Джо Аберкромби

Острые края

Joe Abercrombie

Sharp Ends

Collection copyright © Joe Abercrombie 2016

A Beautiful Bastard copyright © Joe Abercrombie 2016

Small Kindnesses copyright © Joe Abercrombie 2016

The Fool Jobs copyright © Joe Abercrombie.

First Published in Swords of Dark Magic, edited by Jonathan Strahan, 2010

Skipping Town copyright © Joe Abercrombie.

First published in Legends, edited by Ian Whates, 2013

Hell copyright © Joe Abercrombie 2016

Two’s Company copyright © Joe Abercrombie 2016

Wrong Place, Wrong Time copyright © Joe Abercrombie 2016

Some Desperado copyright © Joe Abercrombie.

First published in Dangerous Women, edited by Gardner Dozois and George R. R. Martin, 2013

Yesterday, Near a Village Called Barden… copyright © Joe Abercrombie.

First published in The Heroes, 2012

Three’s A Crowd copyright © Joe Abercrombie 2016

Freedom! copyright © Joe Abercrombie.

First published in Red Country, 2013

Tough Times All Over copyright © Joe Abercrombie.

First published in Rogues edited by Gardner Dozois and George R. R. Martin, 2015

Made a Monster copyright © Joe Abercrombie 2016

First published by Gollancz, London

© Гришин А., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

***



Джо Аберкромби – один из самых перспективных авторов современной британской фэнтези. Трилогия «Первый закон», мир которой дополняют «Острые края», сразу же принесла ее создателю внимание и популярность среди любителей жанра. По словам писателя, то, что он описывает в своих книгах, «круто замешано на крови, предательстве и яде, с добавлением элементов черного юмора».

***

«Острые края» – полное собрание как уже получивших награды историй, так и новых рассказов от мастера темной фэнтези.

Amazon.com



Вообразите экранизацию Куросавой «Властелина Колец».

Lev Grossman, Wall Street Journal



Свежо и захватывающе!

The Independent

***

Посвящаю маме и папе. Без вашего генетического материала у меня ничего не получилось бы.


Обаятельный мерзавец

Кадир, весна 566 года



– Ура! – взвизгнул Салем Реус, квартирмейстер Первого полка Его Августейшего Величества. – Задайте им жару!

Именно это – жару – полковник Глокта всегда и задавал своим противникам, будь то в фехтовальном кругу, или на поле боя, или в куда более суровых ситуациях, сопровождающих взаимоотношения безоружных людей в обществе.

Трое спарринг-партнеров, которым выпала несчастливая доля схватиться с ним, наскакивали на него так же бестолково, как это делали бы рогатые мужья при случайной встрече на городской улице, или кредиторы, тщетно пытающиеся напомнить о долге, или позабытые приятели. Глокта с издевательской ухмылкой танцевал перед ними, полностью оправдывая свою двойственную репутацию лучшего фехтовальщика Союза и наглого позера. Он издевался – то подскакивал, то приседал, то перебегал на несколько шагов, то волочил ноги по-стариковски, то резко поворачивался, – проворный, как муха, непредсказуемый, как бабочка и, если ему приходила такая блажь, мстительный, как злая оса.

– Ну-ка, друзья, веселее! – выкрикнул он и, совершенно неожиданно развернувшись в прыжке, звучно хлопнул по ягодицам каждого из своих соперников. Толпа зашлась в глумливом хохоте.

– Отличный спектакль! – заявил лорд-маршал Варуз, раскачиваясь от восторга на складном походном стуле.

– Потрясающе отличный спектакль! – подхватил полковник Крой, стоявший по правую руку от него.

– Прекрасная работа! – сообщил полковник Поулдер, стоявший слева; эти двое непрерывно соревновались между собой в том, кто лучше подольстится к командиру. Вот и сейчас они вели себя так, будто вовсе нет забавы благороднее, чем издевательство над тремя новобранцами, которым вряд ли доводилось когда-то прежде держать в руках меч.

Салем Реус, внешне восторгавшийся, но в душе сгоравший от стыда, радовался так же бурно, как и все остальные. Но его взгляд то и дело уходил от этого пленительного, тошнотворного зрелища. Перескакивал на долину и прекрасный образец армейского беспорядка, который заполнял ее.

Пока командиры прохлаждались здесь, на вершине хребта – потягивали вино, глазели на забаву самоуверенного и самовлюбленного Глокты, пользовались бесценной возможностью насладиться освежающим ветерком, – внизу, в раскаленном на солнце тигле долины, частично затянутом тучей удушающей пыли, страдала основная часть армии Союза.

На то, чтобы протащить солдат, лошадей и постепенно, но неотвратимо разваливавшиеся обозные подводы через узенький мост, который старательно подмывала мчащаяся по глубокому оврагу вода, потребовался целый день. Теперь же люди растянулись неровной вереницей и уже не столько маршировали, сколько брели в полусне. То, что когда-то было дорогой, давным-давно растоптали бесчисленные ноги, все признаки формы, дисциплины и воинского духа остались в прошлом, а красные куртки, сияющие нагрудники и развевающиеся золотые штандарты окрасились в одинаковый светло-бежевый цвет выжженной солнцем пыли Гуркхула.

Реус сунул палец под воротник и попытался оттянуть его и допустить хоть немного воздуха к мокрой от жгучего пота шее, думая при этом, что хоть кто-то должен бы попытаться немного упорядочить творящийся внизу хаос. Ведь если сейчас появятся гурки, будут большие неприятности. А гурки имели обыкновение появляться в самые неподходящие моменты.

Но Реус был всего лишь квартирмейстером. Среди офицеров Первого полка он считался низшим из низших, причем никто даже не пытался скрывать от него это отношение, а он сам принимал его как само собой разумеющееся. Он пожал зудящими плечами, решил – далеко не в первый раз, – что эта проблема его не касается, и позволил своему взгляду, будто по магическому притяжению, вернуться к упражнениям несравненного полковника Глокты.

Этот человек, без всякого сомнения, прекрасно выглядел бы на портрете, однако выделяло его из общей массы то, как он улыбался, кривил губы, насмешливо вскидывал бровь – то, как он двигался. Он обладал осанкой танцора, телосложением героя, силой борца, скоростью змеи.

Два лета тому назад, в значительно более цивилизованной местности – посреди Адуи – Реус был свидетелем того, как Глокта одержал победу на турнире, не пропустив ни одного удара. Он, естественно, смотрел состязания с дешевых верхних ярусов, с такого расстояния, на котором фехтовальщики казались совсем крошечными, но и там его сердце отчаянно билось, а руки непроизвольно дергались в такт движениям бойцов. Возможность видеть своего кумира вблизи только усилила восхищение. Честно говоря, оно выросло до такой степени, что кое-кто мог бы без большой ошибки назвать это чувство любовью. Но восхищение это уравновешивалось горькой, ядовитой и тщательно скрываемой ненавистью.

У Глокты было все, а если чего и не имелось, он легко мог этого добиться, и никто не смог бы преградить ему путь. Женщины обожали его, а мужчины завидовали ему. Женщины завидовали ему, и мужчины из-за этого боготворили его. Можно было ожидать, что человек, столь щедро одаренный судьбою, должен быть очень приятен в общении.

Но Глокта был настоящим мерзавцем. Красивым, зловредным, искусным и отвратительным негодяем, одновременно и лучшим, и худшим мужчиной во всем Союзе. Он являл собой твердыню эгоцентричной самовлюбленности. Непоколебимый бастион высокомерия. Превыше своих способностей он ставил лишь собственную уверенность в этих самых способностях. Все остальные были для него фигурами с игровой доски, очками, которые следует подсчитать, опорами, предназначенными для того, чтобы поддерживать величественный постамент, на который он возвел самого себя. Глокта поистине представлял собой ураган негодяйства, оставлявший за собой – совершенно того не замечая – след из растоптанных дружб, сломанных карьер и погубленных репутаций.

«Я» этого человека обладало такой силой, что некий странный свет, испускаемый им, искажал личности всех, кто оказывался рядом, отчего они тоже казались мерзавцами, по крайней мере, наполовину. Вышестоящие превращались в лицемеров-сообщников. Знатоки подхватывали его невежественное мнение. Порядочные принижались до безвольных подпевал. Знатные дамы – до хихикающих ничтожеств.

Реусу некогда довелось услышать о том, что самые преданные последователи гуркской религии должны совершить паломничество в Саркант. Ну а самые выдающиеся негодяи должны были, точно так же, совершить паломничество к Глокте. Подонки липли к нему, как муравьи к недоеденному пирожному. Вокруг него держался постоянно обновляющийся круг мерзавцев – стадо, в котором каждый скот был готов перегрызть любому глотку, – служивший ему декорациями для самовозвеличивания. Все эти негодяи тянулись за ним, как хвост за кометой.

Причем Реус знал, что сам нисколько не лучше всех остальных. Когда Глокта высмеивал кого-то, он хохотал вместе со всеми, отчаянно надеясь, что его жалкий подхалимаж будет отмечен кумиром. Когда же безжалостный язык Глокты неизбежно задевал его самого, он хохотал еще громче, радуясь хотя бы такому вниманию.

– Дайте им урок! – выкрикнул он, когда Глокта заставил одного из своих противников сложиться пополам, больно ткнув его коротким клинком в живот. В это самое мгновение Реус невольно подумал о возможном содержании этого урока. Вероятно, оно свелось бы к тому, что жизнь жестока, страшна и несправедлива.

Глокта перехватил меч еще одного противника длинным клинком, молниеносно вдев в ножны короткий, отвесил ему оплеуху по одной щеке, а потом по другой и с подчеркнутым презрением оттолкнул громко заскулившего неудачника. Гражданские, прибившиеся к армии, дабы собственными глазами посмотреть на ход войны, принялись наперебой выражать свое восхищение, а сопровождавшие их дамы ворковали и обмахивались веерами в тени под хлопавшим на ветерке полотняным навесом. Реус застыл, парализованный муками совести и восторгом. Он желал лишь одного – оказаться на месте того, кто только что удостоился пощечин.

– Реус! – Неожиданно оказавшийся рядом с ним лейтенант Вест поставил ногу в пыльном сапоге на заборчик.

Вест относился к тем немногочисленным подчиненным Глокты, которые не поддавались развращающему влиянию полковника, а по поводу самых гнусных выходок своего командира даже, в отличие от прочих, дерзал высказывать негодование. Как ни парадоксально, он также был один из тех немногих, к кому Глокта вроде бы относился с искренним уважением – даже несмотря на низкое происхождение лейтенанта. Реус видел это и прекрасно понимал, но так и не нашел в себе решимости последовать примеру Веста. Вероятно, он был слишком толст. Или, возможно, ему попросту не хватало смелости на это. Хотя, если честно, смелости ему не хватало почти ни на что.

– Вест! – Реус говорил лишь одной стороной рта и не отрывал глаз от Глокты, чтоб не пропустить ни мгновения происходившего.

– Я только что был у моста.

– И что?

– В арьергарде полный хаос. Вернее сказать, что у нас вовсе нет арьергарда. Капитан Ласки слег. Говорят, он может остаться без ноги.

– Значит, не с той ноги встал. – Реус хохотнул над собственной шуткой, поздравив себя с тем, что сумел высказать нечто достойное, пожалуй, несравненного Глокты.

– Рота без него рассыплется.

– Ну, полагаю, это проблема роты… Бей! Бей! О-о-о-о! – Глокта сделал ловкое обманное движение, подсек ногу противника, и тот закувыркался в пыли.

– Как бы это не превратилось очень скоро во всеобщую проблему. – Вест никак не желал угомониться. – Люди изнемогают. Еле идут. Обозы перепутались и мешают друг другу…

– Обозы всегда путаются, для них это естественная форма существования… О! – Глокта изобразил еще один финт и с немыслимой скоростью ударил противостоявшего ему мужчину – хотя его правильнее было бы назвать мальчишкой – ногой в пах. Тот сложился пополам и выпучил глаза от боли.

– Но если сейчас появятся гурки… – гнул свое Вест, не сводя взгляда с выжженной солнцем местности, раскинувшейся за рекой.

– До гурков отсюда мили и мили. Знаешь, Вест, ты всегда о чем-то тревожишься.

– Но кто-то ведь должен…

– Ну и обращайся к лорд-маршалу! – Реус кивнул в сторону Варуза, который настолько увлекся сложным сочетанием фехтования с издевательством, что подался вперед и едва не упал со стула. – Лично я и рад бы тебе помочь, но даже не представляю, что мог бы сделать в такой ситуации. Подать рапорт об увеличении рациона для лошадей?

Его перебил громкой шлепок – это Глокта хлестнул последнего из своих противников клинком плашмя по лицу, и тот, вскрикнув от боли, замер на месте, прижимая ладонь к щеке.

– Говорите, это лучшие из лучших? – Глокта шагнул вперед и с силой пнул одного из своих недавних противников, пытавшегося подняться с земли, ногой в зад, отчего тот, к восторгу окружающих, снова полетел лицом в пыль. Глокта поглощал аплодисменты, как один из распространенных в джунглях цветков-паразитов поглощает соки своего хозяина; он кланялся, улыбался, рассылал воздушные поцелуи, и Реус до боли хлопал в ладоши.

Какой же мерзавец этот полковник Глокта! Но до чего же обаятельный.

Все трое партнеров поплелись из круга лечить ушибы, которые пройдут очень скоро, и изживать унижение, которое, невзирая ни на какие усилия, останется с ними до могилы, а Глокта перегнулся через заборчик, за которым собрались дамы. Из них он уделял особое внимание леди Веттерлант – молодой, богатой, красивой (хотя, определенно, напудренной сверх меры) и, несмотря на жару, одетой роскошно и по самой последней моде. Она недавно вышла замуж, но ее пожилому мужу пришлось, в интересах политики Открытого совета, остаться в Адуе. Поговаривали, что он удовлетворяет ее финансовые запросы, но во всех остальных отношениях женщины ему уже неинтересны.

Ну а полковник Глокта, очень даже интересующийся женщинами, имел весьма скверную репутацию.

– Вы не одолжите мне носовой платок? – спросил он.

Реус давно обратил внимание на особую манеру, с которой Глокта разговаривал с приглянувшимися ему женщинами. Голос немного грубоват. Реплики чуть запаздывают – самую малость, всего лишь на мгновение. И полностью сосредоточенное на собеседнице внимание, как будто взгляд полковника приклеен к ее глазам. Вряд ли стоит пояснять, что, получив свое, он не стал бы оглядываться на вчерашнюю возлюбленную, даже если бы та ради него взошла на костер.

И все же каждый новый объект его увлечения с покорной безропотностью мотылька, вьющегося вокруг огня свечи, позволял увлечь себя в пламя скандала и никогда не выказывал сил и желания против столь заманчивой возможности бросить вызов светской морали.

Леди Веттерлант приподняла тщательно выщипанную бровь.

– Почему бы и нет, полковник. – И она подняла руку, чтобы достать платочек из-за корсажа. – Я…

И она сама, и ее спутники и ахнуть не успели. Затупленный длинный клинок Глокты сверкнул быстрее молнии и выдернул платок из-за материи, облегавшей грудь. Тончайшая ткань, затрепетав в воздухе, медленно опустилась в подставленную руку. Все это напоминало магический фокус.

Одна из дам хрипло закашлялась. Другая затрепетала ресницами. Леди Веттерлант застыла в полной неподвижности с широко распахнутыми глазами, полуоткрытым ртом и руками, не донесенными до груди. Вероятно, все задумались об одном: что полковник, буде у него возникло бы такое желание, так же легко срезал бы все застежки на корсаже.

Реус нисколько не сомневался, что такое вполне возможно.

– Благодарю, – сказал Глокта, коротко приложив платок ко лбу.

– Возьмите его себе, – хрипловатым полушепотом произнесла леди Веттерлант. – Считайте это моим подарком.

Глокта улыбнулся и убрал платок под рубашку, оставив на виду уголок пурпурной ткани.

– Буду хранить ваш дар у самого сердца.

Реус фыркнул. Можно подумать, что у него есть сердце.

Глокта же добавил, понизив голос:

Роберт ван Гулик

– Вы позволите когда-нибудь вернуть его?

Скелет под колоколом

– В любой момент, когда у вас выдастся возможность, – прошептала она, и Реус в который раз не мог не задуматься над тем, почему то, что вредно, опасно и даже гибельно, всегда обладает такой притягательностью.

1. ЛЮБИТЕЛЬ РЕДКОСТЕЙ СТАНОВИТСЯ ЖЕРТВОЙ СТРАННОГО ПРИКЛЮЧЕНИЯ. СУДЬЯ ДИ ПРИСТУПАЕТ К СВОИМ ОБЯЗАННОСТЯМ ГЛАВЫ АДМИНИСТРАЦИИ В ПУЯНЕ

Глокта снова повернулся к своим зрителям и раскинул руки так, будто хотел заключить их всех в жестокие, презрительные, сокрушительные объятия.

Шесть лет миновало с того дня, как я оставил процветающую торговлю чаем, которую унаследовал от отца, и переселился в наш сельский домик. В этом мирном убежище я смог наконец целиком отдаться своему любимому времяпрепровождению — собиранию редкостей, сыгравших некую роль в истории преступлений.

– Неужели среди вас, жалкие шавки, не найдется никого, кто помог бы порадовать наших гостей сколько-нибудь приличным зрелищем? – Взгляд Глокты остановился на Реусе, и у того перехватило дыхание, будто его с силой толкнули в грудь. – Реус, может быть, ты?

Однако благодаря тому, что наша славная династия Мин установила мир и порядок по всей империи, акты насилия ныне очень редки. Я должен был обратиться к прошлому, чтобы найти загадки, хитроумно разрешенные нашими проницательными судейскими чинами. Увлекательные поиски позволили мне собрать замечательную коллекцию предметов, каждый из которых вызывал в памяти громкое дело: оружие, послужившее средством совершения чудовищного убийства, инструмент, примененный некогда взломщиком, и множество других редкостей такого же рода.

Кругом захохотали, и Реус – громче всех.

Одним из самых ценных моих сокровищ был продолговатый кусочек черного дерева с вырезанным на нем пятистишием:

– О, пожалуй, я воздержусь, – пискнул он. – Боюсь обидеть вас!

«Сурово карая виновного, Судья защищает каждого, Кто честен, но стар или слаб. И его основное стремление — предотвращать преступления».

Он тут же сообразил, что хватил через край. Левый глаз Глокты чуть заметно дернулся.

Из старых архивных документов ясно, что этим молоточком пользовался судья Ди, верша свой суд, а стихотворение постоянно напоминало ему священные обязанности перед государством и народом.

– Да оказаться рядом с тобой, хотя бы в одной комнате – уже оскорбление. Ты вроде бы солдат, верно? Так с чего же ты все время жиреешь на таких поганых харчах?

Стихотворение я процитировал по памяти, ибо этой реликвии больше нет у меня. Случившееся этим летом ужасное приключение побудило меня бросить изучение криминалистики, и я избавился от всего своего собрания предметов, связанных с кровавыми деяниями прошлого. Отныне я коллекционирую селадоновый фарфор. И это тихое занятие значительно ближе моей мирной натуре.

Новый взрыв хохота. Реус сглотнул и старательно натянул на лицо улыбку, ощущая, как под формой вдоль хребта бежит струйка пота.

И все же есть еще одно дело, которое мне следует завершить, чтобы жить в мире — избавиться от тяжелых воспоминаний, продолжающих нарушать мой сон. А единственное средство освободиться от навязчивых кошмаров — это изложить на бумаге удивительные тайны, открытые мне столь странным образом. Только после этого смогу я навсегда позабыть о неприятном приключении, приведшем меня на грань безумия.

И вот этим осенним утром, прекрасным своим покоем, сидя в очаровательной беседке — украшении моего сада и любуясь прелестью двух наложниц, тонкие пальцы которых перебирают хризантемы, я наконец-то решаюсь, в столь мирном окружении, припомнить события того ужасного дня.

– Видите ли, сэр, я всегда был толстым. Даже в детстве. – Его слова рухнули во внезапно наступившую тишину с той обреченностью, с какой жертва падает в братскую могилу. – Очень толстым… Страшно толстым. Я очень толстый… – Он кашлянул, прочищая горло и мечтая о том, чтобы земля сейчас разверзлась и поглотила его.

Был девятый день девятой луны, и это число навеки запечатлелось в моей памяти. День склонялся к вечеру, и удушающая послеполуденная жара предвещала грозу. Чувствуя себя и раздраженным и подавленным одновременно, я решил совершить прогулку в паланкине. Когда носильщики спросили у меня, куда бы я хотел направиться, я не задумываясь велел им идти к «Золотому дракону».

Взгляд Глокты блуждал по толпе в поисках достойного соперника. Вдруг его лицо просветлело.

Это горделивое имя носил магазин древностей, стоящий прямо напротив храма Конфуция. Его владелец Лю был жадным мошенником, но знал свое дело и частенько раскапывал для меня интересные безделушки, игравшие свою скромную роль в давних преступных историях. Сколько приятных часов провел я в этой переполненной сокровищами лавке!

– Лейтенант Вест! – воскликнул он, и его учебный клинок сверкнул в воздухе. – А вы не желаете?

Войдя, я обнаружил одного приказчика. Этот малый сообщил мне, что хозяин плохо себя чувствует и находится на втором этаже, в зале, где выставлены самые ценные предметы.

Вест моргнул от неожиданности.

Я поднялся. Страдающий от жестокой мигрени Лю закрыл ставни, надеясь защититься от удушающей жары, и в этой полутьме знакомая комната показалась мне необычной… даже чем-то враждебной. Моим первым побуждением было немедленно уехать, но подумав об ожидавшем снаружи пылающем горниле, я решил на минутку присесть и позволить торговцу показать несколько любопытных пустячков. Я опустился в просторное кресло и начал энергично обмахиваться веером из перьев цапли.

– Я?

— В моей скромной лавке сегодня нет ничего достойного быть показанным вашей милости, — склонившись, сказал Лю.

– Давай, давай. Ты же, безусловно, лучший фехтовальщик во всем этом треклятом полку. – Улыбка Глокты стала еще шире. – Лучше всех, кроме одного.

Однако окинув быстрым взглядом комнату, он достал из угла зеркало на покрытой черным лаком ножке и поставил его передо мной.

Все так же моргая, Вест обвел взглядом несколько сотен, не меньше, насторожившихся в ожидании лиц.

После того, как он закончил вытирать пыль, я увидел, что это было зеркало для головных уборов. Устанавливаемые на квадратных ящичках, эти зеркала из полированного серебра используются официальными лицами, чтобы правильно надеть шапочку из черного шелка. Судя по крошечным трещинкам, покрывавшим его лакированную часть, оно было довольно старым, но не было редкостью, в глазах знатоков такие предметы не представляют большой ценности.

– Но… у меня нет при себе затупленных клинков…

Но внезапно мой взгляд упал на инкрустированные в рамке мелкие серебряные иероглифы. Наклонившись, я смог разобрать следующую фразу:

«Присутствие судьи Ди в Пуяне».

– Так дерись боевым.

С трудом сдержал я восторженное восклицание. Ведь это зеркало принадлежало нашему славному судье Ди! А, если верить национальным архивам, когда судья Ди возглавлял администрацию Пуяна, небольшого уезда округа Кянксу, он с необычайной проницательностью распутал по меньшей мере три загадочных преступления. К несчастью, подробности его подвигов не сохранились.

Лейтенант Вест опустил взгляд на эфес своего меча.

Имя Ди не было распространенным, и зеркало определенно принадлежало славному судье. Я больше не чувствовал усталости. В душе я благословлял невежество Лю, мешавшее ему оценить по достоинству, чем была эта бесценная реликвия самого великого из сыщиков, когда-либо живших в Поднебесной.

– Это довольно опасно.

С самым невозмутимым видом я поудобнее устроился в кресле и попросил Лю принести мне чашку чая. Едва он спустился, как я бросился к зеркалу и лихорадочно его оглядел, выдвинул ящик из подставки и увидел головной убор из черной саржи, которые носили судьи.

Улыбка на лице Глокты сделалась поистине убийственной.

Осторожно развернул я истлевший шелк. Над шитьем поднялось облачко тонкой пыли, но за исключением нескольких проеденных молью дыр, головной убор был в полной сохранности. Охваченный почтением, я держал его перед собой в трясущихся руках, говоря себе: вот собственная шапочка великого судьи Ди, которую он надевал, председательствуя на суде.

– Может оказаться опасным, но для этого тебе нужно будет коснуться меня. – Снова смех, снова аплодисменты, несколько возгласов со стороны военных, несколько вздохов со стороны дам. Когда нужно было заставить дам ахать, полковник Глокта не знал себе равных.

Только высшим небесным силам известно, почему мне пришла в голову нелепая фантазия надеть на себя, недостойного, эту драгоценную реликвию. Чтобы оценить производимое впечатление, я бросил взгляд в зеркало. Годы замутнили отполированное серебро, и вначале его поверхность отразила лишь неясную тень, но внезапно изображение прояснилось, и я различил незнакомое лицо, с тонкими чертами, уставившееся на меня горящим взглядом.

– Вест! – выкрикнул кто-то. – Вест! – И через несколько секунд уже все скандировали: – Вест! Вест! Вест! – Дамы смеялись и хлопали в такт в ладоши.

Именно в это мгновение меня оглушило ударом грома. В комнате воцарилась полная тьма. Мне показалось, что я падаю в бездонную пропасть, и меня оставило всякое представление о реальности. Я поплыл среди густых облаков, мало-помалу принимавших человеческие формы. С трудом различил я обнаженную девушку, на которую напал мужчина, чьего лица мне не удалось разглядеть. Несмотря на желание броситься к несчастной на помощь, я был не в силах сдвинуться с места, не способен издать ни звука. Вслед за тем меня увлекло в бесконечное множество других, все более ужасающих приключений, где я то подвергался самым страшным пыткам, то оставался их беспомощным свидетелем.

– Давай! – заорал, вливаясь в общий хор, Реус, охваченный, как и все, той манией, которая заставляет толпу набрасываться на кого-то одного. – Давай!

В момент, когда я медленно погружался в дурно пахнущий пруд с гниющей водой, две свеженькие девушки, напоминавшие мне моих наложниц, попытались прийти мне на помощь. Я почти касался их протянутых ко мне рук, когда меня увлекло сильным потоком и закрутило над пенящейся бездной, все ближе притягивая к центру ужасного водоворота. Потом, внезапно, я оказался заключенным в темное тесное помещение, где на меня медленно опускалась огромная тяжесть. Бешено сопротивляясь, я пытался ускользнуть от неумолимо надвигавшейся массы. Тщетно. Мои пальцы нащупывали вокруг лишь гладкую металлическую поверхность. Но в то мгновение, когда я должен бы был, задохнувшись, погибнуть, давление ослабло, и я жадно вдохнул свежий воздух. Однако, едва захотев двинуться, я обнаружил, что с раскинутыми руками и ногами прикован к земле. Концы идущих от моих запястий и щиколоток канатов исчезали в сероватом тумане. Я чувствовал, как эти канаты натягиваются… Страшная боль пронзила все мои члены, и невыразимый ужас заставил почти что остановиться мое отчаянно бьющееся сердце: я сообразил, что буду четвертован. Извергнутый мною вопль и разбудил меня.

Если кому-то и не нравилась эта затея, они благоразумно держали свое мнение при себе. Просто-напросто есть люди, с которыми не спорят. Просто-напросто есть люди, которых любой с удовольствием увидел бы пропоротыми насквозь. Глокта относился и к тем, и к этим.

Залитый холодным потом, я лежал, на полу у Лю. Стоявший рядом со мной на коленях антиквар испуганным голосом произносил мое имя. Старинный головной убор соскользнул с моей головы и лежал рядом с опрокинутым зеркалом.

С помощью торговца я поднялся и весь дрожа сел в кресло. Мой добровольный врач поднес к моим губам чашку чая.

Вест медленно перевел дух, под жидкие аплодисменты легко перепрыгнул через ограду, расстегнул камзол и перебросил его за заборчик. Тщательно приглядевшись, можно было бы заметить по выражению лица, что он недоволен и даже, пожалуй, удручен. Чуть слышно звякнув металлом, Вест обнажил свой боевой клинок. Он не бросался в глаза ни изукрашенной драгоценными камнями крестовиной, ни изящным плетением прутьев гарды, ни гравированной рикассой, чем так любили щеголять многие из блестящих молодых офицеров Первого полка Его Величества. Никто не назвал бы этот меч красивым.

По словам Лю, едва он спустился за чайником, сильный удар грома и начавшийся ливень заставили его броситься наверх, чтобы укрепить запоры на ставнях. И тогда-то он обнаружил меня лежащим без сознания на полу.

И все же в том, как Вест поднял его, в выверенной позе, в элегантной точности движения руки, в которой клинок держался идеально ровно, как поверхность стоячего пруда, в том, как солнце сияло на отточенном до смертоносной остроты лезвии, ощущалась прекрасная в своей экономности простота.

Какое-то время я хранил молчание, маленькими глотками попивая ароматный напиток, а потом высказал Лю первое пришедшее мне на ум объяснение, утверждая, что подвержен внезапным приступам головокружения. Я попросил его подозвать мой паланкин, и носильщики под проливным дождем доставили меня домой. Хотя они и постарались укрыть паланкин промасленной бумагой, я прибыл к себе промокшим до костей.

Толпа стихла и, казалось, даже перестала дышать. Пусть молодой лейтенант Вест был простолюдином, но, глядя, как он держит меч, даже самый предубежденный зритель не назвал бы его неуклюжим деревенщиной.

С сильнейшей головной болью я немедленно лег в постель. Моя первая жена, сильно встревоженная, поспешила вызвать врача, который застал меня в бреду.

Около двух месяцев я находился между жизнью и смертью. Моя первая жена утверждает, что своим выздоровлением я целиком обязан ее горячим молитвам и благовониям, которые она каждый день воскуряла в храме бога врачевания. Лично я склонен объяснить его преданностью двух наложниц, которые, сменяя друг друга у моего изголовья, заставляли меня принимать прописанные нашим ученым врачом лекарства.

– Ты где-то учился, – заметил Глокта, перебросив короткий клинок своему слуге капралу Танни и оставшись с длинным.

Когда у меня появилось достаточно сил, для того, чтобы сидеть в постели, врач захотел услышать от меня самого, что же произошло у Лю. Но я не испытывал ни малейшего желания рассказывать о своем странном приключении и лишь сослался на внезапное сильное головокружение. Доктор окинул меня недоверчивым взглядом, но настаивать не решался. Прощаясь, он с невозмутимым видом заметил, что подобные мозговые лихорадки иногда случаются, если больной имел дело с предметами, игравшими роль в давних историях насильственной смерти. Они выделяют зловредные испарения, опасные для мозга тех, кто с ними соприкасается.

– Лорд-маршал Варуз любезно согласился дать мне несколько советов, – ответил Вест.

Как только этот проницательный врач вышел, я вызвал своего управляющего. Я приказал ему запаковать в четыре больших ящика мое собрание криминалистических предметов и отправить их к дяде моей первой жены, господину Хуану. Хотя она не перестает воспевать его достоинства, дядюшка Хуан является в действительности отвратительной личностью. Для него самое большое удовольствие доставляет предъявлять людям судебные иски. В сопровождение посылки я сочинил любезнейшее письмо, в котором сообщал, что желаю подарить ему всю свою криминалистическую коллекцию как скромный знак глубочайшего уважения его столь полного знания уголовного и гражданского права. Хочу признаться моему читателю, что у меня зуб на дядюшку Хуана с того дня, когда он благодаря процедурным хитростям оттягал у меня прекрасный кусок земли. Я горячо надеюсь, что, изучая коллекцию, он нарвется на одну из страшных реликвий, соприкосновение с которой навлечет на него столь же страшное приключение, как пережитое в лавке у Лю.

Глокта, вскинув бровь, взглянул на старого наставника фехтовальщиков.

– Вы, сэр, никогда не говорили, что вам доводилось обучать кого-то еще.

Теперь же я попытаюсь пересказать историю событий, происшедших в те короткие мгновения, когда у меня на голове находилась шапочка судьи Ди. Я оставляю доброжелательности читателя заботу решить, в какой степени этот рассказ о трех давних преступлениях содержит правдивые факты, открытые мне столь необычайным образом, или же речь идет лишь об измышлениях моего бедного мозга, возбужденного лихорадкой. Я не дал себе труда обратиться к историческим архивам Империи, чтобы проверить факты. Как уже упоминалось, я полностью забросил подобного рода изыскания. Меня больше не увлекают эти мучительные сюжеты, и я целиком отдался приятному занятию собирания селадона времени династии Сун.

Лорд-маршал улыбнулся.

На место нового назначения в Пуяне судья Ди явился ранним утром в день прибытия в город. Сидя в своем кабинете, рядом с залом суда, он до позднего вечера изучал архивы уезда. Две большие свечи, наколотые на подсвечники, освещали его заваленный различными бумагами и грудами отчетов стол. Колеблющееся пламя играло на зеленой парче его платья и блестящей шапочке черного шелка. Время от времени он поглаживал свою прекрасную черную бороду или длинные бакенбарды, но его взгляд никогда надолго не покидал лежавшей перед ним бумаги.

– Глокта, ты уже выиграл турнир. Трагедия мастера фехтования в том, что ему постоянно приходится вести к победе новых и новых учеников.

Сидевший за столиком поменьше, расположенном напротив стола судьи, его неизменный помощник Хун Лян изучал судебные дела. Хун Лян был уже пожилым, худощавым человеком. В его бороде и усах поблескивали седые волосы. Его коричневое платке было выцветшим, голова покрыта маленькой ермолкой. «Скоро полночь», — размышлял он, бросая беглые взгляды на высокий силуэт судьи. После обеда Хун Лян слегка вздремнул, но хозяин за весь день не отдохнул ни разу. Хотя помощник и знал железный организм судьи, это его все же заботило.

– Очень мило с твоей стороны, Вест, что ты принюхиваешься к моей короне. Но тебе придется усвоить, что я вовсе не настроен отрекаться досрочно. – Глокта быстрее молнии метнулся вперед, сделал выпад, еще один. Вест парировал, сталь звенела, сверкая на солнце. Он отступал, но медленно, осторожно, все время глядя Глокте в глаза. Глокта снова пошел в атаку – два рубящих удара и укол – настолько быстро, что Реус не разглядел толком его движений. Но Вест сопротивлялся вполне успешно и, отражая удар за ударом, медленно пятился назад, а толпа громко охала и ахала при каждом столкновении клинков.

Старый слуга в семье Ди, Хун Лян часто носил на руках будущего судью, когда тот был еще ребенком. Позднее, после того, как его бывший «сосунок» завершил учебу в столице и получил назначение судьей в провинцию, Хун Лян последовал за ним. Пуян был третьим местом работы судьи Ди Чжэнде. И все прошедшие годы Хун Лян был для него и советчиком и надежным другом. Судья делился с ним не только личными заботами, но и служебными проблемами, и суждения Хун Ляна часто бывали очень полезны. Чтобы у того было официальное положение, судья Ди назначил его секретарем суда, и поэтому все называли его секретарь Хун.

Глокта ухмыльнулся.

Листая пачку бумаг, секретарь Хун думал об утомительном дне, проведенном его господином. Утром, когда судья и его сопровождение — жены, дети, слуги — прибыли в Пуян, судья сразу же отправился в присутствие, тогда как сопровождение — в официальную резиденцию в северной части ямыня — комплекса помещений, занятых судом, архивами, тюрьмой и комнатами стражников. Там с помощью управляющего первая жена наблюдала за разгрузкой повозок с вещами и обживала резиденцию. У судьи Ди не оказалось времени даже для беглого осмотра нового жилища. Сначала ему надо было принять печати от своего предшественника судьи Фона. По завершении этой церемонии он познакомился с постоянными работниками суда от первого писаря и начальника стражи до тюремщика и его надзирателей. В полдень он председательствовал на роскошном обеде, устроенном в честь бывшего начальника уезда, а затем сопровождал судью Фона и его спутников до ворот города, как того требовал обычай. По возвращении судья Ди принял первых лиц города Пуяна, пришедших высказать ему наилучшие пожелания.

– А ты и впрямь учился. Но когда же ты, Вест, поймешь, что самый упорный труд никогда не заменит таланта! – И он еще быстрее и яростнее налетел на Веста. Лязгала, сталкиваясь, сталь. Глокта подошел поближе, изловчился и безжалостно пнул молодого лейтенанта коленом в бок; Вест поморщился, споткнулся, но тут же взял себя в руки, парировал раз, другой, отступил, разорвав дистанцию и, хотя и тяжело дышал, был готов продолжать бой.

Затем он слегка перекусил у себя в кабинете и устроился, чтобы бросить первый взгляд на находившиеся в суде дела. Писцы, приносившие из архива кожаные коробки с бумагами, толпились вокруг него. Через два часа он их отослал, но словно бы и не думал о том, чтобы самому лечь отдохнуть.

Наконец он откинулся в кресле и, отодвинув в сторону документ, который только что листал, бросил из-под густых бровей веселый взгляд на своего верного спутника.

И Реус поймал себя на том, что ему до боли хочется, чтобы Вест полоснул Глокту прямо поперек его отвратительного, прекрасного лица и заставил дам ахнуть уже совсем по другому поводу.

— Ну, секретарь, что ты скажешь о чашке чая? — спросил он, улыбаясь.

– Ха! – Глокта ринулся вперед, сделал выпад, и Вест уклонился от первого удара, но, ко всеобщему изумлению, сам шагнул навстречу следующему, отбросил атакующий клинок так, что сталь застонала, вступил в пределы защиты Глокты и с силой толкнул его плечом. Глокта на мгновение утратил равновесие, а Вест, рыча и оскалив зубы, снова взмахнул сверкнувшим на солнце мечом.

Секретарь Хун поспешил принести стоявший на круглом столике чайник. Пока он наливал чай своему хозяину, тот сказал:

— Небо щедро одарило своими благословениями уезд Пуян. Из этих бумаг я узнал, что земли здесь плодородны. Местные жители не знают, что такое засуха или наводнения, и земледельцы процветают. Город построен на берегу Великого канала, пересекающего с севера на юг нашу Империю, и извлекает немалую выгоду из своего положения. И правительственные корабли, и частные джонки имеют обыкновение приставать в порту у Западных ворот. Постоянен приток путников, и дела идут как нельзя лучше. Как раз здесь в канал впадает река, поэтому много рыбы, которая приносит доход беднякам. Присутствие достаточно крупного гарнизона благоприятствует торговле. Вот почему население не испытывает нужды, довольно своей участью и в установленное время вносит налоги. К тому же мой предшественник, судья Фон, очевидно, способный и усердный человек: архивы доведены до последнего дня, и все находится в полном порядке.

– Ха-а! – Глокта подался назад, и Реус с восхищением увидел, как его лицо перекосилось от гнева и потрясения. Тренировочный клинок вылетел из руки и эфесом вперед далеко уехал в пыли, а Реус заметил, что от восторга до боли стиснул кулаки.

Лицо секретаря просветлела.

— Как приятно это слышать, достопочтенный судья, — ответил он. — Трудности, встреченные нами на последнем месте работы в Хунюане, часто заставляли меня беспокоиться о здоровье вашего превосходительства.

Вест тут же кинулся к своему сопернику.

Дернув свою скудную бороденку, он продолжал:

— Осматривая судебные протоколы, я обнаружил, что уровень преступности здесь невысок. И редкие совершенные преступления были очень хорошо разобраны судьей. В суде осталось лишь одно дело. Это гнусная история изнасилования с последовавшим убийством, которое судья Фон расследовал за несколько дней до отъезда. Когда вы ознакомитесь с делом, то увидите, что остается уточнить лишь несколько мелких подробностей.

– Вы не пострадали, сэр?

Судья Ди поднял брови.

Глокта прикоснулся одной рукой к шее и в полнейшем недоумении уставился на окровавленные кончики пальцев. Словно не веря, что противник успешно подловил его. Словно не веря, что, если его подловят, из него, как из любого другого человека, брызнет кровь.

— Эти мелкие подробности иной раз создают тяжелые проблемы! Расскажи мне о деле.

Секретарь Хун пожал плечами.

– Ишь ты!.. – буркнул он.

— Это не очень запутанная история. Дочь мелкого торговца, мясника Сяо, нашли убитой у себя в комнате. Обследование тела подтвердило, что имело место изнасилование. Выяснилось, что у жертвы был любовник, студент-выродок по имени Ван. Мясник обвинил этого юношу в убийстве. После того, как судья Фон проверил его утверждения и выслушал свидетелей, стало очевидным, что Ван действительно убийца, но он не сознается в совершении преступления. Тогда судья Фон прибегнул к пытке. К несчастью, студент потерял сознание, не успев признаться. Ожидавшийся отъезд заставил судью отложить расследование. Но дело практически завершено. Ведь убийца под замком, а собранные против него улики достаточно убедительны, чтобы подвергнуть его пытке.

С задумчивым видом поглаживая бородку, судья Ди, помолчав, сказал:

– Прошу прощения, полковник, – не без труда выговорил Вест, опустив меч.

— Секретарь, я хотел бы ознакомиться с делом во всех подробностях.

Лицо честного Хуна вытянулось.

– За что? – Кривая улыбка Глокты выглядела так, будто для того, чтобы изобразить ее, ему потребовались все силы без остатка. – Отличное туше. Ты, Вест, хорошо продвинулся.

— Ваше превосходительство, скоро полночь, — нерешительно заметил он, — Не лучше ли вам сейчас лечь и хорошо выспаться? Завтра у нас будет достаточно времени, чтобы изучить это Дело.

Судья тряхнул головой.

И толпа захлопала в ладоши и заголосила, а Реус заметил, что у Глокты на скулах играют желваки и левый глаз подергивается, а потом он поднял руку и коротко щелкнул пальцами.

— Как ни бегл твой рассказ, он обнаруживает одно любопытное противоречие. После чтения всех этих административных бумаг криминальная загадка — это как раз то, что мне нужно, чтобы прочистить мозги! Выпей чашку чая, устройся поудобнее и изложи мне суть происшествия.

Секретарь Хун знал своего хозяина. С покорным видом он проглядел кое-какие бумаги и начал:

– Капрал Танни, мой боевой клинок у тебя с собой?

— Точно десять дней назад, семнадцатого нынешней луны, мясник по имени Сяо Фухан, плача, бросился к ногам судьи Фона во время полуденного заседания. Надо сказать, что скромная лавка этого человека находится на улице Полумесяца, в юго-западном районе города. Его сопровождали три свидетеля: господин Гао, старший смотритель южного района, Лун, портной, живущий напротив Сяо, и глава гильдии мясников. Мясник Сяо передал судье Фону письменное обвинение против Ван Сенчуна, кандидата на государственные экзамены. Этот Ван — бедный студент, живущий напротив лавки мясника. Мясник Сяо утверждает, что Ван удушил его единственную дочь Чистоту Нефрита в ее комнате и украл две золотые заколки для волос. По мнению Сяо, кандидат Ван был любовником его дочери вот уже шесть месяцев. Преступление было обнаружено, когда девушка не спустилась, чтобы по обыкновению заняться уборкой.

Молодой капрал, получивший это звание только накануне, испуганно заморгал:

— Этот Сяо, — прервал судья Ди, — или полный болван, или жадный мерзавец! Как мог он допускать, что его дочь принимает под его крышей мужчину, превращая тем самым его дом в дурное место? Меня не удивляет, что у него было совершено убийство!

– Конечно, сэр!

Секретарь Хун наклонил голову.

— Нет, благородный судья, — заметил он. — Объяснения мясника Сяо в ином свете показывают события.

– Если не затруднит, подайте его сюда.

2. СЕКРЕТАРЬ ХУН ИЗЛАГАЕТ СУДЬЕ ДИ ДЕЛО УЛИЦЫ ПОЛУМЕСЯЦА. СУДЬЯ ВЫСКАЗЫВАЕТ УДИВИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

Атмосфера накалялась с ужасающей быстротой. Впрочем, с атмосферой, окружающей Глокту, так бывало часто. Реус тревожно оглянулся на Варуза, рассчитывая, что тот пресечет это кошмарное безобразие, но лорд-маршал покинул свое место и, отойдя в сторону, рассматривал долину. Поулдер и Крой, естественно, последовали за ним. Так что на помощь со стороны старших можно было не рассчитывать.

— Слушаю тебя, — сказал судья, скрестив руки в длинных рукавах.

— Мясник Сяо узнал о дурном поведении дочери лишь после преступления, — продолжал секретарь Хун. — Чистота Нефрита спала в каморке над кладовой, стоящей за лавкой. Эта каморка также служит прачечной и швейной. Семья Сяо не настолько богата, чтобы иметь прислугу, и всей работой по дому занимались дочь и жена мясника. Произведенная по приказу судьи Фона проверка подтвердила, что в каморке можно громко разговаривать и не быть услышанным ни в комнате мясника, ни в соседних помещениях. Что касается студента Вана, то он принадлежит к хорошей семье из столицы, но и отец его и мать умерли, а ссоры между остальными родственниками лишили всякой поддержки. Он готовится к литературному экзамену второй ступени и кое-как перебивается с помощью уроков, которые дает детям соседних лавочников. Старик портной по имени Лун сдает ему мансарду над своей мастерской, расположенной прямо напротив мясной лавки.

Вест, глядя в землю, аккуратно убрал меч в ножны.

— Когда он стал любовником этой девушки?

— Он влюбился в нее около шести месяцев назад, и молодые люди решили тайно встречаться в комнатке Чистоты Нефрита. Студент Ван приходил около полуночи и проскальзывал через окно, а уходил перед рассветом. Портной Лун заявил, что быстро обнаружил эту «прекрасную» тайну. Од строго выговорил студенту Вану, добавив, что собирается поставить мясника Сяо в известность об этих позорных проделках.

– Мне кажется, сэр, что на сегодня игр с ножами уже хватит.

Судья одобрительно покачал головой.

— Этот портной рассуждал правильно! — заметил он. Секретарь заглянул в лежащий перед ним свиток и продолжал:

– Но вы же должны дать мне шанс расквитаться. Я не могу так уйти, Вест, этого требует честь. – Как будто Глокта имел хоть какое-то представление о том, что честь – это не только веревочка, дергая за которую можно заставить людей совершать глупые, опасные поступки. – Пусть ты и не благородного происхождения, но должен это понимать!

— Этот Ван, несомненно, ловкий мошенник. Он бросился к ногам портного Луна и заверил, что Чистота Нефрита и он любят друг друга всем сердцем. Затем он поклялся, что женится на красавице, как только сдаст свой экзамен второй ступени. Тогда положение позволило бы ему преподнести мяснику Сяо требуемый брачный подарок и предложить своей супруге достойное жилище. Напротив, если бы его секрет сейчас раскрылся, он не был бы допущен к экзамену, и все были опозорены. Портной Лун знал, что Ван занимается усердно и осенью наверняка успешно сдаст экзамен. К тому же его наполняла гордостью мысль, что отпрыск знатной фамилии, будущий императорский чиновник, избрал невестой дочь одного из соседей. Поэтому, успокоив совесть и повторяя себе, что через несколько недель дело завершится самым честным образом просьбой о браке, он обещал молодым людям не выдавать их тайны. Но чтобы удостовериться, что Чистота Нефрита была порядочной девушкой, портной Лун присматривал за ней. Он под присягой утверждает, что она не знала другого юноши, кроме Вана. Он был единственным, кто проникал к ней в комнату.

Лицо Веста окаменело.

Судья отхлебнул немного чая и сухо заметил:

— Это возможно. Но остается фактом, что кандидат Ван, Чистота Нефрита и портной Лун вели себя самым предосудительным образом!

– Сэр, сражаться острым оружием со своими перед лицом врага – это скорее глупость, нежели честь.

— Судья Фон это особенно подчеркивал, — заметил секретарь. — Он резко осудил пособничество портного Луна и недостаточность наблюдения мясника Сяо за своей семьей. Утром семнадцатого дня, когда портной Лун узнал об убийстве Чистоты Нефрита, его добрые чувства по отношению к студенту Вану превратились в бешеную ненависть. Он бросился к мяснику Сяо и поставил его в известность о любовном увлечении дочери и студента. Вот дословно сказанные им слова: «Позор мне, что я закрывал глаза на бесстыдное поведение! Собака Ван этим воспользовался, чтобы удовлетворить свои низменные потребности с Чистотой Нефрита, а когда она начала настаивать, чтобы он женился на ней, убил ее и украл золотые заколки, чтобы иметь возможность приобрести себе богатую жену!» Сходивший с ума от отчаяния и ярости мясник Сяо послал за старшиной господином Гао и главой гильдии мясников. Посовещавшись втроем, они быстро пришли к заключению — преступником мог быть только Ван. Была составлена письменная жалоба, в которой студент обвинялся в гнусном преступлении, и все трое явились для передачи его суду.

— А кандидат Ван? — спросил судья Ди. — Он скрылся?

– Ты назвал меня глупцом? – прошептал Глокта, и боевой клинок, который, держа оружие за ножны, протягивал ему взволнованный капрал Танни, злобно зашипев, вылетел из ножен.

— Нет. Он легко дал себя задержать. Выслушав Сяо, судья Фон отправил четырех стражей схватить молодого человека. Они застали его крепко спящим в своей комнате, хотя было далеко за полдень. Стражи приволокли его в присутствие, где ему было предъявлено обвинение мясника Сяо.

Положив оба локтя на край стола, судья Ди воскликнул:

— Любопытно знать, как защищался кандидат Ван!

Вест упрямо скрестил руки на груди.

Прежде чем ответить, секретарь Хун выбрал несколько бумаг и пробежал их глазами.

— У этого мошенника есть ответ на все. Главное, — Судья Ди поднял руку.

– Нет, сэр.

— Я предпочел бы услышать его собственные слова! Зачитай протокол.

Толпа зрителей вдруг затихла, но за спинами зрителей возник и стремительно усиливался какой-то ропот. Реус уловил отдельные выкрики «Там!» и «Мост!», но не обратил на них внимания – слишком сильно занимала его разворачивавшаяся перед ним драма.

Секретарь удивленно взглянул на своего хозяина и хотел что-то сказать, но потом, передумав, монотонно прочитал записанные судейским писарем показания: «Невежественный студент, простершийся перед вашей благородной милостью, сгорает от стыда. Я виновен в самом постыдном проступке — совращении девственницы с безупречной репутацией, а я поддерживал с ней тайные отношения. Да будет известно вашему превосходительству, что мансарда, в которой я ежедневно занимался, выходит на улицу Полумесяца. Из моего жилища я мог видеть окно Чистоты Нефрита и часто восхищался нежной полнотой ее форм, когда она расчесывала свои длинные волосы. Вскоре в моей душе созрело решение, что у меня не будет другой супруги. Какой было бы удачей, если бы я придерживался этого решения и не предпринимал никаких шагов до успешной сдачи экзаменов! Мое положение позволило бы мне тогда прибегнуть к услугам свахи: Та, чья профессия „соединять горы“, отнесла бы мой подарок отцу девушки и передала ему мою просьбу, как того требует наш давний и честный обычай. Увы, однажды я встретил Чистоту Нефрита у нее дома. Я не смог сдержаться и обратился к ней. В ответ она сумела дать мне понять, что мои чувства находят отклик в ее душе. Тогда я, которому надлежало бы направить этого чистого и невинного ребенка на честный путь, разжег ее страсть моей горячностью. Я добился новой встречи и вскоре убедил ее принять меня в своей комнате. В условленный день, поздним вечером, я приставил лестницу к ее окну и поднялся. Должен признаться, благородный судья, что в ее объятиях я получил наслаждение, которое Небо дозволяет вкусить с честной девушкой только после торжественной церемонии бракосочетания. Увы, как костер разгорается еще сильнее после того, как в него подбросили сухих дров, так и моя преступная страсть вспыхнула еще больше и побудила меня добиваться нового свидания, потом еще одного и так все чаще и чаще. Опасаясь, что ночной сторож или какой-нибудь случайный прохожий заметят лестницу, я убедил Чистоту Нефрита привязать к ножке ее кровати длинную ленту белой ткани и спустить через окно. Внизу я дергал за ленту, и по этому сигналу моя возлюбленная распахивала окно и помогала мне подниматься, подтягивая ее. Любому неосведомленному человеку она показалась бы бельем, вывешенным сушиться и забытым, когда наступила ночь…»

– Советую вам защищаться, лейтенант Вест! – рявкнул Глокта и, непоколебимо упершись ногами в пыль площадки, оскалил зубы и поднял клинок.

Прервав чтение, судья Ди кулаком ударил по столу.

— Мерзкий негодник! — в гневе воскликнул он. — Кандидат, допущенный к литературным экзаменам, опустился до того, что заимствует у воров и жуликов их недостойные хитрости. Право, как красиво это выглядит!

И тут раздался душераздирающий вопль, сменившийся мучительным стоном.

— Я уже говорил, ваше превосходительство, этот Ван низкий преступник. Возвращаюсь к его показаниям: «Но однажды портной Лун обнаружил мою тайну и, будучи честным человеком, угрожал все рассказать мяснику Сяо. Увы, я, бедный слепец, пренебрег этим предупреждением, ниспосланным, несомненно, милосердным небом, и умолял портного хранить молчание. Он согласился. Все продолжалось, как и раньше, в течение еще почти шести месяцев. Но затем небесные силы решили более не допускать этого нарушения священных заповедей и одним ударом поразили и невинную Чистоту Нефрита и меня, презренного грешника. Вечером шестнадцатого дня я должен был подняться к ней, но после полудня мой друг студент Ян Пу пришел ко мне и сообщил, что отец только что прислал ему пять серебряных монет по случаю дня рождения. Он пригласил меня отметить событие и поужинать в трактире Пяти капризов в северном районе города. За столом я выпил больше вина, чем мог себе позволить, и, покинув Ян Пу, понял на свежем ночном воздухе, что совершенно пьян. Я решил, что сначала посплю у себя час-другой, чтобы пары опьянения развеялись, и лишь потом отправлюсь к Чистоте Нефрита, но по дороге заблудился. Сегодня утром, незадолго до рассвета, я, протрезвев, проснулся среди колючих кустарников в развалинах старого дома. Голова была так тяжела, что я с трудом встал. Не тратя времени на осмотр того места, где находился, я двинулся в путь и в конце концов сам не знаю, как вышел на большую улицу. Оттуда добрался до дома портного Луна, поднялся прямо в свою комнату и мгновенно заснул. Только после того, как посланные вашим превосходительством стражники схватили меня, узнал я о страшной судьбе моей бедной невесты.»

Секретарь Хун на мгновение остановился, а затем, глядя на судью, сказал с презрением:

– Она в обмороке! – крикнул кто-то.

— А теперь послушайте речь, которую произнес этот наглый лицемер! «Если ваше превосходительство приговорит меня к казни в наказание за мое непростительное поведение по отношению к этой несчастной девушке или за то, что косвенным образом я был причиной ее гибели, я с радостью приму этот приговор. Он освободит меня от невыносимого существования, навеки омраченного черными тучами отчаяния. Но для того, чтобы смерть моей возлюбленной была отмщена — и ради чести моей семьи, — я обязан со всей ответственностью провозгласить — я не убийца Чистоты Нефрита.»

Секретарь положил бумагу на стол. Стуча по ней указательным пальцем, он объяснял:

– Дайте ей воздуху!

— Бросается в глаза разработанный Ваном план, как ускользнуть от заслуженного наказания. Он подчеркивает свою вину соблазнителя, но решительно отрицает, что убил девушку. Он прекрасно знает, что наказанием за совращение девушки, согласие которой столь твердо установлено, служит всего пятьдесят ударов бамбуковой палкой, тогда как любой убийца приговаривается к позорной публичной казни!

Ожидая замечаний, секретарь Хун глянул на хозяина. Судья молча выпил чашку свежего чая и спросил:

– Откуда? Клянусь вам, что во всей этой проклятой стране не найдется воздуха даже на один вдох. – И хохот, похожий на лошадиное ржание.

— Что сказал судья Фон, выслушав эти показания?

Секретарь заглянул еще в один свиток.

— Во время этого судебного заседания судья Фон не задавал кандидату Вану вопросов. Он сразу же приступил к обычным следственным мероприятиям.

Реус поспешил к местам, отведенным для гражданских, делая вид, будто намерен оказать помощь. О том, как помогать людям, потерявшим сознание, он знал еще меньше, чем о своих обязанностях квартирмейстера, зато женщине, лежащей без чувств, можно без особого труда заглянуть под юбки. Печальный факт, но Реусу крайне редко (а если говорить начистоту, то и вовсе никогда еще) не удавалось заглянуть под юбки женщины, находящейся в сознании.

— Очень мудро! — одобрил судья, — Можешь ли ты найти отчет о его посещении улицы Полумесяца и заключение лекаря, устанавливающего смерть?

Секретарь чуть больше развернул свой документ.

— Да, благородный судья. Здесь записаны все подробности. Судья Фон направился на улицу Полумесяца в сопровождении своих помощников. Пройдя в каморку, они увидели на постели совершенно обнаженный труп девушки примерно девятнадцати лет. Ее хорошо сложенное тело выглядело вполне развившимся. Волосы были в беспорядке, черты лица искажены страшной судорогой. Матрас сбился поперек кровати, подушка валялась на полу, рядом с измятой лентой белой ткани, привязанной к ножке кровати. У стены стояло корыто, а в углу виднелся столик с треснувшим зеркалом. Опрокинутый деревянный табурет лежал неподалеку от кровати.

Но, не успев дойти до кучки доброхотов, Реус застыл на месте: в просвете между зрителями, собравшимися поглазеть на забаву, он увидел такое, что ему показалось, будто все его изобильные внутренности стремительно вываливаются через задницу. Там, на бежевой равнине стремительно сгущался рой черных точек, за которыми тянулись густые хвосты пыли. Возможно, Реус и впрямь мало для чего годился, но что-что, а чувство опасности у него было обостренное.

— Были ли найдены улики, позволяющие установить убийцу? — спросил судья Ди.

— Никаких, ваше превосходительство. Даже тщательный осмотр места преступления не дал и намека. Единственной находкой была связка любовных стихотворений, посвященных Чистоте Нефрита. Она бережно хранила их в ящике своего туалетного столика, хотя, не зная грамоты, и не могла прочесть. Эти стихи подписаны именем студента Вана. «После осмотра тела чиновник, устанавливающий смерть, заявил, что она была вызвана удушением. На горле жертвы, там, где его сжали руки убийцы, виднелись два больших синяка. Шрамы и царапины повсюду на руках и груди доказывают, что жертва отчаянно защищалась. Наконец, судя по некоторым признакам, она была изнасилована до или во время удушения.»

Он вскинул дрожащую руку и завопил:

Быстренько пробежав глазами конец свитка, секретарь продолжал: «В последующие дни судья Фон тщательно проверил все показания. Он…»

— Дальше… дальше… — прервал его судья. — Я убежден в том, что судья Фон подошел к делу со всей добросовестностью. Придерживайся только самого главного. Например, мне хотелось бы знать, что говорит студент Ян Пу по поводу маленькой гулянки в трактире.

– Гурки!