— Я так предполагаю. Но не позволю ей с ним оставаться. Я заберу ее домой...
— не сегодня, Реджинальд, — я крепче сжал его руку.
— Но я должен что-то сделать! Я должен действовать!
Он попытался вырваться от меня. Шляпа свалилась, и его редкие волосы опустились на уши. Он почти что завизжал:
— Какое вы имеете право? Уберите свои руки!
Силуэт полногрудой женщины показался за занавеской в окне.
— Джек? Ты все еще здесь?
Человек у стены выпрямился, как будто ее строгий голос вдохнул в него жизнь.
— Да, я здесь.
Ёнён поджала ноги и села на пол рядом с Санми, а гаечный ключ спокойно положила слева от себя. Санми жадно посмотрела на него, ей хотелось кинуться и схватить его.
— Иди сейчас же домой! Ты пьян. Поэтому болтаешь чепуху.
Вот бы дотянуться до него сейчас!.. Санми чуть не выла от досады. Почему все пошло совсем не по плану?
Ёнён же полностью была поглощена своими мыслями и даже не смотрела на Санми. Она подняла голову – взгляд ее уходил куда-то в пустоту.
— Никуда я не пойду, — пробормотал он себе под нос.
– Зачем вы водили меня за нос?
Санми продолжала извиваться, чтобы хоть немного ослабить веревку. И вдруг Ёнён пристально посмотрела на нее и сказала:
Но она услышала его.
– Рассказывайте, зачем позволили мне ходить повсюду, встречаться с кем попало?
– А сама догадаться не можешь? Мне сейчас совсем неудобно с тобой длинные беседы вести.
— Сейчас же иди домой. Ты делаешь из себя посмешище. И скажи своим друзьям, чтобы они тоже отправлялись домой.
– Говори давай!
Видимо, Ёнён стало больно сидеть, она отодвинулась назад и облокотилась о стену. Санми наконец поняла, что именно вызывало странные ощущения с тех пор, как она увидела Ёнён, придя в себя.
Он повернулся к нам спиной и неуверенно пошел к двери. Харлан попытался пойти за ним, но я крепко его держал. Дверь захлопнулась.
Но тут Санми почувствовала, как ее сознание расплывается то ли из-за головокружения, то ли из-за нахлынувшей головной боли. Она старалась контролировать себя, но веки будто налились свинцом, а в голове вспыхивали картинки из снов или галлюцинации. Среди этой карусели вдруг прорвался голос врага:
– Я принесу вам воды.
— Вы видите, что натворили, — сказал мне возмущенно Харлан. — Вы неправильно себя вели, вмешивались! Я уже начал кое-что узнавать.
Наверное, Ёнён думала, что если Санми выпьет воды, то придет в себя, но как только Ёнён вышла из комнаты, женщина потеряла сознание.
— Вы никогда ничего не узнаете.
* * *
Я отпустил его и пошел к машине, мне было все равно, идет он за мной или нет. Он нагнал меня у тротуара, вытирая платком свою шляпу и тяжело дыша.
Когда Санми снова пришла в себя, свет уже не пробивался через опущенные шторы. Вокруг была полнейшая темнота. И хотя к ней и вернулось сознание, она совсем не помнила, что с ней произошло.
— За те деньги, которые я заплатил вам, вы обязаны по крайней мере подвезти меня к отелю. Такси здесь стоит безумно дорого.
Санми попыталась снова пошевелить ногами, но тело совершенно не слушалось ее, она чувствовала себя обледеневшим комком глины. Суставы и мышцы настолько сильно болели, что хотелось кричать, но она издала лишь сиплый стон.
— Прекрасно. Где находится ваш отель?
Над ней что-то висело. Кажется, она задела этот предмет, когда пыталась пошевелиться. Санми начала снова дергаться изо всех сил и вдруг почувствовала, как что-то влажное стало капать на лоб и волосы. Вода. Санми собрала все свои силы и подняла голову, ей удалось дотянуться до ковша с водой. Мало того что она была связана, так у нее совсем не осталось сил, поэтому даже задрать голову вверх было сложной задачей. То, что человек без воды долго не может протянуть, она знала лишь как истину на бумаге, но теперь пришлось испытать это на себе. Пока по горлу медленно текла жидкость, перед ее глазами, как кадры из фильма, проносились недавние события.
— Отель «Осеано» в Санта-Монике.
Задетый плечом ковш опрокинулся, и вся вода разлилась после неудачной попытки Санми немного выпрямиться. Холодная вода облила Санми, отчего внезапная дрожь пробежала по всему телу.
— Это и есть Санта-Моника.
– Когда вы очнулись?
— Действительно? — Через минуту он добавил: — Это меня не удивляет. Что-то вело меня в Санту-Монику. Между мной и Мод существует телепатическая связь. Это я понял еще в детстве. Особенно когда ей плохо.
Отвлеченная происшествием с водой, Санми не заметила, как в комнату вошла Ёнён.
— Я не уверен, что ей плохо.
– Я не планировала лишать вас сознания, вы просто упали в обморок.
— С этим хамом? — Он резко засмеялся. — Вы видели, как он себя вел со мной?
Ёнён стояла в дверном проеме; позади нее, в прихожей, ярко горел свет. Она села на корточки у порога. Из-за света, бьющего из-за спины, выражение ее лица было невозможно рассмотреть. Только по светящимся в темноте белкам глаз становилось понятно, куда она смотрит.
— При данных обстоятельствах его поведение показалось мне вполне нормальным.
– Еще раз спрашиваю, зачем вы меня водили за нос?
— Нормальным для этого Богом забытого места, возможно. Но я не потерплю этого. Да, кстати, если вы намерены продолжать ничего не делать, я хочу, чтобы вы мне вернули хотя бы половину того, что я заплатил вам.
«Как долго я была без сознания?» – подумала Санми. Изменившиеся нотки в голосе Ёнён резали слух. Теперь в них не было и намека на терпение.
Я хотел спросить у него, кто украл его погремушку, когда он был грудным ребенком, но вместо этого сказал:
– Что собираешься со мной сделать?
— Ваши деньги я отработаю. Завтра займусь Листером. Если он действительно подонок, я это узнаю. Если нет...
– Если вы так волнуетесь об этом, то для начала не лучше ли ответить на мой вопрос?
— Нет никакого сомнения, что он подонок. Вы ведь слышали, что говорил о нем хозяин дома.
– Это моя месть за Минсо.
— Он был пьян. И потом нельзя бездоказательно обвинять людей в чем бы то ни было. Вы чуть не получили за это по шее.
– А какое отношение все это имеет к мести? – Ёнён наклонила голову. – Объясняйте понятнее. С самого начала и до конца. Начнем с момента одиннадцатилетней давности. – В голосе Ёнён снова появилось уверенное спокойствие.
— Мне неважно, что со мной будет. Меня беспокоит только Мод. У меня всего одна сестра.
Санми попыталась привести мысли в порядок и задумалась. В любом случае ее план провалился. Если она сейчас не начнет говорить, то распрощается не только с местью, но и со своим будущим.
— Но и шея у вас всего одна.
Пока она думала, Ёнён снова заговорила:
Всю остальную дорогу он угрюмо молчал. Я высадил его из машины, не сказав ни слова. Освещенный калейдоскопом неоновых вывесок, на розовом фоне отеля он выглядел как печальная тень, забредшая сюда из страшного сна. Не из моего, поздравил я себя.
– Я проверила ваш телефон. Вам никто ни разу не позвонил. Если б вы на самом деле без всяких предупреждений не вышли на работу, то начались бы звонки. Очень странно все это! И тогда я догадалась… Ваша ежедневная работа тоже полнейший вымысел.
Но это было преждевременно.
– Да, за неделю до твоего освобождения я бросила работу.
* * *
– Понятно. Именно так вы смогли следить за мной. Учитывая, как вы тщательно ко всему подготовились, вам, должно быть, есть что рассказать.
Утром я позвонил другу, который работал в местной прокуратуре. У Листера были приводы: два раза его задерживали за вождение машины в пьяном виде, один раз за драку. Последнее обвинение было смягчено и охарактеризовано как нарушение общественного порядка. И ничего больше. До того, как было изобретено телевидение, он и в самом деле снял несколько небольших фильмов. Его последнее место работы — университет.
Не убирая далеко гаечный ключ, Ёнён ждала, что Санми начнет свой подробный рассказ.
Я позвонил еще в одно место и посетил университет. Весенний семестр уже закончился, а летняя школа работать еще не начала, так что студентов в университете не было. Но большинство факультетов работали. Исполняющий обязанности руководителя кафедры ораторского искусства, некто Шиллинг, был на месте.
– Ты ведь понимаешь, что значит ударить человека такой штукой? Это покушение на убийство. Собираешься использовать его?
Шиллинг не был типичным профессором. Под толстым слоем жира, покрывавшим его лицо, скрывался профиль молодежного лидера. Одет он был как актер — в очень модный габардиновый костюм и рубашку с расстегнутым воротом. Волнистые каштановые волосы аккуратно зачесаны назад с лысеющего лба. Мне показалось, что он их красит. Я сказал:
– А что, думаете, духу не хватит? Ведь сами говорили, что я уже однажды совершила подобное.
От этих слов по спине Санми пробежал холодок: «Уже совершила подобное…»
— Вы были очень любезны, доктор, согласившись меня принять. Спасибо.
Изначально Санми сама собиралась все рассказать, когда ей удалось бы исполнить свой план. Она давно мечтала раскрыть глаза на произошедшее этой глупой беспамятной дурочке и тем самым выплеснуть всю свою потаенную обиду, которую она хранила в себе одиннадцать лет. Но сейчас, когда она услышала этот холодный тон Ёнён, внутри как будто растеклась горечь.
— Не стоит благодарности. Садитесь, мистер Арчер. — Он сел за свой стол у окна, где свет с улицы наиболее эффектно освещал его черты. — Когда мы беседовали с вами по телефону, вы сказали, что интересуетесь одним из преподавателей, бывшим преподавателем нашего факультета. — Он произносил слова очень ясно, прислушиваясь к богатым модуляциям своего голоса. Ему, казалось, нравилось говорить.
– Говоришь, уже совершала подобное? Значит, для тебя убить человека – сущий пустяк! – Санми извивалась всем телом, словно потеряла рассудок. – Да как ты смеешь, соплячка, так со мной разговаривать? Жалкая девчонка… Проклятая убийца! Разорвала бы тебя на части! Убила мою ни в чем не повинную дочь, которой не посчастливилось иметь нормальных друзей. Все из-за никчемной нахалки Ким Сугён.
— Я имел в виду Ленарда Листера, — я уселся на стул, стоявший в конце заваленного бумагами стола.
Санми начала рыдать. На лице Ёнён, точнее на той половине, которая была видна, ни один мускул не дрогнул. От этого воя у Ёнён закружилась голова.
— А какую информацию вы хотели бы получить? И зачем это вам нужно? У нас есть свои маленькие профессиональные тайны, как вы понимаете.
Моя дочь умерла. Мою Минсо убили. Ким Ёнён убила мою дочь. Ким Ёнён лишила мою единственную дочь будущего. Загубила всю нашу семью. И заодно мою жизнь.
— Я хотел бы знать, честный ли он человек. Это главное. Он женился на женщине из богатой семьи, а семья о нем ничего не знает, — объяснил я довольно мягко.
Санми, совсем обезумев, била ногами об пол.
— И они наняли вас, чтобы разузнать о нем?
– Хватит! – закричала Ёнён.
— Именно так. Некоторые члены семьи полагают, что он может быть мошенником.
Но Санми не слышала ее голоса. Выплескивающийся наружу гнев довел ее до исступления, она в ярости каталась по полу.
— О нет. Этого я не сказал бы.
– Хватит, я сказала! – снова закричала Ёнён.
— А почему вы его уволили?
Последнее, что видела Санми, – это рука Ёнён, которая приближалась к ее рту. Одновременно другая рука стала сдавливать горло. Ей стало сложно дышать.
— Строго говоря, мы не увольняли его. Он не работал у нас постоянно, а читал лекции на специальную тему. И мы просто не возобновили с ним контракт в конце осеннего семестра.
Глава 14
— У вас, видимо, были на то причины? И конечно, это не была его некомпетентность?
Сон услышала, как зазвонил домофон. Знакомый звук, но сегодня он был немного другим, вызывал внутреннюю неприязнь. Она подошла к двери, но экран домофона оказался выключен.
— Вы правы. Ленард знает театр. Он занимается театром вот уже двадцать лет. В Нью-Йорке, на континенте и у нас здесь. Одно время он был очень известен в кино. Тогда хорошо зарабатывал. У него был загородный дом, яхта и даже жена-актриса. Кажется, так. Но потом он все потерял. Это было несколько лет назад. Я не знаю, как Ленард жил после этого. Но он с удовольствием согласился на мое предложение поработать у нас.
— И чему он учил?
Обычно, как только раздается звонок, экран в квартире загорается. Но если экран темный… то это звонит консьерж. Звонок домофона с поста консьержа и обычный дверной звонок похожи, поэтому их легко перепутать. Но есть способ понять, откуда он идет.
— Мы использовали его в основном для практических занятий. Он ставил пьесы в различных группах и читал лекции о драме. Студенты его очень любили.
Странная ситуация. Сон еще раз внимательно посмотрела на монитор. Если звонок идет от консьержа, то рядом с надписью «управляющая компания» загорается лампочка. Но сейчас она была выключена. А звонок по-прежнему разрывался.
— Так что же с ним произошло?
Сон поднесла ухо к динамику справа – звук прекратился. Экран по-прежнему оставался темным. Сон нажала кнопку вызова управляющей компании, послышались привычные гудки. Вскоре ей ответил знакомый голос консьержа:
Он заколебался:
– Я слушаю.
— Должен сказать, что это дело носит этический характер. Он очень интересный человек, но своеобразный. Мне лично он всегда нравился. Но он просто не подходил к профессии преподавателя. Ленард провел некоторое время во Франции. Много времени проводил на Левом Берегу, в пристанище богемы. Много пил, увлекался женщинами. И не мог приспособиться к своей должности. Он громадный мужчина. Не знаю, видели ли вы его...
Услышав спокойный голос, Сон немного успокоилась.
— Я с ним встречался.
– Здравствуйте, это из квартиры 501. Это вы сейчас звонили мне?
— Но в сущности он совершенный ребенок. Не знает жизни. Действует иногда почти как маньяк.
– Нет, не я.
— А вы не можете объяснить это более подробно, доктор?
– Может, кто-то другой?..
Он отвел глаза в сторону, посмотрел в окно, провел рукой по волосам.
– После обеда я никуда не отходил. Кроме меня здесь нет никого. А что случилось?
— Мне не хотелось бы марать его репутацию. И потом, это касается нашего университета тоже. Это очень деликатное дело.
Сон попросила прощения за беспокойство и положила трубку.
— Прекрасно понимаю. Все, что вы мне скажете, останется в тайне. Это нужно знать только мне.
Кто же звонил? И почему экран не загорелся? Он ведь не сломан.
— Хорошо. — Он опять стал смотреть мне в глаза. Его просто нужно было немного подбодрить. — У Ленарда была привычка ухаживать за студентками. Особое внимание он уделял одной из них. Об этом пошли разговоры, как это всегда бывает, и я предупредил его, сказал, что не следует себя так вести. Он не внял моим увещеваниям, и я стал следить за ним. Наш факультет и без крупных скандалов привлекает к себе достаточно пристальное внимание. К счастью, я лично застал его почти что на месте преступления и не стал поднимать шумихи.
Сон подумала, что на этот раз ей показалось. Обычные люди этого никогда не поймут, но с Сон такое часто случалось. Так же часто она чувствовала, что менялось направление воздуха. Обычно человек сразу не поймет, что он чувствует. Но Сон знает свои особенности. А сегодня и звуки домофона, и странные ощущения были слишком отчетливыми, она не могла ошибиться.
Шиллинг горел творческим экстазом. Он как бы переживал все это заново.
Сон насупилась и села на диван. Снова раздался звонок. И на этот раз лампочка с пометкой «управляющая компания» не загорелась, и монитор тоже был выключен. Сон подошла к домофону убедиться, не померещилось ли ей. Она нажала на кнопку динамика, послышался шум. Звонок замолчал.
— К концу осеннего семестра в один из декабрьских вечеров я увидел, как они вместе зашли в его кабинет. Он расположен как раз напротив моего кабинета. Нужно было видеть выражение ее лица. Она буквально съедала его глазами, в которых светилось обожание. Я взял отмычку в хозяйственном управлении и спустя некоторое время вошел в кабинет. Я застал их на месте преступления, если можно так выразиться.
– Кто там?
— Она была молоденькой девушкой?
Ответа не последовало.
— Нет. Хуже. Она была замужней женщиной. У нас учится довольно много молодых замужних женщин, мечтающих стать актрисами. Нужно было положить этому конец. И я это сделал. Ленард оставил нас. После этого я его ни разу не видел.
– Кто бы это ни был, прекратите баловаться!
— А что случилось с женщиной?
Тут из динамика раздался голос:
– Это я.
— Она бросила учебу. Она не подавала никаких надежд, и я был рад, что она покинула университет. Вы бы слышали, как она меня тогда обзывала за то, что я просто выполнил свой долг. Я сказал Ленарду, что он играет с динамитом. Эта женщина была настоящей тигрицей. — Указательным пальцем левой руки он провел по лицу ото лба к подбородку, как бы очертив свой профиль. Он улыбнулся сам себе. — Вот и все, что я могу вам сказать о Ленарде.
Сон не поверила своим ушам. Знакомый голос. Она до сих пор не ответила на СМС с вопросом, одна ли она дома. Сон собиралась написать, что дома ее нет, но теперь она сама себя выдала.
— Еще одна вещь. Вы сказали, что он честный человек.
Не показывая своей обеспокоенности, она спросила:
— Да, за исключением его отношений с женщинами.
– Зачем пришла?
— А что касается денег?
– Надо поговорить.
— Насколько мне известно, деньги Ленарда никогда не интересовали. Он так мало думает о деньгах, в финансовом отношении он абсолютно безответствен. Теперь, когда женился на богатой женщине, надеюсь, он остепенится. Надеюсь, что он сможет это сделать для своей же пользы. И я также надеюсь, что сказанное мной никоим образом не ухудшит его отношений с семьей его супруги.
– Почему объявляешься без предупреждения? И о чем…
— Думаю, что не ухудшит, если он прервал всякие связи с той женщиной. Кстати, как ее звали?
– Это срочно. Надо поговорить. Ты сама знаешь о чем. О том, что произошло недавно.
Но Сон от этих объяснений легче не стало. Она знала, что надо делать, но все же с тревогой спросила:
— Долфин. Стелла Долфин. Довольно редкое имя. — Он назвал мне его по буквам.
– Как ты узнала, где я живу?
Я посмотрел в телефонной книге адрес прямо в кабинете Шиллинга. Там значилась всего одна фамилия Долфин — Джек Долфин. И жил этот Долфин там же, что и Ленард Листер.
Она услышала чье-то дыхание, но экран по-прежнему был темный. Неужели вот так внезапно сломался?
* * *
– Ты сама сказала.
– Я?
При дневном свете дом в Санта-Монике выглядел покинутым. Занавески на окнах первого и второго этажей опущены. Трава на лужайке высохла. Клумбы заросли сорняками. В них отражалась жизнь людей этого дома, как бы парализованных своим несчастьем. Я, однако, заметил, что лужайку недавно поливали. В неровностях покрытой цементом дороги кое-где стояла вода.
Сон запуталась. Видимо, она была в таком замешательстве, что точно не помнит, как много успела рассказать. Нельзя исключать возможность того, что она просто оговорилась.
Я поднялся по лестнице, ведущей в квартиру Листера. На мой стук никто не ответил. Я попробовал ручку двери. Дверь была заперта. В доме послышались шаркающие шаги. Седовласый мужчина в яркой рубашке открыл дверь и прищурился на солнце. Видно было, что ночь он провел плохо. Глаза его слезились от алкоголя и огорчений, губы были чувственными и беззащитными. Дряблые щеки напоминали размякший пластилин, приклеенный к костям. Тело его выглядело так же. Он напоминал яйцо всмятку, очищенное от скорлупы.
– Да, открой дверь. Разговор не для улицы.
Меня он, кажется, не узнал.
Почему она настаивает на личной встрече? Что еще у нее случилось? Сон не отвечала, и тут раздался глухой стук. Кто-то стучал в дверь кулаком. Сердце снова оборвалось. В этот момент Сон осенило, она прислонилась к динамику и спросила:
— Мистер Долфин?
— Да. — Голос мой он припомнил. — Послушайте, в чем дело? Вы были здесь прошлой ночью, сказали, что полицейский.
– Это ты закрываешь камеру домофона?
— Это вы так решили. Я частный детектив, и зовут меня Арчер.
— Что вы говорите? Я сам был частным детективом. Охранял завод в Дугласе. Но вышел в отставку, когда скопил достаточно денег. У меня шесть домов, земля, на которой можно построить прекрасные жилые многоквартирные дома. Возможно, я не выгляжу собственником, но это так.
— Ну и прекрасно. А что случилось с вашими жильцами?
— Вы имеете в виду Листера? Понятия не имею. Съехали.
Глава 15
— Насовсем?
— Совершенно верно.
Санми лежала на полу. Вдруг закашлявшись, она стала с трудом приходить в себя. Ёнён абсолютно спокойно посмотрела на нее. В комнате было по-прежнему темно – свет горел лишь в прихожей.
Он переступил через порог, дыша перегаром, и по-дружески положил руку мне на плечо. Это также помогло ему удержаться на ногах.
— Я уже собирался его выгнать, но он опередил меня. Собрал свои пожитки и съехал.
Вдруг Санми почувствовала, как что-то горячее льется из носа, – она полностью пришла в себя. Это была кровь. Ёнён отодвинулась назад, села в прежнюю позу и осмотрела себя.
— А женщина, которая жила с ним, его жена?
– Давайте, соберитесь, вы хотели что-то мне рассказать. – Бросив фразу, Ёнён встала на ноги и взяла в руки гаечный ключ.
— Она уехала вместе с ним.
Выходя из комнаты, она не стала закрывать дверь. Через проем было видно, как она отправилась на кухню. Было слышно, как она открывает холодильник и гремит тарелками. Но даже эти привычные уютные звуки посуды сейчас казались угрожающими. Посмотрев в приоткрытую дверь, Санми заметила, что Ёнён села за обеденный стол. Почему-то от одного взгляда на это стало противно и жутко. Она поняла, что время, которое ей дала Ёнён, на самом деле всего лишь небольшая передышка.
— В его машине?
Санми осознала, что совершенно не знает, какое сейчас число и который час. Сколько бы она ни старалась оглянуться, нигде не было часов, которые раньше висели в комнате. Видимо, Ёнён их убрала. Ёнён вернулась и снова села у порога; все так же была видна лишь половина ее лица, освещенная светом из прихожей.
— Совершенно верно.
– Рассказывайте уже. Хватит терять сознание…
Он описал мне машину: синий «бьюик» довоенной марки, прошел двести или триста тысяч миль. Номера машины Долфин не помнил. Листеры не оставили своего адреса.
Монотонные приказы были настолько чуждыми, будто это говорила не Ёнён.
— А я могу поговорить с миссис Долфин?
— А зачем это вам? — Рука на моем плече потяжелела. Глаза его под напухшими веками сузились.
«Как же все так вышло?» – подумала Санми.
– Это я убила Минсо?
— Она может знать, куда уехал Листер.
– Да, это была ты.
— Вы так думаете?
– В день выпускного? А где в этот момент находились вы?
— Да. — Я пожал плечами и сбросил его руку. — Я слышал, они были друзьями.
На мгновение у Санми перехватило дыхание, и она не смогла ответить. Ёнён переспросила:
— Вы это слышали?
– Где вы пропадали? Даже не знали, что Минсо пошла на встречу со мной? А если б знали, то не отпустили бы одну. Да еще и в день выпускного… Что-то здесь не сходится.
Он набросился на меня. Лицо его исказилось от внезапного гнева. Он схватил меня за горло. Долфин был сильным, но реакция у него была замедленной. Я ударил его по рукам снизу и вырвался. Он попятился и стукнулся о дверную раму, расставив руки в стороны, как бы готовясь к распятию.
– Меня тогда не было в школе.
— Вы ведете себя глупо, Долфин.
Голос Санми задрожал, из груди вырвался плач. Даже не плач, а злость, смешанная с обидой. Враг был прямо перед ней, но она с этим ничего не могла поделать. Невыносимое чувство ярости, от которого трясло все тело.
* * *
— Простите. — Он весь дрожал, как будто вдруг сильно испугался. — Я не очень здоров. Все эти волнения... — Он прижал руки к груди, где на рубахе были изображены танцовщицы с обручами, издал звук, напоминающий звук лопнувшей гитарной струны. Лицо его стало белым. У него начался приступ астмы.
10 февраля 2009 года. Смерть Минсо. Выпускной.
— Какие волнения, Долфин?
Санми заранее договорилась взять на полдня отгул, но из-за внезапного аврала на работе все равно опаздывала. Она постаралась закончить лишь самое основное и в спешке покинула офис. В этот момент Санми вспомнила, что даже не позвонила дочери, чтобы предупредить об опоздании.
— Стелла меня оставила. Выжала меня, как лимон, а потом бросила. Я хочу дать вам один совет. Никогда не женитесь на женщине моложе себя...
Наверное, Минсо не находила себе места, не понимая, почему матери нигде не видно и почему от нее нет сообщения. Наверное, следила за идущей своим чередом церемонией, стоя за спинами одноклассников.
— Когда это случилось?
Санми неслась изо всех сил на автобусную остановку. И, запрыгнув в последнюю секунду в автобус, достала телефон. От Минсо был один непринятый вызов и одно сообщение: «Ты где? Все уже началось».
— Прошлой ночью. Она уехала с Листером.
Санми сразу же набрала телефон дочери, но безрезультатно. Наверное, мероприятие было в самом разгаре и ей не до этого. Поэтому она отправила сообщение: «Еду».
— С ним уехали обе женщины?
К школе Санми подъехала только через час, когда официальная часть уже подходила к концу. Актовый зал был забит людьми, а воздух стал спертым. Все выпускники, одетые в одинаковую форму, стояли в ряд и пели школьный гимн. Она пыталась отыскать взглядом Минсо, но нигде ее не обнаружила, и трубку дочь не брала.
— Да, сэр. Стелла и другая женщина. Обе. — Пьяная похоть исказила черты его лица. — Я думаю, этот рыжий верзила считает, что может удовлетворить обеих. На здоровье. С меня хватит.
В этот момент Санми пожалела, что не знала ни одного телефона ее друзей. Тут она вспомнила про одноклассницу Ынчжи и отыскала ее номер, позвонила ей, но та тоже не поднимала трубку. Видимо, все были слишком сосредоточены на происходящем.
— А вы видели, как они уезжали?
«В любом случае мы сразу отыщем друг друга, как только церемония закончится», – подумала Санми и решила послушать директора, который выступал с напутственной торжественной речью. В груди у Санми защемило, на глаза накатили слезы, но она держала себя в руках, не хотела, чтобы дочери было стыдно за плачущую перед всеми мать.
— Нет. Я был в постели.
Официальная часть закончилась, и выпускники стали расходиться по своим классам, а Минсо так и не позвонила. Зажатая в толпе вместе с другими родителями, Санми решила сама найти ее класс. Она в школе бывала всего один раз, когда приглашали на родительское собрание по вопросам профориентации. Сегодня людей было гораздо больше, чем тогда, это затрудняло поиски. Подойдя к кабинету, она, как и все остальные родители, стала наблюдать за происходящим из коридора.
— Откуда же вы знаете, что ваша жена уехала с Листером?
Учительница стояла за кафедрой у доски, а выпускники сидели на своих местах и внимательно слушали ее речь. Это было последнее школьное собрание – никто из детей не отвлекался. Она заметила, как несколько учениц украдкой смахивали слезы.
— Она сказала мне, что собирается с ним уехать. — Он пожал своими тяжелыми плечами. — Что я мог сделать?
— Вы хотя бы догадываетесь, куда они могли податься?
В классе было около тридцати выпускников. Не составляло особого труда найти своего ребенка. Но как бы Санми ни вглядывалась – Минсо среди них она не увидела. В классе ее точно не было. В кабинете почему-то пустовали три парты, это могли быть просто лишние столы, либо кто-то из школьников по непредвиденным обстоятельствам не смог прийти – в этом нет ничего странного. Но странным было то, что на месте нет ученицы, которая изначально пришла на выпускной.
— Нет. Не знаю и не хочу знать. Пусть уматывают. От нее все равно не было никакого толку. — Приступ мешал ему дышать. Хрипы в груди как бы подчеркивали боль, не высказанную словами. — Я сказал себе: пусть катится. Мне будет лучше.
Может, она еще не вернулась из актового зала? Застряла где-то в толпе гостей?
Он присел на ступеньку и закрыл лицо руками. Волосы его разлохматились и торчали, как перья. Я ушел.
Но странности не прекращались. Классная руководительница вызывала учеников по одному и выдавала каждому аттестат. Дошла очередь до Минсо, учительница несколько раз назвала ее имя, но никто не отозвался, она покачала головой и отложила аттестат в сторону. Всем, кроме Минсо, выдали заветный документ. Вся процедура длилась целых двадцать минут.
* * *
За это время можно было уже вернуться в класс…
Приехав в отель «Осеано», я позвонил Харлану снизу. Он тут же взял трубку, голос у него был напряженным и недовольным.
Когда все закончилось и ученики вышли наружу, Санми зашла в класс и подошла к учительнице. Она поинтересовалась, где ее дочь, на что учительница с удивлением ответила, что сама не поняла, куда подевалась Минсо, добавив, что все одноклассники вернулись в класс после торжественной церемонии в актовом зале.
— Где вы были все это время? Я пытался связаться с вами.
Тут подошла одна из учениц и сказала, что еще в середине мероприятия Минсо вышла из актового зала. Кажется, ей кто-то позвонил.
— Разбирался с Листером. Он уехал вместе с вашей сестрой.
Санми стала закидывать девушку вопросами: дружит ли она с ее дочерью и насколько хорошо общается с ней. Та в замешательстве ответила, что особо не общалась с Минсо. Тогда Санми попросила назвать имя какой-нибудь ее подруги, но в ответ услышала: «Не знаю таких». Затем Санми поинтересовалась, с кем ее дочь обычно обедает в столовой, но ответ опять не порадовал: «Ни с кем». Последнее, что спросила Санми, – знает ли та, из какого класса Ынчжи, ответ вновь был отрицательным.
— Я знаю. Он мне звонил. Оправдались мои самые худшие предположения. Он хочет получить деньги. И он едет сюда, чтобы попытаться это сделать.
У Санми подкосились ноги. Она оббежала всю школу. Все, кто был в актовом зале, уже разошлись по домам. Санми носилась по пустым коридорам и классам. Прошло три часа с момента окончания выпускного. Вдруг она заметила, что к школе подъехали полицейская машина и скорая помощь. На улице было довольно прохладно, но Санми вся обливалась потом.
— Когда он собирается это сделать?
— В двенадцать часов дня. Я должен встретиться с ним в холле.
В этот момент она увидела тело дочери. Она лежала на земле в неестественной позе в луже крови.
Я посмотрел на электрические часы, которые висели в алькове над столом дежурного: было без двадцати двенадцать.
На крыше обнаружили и задержали Ким Ёнён. Она отрицала все обвинения, находясь в какой-то растерянности. Но любой человек со стороны сказал бы, что причина убийства очевидна и понятна.
— Я сейчас в холле. Мне подняться?
Ким Ёнён твердила, что причина самоубийства Сугён кроется в Минсо. Ёнён маниакально в это верила, ни на минуту в этом не сомневаясь, несмотря на то, что прошло столько времени. Наоборот, она еще сильнее убеждалась в своей правоте. Она отыскала в интернете пост своей сестры с просьбой о помощи и психологической консультации. Помимо прочего, там было написано, что ее сердце разбито из-за предательства подруги. Полиция также нашла подобные записи на страницах ее учебников и тетрадей.
— Лучше я спущусь. — Он заколебался. — У меня посетитель.
Все это послужило доказательством, что Сугён сама пошла на самоубийство. Разве это не говорит в пользу того, что вины Минсо в этом нет? Расставание между друзьями в подростковом возрасте частое дело.
Я сел на красный пластиковый диванчик у двери лифта. Красная стрелка над дверью передвинулась с единицы на тройку, а потом опять на единицу. Дверь лифта раскрылась. Из лифта вышла мать Харлана, позвякивая цепочками и озираясь. Она была одета в то же платье из мешковины; но теперь сверху на ней была темно-зеленая накидка, что делало ее похожей на старую птицу, приносящую несчастье.
Ким Ёнён несколько раз заявлялась домой к Минсо и просила о встрече с ней. Но Санми не открывала; Ёнён била ногами в дверь и устраивала истерики на весь подъезд, приходилось вызывать полицию. Но и после задержания Ёнён возвращалась к ним еще несколько раз.
Увидев меня, она подошла широким шагом. На ее худых ногах были все те же сандалии.
Тем временем Минсо все больше уходила в себя. Для нее стало настоящим ударом, что ее близкая подруга после разлада совершила самоубийство, а бесконечные вопросы окружающих и внимание к ней нанесли еще бóльшую психологическую травму.
— Доброе утро, миссис Харлан.
— Моя фамилия не Харлан, — сказала она строго, но свою правильную фамилию не назвала. — Вы следите за мной, молодой человек? Предупреждаю вас...
Минсо совсем закрылась и замолчала. С каким бы вопросом ни обращалась Санми, в ответ она слышала лишь односложные редкие реплики. Поначалу Санми думала, что девочки поссорились из-за кого-то третьего. Может, им обеим понравился один и тот же молодой человек. Такое часто случается в их возрасте. Но сколько бы она ни выпытывала, дочь все отрицала. Когда Санми в первый раз спросила об этом, сказав «молодой человек», ей показалось, будто Минсо вздрогнула. Но позже, когда она вспоминала их разговор, решила, что ей показалось. Минсо становилась бледной и худой, словно изнутри ее что-то съедало.
— Вам не нужно меня ни о чем предупреждать. Я пришел повидаться с вашим сыном. Вы, кажется, только что у него были?
Вывод напрашивался сам собой: Ким Ёнён убила Минсо. Но Ким Ёнён нагло утверждала, что Минсо спрыгнула сама и она даже пальцем ее не тронула. Но через неделю под ногтями Минсо и в ране на ладони была обнаружена ДНК Ким Ёнён. А в ране на теле Ким Ёнён подтвердилось наличие ДНК Минсо.
— Да, я была сейчас у сына. — Лицо ее осунулось из-за плохого настроения. Глаза блестели среди морщин, как мокрая черная галька. — Вы кажетесь мне приличным человеком. Я немного экстрасенс, вижу ауру, посвятила этому всю свою жизнь. И скажу вам, мистер, как вас там зовут, — поскольку вы связались с моим сыном, — что у Реджинальда просто дьявольская аура. Он был бессердечным ребенком и стал бессердечным мужчиной. Даже не хочет помочь сестре, которая попала в очень тяжелое положение.
Судебный процесс по этому делу тянулся долго. Окончательное решение суд вынес практически через год. Ким Ёнён так и не признала свою вину и не раскаялась в содеянном. В конце концов ей дали двенадцать лет тюремного заключения.
— Тяжелое положение?
Санми все это время жила как в анабиозе. Никакое другое слово более точно не могло описать ее существование в тот период. Ела она один раз в день и то через силу. Ни к чему не испытывала интереса и работала ровно столько, сколько от нее требовали.
— Да, у нее большие неприятности. Она не рассказала мне, в чем дело, но я знаю свою дочь...
Жить без каких-либо целей и желаний само по себе – пытка. Время для нее будто остановилось. Санми, полностью потеряв счет времени, ждала дня освобождения Ёнён. Это стало единственным мотивом ее существования.
— Когда вы ее видели в последний раз?
Поначалу она и не думала ни о какой мести. У нее не было сил на такие ухищрения. Она горевала о смерти дочери. Не могла стереть из памяти ту ужасную картину, которую увидела в день выпускного. Санми порекомендовали посещать психолога, к которому она исправно ходила, но никакого эффекта эти встречи не дали. Все, на что она могла рассчитывать, – лекарства. Ей помогали только снотворное и транквилизаторы. Только это спасало ее психику от полного разрушения.
— Я не виделась с ней. Она позвонила мне по телефону вчера вечером. Ей очень нужны были деньги. Она, конечно, знала, что денег у меня нет. Вот уже десять лет, как я живу на ее деньги. Она попросила меня поговорить с Реджинальдом. Что я и сделала. — Рот ее закрылся, как карман на молнии.
Администрация школы хотела как можно скорее замять эту историю, что у них прекрасно получилось. Нельзя было допустить, чтобы журналисты пронюхали про этот инцидент, поэтому всё молниеносно уладили и заставили молчать всех, кто мог иметь к этому отношение. Причина была тривиальной – руководство не могло позволить, чтобы все их старания превратились в мыльный пузырь. Школа участвовала в апробации новой программы Министерства образования и готовилась стать одной из самых престижных школ города.
— Он не хочет раскошелиться?
Одиночный пикет, на который выходила Санми, тоже не дал никакого результата. Никто не смотрел в ее сторону, а в какой-то момент администрация вызвала полицию, и они прогнали женщину с территории школы.
Она отрицательно покачала головой. В уголках глаз показались слезы. Стрелка над дверью лифта передвинулась на цифру три, а потом опять на единицу. Из лифта вышел Харлан. Его мать бросила на него косой взгляд и пошла. Она прошагала через холл и вышла на улицу — птица, приносящая несчастье, которая видела в своей жизни птиц, приносящих куда большие несчастья.
Обида, горечь и душевная боль съедали Санми изнутри, ее мучило чувство несправедливости. Сердце разрывалось на части, которые со временем превращались в пыль.
Харлан подошел ко мне, смущенно улыбаясь и протянув холодную руку. Я вздрогнул, будто дотронулся до руки мертвеца.
В последний день слушаний Санми видела, как Ёнён после вынесения приговора поднимается в автозак, она хотела подбежать и исцарапать девушке лицо в кровь, но ей не дали. Санми стояла как вкопанная с чувством полной беспомощности, ругая себя за то, что она самая никудышная мать на свете.