– Я хотел посмотреть, владеете ли вы русским.

– Такие девушки мне по душе! – откликнулся он с улыбкой и двинулся к подносу с напитками. – Лед, содовая?

Я кивнул и улыбнулся.

Представления Эвелин о виски хватало для того, чтобы знать, что шотландцы не кладут в него лед, но и сказать, что предпочитает виски чистым, она не осмелилась.

– Так что же вы сказали?

– С содовой. Пожалуйста, – пискнула она. – Содовой побольше.

– Ну, что-то вроде: «Я думаю, что вы – агент КГБ и через пять минут вас выведут и расстреляют».

Себе он налил гораздо больше, чем ей, и у нее отлегло от сердца. Можно будет медленно тянуть свою порцию, да еще и не допить. Вряд ли он сам платил за выпивку: все спишется на производственные расходы. Она опять взбодрилась. Скоро и у нее будет так же: дармовая выпивка, рестораны. Шикарная жизнь. Главное, не оплошать.

Я перестал улыбаться и делать записи. Карлос снова сел. На столе между нами стояла корзина, доверху наполненная пачками сигарет. Он взял пачку «Мальборо», открыл ее и предложил мне сигарету. Я не курил уже почти два года, но автоматически взял и прикурил. Я чувствовал себя не в своей тарелке.

Рори снова уселся, откинулся на спинку дивана, широко расставив ноги.

Когда он заговорил, его голос звучал успокаивающе:

– По словам Майка, вы преуспели на пробах и он хочет дать вам роль.

– Все в порядке. Я просто хотел посмотреть на вашу реакцию.

Эвелин почувствовала, что краснеет, и рассердилась на саму себя. Она взрослая женщина, а не простодушная девчонка.

– Мне повезло, что я не говорю по-русски?

– Спасибо, – бесхитростно проговорила она.

– Да.

– Теперь ваша задача – произвести впечатление на меня, – продолжил он. – Да не пугайтесь вы так, Эвелин! Уверен, вы не будете ломиться в открытую дверь.

(Дэвид Яллоп. //Совершенно секретно. – 1994. – №9)

– Что от меня требуется? – спросила она, неуверенная, чего он ждет. Отбарабанить роль? Она могла бы попробовать, хотя без сценария в руках трудно было бы прозвучать убедительно.

– Расскажите о себе, – попросил он. – Какая она, настоящая Эвелин Маунткасл?

Сколько стоит подстрелить президента

Это было хуже, чем пытаться вспомнить текст роли. Что он хочет услышать?

Через месяц после публикации в «Совершенно секретно» моей статьи «Черные маски спецназа» в редакции раздался звонок.

– Ну… – начала она осторожно.

– Я подскажу: что вас увлекает, Эви? – Так ее называли только хорошие знакомые. – Что подталкивает в спину? Из-за чего вам не спится ночами?

Мужчина, не представившись, сказал: «Герой статьи, бывший спецназовец, говоря о том, что его коллеги не идут на службу к мафии, мягко говоря, ввел вас в заблуждение. Если вы интересуетесь тем, как все обстоит на самом деле, могу рассказать». Я до сих пор не пойму, чем была вызвана откровенность человека, оказавшегося профессиональным киллером. Правда, в какой-то момент нашей беседы из глубин памяти всплыло на мгновение слово «кураж»…

«От мыслей о невозможности заплатить за квартиру», – мелькнуло у нее в голове. Но это был бы неверный ответ. Ей хотелось славы, но не хотелось в этом признаваться: она показала бы себя пустышкой, а нужно было заинтриговать, вызвать интерес. Лучше что-нибудь присочинить, но ведь он хочет понять, что она на самом деле собой представляет. Значит, скрывать амбиции нет нужды.

Лето 70 назад отечественный исследователь преступного мира доктор Лобас столкнулся с таким редким для того времени криминальным происшествием – наемным убийством. Сегодня, по данным Главного управления уголовного розыска МВД России, в год расследуется свыше 200 заказных убийств. Причем специалисты знают: в действительности их в несколько раз больше. Точную цифру вряд ли кто назовет, так как «заказную мокруху» трудно либо отличить от несчастного случая, либо доказать. Еще недавно, по статистике того же МВД, львиную долю сделок «смерть – деньги» составляли убийства родственников, соседей, знакомых, заказанных из мести, ревности, стремления получить наследство и т. п. Исполнителями выступали «киллеры на час» – довольно пестрая публика, представленная бомжами, алкоголиками, бывшими спортсменами, солдатами-дезертирами. В ход шли бутылки, ножи, веревки, обрезы, охотничьи ружья.

– Я хочу быть звездой! – выпалила она. – Хочу, чтобы на меня оглядывались, когда я куда-то вхожу. Чтобы просили у меня автограф. Хочу успеха в Британии, а потом – в Голливуде, прославиться там, сниматься у великих режиссеров – Скорсезе, Спилберга, Олтмена. – Она вдруг запаниковала: получалось, что телевидение – это что-то второсортное… Он, правда, слушал с улыбкой и поощрительно кивал.

За последние полтора года принялись убивать одного за другим воров в законе, авторитетов, банкиров, бизнесменов, предпринимателей. При этом уже использовалось полуавтоматическое и автоматическое оружие, а также взрывчатые вещества. Практически все убийцы благополучно покидали место преступления. Кто-то приписывает эти убийства членам преступных группировок, кто-то склонен полагать, что в России появился свой «эскадрон смерти», сформированный из сотрудников уголовного розыска, который сам творит и суд, и расправу. А вот мнение киллера:

– Мне нравится, когда моих актрис обуревают амбиции, – сказал он, сделал большой глоток виски и негромко икнул. – Хочу, чтобы девушек пожирало пламя.

«Так применять профессиональные средства могут люди, не только имеющие опыт обращения со служебным оружием, но и обученные убивать. Один грамотно – выстрелами в ноги – укладывает (а не убивает) телохранителя и шофера и аккуратно посылает три пули в „клиента“ – директора. Другой ловит „клиента“ в щель между шторами (с чердака бывшего здания КГБ) и всаживает ему пулю в лоб. Третий расстреливает объект в движущейся машине. И вы скажете, что это работают бывшие уголовники, мнящие себя суперменами? Оставьте иллюзии. Это – профи. И запомните – российский киллер-профессионал воспитан не в зоне под присмотром пахана. И стрелять он учился не на лесных опушках Подмосковья, и мускулы наращивал не в люберецких подвалах. Профессиональные киллеры имеют хорошую подготовку, за плечами у них либо спецподразделения армии и флота, участие в боевых операциях, либо они были подготовлены спецслужбами ныне распавшегося СССР и оттачивали свое мастерство и умение в специальных акциях. Давайте скажем честно: профессиональный киллер – это, как правило, человек, подготовленный Государством, сознательно выбравший для себя противозаконный род деятельности. Именно к этим людям предпочитают обращаться „крестные отцы“ мафии и воротилы теневого бизнеса. И не имеют при этом головной боли: гарантия стопроцентная и никаких следов…»

Эвелин не вполне принадлежала к девичьей категории, но не сочла возможным его поправлять.

По словам киллера, профессионалы успешно работают под несчастный случай или самоубийство. Но такие заказы поступают в том случае, когда «клиента» хотят убрать тихо. Допустим, некий зам мечтает сесть в кресло директора фирмы. Последний может в пьяном виде вывалиться из окна, отравиться газом, упасть в лифтовую шахту и т. п. И сделано все будет так, что комар носа не подточит. Заказ на отстрел поступает, когда политику какой-то структуры надо изменить на 180 градусов. Убирая самого несговорчивого, устрашают остальных. Заказ получают через посредника. У моего собеседника к заказчику бывает только три вопроса: «кого?», иногда «где?» и «сколько?» Сразу платят половину плюс расходы на подготовку (приобретение оружия, левых номеров для автомашины, паспорта и др.). Остальное – после убийства. Но бывают случаи, когда всю сумму передают до начала операции.

– Ну же, Эви! – Он похлопал по дивану рядом с собой. – Почему бы вам не подсесть ко мне и не поведать, как я могу вам помочь добиться всех этих целей?

Киллер: «Некоторые мои коллеги полагают, что для исполнения каждого заказа необходимо строго индивидуальное оружие, то есть отстрелянный „ствол“ должен исчезнуть. Бытует мнение, что настоящий профессионал никогда не использует дважды одно и то же оружие. Позволю себе с этим не согласиться. Если первый заказ не был „крутым“ и поисками не занималась ФСК, то я, например, мог бы использовать одно и то же оружие несколько раз не меняя. Во-первых, для этих целей более надежен револьвер. Во-вторых, это пистолет ТТ. А вообще с оружием, как и со взрывчаткой, проблем нет, купить можно все, что угодно. Правда, взрывчаткой я пользоваться не люблю. Промышленные ВВ, шашки тротиовые прессованные ТП-200, ТП-400, литые ТГ-500, аммониты, гексопласты, ну и другие, армейские – тен, тетрил, плаксид – все это определяется даже после взрыва специальными аэрозолями типа „EXPRAY“. А дальше все пойдет по цепочке: ФСК определит характер взрывчатого вещества, места его использования и хранения; через МВД или армейскую контрразведку выяснит, где были хищения. Так и до исполнителя дойти можно».

9

В Федеральной программе Российской Федерации по усилению борьбы с преступностью на 1994–1995 годы намечен комплекс мероприятий по пресечению незаконного оборота оружия. Практика показывает: незаконный оборот оружия и его использование в преступных целях приобрели широкий размах и все больше оказывают негативное влияние на обострение криминогенной обстановки. Только за последние три года количество преступлений, совершенных с применением огнестрельного оружия, увеличилось с 4 до 22,5 тысячи. У преступников изъято 1366 пистолетов и револьверов, 1946 автоматов, 140 пулеметов, 328 винтовок…

Пип нетерпеливо следила за стрелками часов. Время ползло гораздо медленнее, чем на ее лондонской работе. Наконец Одри объявила о завершении рабочего дня, потушила свет и заперла за ними дверь.

– Увидимся в понедельник, – сказала ей Пип на прощанье. – Наметили что-нибудь интересное на уик-энд? – Можно было этого и не говорить, на самом деле ответ бы ей совершенно неинтересен.

…Любой профессионал, получивший заказ на устранение лидера, займется тщательной разработкой плана, который позволит ему не только выполнить задание, но и остаться целым и невредимым. Камикадзе, как вы понимаете, среди нас нет. Основным элементом моего плана могла бы стать неожиданность. Когда проходит год за годом, а покушений нет, проверки становятся в какой-то степени формальными, а бдительность притупляется. К тому же у охраны сложился отработанный стереотип. Моя задача – ударить так, чтобы действия не вписывались в схемы, наработанные охраной, то есть были для нее неожиданны. Для этого мне необходимо рассуждать так, как рассуждают мои оппоненты.

Одри закатила к небу глаза, но ее лицо осталось каменным.

…После сбора информации о лидере и ее анализа я могу предположить, где и когда будет проводиться акция. Следующий этап – отработка места покушения и близлежащих районов. Выбрав место и осмотрев доминирующее строение, отрабатываю пути отхода. Определяю способ осуществления акции, оружие…

– В церковном вестибюле будет барахолка, – мрачно сообщила она. – Больше никто не вызвался все устроить, значит, дело за вашей семьей. Скажи матери, пусть принесет к восьми тридцати выпечку. Будет длинная очередь. Странное дело: от желающих принести свое и купить чужое не будет отбоя, но в эту лавку они ни ногой.

…Взрывные устройства с дистанционным способом подрыва не дадут гарантированного результата. На трассе и на подъезде взорвать автомобиль практически невозможно. Машина того же Президента, к примеру, это своего рода броневик, внутри которого находится капсула-салон. И для того чтобы нанести реальный ущерб, допустим, при подрыве авто и люка коммуникационной сети, нужен заряд такой силы мощности, что авто должно подбросить на 15–20 метров. Значит, реальная возможность физического устранения «клиента» появляется только в тот момент, когда он находится на свежем воздухе. Зарядом направленного действия с дистанционным подрывом, скажем, немного модернизированной отечественной ПОМЗ-2 или ОЗМ-4, ну, это от бедности, а лучше американской Ml8 (мина «Клеймор»). Но я бы использовать ее не стал. У М18 сектор поражения осколками 60 градусов, и летят они на 30–40 метров, все живое выкосят, не подпрыгнешь, не заляжешь. А это значит, будут лишние жертвы. Жалко ли мне людей? Да нет, просто устранение тех, кто не оплачен, не есть профессионализм…»

– Надеюсь, все пройдет удачно, – поспешно отозвалась Пип, надеясь, что ее саму не попросят о помощи, и наклонилась к велосипеду, чтобы отпереть замок, прежде чем мысль о ней как о помощнице на распродаже не посетит саму Одри. Удержаться на своей лондонской работе она не сумела, но приходская жизнь с ее мелкими проблемами сводила ее с ума. Непонятно, как все застрявшие в этой дыре не умирают от скуки. Барахолка… Час от часу не легче!

С лежащим в корзине велосипеда похищенным чужим дневником, спрятанным в пакет, Пип покатила обратно на ферму по узким, усыпанным листьями дорожкам, планируя по пути предстоящий вечер. После ужина она побыстрее улизнет из кухни, нальет себе горячую ванну, понежится в ней, а потом рано ляжет в кровать с дневником.

Все пространство, окружающее телохранителя, условно можно разделить на пять зон. Первая – зона непосредственной близости – от 0 до 3–5 метров. Это пространство, в котором противник может совершить мгновенное нападение. Все объекты здесь пользуются повышенным вниманием. Вторая – ближняя зона от 5 до 20 метров. Внутри этой зоны возможно эффективное нападение с помощью легкого стрелкового оружия и применения метательных взрывных устройств. Третья – от 20 до 300 метров. Внутри нее возможно эффективное нападение с помощью профессионального оружия. Четвертая – зона ближней видимости – до 500 метров. Это предельное расстояние, на котором можно обнаружить опасность, оценить обстановку и принять решение.

Что с ней творится? Роз пришла бы в ужас от столь скучного вечера. Но Роз здесь не было, только Пип. Доминик поднял бы ее план на смех, но это ее не беспокоило. Она чувствовала какую-то странную связь между собой и автором дневника и была обязана с этим разобраться. Женщина, похоже, застряла не там, где надо, совсем как она, хотя Пип еще не выяснила, по каким причинам это произошло. А значит, нужно было продолжить чтение.

Киллер: «Скорее всего, я решил бы работать в 300-метровой зоне. Ближе – нет смысла, дальше – нет гарантии. Затем оружие… Теперь остается только ждать. А когда появится объект, поймать в перекрестье прицела голову или горло (на корпусе возможен бронежилет), задержать дыхание и плавно нажать спуск. А потом уходить. В любом случае у службы безопасности, как бы хорошо она ни была подготовлена, возможности ограничены, потому что профессионалы несут охрану в непосредственной близости от лидера. За те мгновения, пока схлынет паника и ситуация станет подконтрольна охране, я растворюсь в толпе…

Но ее привлекала не только запутанность ситуации, в которой находилась незнакомка. Погружение на несколько часов в чужую жизнь сулило пользу, давало ей шанс, пусть призрачный, вырваться из замкнутого круга, в котором безнадежно метались ее мысли: вина, страх, встречное обвинение, горечь – и снова вина.

Возможно ли организовать покушение на Президента? Почему бы нет? Попытки уже были. 7 ноября 1990 года в 11.10 на Красной площади слесарь Ижор-ского завода Саша Шмонов стрелял в Горбачева. Михаилу Сергеевичу по гроб надо быть благодарным старшему сержанту Мыльникову. Если бы Мыльников стоял на три шага дальше, если бы он не отбил ствол вверх, если бы второй выстрел не пришелся в булыжник Красной площади, кто знает, по какому пути пошла бы страна.

В более удачные дни у Пип получалось убедить себя, что не все еще потеряно, что мир, который она с таким трудом выстраивала для себя до трагедии, никуда не делся и ждет ее возвращения. От нее требовалось немного: прийти в себя и вернуться в точку накануне несчастья.

Сколько стоит подстрелить президента? Фанатик типа Шмонова попытается сделать это бесплатно, но его шансы минимальны. Профессионал моего уровня запросит, я думаю, тысяч 500–700 «зеленых» и не промахнется… Только, по моим прикидкам, вряд ли кто на него замахнется. Так что президент может спать спокойно, чего я не могу сказать о президентах банков и концернов, а особенно о лидерах политических партий…»

Но если бы все было так просто…

Родители, хоть и радовавшиеся ее возвращению на ферму, не понимали причин, вынудивших ее покинуть Лондон. Пип несколько раз силилась объяснить это матери, но той, при всем сочувствии дочери, было трудно ее понять.

(Т. Белоусова. Сколько стоит подстрелить президента… //Совершенно секретно. – 1994. – №10)

«У меня была паническая атака, мама, – твердила она полным отчаяния голосом. – То есть целая серия таких приступов, но самый сильный был на работе».

Однажды в Химках

«После происшедшего с тобой они обязаны были войти в твое положение, Пип».

Пип замечала, что никто не говорит о ее трагедии напрямую. Факт убийства ребенка отмывался эвфемизмами если не добела, то по крайней мере до неразличимости пятен крови.

Теплым вечером 26 апреля минувшего года депутат Государственной Думы Андрей Айдзердзис возвращался домой в подмосковные Химки. Ему оставалось сделать несколько шагов до четвертого подъезда дома №49 по Юбилейному проспекту, как из подвального окна прозвучал выстрел. Заряд, выпущенный из помпового ружья «Maverik», разворотил всю правую часть грудной клетки депутата. С такими ранениями не выживают, так что приехавшая около половины девятого оперативная группа Химкинского УВД обнаружила уже безжизненное тело…

«Вошли, насколько было возможно, мама. Я всех подвела. Расквасилась прямо в Высшем суде, у всех на глазах. Даже собственное имя забыла. После этого меня уже не могли оставить на работе. Им нужно было думать не только о моей репутации, но и о своей».

Местные милиционеры действовали по установленному стандарту: нашли в подвале брошенное оружие, следы обуви, возможно оставленные преступником, пустили по следу служебно-розыскную собаку. В полукилометре от дома, на автостоянке, след оборвался… На следующий день маленький городок, почти сросшийся уже со столицей России, стал местом паломничества представителей всех ветвей власти и руководящих чинов силовых министерств. Парламентарии, почтив память покойного вставанием, постановили озадачить МВД и ФСК поиском убийц, президент дал соответствующие указания «соответствующим ведомствам», в прессе появились различные версии. Потом была долгая оперативная работа, в результате которой убийство решили считать раскрытым, о чем недавно заявил и. о. Генерального прокурора г-н Ильюшенко. Но следствие идет, а посему все связанное с делом Айдзердзиса считается тайным. Может быть, ждут поимки непосредственного исполнителя, может быть, передачи дела в суд, а может быть, просто хотят, чтобы о нем забыли, несмотря на то что в широком освещении дела как бы заинтересованы все: депутаты, президент, правительство. Но на вопросы журналистов, как и прежде, отвечают: преступление раскрыто, идет следствие, идет следствие, идет…

«Но ведь ты не виновата! – возмущалась мать. – Кто же винит за болезнь?»



Пип подозревала, что ее мать вычитала где-то, что панические атаки – симптом психического заболевания, и, преодолевая страх, пыталась смириться с этим ради блага дочери.

* * *

«Какая разница, мама? Клиенты платят кучу денег, чтобы я защищала их интересы. Если я не могу этим заниматься не позорясь, то мне не станут давать работу».



Мать кивала, как будто понимала эту логику.

Последние четыре года жизни Андрей Дайнисовича Айдзердзиса, 1958 г. рождения, уроженца и жителя города Химки, можно рассматривать как пример становления настоящего «нового русского», хотя в строгом смысле слова он русским не являлся. Во всяком случае, за это время он сделал головокружительную карьеру…

«Это несправедливо, ты же не виновата. – Мать молчала, потом, комкая в руках кухонное полотенце, спрашивала: – Можно задать личный вопрос?»

Пип кивала, волнуясь, что сейчас услышит, но не имея сил придумать причину, чтобы избежать ответа.

..На средства банка были приобретены легковые автомобили, которые перешли в пользование главе администрации, помощнику по безопасности, заместителю начальника налоговой полиции Химкинского района г-ну Карасеву, бывшему начальнику горотде-ла ФСК г-ну Рябчикову, начальнику Химкинского УВД г-ну Артамонову.

«Каково это? – спрашивала ее мать. – Ну, эта самая паническая атака? Сколько ни пытаюсь представить, никак не выходит».

«Черная кошка» между Айдзердзисом и городскими властями пробежала летом 1993 года, когда помощник по безопасности был арестован следственным отделом РУВД Центрального округа Москвы по обвинению в вымогательстве (ч. 3 ст. 95 УК РФ). Больше месяца пришлось ему пробыть в Бутырке, прежде чем г-н Кораблин, используя свои депутатские полномочия и денежные средства «МДК-Банка», смог вызволить своего любимца.

Пип не хотелось пускаться в объяснения, которые сами по себе могли спровоцировать у нее приступ паники, но мать пересиливала себя, задавая этот вопрос, поэтому не отвечать было нельзя. Пип набирала в легкие побольше воздуха.

«Это ужасно, мама. Я полностью теряю самоконтроль, а ты же знаешь, насколько это для меня невыносимо».

Выйдя на свободу, г-н Гайдеров высказал правлению банка свои претензии: мол, мало денег дали, пришлось сидеть долго, потребовал материальной компенсации, в которой Айдзердзис ему почему-то отказал.

Мать кивала. Обе были согласны, что Пип – любительница все контролировать.

Химкинская администрация тут же забыла про автомашины, про деньги и все прочее и начала настоящую травлю «МДК-Банка». С осени 1993 года Кораблин и Карасев регулярно направляли проверки в банк, дезорганизуя его работу. За Айдзердзисом и сотрудниками банка устанавливалось скрытое наблюдение, в банковских помещениях ставились современные устройства прослушивания и скрытой видеосъемки. Все это использовалось для вымогательства денежных средств и дискредитации Айдзердзиса.

«Начинается с макушки, – продолжала Пип. – Потом немеет шея и щеки. Я уже знаю, к чему это ведет, но ничего не могу с этим поделать. Мне не хватает воздуха, грудь стискивает, невозможно дышать, в глазах туман. В конце концов я теряю сознание и…»

К тому, чтобы его дискредитировать, были и политические причины: в конце 1993 года Кораблин и Айдзердзис баллотировались в депутаты Госдумы по 109-му избирательному округу Мытищинского, Химкинского и Солнечногорского районов. Естественно, Кораблин и Гайдеров оказывали давление на средства массовой информации, с тем чтобы не дать конкуренту победить. Однажды между Айдзердзисом и «закупленным» администрацией руководителем местной студии кабельного телевидения даже произошла драка, по факту которой было возбуждено уголовное дело. Но, несмотря на происки врагов, Айдзердзис все же получил вожделенный депутатский мандат и быстро сложил с себя обязанности руководителя банка, передав их г-ну Васильеву.

Она сбивалась. Что происходило дальше, она не знала. Поднимая глаза на мать, она видела катящиеся по ее щекам слезы.

«Пип, доченька… – хрипло говорила мать. – Бедная моя деточка!»

Еще одной причиной конфликта между Айдзердзисом и городскими властями было желание последних открыть с помощью «люберецкой» и «солнцевской» преступных группировок коммерческий банк в Москве. Активную помощь в «обеспечении безопасности» этого банка должны были оказать и «ивантеевские бригады». Естественно, «МДК-Банк» для новоявленных «банкиров» был как бельмо на глазу…

У Пип не находилось слез. Не текли, и все тут, будто она лишилась способности чувствовать.

«Все в порядке, мама. Со временем ко всему привыкаешь».

Неудача на политическом фронте и непонятная ситуация с собственным банком очень расстроили главу администрации Химок и его помощника по безопасности. Как-то на Рождество они решили крепко выпить и проехаться с ветерком по Ленинградскому шоссе. Вот как описывается эта «поездка» в милицейских сводках: «07.01.94 в 12.00 на 19 км Ленинградского шоссе г. Москвы за грубейшие нарушения ПДД была выявлена автомашина ВАЗ-2106 гос. номер Ч 52-41 МТ. На требование инспекторов ГАИ остановиться водитель не реагировал и предпринял попытку скрыться. На ул. Маяковского г. Химки водитель не справился с управлением и автомашина выскочила на тротуар. При задержании водитель и два пассажира оказали физическое сопротивление сотрудникам милиции. Для прекращения противоправных действий начальник смены капитан милиции Колосков В. М. применил табельное оружие, произведя предупредительный выстрел. Управлял автомашиной Кораблин Ю. В., а одним из установленных пассажиров, оказавшим активное сопротивление сотрудникам милиции – Гайдеров А. А. Оба названных лица были в состоянии алкогольного опьянения «.

Но это была неправда. Она уже не могла сосчитать, сколько раз на нее накатывали воспоминания и сколько панических атак она пережила после, но никак не могла с этим свыкнуться. И поэтому не верила, что когда-нибудь сумеет вернуться к своей прежней лондонской жизни. Она уже начинала забывать, что значит быть Роз.

Самое интересное в этой истории то, что уголовное дело №17337 было возбуждено в феврале 1994 года против сотрудников ГАИ, догнавших и со стрельбой поймавших сопротивлявшихся нарушителей, а не против нетрезвых городских чиновников. Кстати, Айдзердзис, используя право депутатского запроса, решил все-таки защищать сотрудников ГАИ от своих лютых врагов и добился того, что дело было направлено в московскую прокуратуру…

Происходившее у Пип в голове вместе со всеми навалившимися на нее в эти дни проблемами крайне сужало ее кругозор. Но появление дневника и гадания, что он может таить, все больше ее волновали. Это любопытство было чем-то новеньким.



Она въезжала на велосипеде на фермерский двор с нервным шумом в ушах. Горит ли свет в окне кухни? Если там не окажется матери, то будет проще простого незаметно пронести в дом дневник. Но свет, конечно, горел – теплый, манящий. Она уже хотела оставить пакет с дневником в корзине велосипеда и вернуться за ним позже; впрочем, кому какое дело, с чем она пришла? Пип сунула пакет под мышку и поспешила в тепло кухни.

* * *

– Привет, мам! – сказала она, открывая заднюю дверь.

– Вот и ты наконец-то! – Тон матери был напряженным, неестественно приподнятым. – У тебя гость.

Пип увидела широкую спину сидящего за столом брюнета в ладно скроенном костюме. Доминик! К своему удивлению, Пип почувствовала раздражение: нагрянул без предупреждения и испортил ей намеченное общение с дневником!

Что с ней? Ей следовало радоваться, что он здесь. Она и радуется, одернула она себя. Просто вышла неожиданность, а Пип в последнее время не жаловала неожиданности. Но, сделав над собой усилие, она пришла в нужное состояние.

– Доминик! – вскрикнула Пип и, оставив сумочку и дневник на буфете, бросилась к нему с распростертыми объятиями. – Какими судьбами? Я не знала, что ты приедешь в этот уик-энд. Ты не предупреждал. Как чудесно тебя видеть! – добавила она, задыхаясь, чтобы снять любые сомнения.

Доминик встал и, улыбаясь, раскрыл ей ответные объятия.

– Сюрприз!

Пип врезалась в него, уткнулась носом в его лацкан. Цитрусовый запах лосьона после бритья напомнил ей о прошлой жизни, еще секунду назад тонувшей в тумане. Он обнял ее, но стискивать не стал. Она тут же испытала приступ ледяной тревоги.

– Встречу в Бристоле отменили, – объяснил Доминик. – Появилось свободное время, вот я и решил к вам заглянуть. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Ничуть, – отозвалась Пип, гоня свои сомнения. Все в порядке, сказала она себе.

– Извините, Рейчел, что ворвался к вам без предупреждения, – обратился Доминик к ее матери.

Та небрежно махнула рукой, как будто появление на ферме лишнего человека даже не стоило упоминания, хотя Пип знала, что мать будет переживать из-за содержимого своего холодильника и стараться угостить гостя согласно его высоким стандартам. Темой для переживаний будет и состояние постельного белья. Семейство Эпплби не было подготовлено к неожиданностям.

– До ужина еще целый час, – предупредила мать. – Ступайте пока что в гостиную. Через несколько минут я принесу вам что-нибудь попить.

Пип отпустила Доминика и, удерживая на расстоянии вытянутой руки, стала его разглядывать. Он слегка отпустил волосы – видимо, в ее отсутствие забыл побывать у парикмахера. В остальном он выглядел привычно – разве что устал сильнее обычного.

Она взяла его за руку и потащила из кухни, подальше от своей матери. Пип чувствовала, как он бредет за ней по темному коридору в гостиную. Там, как обычно, без всякого учета времени года, весело потрескивал камин. На коврике перед камином разлегся старый кот, никак не прореагировавший на их появление.

Пип усадила Доминика на диван и прильнула к нему для поцелуя. Он ответил, но как-то формально, без малейшей страсти. Пип подумала, что ему, наверное, не по себе здесь, он чувствует себя не в своей тарелке. К тому же они давно не виделись, им требовалось время, чтобы опять друг к другу привыкнуть, а уж времени впереди было полно, целый уик-энд.

– Ну, Роз, – заговорил он, – как тебе живется здесь, на краю света?

Лондонское обращение здесь, в Суффолке, прозвучало странно, она успела от него отвыкнуть.

– Терпимо, не более того, – ответила она. – Но, кажется, я прихожу в себя, избавляюсь от скачков настроения. Дело продвигается медленно, но, кажется, мне уже получше.

Правда ли это? Уверенности у нее не было, просто она знала, что он хочет услышать именно это. Доминик заждался улучшения, и ей ничего не оставалось, кроме как оправдать его ожидания.

– Но хватит обо мне, – спохватилась Пип. – Дома-то как? О чем сплетничают? Боже, как жаль, что я не знала, что ты приедешь! Я бы попросила привезти мне другое нижнее белье. И туфли – становится тепло, а у меня здесь только сапоги. Чудно, в Лондоне у меня все это есть, а здесь…

Она не договорила, но Доминик этого не заметил, он вообще не пытался отвечать на ее вопросы. В этом угадывался какой-то непорядок, но у Пип еще не было уверенности, что что-то стряслось.

Она предприняла еще одну попытку.

– Как на работе? – Работа была единственной темой, гарантированно не оставлявшей его равнодушным. – Ты загружен?

Доминик кивнул, дернув себя за мочку уха. Эту его манеру Пип всегда находила трогательной, но сейчас она только усилила ее подозрения.

– Да, все мы света белого не видим. Но оно того стоит, работа достойная.

У Пип заныло сердце. Она соскучилась по своей прежней жизни, по духу соревновательности, пронизывавшему все, даже их отношения. Но ее не устраивало, что даже при ней Доминик продолжает думать о работе. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Меньше всего приступ был нужен ей сейчас, когда она старалась убедить его, что поправляется.

– Кому достались мои дела? – осведомилась она, хотя предпочла бы не знать ответа.

– Прити, – ответил он. – У девочки получается, она быстро учится.

Еще один удар наотмашь. Прити была моложе нее, хуже того, последнее время она обхаживала Доминика: всегда с готовностью ему улыбалась, предлагала помощь. Не хватало, чтобы коллега начала теснить Пип сразу на нескольких фронтах!

Доминик поерзал на месте, откашлялся.

– Послушай, Роз, я приехал сюда не для разговоров про работу, – начал он. Пип немного успокоилась: ей не хотелось признаваться Доминику, как ее тревожит эта беседа. Будет гораздо лучше, если они перейдут от темы работы к чему-нибудь поспокойнее, пусть и приземленнее. Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. Он отпрянул.

– Понимаешь… – начал было он и осекся.

Доминик подыскивал слова, кусая губы. Пип ждала с испуганно бьющимся сердцем. Что-то не так на работе? После возвращения ее ждут неприятности?

– Дело в том, что… – Новая пауза. Он взъерошил свои темные волосы. – Черт, нелегкая задачка!

– Что тебе нелегко? – спросила она. – В чем дело? Что-то случилось? Ты заболел?

– Дело совсем в другом, – промямлил он.

Пип была в растерянности. Ей никак не приходила в голову причина его нервозности.

– Что бы ни случилось, Дом, мы обязательно разберемся, – ласково проговорила она.

Он с трудом сглотнул.

– Думаю, нам надо расстаться, – выпалил он.

Эти слова прошили Пип навылет, как пули, непонятно было только, откуда хлынула кровь.

– Знаю, тебе очень нелегко, сейчас совсем не время, но мне уже все надоело. У нас было неважно и до того, как ты…

До того, как я убила ребенка и испытала нервный срыв, подумала она, но не смогла произнести это вслух.

– Но… – начала она, но он поспешил ее перебить.

– Прости, Роз, я не хочу причинять тебе боль. – Доминик не мог смотреть ей в глаза и, кажется, произносил заранее приготовленную речь. Пип слышала слова, но ни одному не верила. – Честно, не хочу. Но я больше так не могу. Кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем ты придешь в себя? Несправедливо для нас обоих с этим тянуть, создавать у тебя впечатление, что все хорошо, когда это не так.

– Но, Дом… – Пип дотронулась до его щеки, как будто физический контакт мог не дать разверзнуться пропасти между ними, но Доминик мягко, но решительно убрал ее руку и встал.

– Я приехал для этого. Хотел сообщить тебе лично, а не по телефону.

У него был такой вид, словно он ждет похвалы за свое благородство, но она молчала, и тогда он продолжил:

– А теперь я уйду. Прости меня, Роз. Повеселились, пора и честь знать. Нам обоим пора двигаться дальше, налаживать жизнь.

Пип не могла шелохнуться. Она разинула рот, но не смогла выдавить ни слова. Пип чувствовала оцепенение, как обычно в эти дни. Оцепенение не проходило с момента трагедии.

Может статься, теперь так будет всегда.

Она искала какой-нибудь ответ, но на ум приходила только проза жизни. Он не может ее бросить. Он – это все, что у нее осталось, он – единственная связь с ее другой, настоящей жизнью. Если он сейчас уйдет, то она навсегда застрянет в капкане этого нового, фальшивого мира. Она искала у себя в душе эмоциональную реакцию, зная, что он ждет именно этого, но ничего не находила: в душе было пусто.

Доминик оглянулся на нее от двери, вцепившись в дверную ручку.

– Прости, Роз, – повторил он. – Мне искренне жаль. Я уйду не прощаясь, сама потом все объясни родителям. Я свяжусь с тобой, обсудим, как быть с твоими вещами.

Он вышел через переднюю дверь, решив не пересекать кухню. Пип осталась сидеть, глядя туда, где он только что стоял.

– Пип! – донесся из кухни голос матери. – Кто это прошел через двор? Доминик? Пошел к машине за вещами? – Он появилась в дверном проеме – румяная, с томатным пюре на подбородке, похожим на свежий шрам. – Пип?..

Дочь смотрела на нее невидящим взглядом, ничего не слыша.

– В чем дело, Пип? Что случилось? Где Доминик?

Пип чувствовала непробиваемое спокойствие. Она даже не помнила, когда ей было так же спокойно раньше.

– Он ушел, – сказала она. – Все кончено, он ушел.

10

– Бедная моя девочка! – ахнула мать, мигом оказавшаяся на диване, рядом с дочерью, касаясь ее всем своим тучным телом. После трагедии Пип ни с кем, кроме Доминика, так тесно не соприкасалась, поэтому ей было странно чувствовать, как в нее перетекает материнское тепло. К своему собственному удивлению, она не отстранилась, сработал давно забытый инстинкт – впитывать материнское тепло в моменты отчаяния.



Первоначально оперативники, занимавшиеся работой по делу Айдзердзиса, выдвинули четыре версии возможных причин его убийства. «Неприязненные личные отношения в быту и по месту работы» отпали почти сразу. Наиболее маловероятной из оставшихся считалась версия о том, что на убийство Айдзердзиса могли пойти люди из фирмы «Лига христианских предпринимателей», которым «МДК-Банк» предоставил кредит в 300 миллионов рублей. Фирма условий договора не выполнила, и в ходе конфликта Айдзердзис вместе с г-ном Васильевым отобрал у «христианских» руководителей печать и ряд документов фирмы, чем значительно осложнил ее работу. Подобная же история произошла у банка с фирмой «Мир», которая тоже затягивала возвращение кредита, правда, в сумме 20 миллионов рублей.

Другая версия связана с уже описанными выше конфликтами Айдзердзиса с городскими властями, которые усугубились намерением депутата выдвинуть свою кандидатуру на пост мэра Химок.

Третью версию во избежание кривотолков лучше процитировать по имеющемуся в распоряжении редакции документу: «Основанием для выдвижения данной версии послужила информация о вложении в уставной фонд денежных средств, принадлежавших устойчивым преступным структурам, последовавшими за этим требованиям возвращения денег с процентами с оборота и отказом руководства „МДК-Банка“ от уплаты. Кроме того, имеется оперативная информация о наличии контактов между группировками Москвы и Московской области».

Уж чего-чего, а «контактов» у Айдзердзиса хватало с лихвой. В протоколах допросов свидетелей и обвиняемых по делу упоминаются факты «хорошего знакомства» Айдзердзиса с Руцким, Хасбулатовым, Баркашовым. По некоторым сведениям, «МДК-Банк» занимался отмыванием денег у этих лиц. Руслану Хасбулатову Айдзердзис якобы даже подарил одно из своих охотничьих ружей…



* * *



Разработка различных версий давала оперативникам возможность определить круг тех, кому было бы выгодно покончить с Айдзердзисом. Причины к тому у разных людей были достаточно вескими. Оставалось самое трудное: найти, кто именно пошел на преступление. И тут неоценимую помощь оказало найденное орудие убийства, то самое ружье фирмы «Maverik» №В 06168Д. По каналам Интерпола было выяснено, что оно изготовлено в Мексике по американской лицензии и 3 февраля 1994 года было продано в Турцию фирме «Коунпацари», базирующейся в Анкаре. Житель Турции Али Герман Ши совершенно легально ввез его в свою страну, а затем продал владельцу охотничьих принадлежностей «Дога» Рифарту Сива-шли, который в свою очередь перепродал его другому торговцу, Кутши-Экдеру. 2 апреля последний продал указанное ружье якобы неизвестному ему мужчине русской национальности…

Пришлось снова обратиться к помощи Интерпола и изучить тех, кто в указанное время был в поездках по Турции. Выяснилось, что ружье (кстати, не одно, а два) купил житель Химок некто Лужин, воспользовавшись имевшимся у его приятеля г-на Щепкина разрешением на покупку оружия. Тем не менее ружья были провезены в Россию нелегально. На допросе г-н Лужин показал, что привезти ружье его просил хороший знакомый Клепиков, заранее заплативший за него 700 долларов. Стали допрашивать Клепикова, который пояснил, что ружье действительно получил, хранил его дома, разбирал, стрелял и пришел к выводу, что оно низкого качества, в результате чего решил от него избавиться. Покупатель нашелся довольно быстро: за тысячку долларов оружие купил Дмитрий Юрьевич Мих-ненко, член устойчивой преступной группировки, возглавлявшейся Бурлачко – Романовым. Случилось это 22–23 апреля, то есть за три дня до рокового выстрела. Да, если уж на сцене появляется ружье…



* * *



Не секрет, что члены организованных преступных группировок достаточно хорошо известны органам внутренних дел. Когда вы читаете о каком-нибудь заказном убийстве, то очень часто рядом с фамилией убитого появляется фраза «по некоторым сведениям, убитый является членом преступной группировки». «Химкинской бригаде» не повезло. Убийство депутата заставило милицию переловить или, во всяком случае, допросить всех, кто имеет либо имел к ней какое-то отношение. Тут уж не до соблюдения «экологического равновесия», когда одна группировка «уравновешивает» другую…

Очень скоро был определен и круг подозреваемых в организации и осуществлении убийства депутата. В первую очередь были задержаны те, кто имел отношение к покупке оружия, то есть Андрей Щепкин, Игорь Лужин, Александр Клепиков. Затем пошли члены «химкинской» преступной группировки Дмитрий Ракчеев, Сергей Сучков и др.

Из допросов подозреваемых стала постепенно проступать картина подготовки убийств. Как выяснилось (во всяком случае, по показаниям задержанных), «убийство Айдзердзиса подготовлено и совершено участниками „химкинской“ преступной группировки, которую ранее возглавлял погибший в следственном изоляторе г. Волоколамска Бурлачко, а затем находившийся в настоящее время под следствием Романов. Кроме того, в группировке появилась информация о том, что убийство Бурлачко и арест Романова профинансированы Айдзердзисом в период его работы в „МДК-Банке“, одновременно служба безопасности банка активизировала свои противоправные действия по разрешению различных вопросов, ранее являвшихся прерогативой этой группировки.

Убийство депутата Айдзердзиса А. Д. разрабатывалось и планировалось Катерным Дмитрием Васильевичем 1977 г. р., Кудряшовым Сергеем Анатольевичем 1970 г. р., Егорцевым Александром Владимировичем 1972 г. р., осуществлено – Михненко Дмитрием Юрьевичем 1967 г. р. при содействии Малашенко Александра Валерьевича 1967 г. р. – все жители г. Химки – активные участники преступной группировки. О намечавшемся убийстве, подготовке и приобретении оружия был осведомлен ряд других членов группировки, впоследствии оказавших помощь в укрытии преступников, уничтожении вещественных доказательств.

Кудряшова и Катерного оперативникам удалось арестовать, но другие соучастники и непосредственный исполнитель Дмитрий Михненко пока на свободе. Установлено, что пару дней после убийства Михненко скрывался на кладбище, после чего отбыл в неизвестном направлении. Другие бандиты прятались по конспиративным квартирам в Зеленограде или в домах отдыха в Щелковском и Солнечногорском районах и Звенигороде. Перед Новым годом оперативникам удалось выловить и Александра Егорцева.

Одно время ходили слухи, что убийцу Айдзердзиса тоже убили, пытаясь таким образом «спрятать концы в воду». Скорее всего, это не так: родственники Михненко и тех, кто находится в бегах, регулярно получают дотации не только из воровского «общака», но и от «неустановленных лиц»… Кстати, одна из последних милицейских версий местонахождения подозреваемых в убийстве основывается на том, что в австрийской столице членами группировки была открыта по поддельным документам, но тем не менее успешно функционирует некая коммерческая фирма. Так что, может быть, снова обратиться к Интерполу?



* * *



Читая рапорты, донесения, сообщения, протоколы и прочие документы, связанные с этим нашумевшим, но доселе еще «закрытым» делом, удивляешься, как много информации удалось набрать милиции и ФСК. В одном из документов упоминается, что такие же помповые ружья «Maverik» были в свое время подарены Руцкому и Жириновскому, в другом – что адвокатам двух из обвиняемых было заплачено шесть тысяч долларов… Из таких штрихов и состоит это дело, которое числится незаконченным и дойдет до суда с вероятностью процентов в пятьдесят.

И в заключение еще одна маленькая цитата, вроде бы не имеющая непосредственного отношения к убийству, но весьма показательная:

«8 июня с. г. осуществлен выход с арестованным Минаевым для проверки на месте его показаний о сокрытии оружия по распоряжению потерпевшего Айдзердзиса А. Д. В результате поисковых мероприятий при проведении следственных действий обнаружены в русле ручья и изъяты:



«АК» калибра 7,62 мм №АЗ-3292-1966 г. (принадлежность устанавливается);
Патроны к автомату калибра 5,45 мм – 95 штук;
Патроны калибра 9 мм к пистолету Макарова – 64 штуки;
Патроны к охотничьему оружию 12-го калибра – 30 штук;
Глушитель для неустановленного оружия;
Оптические прицелы – 2 штуки;
Тротиловые шашки – 7 штук;
Электро– и механические детонаторы – 12 штук;
Вещество, схожее по внешним признакам с пластиковой взрывчаткой, – 600 граммов».




Интересно, для кого готовился весь этот арсенал? Нас уже многое перестало удивлять: дружба банкиров с политиками и бандитами, драка кандидатов в депутаты с директором телестудии, пьяные гонки главы городской администрации с погоней и стрельбой, явные факты коррупции, вымогательства, финансовой нечистоплотности… Это плохо. Плохо потому, что ненормально, неестественно, неправильно. Такие вещи должны удивлять, волновать, беспокоить. Иначе лет эдак через сорок будут удивляться наши потомки, посмотрев новый фильм «Однажды в Химках». Если они только вновь приобретут способность удивляться…

(С. Иванов. //Совершенно секретно. – 1995. – №1)

Русский терминатор

Его имя – Павел Анатольевич Судоплатов. В течение 58 лет это имя являлось одним из самых больших секретов Советского Союза. Управление специальных операций, которое одно время возглавлял Павел Судоплатов, занималось организацией диверсий, похищений и уничтожения врагов страны за ее пределами. «Мы не верили, – пишет Судоплатов в своей книге, – что в проблеме убийства Троцкого или других наших бывших товарищей, превратившихся в противников, могут существовать какие-либо моральные аспекты. Мы вели борьбу не на жизнь, а на смерть за торжество великого эксперимента, создание новой социальной системы, которая уничтожит алчность капиталистической системы. Мы верили, что каждая западная страна ненавидит нас и желает нам гибели. Всякий, кто был не с нами, – был против нас…»

Встреча с лидером украинских националистов полковником Коновальцем была оговорена в ресторане «Атланта», недалеко от главного почтамта и вокзала. Тридцатилетний Паша Судоплатов покинул советское торговое судно «Шилка», на котором находился под прикрытием радиста, и 23 мая 1938 года ступил на ярко блестевшие после дождя улицы Роттердама. Было солнечно, и жарко становилось оттого, что в кармане пиджака лежала коробка шоколадных конфет: переверни ее в горизонтальное положение – и начнет работать часовой механизм. Специалист по взрывным устройствам Саша Тимашков, сопровождавший Судоплатова, зарядил бомбу лишь за десять минут до его ухода с судна. Коробка жгла бок, но больше всего волновала мысль: удастся ли выполнить важнейшее поручение партии и лично товарища Сталина.

По профессиональной привычке Павел явился на встречу чуть раньше: часы показывали 11.50.

Кафе хорошо просматривалось, и Павел сразу заметил полковника, безмятежно ожидавшего его за столиком. К счастью, тот был в одиночестве – а как развернулись бы события, если бы, черт возьми, он притащил с собой еще кого-нибудь из сподвижников? А вдруг бомба взорвется сейчас, на самом подходе? Павел отбросил эту дурацкую мысль и решительно вошел в кафе. Разговор старых друзей был короток, договорились встретиться снова в 5 часов в деловой части Роттердама. Павел говорил, а сам думал, что через тридцать минут после того, как он положит коробку на стол, естественно, в горизонтальное положение, от Коновальца останутся только клочья. А сейчас он улыбался и радовался встрече.

Судоплатов достал конфеты – слабость Коновальца – и положил презент рядом с ним на стол. Полковник был тронут вниманием, они крепко пожали друг другу руки. Выходя из кафе, Павел еле-еле сдержал желание дать деру, подальше от этого адского места. Но он, наоборот, замедлил шаг, чтобы ничем не выдать своего волнения, повернул направо и зашагал, набирая скорость, по торговой улице. Наконец заскочил в магазин, долго выбирал, что купить, – тридцать минут тянулись мучительно медленно, казалось, что они уже прошли и вся операция позорно совралась. Что скажет начальство? Какую мину сделает товарищ Сталин, попыхивая своей легендарной трубкой? Рассеянно купил шляпу и легкий плащ. – все скромно и не слишком модно: в ОГПУ весьма недолюбливали сотрудников Иностранного отдела, считая их пижонами, гонявшимися за заграничными шмотками. Обыкновенная зависть внутренников, только и способных вербовать дворников. Тридцать минут. В чем же дело? Он вдруг почувствовал, что совершенно спокоен. Что ж, если «экс» провалится, сделаем вторую попытку. Расплатился. Снова. толкаться в магазине было глупо. Только раскрыл дверь – и услышал хлопок, напоминавший взрыв шины. В сторону «Атланты» бежал народ – надо было смываться, и как можно дальше, благо вокзал находится рядом. Завтра утром явка в Париже, встреча со связником. Он сел на поезд Роттердам – Париж, но, проехав час, решил выйти: вдруг его запомнили железнодорожники? Случайность – это бич разведки, об этом он хорошо знал. Сошел почти у самой бельгийской границы, заскочил в ресторан. Дико болела голова, и совсем не хотелось есть. (Впрочем, у каждого террориста после убийства своя реакция, некоторые, наоборот, едят и пьют на полную катушку. Павел Судоплатов не выносил алкоголь).



* * *



В Москве Ежов снова взял Судоплатова на прием к Сталину, где оказался и Петровский. План проникновения был доложен за пять минут. Сталин дал слово Петровскому, который торжественно заявил, что украинское правительство приговорило Коновальца к смертной казни за тяжкие преступление против украинского пролетариата. Сталин прервал его: «Это не просто акт возмездия, хотя Коновалец является агентом германского фашизма. Наша цель – обезглавить украинское фашистское движение накануне войны и заставить этих бандитов убивать друг друга в борьбе за власть». (Примечательно, что разговор шел в 1938 году, когда вся страна была залита кровью). Судоплатов с восторгом слушал указания вождя, который вдруг спросил: «Каковы личные пристрастия Коновальца? Их нужно использовать…» Тут Судоплатов и рассказал вождю, что Коновалец любит шоколадные конфеты и не упускает случая, чтобы купить коробку-другую. Сталин предложил обдумать это и спросил на прощание, понимает ли разведчик всю политическую важность возложенной на него миссии. «Да! – ответил Судоплатов. – Ради этого я не пояса лею своей жизни». «Желаю успеха», – просто сказал Сталин.

Началась разработка операции, изготовление бомбы в камуфляже. Судоплатов получил фальшивый чешский паспорт и огромную по тем временам сумму – 3000 долларов. Напутствовал его Шпигельглас (его вскоре расстреляли): «Вот тебе „вальтер“. Если накроют, ты должен вести себя как мужчина».

Однако очень подробно обсуждались все варианты ухода после «экса». Павлу был вручен железнодорожный билет, годный для проезда в любой город Западной Европы в течение мая – июня (еще одна предосторожность, зачем зря «светиться», покупая каждый раз билеты?), после проведения операции шеф рекомендовал чуть видоизменить внешний вид, купив плащ и шляпу.

На пароходе боевик читал пространные статьи о врагах народа, в том числе и в «главном оружии партии» – кровопускание отец народов устроил мощное, и из кадров внешней разведки уцелели лишь единицы. Он верил и не верил в то, что его товарищи по оружию могли быть вражескими шпионами, но он был молод, не очень образован, не слишком искушен в делах политических. И свято верил в коммунистическое будущее, в правоту дела партии и мудрость товарища Сталина. Сейчас, с высот конца двадцатого века, после крушения коммунистических режимов (но не идей, как многие полагают), легко судить и вешать ярлыки. А ведь дело Ленина – Сталина поддерживал не только Коминтерн, к коммунистам с симпатией относились и Герберт Уэллс, и Бернард Шоу, и Андре Мальро, и Андре Жид, и левое крыло социалистов и лейбористов, и многие другие… Никто не сомневался в фатальном кризисе капитализма, над Европой витал призрак фашизма.

Все было просто и ясно пареньку, родившемуся в украинском городке Мелитополь в семье мельника, где было пятеро детей. Отец – украинец, мать – русекая. Начальная школа, бедная семья, любимая книга «ABC коммунизма» Николая Бухарина. В 12 лет убежал из дома и присоединился к полку Красной Армии, отступавшему из Мелитополя под напором белых; бои на Украине; служба в разведотделе дивизии – все-таки умел читать и писать. После установления Советской власти на Украине вернулся домой в родной Мелитополь, где работал в местной ЧК, в 1927 году направлен в харьковское ОГПУ, там и женился на сотруднице органов Эмме Кагановой, с которой прожил всю нелегкую жизнь. Молодой чекист стремился, как и все поколение, к самоусовершенствованию, в свободное от работы с агентурой время посещал лекции в Харьковском университете. В 1933 году переведен в Москву в Иностранный отдел, а вскоре – нелегал с задачей проникновения в украинскую эмиграцию.

Дела шли прекрасно, и в голову не приходило, что впереди война, и тюрьма, и реабилитация лишь в 1992 году, и даже иск украинской прокуратуры в том же году по убийству Коновальца (ныне национального героя Украины), в котором было отказано, ибо полковник не только оставил много кровавых следов на Украине вместе с Петлюрой (его ОГПУ убрало еще в конце двадцатых), но и официально объявил террор против Советской власти. На войне как на войне.

Все было ясно тогда: религия – опиум для народа, Бердяев, Ильин и Федотов – злейшие враги, Ленин в башке и наган в руке.

И только в страшном сне могло бы привидеться Павлу Анатольевичу, что в почтенном возрасте 87 лет он издаст толстую книгу мемуаров о своей тайной деятельности, и не в обезличенном виде, как пишут учебники для подрастающих поколений внутри спецслужб, а с именами и кличками агентов и сотрудников, описаниями операций и закрытых совещаний, и издаст ее не для служебного пользования, а в стане тех, с кем он ожесточенно боролся всю жизнь, считая главным препятствием на пути триумфального шествия коммунизма, – книга «Специальные задания», появившаяся этой весной в США, прогремела сенсацией на весь мир.

Я имею несчастье считать, что мемуары лишь в ничтожной мере отображают действительный ход вещей. В самом деле, что может написать человек о событиях 50-летней давности, если даже вчерашний день видится каждому из нас по-разному? Потом пи-мены, обложившись монбланами бумаг, начинают писать свою историю, которая всего лишь их, пименов, личный взгляд на мир. В этом смысле историческое исследование отличается от романа, как правило, лишь сухой, скучной и малохудожественной формой.

Отсюда и подход: перед нами свидетельства незаурядной личности, прошедшей, как и все поколение, сквозь огонь и воду. В жизни Судоплатова, как и у всех нас, грешных, тьма перемешана со светом, тьмы, наверное, побольше, вряд ли он раскрывает все.

В сдержанной форме проходят мотивы разочарования в тоталитарной системе (это он осознал лишь после ареста) и некоторого покаяния («мы должны чувствовать раскаяние, ибо сознательно и бессознательно мы были втянуты в операцию гигантской репрессивной машины в отсталой стране»); громко звучит острая ненависть к Хрущеву, который вместе со своими соратниками отыгрался на Берии и группе старых чекистов, расстреляв и бросив их в тюрьму, хотя и его, Молотова, и остальных долгожителей по справедливости должна была ожидать петля, как убийц – клевретов Сталина. Сталин, Молотов и К совершили преступления, но они превратили отсталую страну в великую державу, их же преемники тоже совершили преступления, но занимались разрушением державы. Все закончилось распадом Союза при Горбачеве и Ельцине. Что ж, эти мысли разделяют большинство ветеранов, даже несмотря на то, что держава сломала многим жизни и всегда обирала до нитки. А в наше время им жить просто невыносимо…

Убийство Коновальца послужило блестящим трамплином для Павла Анатольевича, и он стал заместителем начальника разведки и шефом по «мокрым делам». Страшное это было время, и завесу над ним он поднимает осторожно…

Помнится, в начале шестидесятых, еще до падения Хрущева, нам, тогда молодым разведчикам, подбросили для пересмотра личные дела репрессированных коллег, с реестрами, где значились белые воротнички для гимнастерки, часы «бурэ», носовые платки расстрелянных, свято хранившиеся где-то в КГБ. Там же были и письма жен и детей «из глубины сибирских руд» с просьбами о помиловании, со страшными описаниями своей жизни. И еще там были протоколы допросов, которые проводили их же коллеги, между прочим, из тех же подразделений. Они-то и выжили, а если посмели бы поднять голос… Бог им судья!

Сталин поставил перед Судоплатовым новую задачу: ликвидировать Троцкого, жившего в Мексике. После расстрела Ежова и прихода к власти Берия (он и с живым наркомом не церемонился, ласково называл «дорогой Ежик» и хлопал по плечу) Судоплатов ожидал ареста – а тут удача! Правда, он прямо сказал Сталину, что не сможет сам провести этот «экс», ибо не знает испанского, однако взял на себя всю организацию операции, которую поручил своему заместителю и близкому другу Леониду Эйтингону, недавно вернувшемуся из Испании и державшему на связи надежную испаноговорящую агентуру.

Операция по ликвидации Троцкого под кодовым названием «Утка» хорошо известна, однако Павлуша (так любил называть его Эйтингон) вносит в картину свежие живописные штрихи. Первый налет на дом Троцкого, в котором участвовал ныне классик мировой живописи Сикейрос и будущий членкор АН СССР, сотрудник КГБ Григулевич, окончился фиаско. Хозяин за это Судоплатова не покарал, одобрил новый план и даже распорядился послать Эйтингону ободряющую телеграмму. Второе покушение, совершенное Районом Меркадером, оказалось успешным, однако через 30 лет, когда его выпустили из тюрьмы, Рамон признавался Судоплатову в некоторых технических промахах: в момент удара альпийской киркой Троцкий чуть повернул голову и потому не был убит наповал, а, наоборот, дико закричал. Этот крик совершенно парализовал Рамона, и он не смог ударить его ножом, даже потерял способность воспользоваться пистолетом, когда появилась охрана. «И это произошло со мною, опытным боевиком, запросто пришивавшим охранников во время войны в Испании!» Этот легкий поворот головы в самый неподходящий момент сломал все планы отхода Меркадера с места преступления – проклятая случайность! Повернул ее чуть больше – и не сносить головы ни Меркадеру, ни Эйтингону, ни Павлу Анатольевичу: уже второе фиаско Хозяин не простил бы!

Убийство Коновальца и организация убийства Троцкого, по жалуй, самые яркие страницы в биографии Судоплатова как разведчика-боевика, далее уже он выступает в роли талантливого руководителя специальных операций и свидетеля многих важнейших политических событий. Тут факты калейдоскопически перемешаны с наблюдениями и личными умозаключениями, небезынтересными для всех, кого волнует героическая и кровавая история Советского государства. Приведем их без особых комментариев, помня, что автор во время войны возглавлял управление специальных операций, а в 1944 году к этому добавилась работа по организации вместе с Берия нашей атомной промышленности, и прежде всего обеспечение ученых информацией из-за рубежа. Сталин не готовил убийства Кирова, хотя в полной мере им воспользовался для разгона оппозиции. Киров был верным сталинистом, пользовался успехом у дам, имел роман с Мильдой Драуле, женой Николаева, который и убил его из ревности.

Утверждения многих историков о том, что гестапо подбросило ОГПУ дезинформацию о заговоре Тухачевского через Бенеша и другие каналы, ничем не подтверждены. Тухачевский и некоторые военные пытались сместить Ворошилова и остро критиковали военное руководство, что вызвало гнев Сталина. (Абакумов потом говорил П. А., что эти военные вообще вели себя нагло и нескромно, даже приглашали на домашние вечеринки военные оркестры – сравним с временем нынешним).

Агент КГБ белый генерал Скоблин помог вывезти из Парижа в СССР генерала Миллера (его тут расстреляли), однако он не имел никакого отношения к похищению другого белого генерала, начальника РОВСа Кутепова. Последнего брала группа во главе с другом Судоплатова Яковом Серебрянским, переодетая в форму французских полицейских (Кутепов неожиданно умер в машине).

В развязывании второй мировой войны повинны в равной степени и СССР, и Запад, который вел себя непоследовательно, заигрывал с Гитлером и сталкивал его с СССР. Разведывательная информация накануне войны была противоречивой, сообщались совершенно разные даты о нападении Гитлера на СССР. Сталин тем не менее был убежден, что в 1941 году агрессии не будет, он верил Гитлеру. Утверждение Хрущева, что Сталин в первые дни войны был в шоке и не управлял страной, является вымыслом. (Правда, приведенные Судоплатовым архивные документы о встречах Сталина с руководителями страны исчерпываются лишь 21 и 22 июня, какие-либо записи в последующие дни отсутствуют).

Судоплатов подробно рассказывает о работе НКВД по созданию партизанских отрядов, засылке связников, радистов и диверсантов. Он признает, что нападение Гитлера на СССР значительно дезорганизовало работу разведки за рубежом, однако информация поступала, небезызвестная «Красная капелла» не имела во время войны первостепенного значения.

Большую роль во время войны сыграла операция «Монастырь», проходившая под руководством Судоплатова. Инсценировалось создание антисоветской, прогерманской подпольной организации, искавшей контакта с гитлеровским командованием. Важную роль в ней играл старый агент ОГПУ – НКВД Александр Демьянов, сын царского офицера, завербованный накануне войны немецкой разведкой. На лыжах он перешел линию фронта, прошел обучение в школе абвера, в феврале 1942 года был выброшен на парашюте в район Ярославля и стал немецким резидентом в Москве. Он не только способствовал арестам немецкой агентуры, но и вел дезинформационную работу. Немцы так и не разгадали истинной роли Демьянова, и бывший шеф западногерманской разведки Гелен сравнительно недавно в мемуарах писал о подвигах агента Макса (кличка Демьянова в абвере).

Огромную сенсацию на Западе вызвали утверждения Судоплатова, что ученый-атомщик Роберт Оппенгеймер, глава проекта «Манхэттен», работал на советскую разведку и даже имел кличку Стар (о чем и не подозревал). Кроме того, советской разведке помогали известные ученые Ферми и Сциллард, а также Ни лье Бор. Они руководствовались ненавистью к фашизму, а также опасались, что при наличии атомной бомбы США могут стать на путь господства, если не будут иметь противовес в лице СССР. Еще Вернадский советовал Сталину найти подходы к Бору (тот посещал наше посольство в Лондоне), а Петр Капица в 1943 году после переезда Бора из Лондона в Копенгаген предлагал Сталину и Берии пригласить его в СССР для работы над нашим атомным проектом и даже лично излагал Бору эту идею в письмах.

Заявление Судоплатова с негодованием опровергли американские ученые, да и наша служба внешней разведки отмежевалась от ветерана, бывший резидент в США опроверг наличие подобной агентуры.

А был ли мальчик? Или «агенты» были лишь официальными контактами, каких у разведки пруд пруди? Скорее всего Судоплатов пошел на поводу у американских издателей, жаждущих сенсации.

В 1948 году Судоплатов выехал в Прагу вместе с отрядом особого назначения. Через бывшего резидента ОГПУ в Праге он должен был предъявить Бенешу расписку на 10 000 фунтов, подписанную его секретарем во время ареста Бенеша в Лондоне, организованного нашей разведкой после мюнхенского сговора в 1938 году. Бенешу следовало предложить мирно уступить власть коммунистическому правительству Готвальда, в противном случае расписка, а также материалы об участии Бенеша в политическом перевороте в Югославии накануне войны будут опубликованы. Операция прошла успешно, Бенеш сдался без боя.

Судоплатов признается, что на его счету организация четырех убийств на территории СССР (естественно, с санкции Сталина и его соратников, эти убийства ему и инкриминировали в суде): это украинский националист Шуйский и униатский священник Ромжа, убрать этих людей в 1946 году было несложно, ибо оба лечились в больницах, и оставалось лишь подбросить соответствующее «лекарство», изготовленное в спецлаборатории, экспериментирующей с ядами над людьми, приговоренными к смерти. (Судоплатов отвергает утверждение, что он курировал эту лабораторию.)

Кроме того, в 1947 году по указанию Судоплатова в Ульяновске был ликвидирован польский инженер Самет, работавший на секретном объекте и вынашивавший план побега за границу. Шеф «лаборатории ядов», медицинское светило Майроновский, просто вколол ему дозу во время медицинского обследования в Ульяновске. Четвертой и последней жертвой произвола (Судоплатов постоянно отмечает, что он лишь выполнял указания Сталина и других членов КП(б)) был американец Исаак Оггинс, работавший как агент НКВД в Китае и на Дальнем Востоке.

Жена Оггинса, тоже закордонный агент НКВД, после того как мужа посадили в тюрьму в СССР, уехала в США, стала сотрудничать с ФБР и начала кампанию за вызволение мужа. Опасаясь скандала, решили и это дело по-келейному: сделали Оггинсу укольчик по примеру других. Вряд ли Судоплатов раскрывает всю картину послевоенного террора и внутри страны, и за границей. Он чувствовал себя на вершине славы – один из мощных мужей тайной полиции.

Однако рано или поздно за все приходится платить: уже в 1951 году с началом «дела врачей» были арестованы многие руководители органов (евреи по национальности), обвиненные в «сионизме», смерть Сталина повлекла новую вспышку борьбы за власть, затем – расстрел Берия и аресты его приближенных, в том числе и Судоплатова. Произошло это 12 августа 1953 года (ему было 46 лет) – дальше начнется черная, а возможно, и самая светлая, искупительная часть жизни Павла Анатольевича, его хождение по мукам. Допросы на всех уровнях, следователи и прокуроры, чутким носом улавливавшие политическую конъюнктуру обвинения в попытках вместе с Берия заключить сепаратный мир с Гитлером и участии в «заговоре Берия» против партии и так далее, и тому подобное. Бутырка, Лефортово, Владимирская тюрьма.

По иронии судьбы, в последней подобралась приятная компания: бывший министр иностранных дел Латвии Мунтерс, вывезенный оттуда в 1940 году (вначале Судоплатов устроил его преподавателем в Воронежский университет, но недолго ему пришлось здравствовать на ниве просвещения), бывший заместитель председателя Думы В. Шульгин, захваченный в 1945 году в Белграде: сын Сталина Василий, устраивавший скандалы и требовавший его выпустить, а также шеф «лаборатории по ядам» Майроновский, милый человек.

Вскоре круг пополнился старым другом и соратником Эйтингоном, многими другими чекистами. Так прошли в тюрьме 15 лет – «расплата за ошибки, она ведь тоже труд».

21 августа 1968 года (роковая дата) Судоплатов обрел свободу и занялся литературной деятельностью под псевдонимом Андреев. Опубликовав три книги, получил право на пенсию как литератор (130 рублей в месяц) и был доволен гонорарами, более того, все больше увлекался писательством, пытаясь утвердить себя. Сначала по совету друзей и не требовал реабилитации, однако к концу 70-х уже начал обращаться во все инстанции. Но колеса нашей бюрократической телеги всегда двигались еле-еле, а мысли чиновников не поспевали за свежими поветриями, отнюдь не случайно, что реабилитация прошла лишь в 1992 году.

К чекистам и вообще к тайной полиции в любом обществе особое отношение: их не любят и всегда мерят специальной меркой, и обычно судят по гамбургскому счету. Политикам удобно отыгрываться на тайной полиции, замазав грехи собственные. Так после Сталина спокойно жили – не тужили партийцы-сталинисты из его антуража вроде Суслова, да и члены хрущевского, а потом брежневского Политбюро, определявшие и санкционировавшие все репрессии органов, никогда плохо себя не чувствовали и не чувствуют. Писателям и журналистам (не будем зря трепать их имена, глупо требовать героизма в условиях рабства) прощают участие в политическом оглуплении страны, хотя слово может принести не меньше зла, чем репрессии. Наверное, хорошо, что возмездие не настигает всех.

Что же, Судоплатов, наверное, искупил свою вину в тюрьме, подвел итоги своей жизни в мемуарах. Жаль, что в них не видно его души. Она заслонена пестрым и зачастую неточным хаосом событий, известных из западных книг о КГБ.

Необычное это было поколение: они легко шли на смерть, но боялись сказать лишнее слово, они умели неукоснительно подчиняться и выполнять приказы, но страх, взлелеянный в период сталинщины, совершенно лишил большинство их мыслить свободно (впрочем, это не только их беда), они отталкивали своим фанатизмом или догматизмом, но подкупали бескорыстием – большинство жили скудно, тех, кто стремился к комфорту, зачастую карали как «морально разложившихся», помнится, все ахали от ужаса, когда прошел слух, что у Абакумова после ареста нашли целых шесть костюмов.

У Гудзенко есть строчки: «Нас не надо жалеть, ведь и мы никого не жалели». Не жалели ни врагов, ни друзей.

Судоплатов и его соратники – это строители великой державы, крепости на костях, они – хранители ее мощи, палачи и мученики в одном лице…

Мы все еще по инерции размахиваем руками по поводу ужасного сталинского прошлого, а уже давно у наших границ льется и льется кровь, словно собираясь нас захлестнуть, и гуляет террор по стране, и терзают сердце выстрелы из октября 1993 года, и десятки безгласных трупов, и вдруг кажется, что ни мир, ни страна, ни человек совершенно не изменились, что история фатально и жутко повторяет себя, и кровь вокруг, кровь и порох, и нет этому ни конца ни края.

Уроки прошлого? Смешно.

(М. Любимов. // Совершенно секретно. – 1994. – №6)

«Убей моего мужа!»

Памела Смарт молода, красива и честолюбива. Жила в маленьком городке Дерри, штат Нью-Хэмп-шир, на восточном побережье Америки. И не находила себе места. Карьера учителя ее не привлекала, семейная жизнь оказалась монотонной и тоскливой, и она пыталась найти разнообразие в любовной связи с молоденьким парнишкой.

Патрульный полицейский Джеральд Скаччиа получил срочный вызов. В тот вечер он, как обычно, занимался пьяницами и лихачами, а диспетчер отправил его на окраину города, сказав что-то насчет обнаруженного трупа мужчины.

Полицейский застал рыдающую Памелу Смарт на крыльце соседнего дома. В истерике она показывала на открытую дверь собственного дома и повторяла: «Он там… Мой муж там…» Освещая путь фонариком, Скаччиа вошел в дом и увидел в холле лежащего лицом вниз мужчину. Он перевернул тело, собираясь осмотреть труп, как вдруг заметил небольшое отверстие у виска. Это был след пули. Стреляли в упор из револьвера.

Соседи дружно выражали сочувствие молодой вдове, и друзья старались утешить несчастную женщину, потерявшую мужа незадолго до первой годовщины их свадьбы.

Памелу вызвали в полицию, где она объяснила, что в тот вечер была на школьном собрании. В Дерри она и ее муж Грег приехали несколько месяцев назад. Он работал страховым агентом. Нет, она не знает, кому и зачем понадобилось убивать ее мужа. Но детектив, проводивший допрос, заявил: «Было что-то странное в ее поведении. Мир ее рухнул, а она, ну… выглядела слишком спокойной. Мне показалось это несколько жутковатым. Назовите это профессиональной интуицией, но не было ничего конкретного что в тот момент вызвало бы подозрения».

Расследование проводил капитан Лорин Джексон. Как и детектив, он тоже был поражен очевидным спокойствием вдовы. Да и в картине убийства ее мужа оказались детали, которые не вписывались в рассказ Памелы. Кроме того, ничто не подтверждало ее версию о краже со взломом. Кольцо с бриллиантом осталось на руке убитого. Денег в бумажнике не было, но все кредитные карточки оказались на месте.

Через четыре дня после убийства детектив из бригады по расследованию Дэн Пелетьер принял анонимный телефонный звонок. Звонившая женщина утверждала, что полиция должна допросить несовершеннолетнюю Сесилию Пирс. Именно ей Памела якобы говорила о своем намерении убить Грега. Детектив вспомнил о списке, составленном Памелой, где она перечислила людей, которые бывали в ее доме в течение месяца перед убийством. В этом списке было имя и Сесилии Пирс. Многие молодые люди посещали школьную учительницу дома. Одним из них был Билли Флинн. Билли, когда он познакомился с учительницей Памелой Смарт, было пятнадцать лет.

Памела приехала в среднюю школу Виннакуннета, чтобы организовать серию лекций о вреде наркотиков и алкоголя. Школьная подруга Билли рассказала, что когда он впервые увидел Памелу, то повернулся и сказал: «Я влюбился…» Все замечали, что Памела охотно флиртует с учениками. И, как выяснила полиция, Билли Флинну она отдавала явное предпочтение.

Сесилия Пирс тоже сблизилась с Памелой. Ей нравилось, что двадцати двух летняя женщина не считает ее ребенком, как мать и другие учителя. Сесилия участвовала вместе с Памелой в подготовке лекций о вреде наркотиков и алкоголя. Очень скоро она начала доверять старшей подруге, взрослой женщине, свои девичьи проблемы. Несомненно, Памела знала, как завоевать симпатии учеников-подростков.

Юноша навсегда запомнил свой первый сексуальный опыт. Он пришел к взрослой женщине, когда ее мужа не было дома. Она поставила на видеомагнитофон весьма откровенный фильм с Ким Бэсинджер в главной роли. Потом повела Билли в спальню и там изобразила сцену стриптиза из фильма. Сексом они занимались под музыку «Черное и голубое» Вэна Халена. Потом, опять копируя сцену из фильма, Билли ласкал Пэм кубиками льда, перед тем как снова заняться любовью.

Позже Билли скажет: «Я испытал что-то вроде шока. Не каждый день подросток проделывает такое со взрослой женщиной, которая говорит, что он ей нравится. Я был ослеплен. Я был влюблен в нее».

Они занимались любовью в ее машине, в доме, в школьном здании. Поскольку Билли тоже был занят в ее работе по борьбе с наркотиками и алкоголем, он мог пропускать школьные занятия. Они проводили много времени вместе. Памела подарила ему свои более чем откровенные фотографии в бикини. В молодом человеке, еще мальчишке, стало расти чувство ревности и ненависти к ее мужу. Памела рассказывала ему о Греге как о злодее, который сделал ее несчастной, обманывал и оскорблял. Она хотела бы избавиться от него… Например, убить… Очень скоро идея убийства засела в голове мальчишки. А Памела твердила ему, что если она будет свободна, то сможет остаться с ним, с Билли Флинном, навсегда.

Памела Смарт подталкивала к убийству мужа не только Билли Флинна. Она обрабатывала и Сесилию Пирс, взращивая в девочке ненависть к Грегу.

Билли рассказал в полиции, что именно Пэм предложила обставить убийство так, чтобы это было похоже на кражу со взломом. Более того, она открыла детали плана Сесилии Пирс. Та воспринимала эти разговоры, как часть любовной игры, которой наслаждались Пэм и Билли.

Страсть Билли к Памеле росла, а с нею крепла решимость убить ее мужа. Он заручился поддержкой 17-летнего Патрика Рэнделла, 18-летнего Вэнса Лэт-тима и 19-летнего Реймонда Фаулера. Всем им Памела и Флинн обещали вознаграждение, не слишком, правда, большое: стереоаппаратуру, немного денег, какие-то вещи из дома. Единственным условием Пэм была просьба увести ее любимую собаку. Она опасалась, что смерть хозяина может расстроить животное.

Первая попытка убить Грега сорвалась. Четверка заговорщиков, отправившись «на дело» на автомобиле Памелы, заблудилась и не сразу нашла дом Смартов. Они собирались спрятаться в доме и, дождавшись, когда Грег вернется с работы, покончить с ним. Но когда они наконец приехали, он уже был дома.

Во второй раз сбоев не было. Флинн и Рэнделл вышли неподалеку от дома и переоделись в куртки с капюшонами, купленные заранее. Когда они приблизились к дому Грега Смарта, из-за угла прямо перед ними появилась какая-то супружеская пара. Мальчишки прижались к стене, натянув на головы капюшоны. Они проникли в дом через металлическую дверь полуподвала и устроили погром в спальне хозяина, ванной и гостиной, стараясь изобразить последствия грабежа, кражи со взломом… Два других сообщника преступления, Лэттим и Фаулер, ждали в машине.

Само убийство заняло несколько секунд. Они напали на Грега в холле. Повалив мужчину на пол, Рэнделл начал размахивать перед ним ножом. Позже юноша рассказал полиции, что у него не хватило духу убить Смарта. Тогда Флинн вынул револьвер и выстрелил в Грега. Тот упал на полотенце, расстеленное на ковре. Памела объяснила им заранее, что ей не хочется, чтобы кафельный пол и ковер были запачканы кровью.

Памела Смарт была удивлена, когда детектив Дэн Пелетьер пришел в ее офис и прямо заявил: «У меня для вас есть две новости: хорошая и плохая. Хорошая новость – мы нашли убийцу вашего мужа. Плохая – вы арестованы за соучастие в убийстве».

Когда ее взяли под стражу, парни подтвердили, что знали о плане убийства. Признались, что сделали это потому, что у Билли и Памелы была любовь. Но Памела настаивала на том, что невиновна, что она – жертва необузданной фантазии подростков. Она заявила, что никогда не искушала Билли Флинна, никогда не спала с ним, не подстрекала его друзей к убийству. Но на суде стало ясно, что в ее рассказ поверить трудно. Билли Флинн под присягой дал показания, которые потрясли всех присутствовавших в зале. Он рассказал, как зарядил револьвер патронами, как остановился на мгновение после того, как прицелился в голову Грега. «Как будто сто лет пролетело, – зарыдал он. – И я сказал: „Господи, прости меня“.

Памела Смарт была приговорена к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение; Билли Флинн и Патрик Рэнделл получили по 28 лет тюрьмы, Вэнс Лэттим – 18 лет.

Памела Смарт не могла поверить в такой конец, даже услышав приговор. Она повернулась к своему адвокату и сказала: «Сначала Билли взял жизнь Грега, теперь он берет мою». Но на капитана Джексона, который за четверть века службы в полиции повидал множество преступников, это не произвело никакого впечатления. Он сказал: «Памела Смарт не только отняла жизнь у Грега, но и искалечила судьбы наивных, впечатлительных молодых ребят, когда толкнула их на преступление. Это холодная, расчетливая, совершенно безразличная ко всем, кроме себя, женщина. Думаю, тюрьма для этой особы – самое подходящее место».

(Версия-плюс. – 1996. – №4/16)

Игра с бичом

В России появился новый шоу-бизнес: публичные пытки бездомных и бесправных людей. Об этом говорится глухо. Намеками. По принципу: кое-кто у нас порой… Слишком все чудовищно, запредельно. Нормальному человеку непредставимо. Однако удалось доискаться человека, который под секретом показал небольшой видеофильм. О существовании таких фильмов заикались многие. Но видеть не приходилось. Человек купил эту пленку на Украине. Утверждает, что подошел к видюшному развалу на рынке. Попросил чего-нибудь страшного. Продавец долго предлагал то да се. А потом за приличные деньги из-под прилавка извлек кассету без опознавательных знаков. Вот эта кассета. Длинный бетонный забор с разноцветной матерщиной. Пыльный асфальт вдоль забора. Сидят два очень немолодых и грязноватых мужика. Сидят прямо на асфальте. Они уже пьяны. Один тупо смотрит перед собой. Другой же кемарит. Меж его колен зажата бутылка с остатками мутноватой жидкости. Звук шагов, неясный говорок. Вдруг в кадре появляется канистра. Из нее на мужиков опрокидывается содержимое. Ясно, что это бензин или керосин. Мужики реагируют слабо. Не понимают, в чем дело. И тут же в них летит зажженная спичка. Сначала вспыхивает один, потом другой. У того, другого, сразу начинают гореть волосы. Мужики вскакивают. Падают. Ползут. И горят, горят… Слышен их крик. Наверно, его специально смикшировали. Прямо в комнату тянется огненная рука. Видно, как чернеют пальцы. Камера делает отъезд. Мужики превращаются в две горящие точки. Опять приближение. Они все ползут. На пыльном асфальте остается черный след. Все, конец фильма.

Бомжи у нас существуют давно. Имеются в виду, конечно, советские бомжи, они же – бичи, бродяги, тунеядцы, маргиналы и прочая братия, хотя и за кордоном ходят они в так называемой группе риска. Приходилось видеть, как в Нью-Йорке сволочного вида человек чистил свои штиблеты… человеком, судя по всему, пуэрториканцем – «сыром», как его зовут на тамошнем сленге из-за не слишком приятного запаха. В культурной Франции домохозяйки имеют обыкновение выплескивать на зазевавшегося клашара помойные ведра. В почтенной Германии, в городе Марбурге довелось видеть, как группа юношей глумилась над пеннером, пьяницей-забулдыгой, разрисовывая его дубленку (вот он высокий заграничный уровень!) цветными подписями: «Попей морс из моей задницы» и «Утри свой прыщавый нос ягодицами…», далее следовала фамилия, кажется, бургомистра.