— Ты еще о покаянии расскажи. — Хэкмен состроил такую мину, будто собирается плюнуть. — От этой приторной лабуды меня всегда на рвоту позывало. — Посмотрев на Ребуса, он спросил: — А чего ты смеешься?

— Вы просто не можете понять, что я вовсе не желаю переживать это горе. Я хочу быть вместе со своей возлюбленной и делить с ней ее судьбу. Вы говорите, что она в аду…

— Нет, я сказал, что ее нет ни на небесах, ни на Земле, и это точно.

— Приторная лабуда — это из песни «Пинк Флойд».

— Ну а разве есть четвертое место? Может быть, чистилище или как его там?..

— Серьезно? От них меня тоже всегда на рвоту позывало. Предпочитаю что-нибудь душевное, от чего цыпочки млеют. А наш Трев, похоже, по части женского пола был не дурак.

— Чистилище — миф. Четвертого места я не знаю.

— Тревор Гест?

— Тогда я хочу немедленно уйти отсюда, чтобы перерыть весь ад и найти Маргрету. Как это сделать?

— Питал симпатии к молоденьким, судя по подружкам, которых мы разыскали. — Хэкмен фыркнул. — Поверь, будь они чуть-чуть младше, пришлось бы беседовать с ними не в комнате для допросов, а в детском саду. — Его так развеселила собственная шутка, что он с трудом проглотил пиво, которое отхлебнул из бутылки. — Лично я предпочитаю иметь дело с подружками более зрелого возраста, — наконец произнес он, облизываясь и словно витая в мечтах. — На последней странице этой вашей местной газеты полно объявлений, где женщина называет себя «зрелой». Как думаешь, в каком возрасте они начинают себя такими считать? Я ж все-таки не геронтофил…

Петр пожал плечами.

— Гест напал на девушку, которая сидела с ребенком, правильно? — спросил Ребус.

— Черт побери, не давайте вы мне от ворот поворот! С самого дня хождения по углям меня все время все гонят и гонят. Я что — заключенный?

— Проник в дом и обнаружил ее на диване. Насколько я помню, хотел, чтобы она сделала ему минет. Она подняла крик, и он смылся.

— Нет.

— Тогда скажите, как мне попасть в ад?

Хэкмен замолчал и пожал плечами.

— Ладно. Но сияние в ад брать нельзя. В нем тебя туда не впустят.

Со скрипом отодвинув стул, Ребус встал.

— А мне оно и не больно-то нужно. Вперед!

— Мне пора, — сказал он.

Я стоял на пороге врат Иуды в обществе двух ангелов. Петр со мной даже прощаться не стал — думаю, он во мне разочаровался. Мне стало как-то не по себе: ведь Петр мне ужасно нравился. Жаль, не удалось его убедить, что для меня небеса — не небеса без Маргреты.

— Пиво-то допей.

— Я за рулем.

Я стоял на краю.

— Что-то мне подсказывает, что на этой неделе к мелким нарушителям никто вязаться не будет. Впрочем, дело хозяйское. — Хэкмен придвинул неоткупоренную бутылку к себе. — А как насчет потом пропустить по кружке? Мне нужен провожатый…

— Прошу вас передать святому Петру…

Не обратив внимания на его предложение, Ребус двинулся к выходу, на свежий воздух. Заглянув с улицы в окно, он увидел, как Хэкмен нетвердой походкой снова идет к столу, за которым сидят дамы.

Они проигнорировали мои слова, схватили с обеих сторон и швырнули вниз.

Я падал.

Падал стремительно и долго.

24

14

О, если бы я знал, где найти Его, и мог подойти к престолу Его! Я изложил бы пред Ним дело мое, и уста мои наполнил бы оправданиями. Книга Иова 22, 3–4


Так называемый лагерь «Горизонт», разбитый на окраине Стерлинга, располагался между футбольным полем и промышленной зоной — он напомнил Шивон временный поселок, окружавший в 1980-е годы военно-воздушную базу в Гринем-Коммон, куда она, еще подросток, добралась автостопом, чтобы выразить протест против размещения там ядерных ракет. Здесь были не только палатки, но и искусно сплетенные из лозы вигвамы и шалаши, напоминающие эскимосские иглу. Натянутые между деревьями брезентовые полотнища пестрели радугами и символами мира. Дым от костров поднимался вверх; над лагерем висел густой запах каннабиса. Солнечные батареи и небольшая ветряная установка, похоже, вырабатывали достаточно энергии для гирлянд разноцветных лампочек. В фургоне, стоявшем посреди лагеря, консультировали по правовым вопросам и бесплатно раздавали презервативы, а в устилающих землю листовках можно было найти информацию на любую тему — от вируса иммунодефицита до задолженности стран третьего мира.

Я падал и падал.

По дороге из Эдинбурга Шивон пять раз останавливали на контрольно-пропускных пунктах.

Для современного человека один из наиболее труднопредставимых аспектов вечности определяется тем, что человек привык к непрерывному течению времени. А без часов, без календарей, при отсутствии даже смены дня и ночи, фаз луны или времен года движение времени становится понятием чисто субъективным, и вопрос «Который час?» отражает всего лишь мнение, а вовсе не непреложный факт.

Один охранник, не удовлетворившись предъявленным удостоверением, велел ей открыть багажник машины.

Думаю, я падал больше двадцати минут — допускаю, что падение продолжалось не более двадцати лет.

— У этих людей полно сочувствующих, — объяснил он.

Но пари ни на ту ни на другую цифру я бы заключать не стал.

— Еще немного, и у них появится еще один, — проворчала в ответ Шивон.

Любоваться мне было нечем — разве что обратной стороной собственных глазных яблок. Не было видно даже, как тает вдали Святой град.

Обитатели лагеря, похоже, разделились на два клана: борцов с бедностью и убежденных анархистов. Между их территориями тянулась цепочка красных флажков. Старые хиппи образовали свою подгруппу, сплотившуюся вокруг большого вигвама. На плитке варились бобы; наспех написанное объявление оповещало о занятиях по системе Рейки и универсальному целительству.

Сначала я развлекался тем, что оживлял в памяти счастливейшие моменты своей жизни, но обнаружил, что прекрасные воспоминания наводят на меня печаль. Поэтому я стал думать о печальных событиях прошлого — и мне стало еще хуже. Тогда я уснул. А может, думал, что уснул. Как можно быть в чем-то уверенным, если ты начисто отрезан от источников ощущений? Я вспомнил, что читал об одном из «ученых», вечно лезущих куда не надо, который построил нечто, названное им «камерой сенсорных ограничений». То, чего он достиг, было увлекательнейшим цирковым представлением в сравнении со скромными развлечениями, дарованными мне при падении с небес в ад.

Шивон спросила у охранника при входе о Сантал. Он лишь покачал головой.

Первым свидетельством моего приближения к аду для меня послужила вонь. Тухлые яйца. H2S. Сульфид водорода. Запах горящей самородной серы.

— Не будет имен, не будет и виноватых. — Он смерил Шивон взглядом. — Хотел бы вас предупредить.

— О чем?

От этого не помрешь, но мысль сия является слабым утешением, ибо те, кто встретился с этой вонью, были мертвы задолго до того, как вдохнули ее. Во всяком случае так бывало раньше, но ведь я-то не мертв. Правда, из истории и литературы нам известны и другие смертные, побывавшие в аду — Данте, Эней, Улисс, Орфей. Хотя похоже, что все эти случаи — выдумка. И если это так, то я — первый живой человек, который попадает в ад.

— Вы выглядите как замаскированный коп.

Она проследила за его взглядом:

Допустим, что именно так и обстоит дело. Тогда встает вопрос: сколько времени я смогу сохранить тут жизнь и здоровье? Пока не плюхнусь в пылающее озеро? А потом раздастся шипение, и я превращусь в быстро испаряющееся жировое пятно? Не был ли мой донкихотский жест плохо продуманным и излишне поспешным? Быстро испаряющееся жировое пятно вряд ли окажет большую помощь Маргрете. Может быть, следовало оставаться на небесах и попробовать поторговаться? Святой с огромным сиянием над головой пикетирует Господа, восседающего на Троне… может быть, это заставило бы его пересмотреть свое решение… Ибо в конечном счете даже такое решение показало бы, что Иегова всемогущ.

— Потому что я в джинсовом комбинезоне?

— Он помотал головой:

Поздно же ты допер до такой мысли, парень. Вон уже виднеется багровый отсвет облаков. Там, внизу, должно быть, кипит лава. Далеко внизу? Да не очень далеко. А с какой скоростью я падаю? На мой взгляд, с чрезмерно большой.

— Потому что у вас чистые волосы.

Я уже мог разглядеть знаменитую бездну кальдера[102] невероятно огромного вулкана. Ее стены окружили меня, уходя в высоту на многие мили, а пламя и кипящая лава бушевали далеко-далеко внизу. Но я приближался к ним с совершенно ненужной быстротой. Ну а как твои способности творить чудеса, святой Алек? Ты одолел ту, другую огненную яму, отделавшись лишь легким ожогом. Думаешь, сможешь справиться и с этой? Ведь разница-то только в масштабах.

Она чуть взбила и взъерошила волосы, но это, судя по его взгляду, не сильно помогло делу.

«С помощью терпения и большого количества слюны слон может победить тучу москитов». Такая работа, следовательно, требует масштабного подхода. Сможешь ли ты сработать не хуже того слона? Святой Алек, эта мысль весьма далека от святости. Что же случилось с твоей верой? Возможно, ощущается влияние сей нечестивой местности? А, ладно, чего уж теперь беспокоиться из-за каких-то там жалких грешков! Ведь сейчас не надо бояться, что за свои грехи ты можешь попасть в ад. Ты и так стоишь у его порога; больше того — можно сказать, ты уже в нем. Грубо говоря, через три секунды ты превратишься в маленькое жировое пятнышко. Прощай, Марга, моя любовь! Жаль, я так и не успел угостить тебя горячим фадж-санде. Сатана, прими мою душу. Иисус — штрейкбрехер…

— Тут еще есть замаскированные?



— А как же, — проговорил он с усмешкой. — Но я не буду их выдавать, ладно?

Они изловили меня, как бабочку. Но тут бабочке потребовались бы асбестовые крылья, чтобы спастись так, как я: мои штаны уже начали дымиться. На берегу кто-то окатил меня ведром воды.

Она оставила машину на парковке в центре города. На самый худой конец она сможет поспать в машине, а не под открытым небом. Лагерь располагался на куда большей, чем в Эдинбурге, площади, и палатки стояли более тесными группами. По мере того как сгущались сумерки, она стала внимательнее смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о колышки и оттяжные веревки. Она дважды проходила мимо молодого человека с всклокоченной бородой, который пытался заинтересовать людей «траворелаксацией». В третий раз их взгляды встретились.

— А ну-ка, подпиши поскорее эту квитанцию!

— Кого-то потеряли? — спросил он.

— Какую еще квитанцию? — Кто-то совал мне под нос листочек бумаги и вечное перо. — А зачем мне ее подписывать?

— Свою подругу. Ее зовут Сантал.

— Положено подписать. В подтверждение того, что мы спасли тебя от бездны огненной.

Он покачал головой:

— Мне надо посоветоваться с адвокатом. Без него ничего не подпишу.

— Я плохо запоминаю имена.

Последний раз, когда я что-то подписал, это стоило мне четырех месяцев мытья грязной посуды. Теперь же я не мог позволить себе согласиться даже на два месяца — мне надо было немедленно заняться поисками Маргреты.

Она коротко описала Сантал, но парень снова покачал головой:

— Не будь идиотом. Ты что, хочешь, чтоб мы тебя швырнули обратно?

— Если вы сядете и немного остынете, может, она и сама к вам подойдет.

Второй голос произнес:

Он достал из кармана скрученный косяк:

— Ладно, брось, Берт. Попробуй для разнообразия сказать ему правду.

— За счет заведения.

(Берт? Первый голос показался мне знакомым.)

— Это привилегия новичков? — поинтересовалась Шивон.

— Берт?! Что ты тут делаешь?

Друг моего детства, тот самый, что разделял со мной литературные увлечения фантастикой: Верн и Уэллс, Том Свифт — «барахло», как назвал это чтиво брат Дрейпер.

— Даже служителям правопорядка необходимо под конец дня расслабиться.

Владелец первого голоса пригляделся ко мне.

Она пристально взглянула на него:

— Да будь я содомский бабуин, если это не Стинки Хергенсхаймер!

— Поразительно. Меня выдали волосы?

— Во плоти.

— Сумка, — заметил он. — Что вам нужно, так это заляпанный грязью рюкзак. А с этой штукой… — он указал на злополучную вещь, — впору в фитнес-клуб ходить.

— Ну, будь я вечно проклят! А ты мало изменился. Род, давай-ка растянем сетку заново; это, понимаешь ли, не та рыбка попалась. Стинки, мы тут из-за тебя лишились неплохой мзды. Мы, знаешь ли, ловим святого Александра.

— Спасибо за совет. Но вы-то сами не боитесь, что я могу вас привлечь?

— Святого кого?

Он пожал плечами:

— Александра. Какой-то психованный святой — должно быть, ирландец — выбрал дорогу через задворки. И почему он не взял семь-сорок-семь, один Бог знает. Мы у бездны пассажиров, как правило, не обслуживаем. Так что вполне вероятно, что из-за тебя мы потеряли важнейшего клиента: подвернулся ты нам под руку как раз тогда, когда мы ждали этого святого. Придется тебе это компенсировать.

— Вам нужно взбодриться, так что не стесняйтесь.

— А как насчет той пятерки, которую ты мне должен до сих пор?

Она чуть заметно улыбнулась:

— Ну, парень, у тебя и память. А по нашим правилам долги тут требовать не полагается!

— Может, в другой раз.

— Покажи мне, где это сказано в ваших адских сводах законов! Кроме того, в данном случае срок давности неприменим. Ты вечно отмалчивался, когда я напоминал тебе об этой пятерке. Так что пять баксов, да ежеквартально шесть процентов, да за… за сколько же лет?

— А эта ваша подруга, не может она быть в передовом отряде?

— Оставим это на потом, Стинки. Надо постараться не упустить святого.

— А что это такое?

— Берт!

Он молча затянулся своим косяком, а затем, выдохнув дым, заговорил снова:

— Сказал — потом, Стинки!

— Ежу понятно, что вы еще затемно заблокируете подходы к отелю, чтобы нас туда не допустить.

— А ты помнишь мое настоящее имя? То, которое мне дали родители?

Он еще раз предложил ей самокрутку, но она отрицательно мотнула головой.

— Ну, почему же… АЛЕКСАНДР!!! Нет, Стинки, быть того не может. Господи, тебя же чуть не выкинули из твоего вшивого библейского колледжа уже после того, как ты вылетел из Ролла! — На его лице выражались боль и недоверие. — Ну не может же жизнь быть столь несправедлива!

— Вы не узнаете, что это такое, пока не попробуете, — не отступал он.

— Можете не верить, но я тоже была когда-то подростком… Значит, авангард уже выдвинулся?

— Пути Господни неисповедимы, когда он творит свои чудеса. Познакомься со святым Александром, Берт. Хочешь, я благословлю тебя? Вместо мзды, я имею в виду.

— И не просто так, а с картами Британского картографического управления. Через Очильские горы к победе.

— Мы тут берем наличными. И вообще я тебе не верю!

— Идти по такой местности в темноте? Разве это не опасно?

— А я верю, — вмешался второй, которого Берт называл Родом. — И буду рад получить ваше благословение, отец: меня еще святые не благословляли. Берт, на дисплее дальнего предупреждения ничего нет, и, как ты знаешь, на наше дежурство намечалось лишь одно прибытие по баллистической — так что он должен быть святым Александром.

Он пожал плечами и снова присосался к косяку. Тут к ним подошла девушка.

— Да не может того быть! Род я отлично знаю этого типа! Если он святой, значит, я — розовая обезьяна.

— Надо что-нибудь? — спросил он.

С безоблачного неба ударила мощная молния. Когда Берт поднялся с пола, одежда на нем висела свободными складками. Однако она ему уже была не нужна, поскольку он весь оброс розовым мехом.

Вся операция заняла от силы полминуты: маленький мятый кулечек в обмен на три десятифунтовые купюры.

Обезьяна бросала на меня негодующие взгляды.

— Чао, — сказала девушка, а затем, повернувшись к Шивон, добавила: — Добрый вечер, суперагент.

— Разве можно так обращаться со старым другом!

Рассмеявшись, она пошла прочь. Наркодилер уставился на джинсовый комбинезон Шивон.

— Берт, я не виноват. Во всяком случае я ничего такого делать не собирался. Просто вокруг меня все время происходят чудеса, хотя я их не творю.

— Разбита в сухую, — заключила Шивон.

— Отговорки! Если бы я болел бешенством, с удовольствием тебя сейчас укусил бы.

— Так последуйте же, наконец, моему совету: сядьте и расслабьтесь. Может быть, найдете такое, о чем и не подозреваете, — уговаривал он, поглаживая бороду.



Через двадцать минут мы уже сидели за столиком в кабинке прибрежного бара, пили пиво и ждали чародея, известного как эксперт по проблемам форм и образов. Я рассказывал, зачем прибыл в ад.

— Это… сильно, — ответила Шивон, но по ее тону он понял, что она думает совершенно противоположное.

— Так что мне необходимо ее найти. Во-первых, придется проверить бездну. Ведь если она там, нельзя терять ни минуты.

— Вот увидите, — добавил он напоследок и растворился в темноте.

— Нет ее там, — буркнул Род.

А она снова пошла по периметру лагеря, набирая на ходу номер телефона Ребуса. Он не ответил, и она оставила ему голосовое сообщение: «Привет, это я. Я в Стерлинге, Сантал не нашла. Встретимся завтра, но если я вдруг понадоблюсь, звони».

— Да? Надеюсь, ты можешь доказать это? Почему ты так говоришь?

В лагерь входила группа усталых, но возбужденных людей. Шивон захлопнула телефон и поспешно направилась в их сторону, чтобы слышать, о чем они будут говорить с вышедшими навстречу товарищами.

— Да там никогда никого и не было. Все это белиберда, придуманная для того, чтобы держать мужиков в рамках. Конечно, уйма всякого hoi polloi[103] прилетает сюда по орбите, и какая-то часть падает в бездну, так что здешнему управляющему пришлось натянуть сетку, за которой мы с Бертом присматриваем. Но падение в бездну никакого вреда душе не приносит… Разве что напугает до родимчика. Горячо, конечно, так что душа вылетает оттуда еще быстрее, чем слетела… но совершенно невредимая. Огненная ванна только излечивает от всех видов аллергий, если таковые имели место.

— Терморадар… собаки…

— Вооружены до зубов…

(В геенне огненной никого нет? Никакого вечного горения в адском пламени? Какой это был бы удар для брата «библейского» Барнаби… И для множества других, которые торгуют своим товаром, пугая именно адским пламенем. Но я тут был не для того, чтобы обсуждать проблемы эсхатологии с двумя погибшими душами — я пришел спасать Маргу.)

— Американский акцент… Наверно, морпехи… никаких эмблем…

— Этот управляющий, о котором вы говорите… это эвфемизм для Дьявола?

— Вертолеты… прожектора…

Обезьяна (я говорю о Берте) пискнула:

— До смерти замучили…

— Засекли нас на обратном пути…

— Если имеешь в виду Сатану, так и говори!

А потом пошли расспросы. Как близко они смогли подойти? Есть ли слабые места в системе оцепления? Удалось ли подойти к самому ограждению? Все ли вернулись назад?

— Именно его.

— Мы разделились…

— Не-а. Управляющий города — мистер Ашмедай. Сатана никогда не пачкает рук работой. А зачем ему? Он же владелец этой планеты.

— Пулеметы, я почти уверен…

— Значит, это планета?

— Дело нешуточное…

— А ты думал, комета? Погляди-ка в окошко. Красивейшая планета во всей Галактике. И самая ухоженная. Змей нет, тараканов нет. Чиггеров нет. Ядовитого плюща — тоже. Нет налоговых инспекторов. Крыс нет. Рака нет. И проповедников тоже нет. И на всю планету только два адвоката.

— Разделились на десять групп по три человека… так легче прятаться…

— Ты словно о небесах говоришь.

— Это своего рода искусство…

— Где не бывал, там не бывал. А ты болтнул, будто только что оттуда — вот и опиши нам в натуре.

Вопросам не было конца. Пересчитав их по головам, Шивон получила пятнадцать. Следовательно, остальные пятнадцать все еще перебираются через Очильские горы. Вслушиваясь в этот гвалт и гомон, она уловила вопрос, мучивший ее саму:

— Ну… небеса — они о\'кей, если ты ангел. Это не планета, а искусственное сооружение, вроде Манхэттена. Но я тут не для того, чтобы хаять небеса. Мне нужно найти Маргу. Может, попытаться увидеться с мистером Ашмедаем? Или лучше стукнуться к Сатане?

— А где Сантал?

Обезьяна попробовала свистнуть, но получилось у нее что-то вроде мышиного писка. Род покачал головой.

Несколько человек покачали головами.

— После того как мы разделились, ее больше не видели.

— Святой Алек, вы меня просто удивляете. Я тут сижу с 1588 года, черт знает как давно, но никогда в глаза не видел хозяина. И даже не мечтал о том, чтобы попытаться увидеть. И не знаю, как к этому подступиться. Берт, а ты как думаешь?

Один из прибывших развернул карту и показал, как далеко они отошли от лагеря. У него на лбу был фонарик, и, освещая карту, он водил по ней пальцем и давал объяснения. Шивон незаметно подошла ближе.

— Я думаю, что хочу еще пива.

— Это запретная зона…

— Да его в тебя больше не влезет. С того времени как тебя ушибло молнией, в тебя больше одной банки не влить. Не говоря уже о трех.

— Должно же быть хоть какое-то уязвимое место…

— А ты не суйся не в свое дело, а лучше позови официанта.



— Мы можем взять только численным преимуществом…

— К утру нас будет тысяч десять…

Качество нашей дискуссии нисколько не улучшилось, так как каждый вопрос, который я задавал, порождал новые попутные вопросы. А ответов на них не было. Прибыла чародейка и унесла Берта на плече, причем Берт что-то злобно стрекотал насчет ее гонорара — она потребовала половину всех его сбережений и настояла, чтобы контракт был подписан кровью, прежде чем она приступит к работе. Берт же соглашался на десять процентов и еще требовал, чтобы половину оплатил я.

— По косяку каждому из наших бесстрашных бойцов!

Когда они ушли, Род сказал, что пришло время поискать для меня ночлег: он хотел отвести меня в хороший отель, расположенный неподалеку.

Дилер принялся одаривать разведчиков, они принимали его дары со смехом, в котором чувствовалось облегчение после недавнего напряжения. Шивон встала за спинами собравшихся, и вдруг кто-то сжал ее руку. Обернувшись, она увидела ту самую девушку, которая до этого отоварилась у наркодилера.

Я объяснил, что денег у меня нет.

— Лучше бы лисе убраться подобру-поздорову, — прошипела она.

— Нет проблем, святой Алек. Все наши иммигранты прибывают сюда без гроша, но «Америкен экспресс», «Дайнерз клаб» и «Чейз Манхэттен бэнк» состязаются в праве предоставить им первый кредит, зная, что тот, кто первым получит подпись иммигранта, имеет больше шансов заниматься его делами вечно плюс еще шесть недель.

Шивон внимательно посмотрела на нее:

— А велики ли у них убытки? Раз они предоставляют необеспеченный кредит?

— А то что? Лицо девушки искривила недобрая улыбка:

— Нет. Тут, в аду, все рано или поздно платят свои долги. Надо помнить, что здесь даже самые отчаянные бездельники не могут умереть и избежать уплаты долгов. Так что занимайте номер, пользуйтесь любыми видами услуг до тех пор, пока не установите контакт с одним из банков, входящих в «большую тройку».

— А то придется кое-что рассказать. Шивон ничего не ответила, вскинула на плечо

«Сан-Суси Шератон» находился на площади прямо против дворца. Род проводил меня до конторки портье, я заполнил регистрационную карточку и попросил номер на одного с ванной. Портье — миниатюрная чертовочка с очаровательными рожками, взглянула на заполненную мной карточку, и глаза у нее полезли на лоб.

сумку и пошла прочь. Девушка помахала ей рукой. У ворот на посту стоял все тот же охранник.

— Ну как, не разоблачили? — спросил он, изобразив на лице что-то вроде ехидной ухмылки.

— Э-э-э… Святой Александр?

Возвращаясь к машине, Шивон старалась придумать, как вернуться сюда еще раз.

— Я — Александр Хергенсхаймер, как и зарегистрировался. Иногда меня зовут святым Александром, но я не думаю, что сей титул годится для этих мест.



Она почти не слушала меня, так как лихорадочно рылась в списках лиц, которым были заказаны номера.

Ребус поступил как истинный джентльмен: вернулся на Гейфилд-сквер с сухими супами в пластиковых коробочках и рулетом с курицей «Тикка».

— Вот он, ваша светлость, заказ на ваш номер «люкс».

— Ты меня разбалуешь, — сказала Эллен Уайли, видя, что он еще и чайник включает.

— А? Но мне не нужен «люкс»! И я, вероятно, не смогу его оплатить.

— За тобой право выбора: куриный с грибами или мясной с карри?

— За счет заведения, сэр.

— Куриный. — Она наблюдала, как он открывает пластиковые коробки. — Ну, как продвигается дело?

— Нашел Хэкмена.

— И что?

— Он хотел, чтобы я провел его по злачным местам.

25

— Тьфу ты, пакость какая.

— Я сказал ему, что не смогу быть его поводырем, за это он не сообщил мне почти ничего, кроме того, что нам уже известно.

И было у него семьсот жен и триста наложниц и развратили жены его сердце его. Третья книга Царств 11, 3
— Или того, о чем мы и без него могли догадаться? — Она подошла к Ребусу, возившемуся с чайником. Взяла в руки одну крышечку и посмотрела срок годности: 5 июля. — Скидка пятьдесят процентов, — заключила она.

— Я знал, что это произведет на тебя впечатление. Но у меня есть еще кое-что. — Он вынул из кармана батончик «Марс» и протянул ей. — Ну, что новенького насчет Эдварда Айли?

Человек праведнее ли Бога и муж чище ли Творца своего? Книга Иова 4, 17
— Все та же история: документы уже отправлены к нам, — ответила она, — но инспектор, с которым я говорила, оказался уникумом. Процитировал их мне по памяти.



— Дай догадаюсь, что он сообщил: врагов полно… у кого-то был на него зуб… официальной версии пока нет… так что и сообщить-то, по сути, нечего?

За счет заведения? Что это значит? Ведь никто не знал, что я сюда явлюсь. Это стало известно буквально за мгновение до того, как меня вышвырнули из врат Иуды. Может, у святого Петра есть прямая линия связи с адом? А может, вообще существует тайное сотрудничество с врагом рода человеческого? Дружище, такая мысль способна довести до родимчика весь состав синклита епископов — там, на Земле.

И еще вопрос… Почему? Но у меня не было времени обдумывать все это: миниатюрная дежурная чертовочка (бесовка?) ударила в гонг, стоявший у нее на конторке, и крикнула:

— Примерно так, — согласилась Уайли. — У меня такое впечатление, что на некоторые факты вообще не обратили внимания.

— Очередной!

— Никакой связи между Проворным Эдди и мистером Гестом?

Она помотала головой:

Дежурный рассыльный, явившийся на вызов, оказался юношей, к тому же весьма привлекательным. Я подумал, почему он умер так рано и почему не удостоился попасть на небеса? Однако так как это меня не касалось, то я и спрашивать не стал. Он напомнил мне рекламный плакат фирмы «Филип Моррис», когда шагал впереди меня к моему «люксу», но я тут же вспомнил еще одну сигаретную рекламу «Такие округлые, такие крепкие и так хорошо упакованы». У паренька ягодицы были такие, о каких распутные индусы пишут целые поэмы. Может, это и был тот грех, который привел его сюда?

— Разные места заключения, общих подельников, кажется, нет. Айли не появлялся в Ньюкасле, а ноги Геста не было ни в Карлайле, ни у автострады М-6.

Войдя в номер, обо всем этом я позабыл.

— А Сирил Коллер, вероятно, не знал ни того ни другого.

Гостиная была, конечно, маловата для игры в футбол, но для тенниса вполне годилась. Обстановка пришлась бы в самый раз для апартаментов любого высокопоставленного восточного властелина. Ниша, которая называлась кладовкой, была набита холодными закусками в количестве вполне достаточном, чтобы накормить человек сорок. Там же находилось несколько горячих блюд жареный поросенок с яблоком во рту, запеченный павлин с перьями и еще что-то в том же духе. На это изобилие взирал бар с обширным набором напитков — корабельный эконом «Конунга Кнута» был бы вполне удовлетворен.

— Все это снова возвращает к сайту «СкотНадзор».

Мой рассыльный («Зовите меня Пат») неслышно скользил по номеру, открывая шторы, меняя термостаты, проверяя полотенца, то есть делая все то, что делают все рассыльные, рассчитывая на крупные чаевые. Я же в это время соображал, как мне с ним расплатиться. Может быть, есть способ внести чаевые в общий счет за номер и обслуживание? Ладно, придется спросить самого Пата. Я проследовал в спальню (мечта новобрачных!) и нашел Пата в ванной.

Уайли наблюдала, как Ребус заливает супы кипятком. Он протянул ей ложку, и они принялись размешивать содержимое своих коробочек.

Он как раз раздевался. Брюки уже были спущены до половины, оставалось их только сбросить. Голые ягодицы нахально лезли в глаза. Я возопил:

— Позвонила на Торфихен-стрит? — спросил он.

— Слушай, парень Ни в коем случае!!! Спасибо, конечно, за заботу… но мальчики не входят в число моих слабостей.

— Ну да, сказала, что тебе не хватает людей.

— Зато они входят в число моих, — ответил Пат, — и я вовсе не парень

— Крысий Хвост наверняка намекнул, что мы работаем больше в постели.

— И он повернулся ко мне лицом.

— Ты хорошо изучил детектива Рейнольдса, — сказала она с усмешкой. — А кстати, из Инвернесса прислали фотографии.

Пат оказался прав — к мальчикам он не относился.

— Вот это скорость.

Я стоял с отвисшей челюстью, пока она снимала одежду, которую тут же бросила в корзину для грязного белья.

Ребус смотрел, как Уайли включает компьютер, как он загружается. На экране появились фотографии размером с ноготь большого пальца, и она стала их увеличивать одну за другой.

— Ну вот, — сказала она, улыбаясь, — так приятно сбросить с себя эту обезьянью форму. Я не снимаю ее с той самой минуты, как радар обнаружил вас впервые. Что с вами случилось, святой Алек? Остановились где-нибудь хлебнуть пивка?

— Похоже на Охтерардер, — заметил Ребус.

— Ну… да… две-три кружечки…

— Фотограф сделал несколько крупных планов — вспомнила Уайли и показала их ему: обрывки одежды, но вида допотопного. — Ну, что скажешь? — спросила она.

— Я так и подумала. Дежурил Берт Кинси, не так ли? Если наше озеро когда-нибудь переполнится и затопит лавой часть города, Берт все равно остановится перехватить пивка и только потом побежит спасаться. Послушайте, а почему у вас такой испуганный вид? Я что-то не так сказала?

— Не вижу ничего интересного для нас, а ты?

— Э-э… мисс… вы очаровательны… но я ведь и девушку не заказывал!

— Я тоже, — согласилась она.

Она подошла ко мне вплотную, подняла глаза и потрепала меня по щеке. На подбородке я ощутил незамутненную свежесть ее дыхания.

Внезапно зазвонил телефон. Она, взяв трубку, молча слушала.

— Святой Алек, — сказала она тихонько, — я вовсе не пытаюсь соблазнить вас. О! Я, конечно, всегда в вашем полном распоряжении; девушка для компании, а иногда две или даже три просто входят в комплект услуг номеров «люкс». Однако я способна на гораздо большее, чем просто заниматься с вами любовью. — Она протянула руку, взяла мохнатое полотенце и обернула его вокруг бедер. — Я еще и искусная банщица. Не угодно ли помассировать спину? — Она улыбнулась и отбросила полотенце. — Кроме того, я еще первоклассный бармен. Хотите, смешаю вам «Датский зомби»?

— Пропусти его, — наконец произнесла она. — Парень по имени Манго, — сообщила она Ребусу. — Говорит, что ему назначена встреча.

— Кто вам сказал, что я люблю «Датский зомби»?

— Да это самый желанный гость, — обрадовался Ребус, принюхиваясь к только что развернутому рулету. — Интересно, любит ли он курицу «Тикка»…

Она отвернулась, чтобы открыть дверцу шкафа.

Оказалось, что обожает, и пока Ребус с Уайли рассматривали фотографии, уминал ее так, что за ушами трещало.

— Все святые, с которыми я была знакома, обожали этот напиток. А как вам это нравится? — Она показала халатик, который, казалось, был соткан из нежно-голубого тумана.

— Ты быстро работаешь, — похвалил Ребус.

— Чудесный! А со сколькими святыми вы были знакомы?

— А что мы сейчас смотрим? — спросила Эллен Уайли.

— С одним. С вами. Нет, с двумя, но тот — второй — не пил «зомби». Я просто подразнила вас, чтобы поддержать разговор. Извините.

— События пятничного вечера, — объяснил Ребус. — Ужин в замке.

— Пожалуйста. Но, может быть, эта информация исходит от девушки-датчанки? Она блондинка и вашего роста и веса. Маргрета, или Марга. Иногда ее зовут Марджи.