– Пошел ты! – выпалила Лена.

Харлан улыбнулся своей вымученной улыбкой:

– Голос хороший, а слова плохие, – погрозив пухлым указательным пальцем, ответил Халипов. – Ну что же, будем перевоспитывать. Вы своим упрямством, дорогая Лена, многим встали поперек горла...

— Вы правы, она была голубых кровей. Вы очень проницательны. Но не будем говорить о нашей матери. Меня беспокоит моя сестра.

Только сейчас девушка осознала, с какой целью она была похищена.

— Что же с ней случилось? Она убежала?

– Что, решили на отца через меня нажать? – скривив рот, спросила она.

— Да. Самым скандальным и неподобающим образом, с человеком, которого она почти не знает, с человеком ужасной репутации.

– О-о! – воскликнул чеченец, поднимаясь с кресла, – а вы проницательны, юная леди!

— Расскажите мне о нем.

– Сволочи! – в отчаянии крикнула Лена и, отвернувшись от Халипова, двумя руками ударила в стену.

Он опять посмотрел внутрь своей шляпы, как будто ее невидимое содержимое одновременно очаровывало его и страшило.

– Можете не шуметь, – сообщил хозяин, – у меня дома никто не живет. Даже управляющий приходит сюда как на работу. Так что некоторое время вы скрасите мое одиночество. А пока отдыхайте.

— Я мало что могу о нем рассказать, поскольку даже не знаю его имени. Видел его всего один раз в прошлую пятницу, почти неделю назад. Он подъехал к школе на старой разбитой машине как раз во время родительского собрания. Мод даже не представила его мне. Она его никому не представила. Если бы вы его увидели, то поняли бы, почему. В юности он явно был хулиганом. Здоровенный волосатый грубиян с рыжей бородой, в грязных старых брюках, в берете и свитере. Она подошла к нему на виду у всех родителей, взяла за руку и пошла с ним по аллее вязов как загипнотизированная.

Оставив Минину одну, Халипов вышел из комнаты. Девушка осмотрелась. Помещение действительно было просторным и комфортным, но все пути к побегу отрезаны: стены капитальные, на окнах – решетки, дверь слишком прочна и не под силу хрупкой девушке. Мининой ничего не оставалось, как довериться судьбе.

— Вы хотите сказать, что она так и не вернулась?

А ее «тюремщик» тем временем все больше чувствовал тягу к заложнице. Он, словно подросток, готов был совершить любое безумство, лишь бы девушка ответила ему взаимностью. Расчетливого перспективного бизнесмена застало врасплох то самое чувство, о котором, словно о привидении, говорят все, но увидеть его дано немногим. Любовь иной раз ранит человека, словно отравленная пуля. Медленно яд растекается по жилам, кровь закипает, и человек не может спокойно жить.

— Нет. Вечером она вернулась на какое-то время домой, чтобы собрать вещи. Меня дома не было. У меня есть кое-какие светские обязанности. Это было начало учебного года. Когда я вернулся, ее уже не было. Она оставила мне короткую записку. И это все.

— Записка с вами?

В течение нескольких дней, которые Елена провела в доме Халипова, он под любым предлогом старался видеть ее, не впуская к заложнице даже управляющего. Таким ласковым и почтительным, к своему собственному удивлению, он не был никогда. За эти дни Халипов тысячу раз пожалел, что встретился с Еленой именно в такой ситуации, потому что ее главную просьбу отпустить домой он выполнить не мог, а значит, был для нее врагом.

Он полез в нагрудный карман и достал сложенный листок писчей бумаги. Я прочел записку. Каллиграфическим почерком в ней было написано:

Халипов уже знал, что Шевцов связался с Мининым-старшим, знал, что тот ответил согласием, и через две недели все бумаги должны быть подписаны, но теперь этот факт огорчал его. Сразу после подписания договоров она вернется домой и навсегда исчезнет из жизни Халипова. Именно поэтому он решился на откровенный разговор, заранее собравшись приукрасить факты.

\"Дорогой Реджинальд!

Девушка встретила его по обыкновению недружелюбным взглядом.

Я выхожу замуж. Уезжаю так внезапно, потому что не надеюсь, что ты сможешь понять меня. Не беспокойся обо мне и, главное, не пытайся вмешиваться в мою жизнь. Если мое поведение покажется тебе жестоким, помни, что я борюсь за саму жизнь. Мой будущий муж прекрасный и добрый человек, который много страдал в свое время, как и я. Сейчас он ждет меня на улице.

– Что вам опять нужно? – спросила она.

Будь уверен, дорогой Реджинальд, что я по-прежнему буду любить тебя и школу. Но никогда не вернусь обратно.

– Дорогая Лена, – начал Халипов, присаживаясь рядом с ней. – Я хочу поговорить начистоту. Я не причастен к похищению, я лишь вынужден исполнять роль вашего тюремщика, но никак не связан с компанией «Black Gold». Ваш отец согласился на контракт с ними, Шевцов шантажировал его, впрочем, как и меня. Я не мог отказать ему, потому что от этого зависит жизнь близких мне людей, от этого зависела и ваша жизнь. Но, как только я увидел вас, я поклялся, что спасу вас от него. И я готов всю жизнь оберегать вас, Лена...

Твоя сестра\".

– Что?! – вскричала девушка, вскочив с кровати. – Вы, кажется, делаете мне предложение? Вы, жалкий трус, ничтожество, которое соврать-то толком не умеет! Вы хотите, чтобы я вышла за вас замуж? – с этими словами она встала с кровати и, подойдя к Халипову, дала ему пощечину. – Вот вам мой ответ.

Я вернул записку Харлану:

Халипов медленно встал с кресла и, потирая ушибленную щеку, направился к двери.

— У вас с сестрой были хорошие отношения?

– Попомнишь ты мне это оскорбление, – зло прошептал он, – я чеченец, и никому, даже тебе, не позволю так меня унижать.

— Всегда считал, что хорошие. У нас были с ней некоторые разногласия в отношении того, продолжать ли работу, начатую нашим отцом, и в отношении школы. Но мы глубоко уважали друг друга. Вы можете судить об этом по ее записке.

– Ты не чеченец, ты бандит! – выпалила вдогонку Лена.

Халипов ожидал отказа, но такого позора не мог предвидеть. Злоба кипела в нем, ведь раны, нанесенные любимым человеком, болят сильнее.

— Да. — Но по записке я мог судить и о многом другом. — А что это за страдания, о которых она пишет?

В порыве злобы он схватил паспорт заложницы, положил его в карман и, выскочив на улицу, сел за руль автомобиля. Через час Халипов уже находился у своего друга, бывшего одноклассника Марата Саламова, заведующего грозненским городским отделом регистрации браков.

– Да пойми, Эмиль, не могу я так, – упирался Саламов. – То, что ты мне предлагаешь, выходит за рамки закона!

— Понятия не имею. — Он сильно дернул свой красный галстук. — Мы прекрасно жили с ней вместе. Мод и я, мы служили делу воспитания девочек, это была безбедная и счастливая жизнь. Так отвернуться от меня, предать ни с того, ни с сего. После восемнадцати лет преданного служения школе она вдруг о ней забыла. Школа для нее ничего не значит. Память отца тоже ничего не значит. Этот грубиян околдовал ее, вот что! Вся система жизненных ценностей пересмотрена.

– За рамки закона выходит! – вскричал он. – Значит, я в рамках закона твоего братца отмазывал? Или, может быть, федералам напомнить о его похождениях под Гудермесом?

– Ты что же, меня теперь всю жизнь этим шантажировать будешь? – вскипел Саламов.

— Может быть, она просто влюбилась. Чем старше женщина, к которой приходит любовь, тем сильнее она любит. Черт возьми, может быть, он хороший парень, достоин ее любви.

– Марат, – уговаривал Халипов, – я тебя никогда ни о чем не просил, а тебе сделал немало. Неужели у тебя нет никакой благодарности?

– Хорошо, но как ты планируешь с ней жить? Ну, поставлю я вам штампы в паспорта, сделаю свидетельство о браке, ну роспись ты подделаешь, но ведь это все равно будет фикция! Она же, сбежав от тебя при первом удобном моменте, расколется!

Харлан хмыкнул:

– А ты подтвердишь, что мы у тебя были, расписались добровольно, а свидетелей я найду, найду.

– Слушай, Эмиль, – не унимался Саламов, – я тебя знаю давно. Ты же неглупый человек. Сейчас не средневековье, она сбежит отсюда и спокойно пришлет тебе решение суда о разводе!

— Он просто подлый соблазнитель. Уж я-то сразу таких вижу. Он бабник и пьяница, а возможно, и еще хуже.

– Из Чечни не сбежит, а тут я постараюсь, чтобы никакого суда не было.

Я посмотрел на свой бар. Он был закрыт и выглядел вполне невинно.

– Но ведь это насилие и рабство! Неужели ты способен на это?

— По-моему, вы несколько предубеждены против него.

– Вся наша жизнь, Марат, насилие и рабство, – философски заметил Халипов. – Ничего, слюбится, детей родит. Никуда не денется. Я не могу без нее, ты понял! – вскричал Эмиль Асланович, бросив на стол паспорта. – Сделай это, и навсегда обо мне забудешь.

— Я знаю, что говорю. Этот человек — головорез. Мод очень тонкая женщина, она должна жить в соответствующих условиях. Он развратит ее ум и тело, истратит все ее деньги. Повторяется история нашей матери, только в худшем варианте, в значительно худшем варианте. Мод гораздо более ранима, чем наша мать.

– Хотелось бы верить, – произнес Саламов, забирая документы. – Ладно, завтра станешь счастливым мужем. Найди свидетелей и в одиннадцать подойдешь, распишешься.

— А что произошло с вашей матерью?

Халипов вышел на улицу и, нервничая, закурил. Это была его месть за нанесенное оскорбление. Внезапно вспыхнувшая любовь притупила в нем много деловых качеств, но по-прежнему остались упорство и настойчивость. И если Эмиль Халипов решил оставить у себя в доме женщину, он, один из влиятельнейших людей в послевоенном Грозном, этого добьется.

— Она развелась с отцом и убежала с учителем рисования, который преподавал в нашей школе. Они жили очень весело, в кавычках, конечно, пока он не умер от пьянства. — Тот факт, что он умер, казалось, доставлял Харлану некоторое удовлетворение. — Сейчас наша мать живет в Лос-Анджелесе. Я не виделся с ней больше тридцати лет. Но Мод побывала у нее во время пасхальных каникул. Хотя я решительно был против этого.

— Мод поехала со своим мужем в Лос-Анджелес?

— Да, вчера она прислала мне оттуда телеграмму. Я сел на первый же самолет и прилетел.

— Покажите телеграмму.

— У меня ее нет. Мне прочли текст по телефону. — И он добавил с раздражением: — Она могла бы выбрать менее открытое для всех и каждого средство связи, чтобы сообщить мне о своих позорных делах.

— А что было в телеграмме?

Глава 6

— Она сообщала, что счастлива. Чтобы сделать мне больно, конечно. — Лицо его потемнело, но по глазам было видно, что внутри у него все полыхает красным пламенем. — Она предупреждала меня, чтобы я не пытался преследовать ее, и извинялась за то, что взяла деньги.

— Какие деньги?

Никто не знает, откуда появилась обоюдная неприязнь русских и «лиц кавказской национальности». Может быть, она существовала на генетическом уровне, временно приглушенная искусственным столетним перемирием. Скорее всего, неприязнь эта подсознательная. Только война раздула ее до небывалых высот. Мало кто помнит и точно знает, когда началась война и из-за чего, но зато о ее последствиях красноречиво говорят руины домов и незаживающие душевные раны людей, пострадавших от рук террористов. Контртеррористическая операция может продолжаться бесконечно, пока один народ не уничтожит другой. Злые взгляды, скрываемые под занавесью лицемерных улыбок, чувствует каждый русский, приезжая в Чечню, и каждый русский понимает, что в своей стране попал в чужой мир. Мир чужой культуры, чужого языка, чужого быта и обычаев. Здесь чужое все, и люди, видя незваных гостей из окон своего закрытого для европейцев мира, стараются спрятать свои истинные лица и сердца. Те, кто приезжал сюда на танках, прилетал на вертолетах, все равно бы их не поняли, да они и не стремились понять. Что может понять ракетчик или танкист, безжалостно выпускающий груду смертоносного железа в село, откуда по разведданным доносились выстрелы? Что может понять солдат, вошедший в обстрелянный с воздуха населенный пункт, выискивая спрятавшихся боевиков? И как могут объяснить отрезанные головы своих однополчан российские солдаты? Как они могут воспринять дикость Шариатского суда? И почему до сих пор об этом не задумывались те, кто на протяжении десятилетия пытается вершить судьбами двух этих народов, сталкивая мировоззрения в кровавых перестрелках и войсковых операциях?

— В прошлую пятницу перед отъездом она выписала чек на сумму, практически равную той сумме денег, что лежала в банке на нашем совместном счету. Чек на тысячу долларов.

— Но деньги принадлежат ей?

Холодное гостеприимство Грозного Филатов и капитан ФСБ Сергей Зеленцов почувствовали сразу, выйдя из здания вокзала.

— По закону — да. Но в моральном смысле — нет. Мы всегда считали, что деньгами должен распоряжаться я. — В голосе его появились подвывающие нотки. — Этот человек явно охотится за ее деньгами. И самое печальное, что ничего нельзя сделать, чтобы заставить Мод не трогать наш капитал. Она даже может продать школу.

– Поздравляю вас, сэр Филатов, – прокомментировал Зеленцов, – вы вновь вернулись в места боевой славы.

— Школа принадлежит ей?

– Прекрати паясничать, – одернул его Юрий.

– Ладно тебе, – махнул рукой Сергей и приставил ее ко лбу, закрываясь от палящего солнца. – Что-то нас никто не встречает, а шеф вроде бы звонил.

— Боюсь, что да. По закону. Отец передал школу в наследство ей. Я не сразу стал хорошим администратором. Мои способности развивались постепенно... Бедный отец не дожил, чтобы увидеть, как я наконец стал зрелым человеком. — Он кашлянул и чуть не подавился. — Одни только здания стоят двести тысяч долларов. А наш престиж просто бесценен.

Тут же, словно услышав реплику, к ним подошел молодой человек в летней рубашке:

Он замолчал и прислушался, будто мог слышать, как его деньги спускались в трубу, позванивая и урча.

– Товарищ капитан? – обратился он к Филатову.

Я надел пиджак.

– Нет, – покачал головой Зеленцов, – товарищ капитан это я, а это товарищ старший лейтенант запаса.

— Вы хотите, чтобы я их нашел? Чтобы удостовериться, что они законно женаты и что он не мошенник?

— Я хочу видеть свою сестру. Если бы я только смог поговорить с ней... Что-то можно было бы спасти. Она потеряла голову, это факт. Я не могу допустить, чтобы она сломала свою жизнь, да и мою тоже, как мать сломала жизнь нашего отца и свою собственную.

– Лейтенант Бисяев, управление МВД. Мне сообщили о вас. Сейчас поедем в гостиницу. Машина ждет.

— А где в Лос-Анджелесе живет ваша мать?

— У нее дом в местечке под названием Вествуд, кажется. Я там никогда не был.

– Бисяев? – удивился Сергей. – Знакомая фамилия.

— Считаю, что нам следует ее навестить. Вы с ней не связывались?

– Фамилия вора-рецидивиста по кличке Копченый.

— Конечно, нет. И не собираюсь этого делать сейчас.

– «Место встречи изменить нельзя», – догадался Зеленцов.

— По-моему, вы должны с ней повидаться. Если Мод встречалась с ней на Пасху, ваша мать может знать этого мужчину. Мне не кажется, судя по всему, что ваша сестра внезапно убежала с незнакомым человеком.

– Точно, – подтвердил лейтенант, открывая дверь черной «Волги», – его Куравлев играл. Каждый спрашивает: «Где я твою фамилию слышал»? Я уже устал объяснять. Мне и в управлении прозвище Копченый дали.

— Возможно, вы и правы, — произнес он медленно. — Мне почему-то не пришло в голову, что она могла с ним познакомиться именно там. А потом он приехал за ней в Чикаго. Это вполне логично.

Машина отправилась по улицам города, которые привлекли внимание гостей.

Мы немного поговорили о плате за мои услуги. Харлан выписал чек на пятьдесят долларов, и мы спустились к моей машине.

– Удивляетесь? – спросил Бисяев. – По ящику другую картинку видели? Так то телевизор. Вы заметили, что сейчас о Грозном нигде не пишут? Потому что писать не о чем. Мы тут словно на Марсе живем или в Хиросиме после взрыва.

* * *

– Кошмар, – удивлялся Зеленцов, – я первый раз в городе...

– А я коренной его житель, – продолжал Бисяев, – вот были бы вы тут до войны. Красота, зелень, благоухание!

Вествуд по масштабам Лос-Анджелеса, находился неподалеку. Мы присоединились к раннему вечернему движению машин, направлявшихся за город и к морю. Прикрывая свои глаза рукой от косых, почти горизонтальных лучей вечернего солнца, Харлан рассказал мне немного о своей матери. Достаточно для того, чтобы знать, с кем мне придется иметь дело.

– А во время войны где был? – поинтересовался Филатов.

Она жила в деревянном коттедже на холме, с которого открывался вид на студенческий городок. Маленький садик перед домом буквально задыхался от разнообразного вида кактусов, иные из которых достигали высоты дома. Краска на доме облезла, и он довольно непрочно стоял на склоне холма, как, впрочем, и его хозяйка.

– В первую еще срочную служил. В танковых войсках, правда, в России, слава богу. А во вторую уже здесь, только в Хасавъюрте. А вот недавно сюда перевели.

– Доволен? – спросил Зеленцов.

Она открыла дверь, щурясь на солнце. Лицо ее было опухшим и помятым годами и неприятностями. Черные с сединой волосы висели прямыми прядями на лбу. Крупные потемневшие металлические кольца воткнуты в уши. Несколько золотых цепочек висели на ее увядшей шее, позванивая при каждом движении. На ней были сандалии и халат из коричневого материала, напоминавшего мешковину, подвязанный на талии веревкой. Глаза были пыльно-черного цвета и смотрели куда-то вдаль. Она не узнала Харлана. Он сказал каким-то новым голосом, низким и переходящим на шепот:

– Как сказать? Хорошо вернуться домой, но плохо, когда дом не узнать. Здорово его русские снаряды покрошили...

— Мама?

Филатов резко поднял глаза, и, поймав его взгляд в зеркале заднего вида, лейтенант осекся.

Она внимательно посмотрела на него. Вокруг заблестевших глаз появились морщинки. Она улыбнулась. Зубы были желтыми от курения, но улыбка была широкой. Потом она стала громко смеяться. При свете солнца она выглядела как цыганка, которых рисуют на кувшинах для вина.

– Вот мы и приехали, – сообщил он. – В гостинице вам заказаны пятый и шестой номера на втором этаже.

— Боже мой! Ты — Реджинальд?

– Спасибо, коллега, – поблагодарил Зеленцов, – мы оставим вещи и тут же направимся в управление.

— Да. — Он снял шляпу. — Но я не могу понять, почему ты смеешься?

– К которому часу прислать машину? – поинтересовался Бисяев.

— Просто, — сказала она сквозь смех, — ты так похож на своего отца.

– Давай сразу после обеда.

— Что же в этом смешного? Я рад, что похож на него. Стараюсь жить так, как жил он. И мне очень хотелось бы, чтобы и Мод поступала так же.

– Отлично, – сказал лейтенант и, высадив пассажиров, уехал.

Она перестала смеяться:

– Вот тебе и коллега, – со злостью буркнул Филатов.

— Я не имею права критиковать Мод. Она стоит вас обоих, и ты это знаешь. Она прекрасная женщина.

– А что ты хочешь? Он же чеченец. И потом, мент.

— Она просто дура, — сказал он взволнованно. — Убежала, украла деньги...

Они вошли в типовой номер, где расположился Зеленцов.

— Следи за своими словами. Мод — моя дочь, — сказала с достоинством старая женщина.

– Ну что, – спросил Филатов, присаживаясь на кровать, – какой у нас план, господин контрразведчик?

— Она точно твоя дочь. Она здесь, у тебя?

Сергей подошел к окну, задернул штору и присел на маленький стул напротив Филатова.

— Нет, ее здесь нет. Я знаю, зачем ты пришел. Я предупреждала Мод, что ты постараешься найти ее и затянуть обратно в эти соляные копи.

– Я собираюсь в управление МВД. Они должны были дать информацию по поводу этого Шевцова и по месторождению, освоенному «Black Gold». Правда, что-то тянут с ответом.

— Значит, ты ее видела? Где она?

— Не собираюсь ничего тебе рассказывать. Мод прекрасно себя чувствует и счастлива. Счастлива впервые в жизни.

– После сегодняшнего заявления этого лейтенанта я вообще удивляюсь, как они вас не послали. Наверняка у них общие дела с бизнесменами-нефтяниками. Варятся-то в одном котле.

— Ты скажешь мне, где она, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, схватив ее за тоненькое запястье. Она испуганно заморгала и крепко сжала свои длинные зубы, готовясь к отпору. Я взял его за плечо и за руку, дернул назад, и он отпустил мать.

— Возьмите себя в руки, Харлан. Вы не можете силой заставить людей говорить.

– Вообще-то о чем-то подобном мы с Соловьевым думали, поэтому придется нам самим поработать. Проследить за контактами Шевцова, нанести визит в эту фирму...

Он с ненавистью посмотрел на меня, а затем на свою мать. Она ответила ему таким же взглядом.

— Ты не изменился, Реджинальд, — сказала она. — Помнишь, как ты прикалывал к доске булавками жуков? Кстати, кто этот джентльмен?

– И совершить ряд других противозаконных действий в рамках закона, – с улыбкой на лице перебил его Юрий, которому предложение пришлось по вкусу.

— Мистер Арчер, — ответил он ей резко. — Частный детектив.

– Ну а ты о чем помышляешь?

Она всплеснула руками и скорчила физиономию.

– Если говорить об официальных визитах, то загляну к господину Халипову в «Грознефтегаз». Этот дядька занимается внешней политикой компании. Минин уже связался с ним, попросил навести справки.

— Реджи, ты превзошел себя. И ни капельки не изменился.

– Не забывай, что вашим тоже нельзя полностью доверять. Елена говорила, что и среди них есть немало ребят, способных нагадить «Роснефти».

— Ты тоже, мама. Но дело не в нас. Пожалуйста, не старайся увести меня в сторону. Я хочу знать, где сейчас Мод и ее... супруг.

– Знаю, – вздохнул Филатов, – но все-таки визит нанести надо. Даже если нас направят по ложному следу, мы будем знать, за кем вести наблюдение.

— Этого я тебе не скажу. Тебе мало, что Мод отдала тебе тридцать лет своей жизни? Ты хочешь, чтобы она посвятила тебе всю свою жизнь?

— Я лучше знаю, что нужно Мод. А ты не можешь этого знать. Ведь ты сама превратила свою жизнь неизвестно во что. — Он презрительно посмотрел на облезлые стены, перекошенную дверь, одинокую старую женщину, стоявшую в дверях. — Если это ты виновата в том, что она так поступила... — Он умолк, не зная, что сказать. Гнев душил его, как железная проволока вокруг шеи. Я слышал, как в горле у него что-то булькает.

— С Мод все в порядке. Она наконец нашла человека, который ей подходит. И у нее хватило ума посвятить ему себя полностью. Я тоже так поступила в свое время. — Воспоминания разгладили морщины на ее лице. В голосе зазвучали романтические нотки. — Я горда тем, что в этом есть и моя заслуга.

— Значит, ты признаешь, что участвовала в этом?

Как и обещал лейтенант, после обеда к гостинице подошла машина и, глядя из окна на стоявшую у подъезда «Волгу», Зеленцов предложил Филатову проехать вместе с ним. Они спустились вниз, сели в машину, и опытный водитель домчал их в центр, где находились два нужных гостям здания: Министерства внутренних дел и «Грознефтегаза».

— А почему нет? Это я познакомила ее прошлой весной с Ленардом Листером. Когда она приезжала ко мне. Ленард великолепный человек. Они сразу понравились друг другу. Мод долго жила одна. И ей нужен был сильный мужчина, чтобы разбудить ее.

Отметив командировочный лист в канцелярии, Зеленцов сразу отправился к начальнику управления.

— Как, ты сказала, его зовут?

— Ленард Листер, — ответил ему я.

Пожилой чеченец, занимавший довольно высокий пост в Министерстве внутренних дел Чечни полковник Алу Зелимханович Талипов встретил Сергея прохладно, разговаривал сдержанно, в официально-деловом стиле. В их разговоре чувствовалась не только разница в возрасте и национальности, но и проскальзывала непримиримая вражда милиции к органам госбезопасности.

Женщина закрыла рот рукой.

Конечно, Зеленцов с большим удовольствием работал бы со своими коллегами из ФСБ, но в Чечне дело обстояло несколько иначе. Сразу после официального окончания второй войны Москва встала перед выбором: или отдать власть русским, или передать ее в руки самих чеченцев, закрыв глаза на богатый послужной список того или иного полевого командира, переодевшегося из камуфляжа в штатское и пошедшего на службу к бывшему врагу – Москве. В результате долгого раздумья, Кремль все же занял сторону чеченцев, издав указ о передаче всех полномочий по борьбе с терроризмом в Чечне от ФСБ к МВД, то есть фактически в руки местной милиции. Таким образом, в Чечне произошел тот парадокс, когда Министерство внутренних дел стало заниматься делами, которые издавна вели органы государственной безопасности.

— Я не хотела называть его имени, — сказала она сквозь желтые пальцы. — Но теперь, когда вы знаете его имя, вы должны знать, кто он. Он великолепный театральный актер.

– К сожалению, пока данных на «Black Gold» в полном объеме представить не можем, – ледяным тоном говорил Талипов. – До конца комплекс оперативных мероприятий наши сотрудники не провели. Я вообще не понимаю, почему такая спешка?

— Вы слышали о нем, Арчер?

– Товарищ полковник, похитили человека, сегодня мы получили данные о том, что Шевцов выставил требование: подписать контракт...

— Нет.

– Послушайте, капитан, я уже говорил по телефону с вашим начальником. Не распускайте сопли! У вас одно похищение, а у меня нет недели, чтобы люди не пропадали. У вас боевики в городе – это ЧП, а у меня повседневная реальность. Вы не сравнивайте свои объемы с нашими. Поэтому, как только у нас появится информация, мы вам сообщим, а пока можете подключиться к работе сотрудника, который ведет это дело.

— Ленард Листер? — удивилась женщина. — Конечно, вы должны были слышать это имя, если живете в Лос-Анджелесе. Он известный режиссер экспериментального театра. Он даже преподавал в университете. У него великолепные планы. Он хочет создать поэтический фильм, как Кокто во Франции.

Полковник снял трубку телефона.

— И, конечно, на деньги Мод, — сказал Харлан.

– Одинцова ко мне, – приказал он.

— Ты сразу же подумал о деньгах. Это на тебя похоже. Но он любит ее не из-за денег, а из-за нее самой.

Через минуту в кабинет вошел мужчина крепкого телосложения. Его нижняя челюсть сильно выпирала вперед, как и надбровные дуги, а стрижка «канадка» полностью дополняла картину «терминаторообразного» человека, внешне сильно похожего на Шварценеггера. Чтобы до конца быть похожим на губернатора Калифорнии ему не хватало только роста.

— Понимаю. Понимаю. А ты играешь роль частного брокера, предложившего человеку, который охотится за деньгами, свою собственную дочь. Сколько же этот блестящий парень обещал заплатить тебе за услуги?

Солнце зашло. В сумерках лицо женщины сделалось усталым и бледным.

– Вот, капитан Одинцов Сергей Павлович, один из молодых сотрудников в министерстве. Курирует работу по вашему делу, – представил милиционера полковник. – А это Сергей Зеленцов, капитан, заместитель начальника отдела борьбы с организованной преступностью нальчикского ФСБ.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так. И никогда не говори так. Мод была всегда добра к тебе. И ты тоже должен пойти ей навстречу. Почему бы тебе не смириться и не уехать домой?

– Очень приятно, – отреагировал Одинцов, пожав коллеге руку.

— Потому что мою сестру обманули. Она в руках глупцов и жуликов. Кто из этих двух ты, мама?

– Все свободны, – сообщил Талипов, жестом выпроваживая оперативников.

— Я ни то, ни другое. Мод сейчас живет так хорошо, как никогда раньше не жила, — сказала она, теряя уверенность под его натиском.

Они вышли из кабинета и, пройдя несколько коридоров, оказались у Одинцова.

— Вот я и хочу убедиться в этом сам. Где они?

– Чай, кофе? – предложил тот.

— Я тебе этого не скажу. — Она посмотрела на меня, ища поддержки.

– Спасибо, я не буду, – вежливо отказался Зеленцов. – Что у вас есть по проверке?

— Тогда я сам их найду.

. – Пока замкнутый круг. Комплекс объектов по нашим данным находится в глубине Аргунского ущелья. Официально мы не можем попасть туда без санкции прокуратуры. Прокуратура не дает ее, пока не будет уверена, что там действительно «липа», уж больно серьезное обвинение. Если там действительно есть месторождение, а мы с обыском, то этот Шевцов такой скандал поднимет – мало не покажется.

Это было нетрудно сделать. Адрес Ленарда Листера был в телефонной книге. Он жил в квартире на улице Санта-Моника, расположенной рядом с бульваром Линкольна. Я пытался уговорить Харлана, явного скандалиста, поручить это дело мне. Но он вел себя как спаниель, напавший на след утки. Я вынужден был или взять его с собой, или бросить это дело совсем. К тому же, если бы он пошел один, он наделал бы гораздо больше глупостей.

* * *

– А установить слежку за Шевцовым?

Было почти совсем темно, когда мы добрались до их жилища, старого двухэтажного оштукатуренного дома, стоявшего несколько вглубь от тротуара. Трава на лужайке перед домом почти совсем высохла и казалась коричневой. Квартира Листера была студией, построенной над гаражом, примыкавшим к дому. В квартиру вела цементная лестница, пристроенная у наружной стены гаража. В самом доме и в квартире Листера горел свет. Окна квартиры закрыты шторами. Было очень тихо, и трава шуршала под нашими шагами.

– Сергей, вы как будто недавно в нашей системе! Кто ж разрешит следить за ним, когда никаких конкретных материалов на него нет? Вы же знаете, что для слежки выделяются люди, аппаратура. А у нас свои проблемы, только этого не хватает.

— Ужасно. И Мод вынуждена здесь жить, — сказал Харлан. — Замечательная, умная женщина живет в трущобах с этим сутенером.

– Но теперь есть факт похищения сотрудницы филиала. Мне утром сообщил мой начальник.

— Угу. Знаете что, давайте я буду вести разговор. Вы используете такие выражения, что можете схлопотать за это.

– Он и нас обрадовал, – кивнул головой Одинцов, – только ни прямых, ни косвенных доказательств нет. Сообщал Шевцов это через третьих лиц, говорили они намеками. Кроме того, телефонная запись не является доказательством и может быть использована лишь в личных целях. Начальство опять-таки на это не пойдет.

— Ни один подонок не сможет меня запугать. — Но он пропустил меня вперед, когда мы поднимались по лестнице, которая освещалась желтой лампочкой, висевшей над дверью. Я постучал. Никто не ответил. Я постучал снова. Харлан отодвинул меня и взялся за ручку. Дверь была заперта.

– Так что, получается человека похитили, ультиматум поставили, а доказательств нет?

— Ломайте замок, — сказал он мне шепотом, но очень настойчиво. — Они там сидят и молчат. Я в этом уверен. У вас должна быть отмычка.

– Формально да.

— Это верно. Но я могу потерять лицензию.

– Что же вам нужно?! – разозлился Сергей.

Он бил в дверь кулаком так сильно, что она стала ходить туда-сюда. Стальное кольцо на его пальце царапало краску. За дверью послышались легкие шаги. Я оттолкнул Харлана в сторону. Он чуть не потерял равновесия на узкой площадке.

– Только одно: живые свидетели или вещдоки. На поиски заказчиков или исполнителей у нас пока нет ресурсов. Я один, а дел у меня тридцать.

Дверь открылась.

Зеленцов понял, что помощи не дождется, и решил изменить тактику разговора.

– Послушай, коллега, есть такое предложение: я решаю эти вопросы сам, мне никто не мешает, единственное, что прошу, – транспорт. Результат работы совмещаем, идет?

— Что происходит?

– Согласен, – не раздумывая, ответил Одинцов, явно обрадовавшись такому повороту событий. – Насчет машины я распоряжусь. Вечером к гостинице пригонят зеленого «жигуля», пятерку. И о ходе дела все-таки периодически информируй меня. Лады?

На мужчине, стоявшем в дверях, был полосатый ситцевый халат и больше ничего. Плечи и грудь его были как у Геркулеса, но он несколько обмяк и сгорбился из-за возраста. Ему было около пятидесяти лет. Рыжие с проседью волосы нечесаны. Пухлый рот, как двустворчатый моллюск, выглядывал из рыжего гнезда его бороды. Глаза глубоко посажены и мечтательны. Такие глаза смотрят в прошлое и в будущее, но никогда не видят настоящего.

– Лады, – согласился Зеленцов и вышел из кабинета.

Его плечи почти загородили дверь. Но я все же смог увидеть освещенную комнату. Она была вся чем-то завалена. Стояла большая кровать, несколько стульев.

Идя по улице к зданию «Грознефтегаза» он размышлял о своем визите к коллегам. Неужели это безразличие или все-таки местные менты сильно повязаны с криминалом? Если это так, то поиски Елены Мининой сильно усложнятся, как, впрочем, и расследование по делу «Black Gold». В этом случае их с Филатовым жизни под угрозой. Он подошел к зданию, где его уже ждал Юрий.

Книги валялись повсюду, хотя в комнате были самодельные книжные полки, сделанные из красных кирпичей и неструганых досок. В маленькой кухоньке что-то готовила на плите женщина. Я мог видеть ее темную голову и худенькую спину с завязанными на талии тесемками фартука и слышать звон посуды.

– Ну что у тебя? – спросил тот.

Я объяснил Листеру, кто я, но он смотрел мимо меня на Харлана.

– А, ничего, – махнул рукой Сергей. – Дело стоит на месте, хорошо менты хоть машину дали. А у тебя как?

— Мистер Харлан, не так ли? Это сюрприз. Но не могу сказать, что приятный. — Голос у него был вальяжный, обычно таким голосом говорят крупные мужчины. — Что вам нужно, мистер Харлан?

– Глухо. Этот Халипов типичный говнюк. Зажравшийся местный чиновник, которого давно пора пустить на сало.

— Вы прекрасно знаете. Моя сестра.

– Прекрасная характеристика, – улыбнулся Зеленцов, – ну а конкретно он сказал что-нибудь?

Листер вышел на площадку, прикрыв за собой дверь. Нам троим стало очень уютно на лестничной площадке размером в один квадратный ярд. Мы чувствовали себя компонентами одной клетки, размножившейся в результате деления. Листер прочно стоял своими босыми ногами на цементном полу. Он ответил довольно мягко:

— Мод сейчас занята. Я, кстати, тоже. Собирался принять душ. Поэтому советую вам уйти. И больше не приходить. Мы очень заняты.

— Заняты тратой денег, принадлежащих Мод? — спросил Харлан.

– Сказал, что ничего не знает, что Шевцова проверяли, там все чисто, а мы по непонятной причине задерживаем выгодный контракт.

Зубы Листера блеснули в его рыжей бороде. Голос стал несколько раздраженным:

— Вполне понятно, почему Мод не хочет вас видеть. А теперь забирайте своего друга-детектива и убирайтесь отсюда.

— Значит, старая ведьма вас предупредила? Какой процент вы ей за это платите?

Листер быстро обошел меня и схватил Харлана за борта его пальто. Он поднял его, потряс и снова поставил на пол.

— Когда говоришь о своей матери, используй более уважительные выражения, ты, шибздик.

Харлан оперся на перила, крепко держась за них руками. Он напоминал ребенка, которого взрослые пытаются куда-то увести, а он сопротивляется. При желтом свете лампы его лицо выглядело больным и обиженным. Он упрямо и злобно процедил:

– То есть еще и на тебя наехал?

— Я хочу видеть свою сестру, хочу знать, что вы с ней сделали, грубиян.

– Так точно.

Я сказал ему:

— Пошли.

– Ясно, – вздохнул Зеленцов. – На этом наши законные методы закончились.

— Вы что, тоже на его стороне? — Он чуть не плакал.

— Дом человека — его крепость. Вы же знаете. Вы не нравитесь ему, Реджинальд, и ей, видимо, тоже.

Золотая ручка двери кабинета Виктора Шевцова опустилась вниз, и глава компании «Black Gold» невольно вздрогнул. Он знал, что в эти минуты к нему в кабинет должен был войти господин Халипов, и даже предупредил секретаршу, чтобы она сразу пропустила его без доклада. Но, находясь, последние дни в постоянном нервном напряжении, он стал замечать за собой чрезмерную раздражительность.

— Вы совершенно правы, — подтвердил Листер. — Эта маленькая пиявка слишком долго сосала ее кровь. А теперь убирайтесь отсюда, пока я окончательно не разозлился.

– Дергаетесь? – спросил Халипов, присаживаясь. – Правильно дергаетесь. В городе уже работают ребята из Нальчика. Сегодня ко мне приходил начальник службы безопасности филиала «Роснефти», некто Юрий Алексеевич Филатов.

— Пошли, Реджинальд. Так мы ничего не добьемся.

– И что? – скривив рот, спросил Шевцов.

Халипов удивленно поднял брови:

Я оторвал его от перил. Внизу под нами мужской голос спросил:

– Предлагал мне подписаться на газету «Красная звезда»... У тебя что, совсем мозги отключились, господин Шевцов?! – в первый раз за всю историю их совместной работы Эмиль Асланович всерьез вышел из себя и, вопреки своим принципам, перешел на «ты». – О тебе он справки наводил, о фирме твоей. Елену Прекрасную Иван-Царевич ищет. Новая русско-кавказская сказка. И очень уж подозревает, что Кощей это ты.

— Что случилось, Листер? — Голос звучал так, как если бы его хозяин хотел, чтобы что-то произошло.

– Что-то подобное я и ожидал, – пробубнил Шевцов, – надо как-то избавляться от этого парня.

Это был седоволосый человек в ярко разрисованной рубахе. Он стоял у лестницы, освещенный светом лампы. Его лицо, похожее на губку, было розового цвета, а глаза — бесцветными.

– И что ты предлагаешь? Натравить на него стадо боевиков с гор или найти киллера? У тебя мало проблем, Шевцов? Это в Москве вы могли вместе с вашими «корешами» из команды «Юкоса» беспредельничать – десятком трупов больше, десятком меньше. А тут город маленький, кроме того, наверняка у вас уже на хвосте ФСБ.

— Все в порядке, Долф. Эти джентльмены уже уходят.

– А вы что можете предложить?

Листер стоял спиной к двери — потрепанный рыцарь в грязном халате, защищающий свой обшарпанный замок, и смотрел, как мы спускаемся с лестницы. Потом он захлопнул дверь, и свет погас. Харлан что-то бормотал себе под нос.

Седовласый мужчина ждал нас у лестницы. Он спросил шепотом, дыша на нас алкогольными парами:

– Слишком часто я предлагаю решение. Это будет дорого стоить. Я уже начинаю жалеть, что связался с вами, – Халипов снова перешел на официально-деловой тон. – Во-первых, мы не знаем, один этот товарищ прибыл или с компанией. Я не думаю, что один. И потом, ну уберете вы его, пришлют нового, активизируются правоохранительные органы, и вы еще больше попадете под подозрение.

— Полицейские?

– Но я не могу допустить, чтобы он работал в городе, – заметил Шевцов.

Я ничего не ответил. Он дернул меня за рукав:

– Почему?

— А что сейчас затевает этот бабник?

– Что значит почему. Он наверняка начнет следить за мной, будет трясти все контакты...

— Вас это не должно интересовать.

– И пусть. Самое главное, что девушка находится у меня, а я вне подозрения. А вы поводите его за нос. Мы же не собираемся убирать эту Минину. Как только договор будет подписан, она вернется домой. Выиграйте время, Виктор Сергеевич. Предупредите исполнителя. Пусть они пустят ищеек по ложному следу.

— Это вы так думаете. Но вы передумаете. У него ведь там женщина?

Доводы Халипова звучали крайне убедительно. Только теперь Шевцов понял, почему тот вызвался ему помочь. Это еще раз доказывало серьезность намерений чеченца пустить азербайджанскую нефть по российскому трубопроводу. На какое-то время Виктору Сергеевичу показалось, что Халипов настолько пропитан ненавистью к русским, что готов поставить на карту деньги, власть и даже свободу. Чем в этом случае Халипов, честный бизнесмен нефтяной компании, отличался от террористов? Возможно, ничем. Более того, ущерб от экономического террора исчисляется гораздо большими потерями, нежели от физического, и если федеральные власти хотели бы покончить с войной, они начали бы «чистку» именно с таких «Халиповых». Возможно, время еще придет, поэтому ему, главе компании «Black Gold», активно помогающей террору, нужно как можно быстрее заканчивать махинации и испаряться в необъятном пространстве земного шара.

— Это не ваше дело.

Я освободил рукав своего пальто. Это было нелегко сделать. Он приблизил свое пухлое лицо ко мне.