удар пришелся прямо над нами. Нужно заменить коробку свечей; кроме того, вышли из строя несколько градуированных дисков и манометров. Но крыша над головой пока цела.

Отсюда, из этого зала, судья управлял городом, вверенным ему три недели назад самим Сыном Неба. А император, суд, государственные советники, ведомства и управы переехали в Летний дворец, расположенный за восемьдесят четыре ли от столицы в прохладной горной долине. Там раскинул шатры временный город, ненадолго став средоточием огромной Китайской империи – Поднебесной. Столица же, чье население сократилось втрое, напоминала остров, отрезанный от остального мира гуляющей по улицам Черной Смертью. Судье Ди не оставалось ничего иного, как приглядывать за этим Городом Страха.

— Спасибо, лейтенант, сами справитесь?