Дорте уже не помнила, что было раньше, а что — потом, потому что у ночи появился привкус свинца. Она не думала о последовательности, но твердо знала одно: все, что она помнит, — важно. А всего остального просто не могло быть.

— Точно. Да ты понимаешь: меня теперь пустят в увольнение на космическую станцию Терры!

Шестидесятиминутный срок подошел и истек. Через десять минут после того, как назначенное время вышло, я увидел абсолютно не подходившую друг другу пару: мужчина с женщиной вылезли из дорогого «линкольна» и огляделись по сторонам. В женщине я узнал жену Сэнсома — по фотографии из книги. Дорогая прическа, ухоженное тело, ровный загар. Ее спутник выглядел как типичный ветеран «Дельты» в гражданском костюме. Он был невысокого роста, но крепкий и жилистый. Физически тот же тип, что и сам Сэнсом.



Оба застыли на месте, всматриваясь в людей вокруг. Я приветственно поднял руку. Но не встал. Сидящий человек не кажется таким опасным. Что более способствует разговору.

7



Они остановились на две ступеньки ниже и представились: миссис Сэнсом — как Элспет, а ее спутник — как Браунинг, добавив, что слово пишется как автоматическая винтовка: видимо, это должно было придать беседе угрожающий дух. В книге конгрессмена о нем не было ни слова. Мужчина кратко изложил свою родословную, начиная с военной карьеры бок о бок с Сэнсомом и заканчивая постом начальника службы безопасности, пока босс руководил «Сэнсом консалтинг» и теперь, когда тот в конгрессе. За всей этой презентацией так и чувствовалась непоколебимая верность. Жена и преданный до мозга костей слуга.

— Мы победили уже не на одних выборах и победим еще, — твердо сказала миссис Сэнсом. — Многие пытались помешать нам, но у них ничего не вышло. Как не выйдет и у вас.

VIII. СТАНЦИЯ ТЕРРЫ

— Ступайте в душ! — прохрипел Макар и издал неприятный смешок, он стоял в дверях, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Ни дать ни взять — американский солдат, который командует военнопленными. Дорте однажды видела такую фотографию. К счастью, у Макара не было с собой автомата.

— Я никому не пытаюсь помешать, — ответил я. — И мне плевать, кто победит на выборах. Погибла женщина, и я хочу знать причину.

— Увольняющимся с корабля пройти на борт шаттла!

— Какая женщина?

Пахло сигарами. И чем–то еще — похоже, сильно нагретыми деревянными стенами. Очень сильно. Когда–то давно. Все было очень давно. Удушающе сладкий, тошнотворный запах, похожий на запах старого прогорклого сала. Особенно в первой комнате, где вокруг стола сидели мужчины со своими рюмками, бутылками и трубками. Пятерых из них не было в кухне во время ужина. Двое были совсем молодые, трое — почти старые. И еще Макар, Людвикас и Хозяин Собаки. Застывшие, как маски, лица. Такими масками одноклассники Дорте пугали друг друга. Наверное, мужчины просидели здесь уже довольно долго. Воздух был спертый от табачного дыма. Когда девушки вошли, маски повернулись к ним. Рты раскрылись. Глаза впивались в каждую проходящую мимо стола.

Мэтт застегнул молнию космического скафандра и поспешно проверил его. Оскар и Текс, стоявшие у двери, торопили его, потому что курсанты, получившие разрешение на увольнение, уже проходили через двери воздушного шлюза. Старший курсант, исполняющий обязанности вахтенного офицера, быстро осмотрел Мэтта и закрыл дверь шлюза позади него.

— Клерк из Пентагона. Она выстрелила себе в голову вчера ночью в поезде метро в Нью-Йорке.

— Лучше я пойду и лягу, — едва слышно пролепетала Дорте Макару, который крепко держал ее за плечо. Ольга и Марина молчали, они прошли прямо в маленькую комнату, где стояли скамейки для белья и были сделаны кабинки со шлангами для душа.

Элспет Сэнсом перевела взгляд на Браунинга. Тот утвердительно кивнул:

Воздушный шлюз представлял собой длинный коридор, закрывающийся с обеих сторон герметическими дверями. Он вел в ангар, углубленный в борту «Рэндольфа»: там стояли ракетные шаттлы. Давление в коридоре начало понижаться и, наконец, сравнялось с наружным. Дверь, ведущая в ангар, открылась; перехватывая руками натянутый трос, Мэтт попал внутрь шаттла и обнаружил, что для него, последнего из всей группы, не осталось свободного места.

— Ступай помойся! Ляжешь, когда тебе разрешат! — прохрипел Макар.

— Я читал об этом в Сети. На сайтах «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост».

Выпускник, сидящий в кресле пилота, поманил его к себе. Мэтт; пробрался к нему и прижал свой шлем к его шлему.

Хозяин Собаки, сложив на груди руки, смотрел на них. Должно быть, он был болен. Причем опасно, у Дорте от его ударов все еще болели живот и ребра. Еле переступая ногами, она прошла в душ вслед за другими девушками. Ноги и руки ее не слушались, изо рта вырывались нечленораздельные звуки. Но вот дверь закрылась, и Макар исчез.

Элспет Сэнсом вновь посмотрела на меня:

— Мистер, — спросил пилот, — вы умеете управляться с инструментами?

Девушки начали раздеваться. Руки Дорте ей не подчинялись.

— И какова ваша роль в этом деле?

Полагая, что речь идет о несложной контрольной панели шаттла, Мэтт ответил: «Да, сэр».

— Быстрее, а то нам всем плохо придется, — сказала Ольга по–русски.

— Свидетель.

— Тогда садитесь в кресло второго пилота. Какова ваша масса?

— Что он нам сделает? — стуча зубами, спросила Дорте.

— Она что, действительно упоминала имя моего мужа?

— Двести восемьдесят семь фунтов, сэр, — Мэтт сообщил пилоту общую массу своего тела и космического скафандра. Он быстро пристегнулся, затем посмотрел по сторонам, стараясь найти Текса и Оскара. Ему казалось, что он получил весьма ответственное задание, хотя, если говорить по правде, шаттлу нужен второй пилот, как свинье — запасной хвост.

— Не думай об этом. Только не спорь с ним. А то он озвереет! Забудь обо всем! Зато потом сможешь выспаться, — пробормотала Марина и открыла душ.

— Именно это я и хочу обсудить с ним лично. Или с «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост».

Руки Дорте по–прежнему не действовали. Зубы стучали, как камешки в металлической коробке. Ольга уже разделась и собиралась встать под душ, но, увидев состояние Дорте, молча принялась ее раздевать. Туфли, брюки, майка, трусы. Быстро, быстро. Умело.

Пилот ввел массу своего нового второго пилота в компьютер, который сделал необходимые поправки в расположении центра тяжести и инерционный момент, задумчиво посмотрел на экран и бросил Мэтту:

— Это угроза? — вмешался Браунинг.

Привычными руками она поднимала руки и ноги Дорте.

— Попросите Д-З поменяться местами с Б-2.

— Считайте, что да, — спокойно ответил я. — И как вы теперь поступите?

— Зачем нам принимать душ? — стуча зубами, спросила Дорте, когда Ольга толкнула ее под струю воды.

Мэтт включил радио и отдал приказ. После толкотни, длившейся несколько секунд, крупный и рослый курсант поменялся местом с невысоким щуплым юношей. Затем пилот сделал знак курсанту, управляющему механизмами ангара; шаттл с удерживающей его механической рукой был выведен из корабля и оказался в космосе.

— Запомните, — ответил Браунинг, — мягкий человек никогда не добьется в жизни того, чего добился Джон Сэнсом. Я тоже не мягкий. Как и миссис Сэнсом.

— Молчи! Мойся, и все! Не разговаривай, — сказала Ольга, у нее был голос человека, который уже очень давно не спал.

Шаттл представляет собой пассажирскую ракету в своей первобытной простоте, и его можно описать как ракетный двигатель с закрепленными на нем фермами, к которым пристегиваются пассажиры. Поскольку шаттл летает только в безвоздушном пространстве, ему не требуется обшивка и обтекаемая форма.

— Вот и славно. Наконец-то мы выяснили, что никто из нас не мягкий человек. Более того, мы все тут твердые, как гранит. Будем считать обмен любезностями на этом законченным. Итак, когда я могу встретиться с вашим боссом?

Дорте не успела вытереться, как снова вошел Макар. Она прикрылась полотенцем и старалась дотянуться до своей одежды.

Элспет ответила за Браунинга:

Сам ракетный двигатель ничем не прикрыт. Закрепленные вокруг него фермы с пристегнутыми к ним пассажирами не имеют никакого сходства с самым примитивным космическим кораблем, обладающим герметическим корпусом. Да здесь он и не требуется. Ведь шаттл нужен всего лишь для коротких перелетов между «Рэндольфом» и космической станцией Терры. Лишь пилот и второй пилот сидят в чем-то, напоминающем кресла.

— Пошли! Сейчас начнутся танцы! — засмеялся Макар.

— Сегодня в семь вечера.

Когда механическая рука вынесла шаттл за пределы ангара, курсант, руководящий стартом, с помощью гидравлических устройств развернул шаттл в сторону космической станции Терры. Пилот нажал на кнопку включения двигателя, и шаттл сорвался с места, выбрасывая из дюз двигателя языки пламени.

Широко открыв глаза, Дорте смотрела на девушек, которые, обернув полотенца вокруг бедер, выстроились перед Макаром. На это не надо обращать внимания, ведь это не имеет ничего общего с реальностью! Ни–че–го! В конце концов Дорте тоже удалось обернуть полотенце вокруг бедер.

Она назвала ресторан на Дюпон-сёркл.

Пилот не сводил глаз с экрана радиолокатора. Когда расстояние между шаттлом и космической станцией начало сокращаться со скоростью восьмидесяти восьми футов в секунду, он выключил двигатель.

Когда Макар открыл дверь и вытолкнул их в комнату, где сидели мужчины, разговоры смолкли. Все маски повернулись к девушкам. Рты были черными дырами, из которых, как на морозе, шел пар. Двое из них оскалили ряды синеватых сосулек Зажженные сигары в темноте вспыхивали, точно красные глаза. Высоко в стене было открыто окно. Весь дым стекался туда. Страшно далеко на темном небе взрывались миллионы звезд. Все настоящее было бесконечно далеко.

— Мой муж уделит вам пять минут, — сказала она. И добавила: — Только переоденьтесь. В этом вас не пропустят.

У Дорте отвис подбородок. Челюсти не попадали друг на друга, зубы стучали против ее воли. Кожа под мокрым полотенцем мгновенно словно истлела. И отвалилась кусками и каплями, как пылающий лед.

— Свяжитесь со станцией, — приказал он Мэтту.

Они вернулись обратно к «линкольну» и тут же уехали. Мне надо было убить три часа. Для начала я зашел в магазин и купил синие брюки и синюю же клетчатую рубашку. После чего отправился в отель, который заметил по пути в двух кварталах к югу на 18-й улице. Отель был большим и довольно роскошным, но как раз такие роскошные и большие места — самый лучший выбор для тех, кто не прочь слегка сэкономить. Я сел в лифт и нажал кнопку наугад. Выйдя в коридор, я шел, пока не набрел на горничную, убиравшую пустой номер. Был уже пятый час. Время заселения — два. Следовательно, в эту ночь номер останется пустым. Горничная с радостью приняла от меня тридцатку и покатила тележку к следующему номеру в списке, чтобы вернуться сюда позднее.

— Господа, наконец мы подошли к самому главному. Макар! Открой дверь в святилище! Целиком! — Хозяин Собаки встал.

Мэтт повернул тумблер и вызвал станцию. — Шаттл номер три с «Рэндольфа», полет по расписанию. Прибываем через девять минут, плюс или минус минута, — передал Мэтт и мысленно поздравил себя с тем, что потратил немало времени на изучение кассеты с инструкцией по управлению малых пассажирских ракет.

На вешалке в ванной нашлось два чистых полотенца, а рядом с раковиной — нераспакованный брусок мыла и бутылочка шампуня, пусть и наполовину пустая. Я почистил зубы и принял душ. Вытершись насухо, я надел новую рубашку, брюки, переложил содержимое карманов и оставил старую одежду на полу в ванной. На все это у меня ушло ровно двадцать восемь минут.

Макар распахнул широкую дверь, покрытую затейливой резьбой. Она вела в комнату, где вокруг большой кровати стояло несколько кресел. Над кроватью висела люстра с длинными рожками и голыми лампочками в патронах. Мужчины гуськом вошли и расселись в креслах вокруг кровати. Проходя мимо девушек, они старались ухватить их. Дорте почувствовала грубую руку между ног, в то время как она изо всех сил прижимала к себе полотенце. Она чувствовала себя тряпичной куклой, описавшейся возле кухонного стола. Но опилки из нее уже высыпались. Еще немного — и она превратится в ничто.

— Принято, — ответил женский голос, затем добавил, — заходите на посадочную платформу «Б».

Мужчины сидели спиной к кровати. Только Хозяин Собаки стоял рядом с кроватью, словно директор цирка.

Добравшись пешком до Дюпон-сёркл, я внимательно изучил ресторан с улицы. Афганская кухня, столики во дворе снаружи и внутри, за деревянной дверью. Покончив с разведкой, я прошел на запад по Пи-стрит к парку Рок-Крик и спустился к воде. Я присел на широкий и плоский валун, выкинул все мысли из головы и просто слушал, как журчит под ногами поток. Когда мои внутренние часы показали без пяти семь, я встал и направился к ресторану.

— Понятно, платформа «Б», — повторил Мэтт. — Есть другие транспортные средства вблизи?

— Ольга! Приготовь все! — приказал он все тем же низким металлическим шепотом.



— На внешних орбитах нет. «Крылатая победа» — на внутренней орбите, в процессе стыковки.

Ольга поставила одну ногу перед другой. Так она дошла до кровати. Расстелила сложенную белую простыню. Очень медленно. Видно, она уже проделывала это раньше. Больше она не прикрывалась полотенцем. Теперь оно лежало у ее ног, и она не сделала ни малейшей попытки поднять его. С кресел послышались аплодисменты. Яркий свет падал на худенькое тело Ольги, на большие синяки, которые в некоторых местах уже пожелтели.

Дворик украшали бумажные фонарики. Большинство столов было уже занято. Но не Сэнсомом и командой. Я предположил, что они внутри, за деревянной дверью.

Мэтт доложил результаты радиопереговоров пилоту.

Дорте захотелось закричать «НЕТ!», но губы ей не повиновались. Они изо всех сил старались не разжаться. Звезды были настоящие! Небо тоже! Но только не это!

Небрежно бросив на ходу: «Я с конгрессменом», я прошел мимо стойки официантки, толкнул дверь и оглядел зал.

— Значит, никого на внешней орбите, — повторил старший курсант. — Мистер, я пока вздремну. Разбудите меня, когда мы приблизимся на полторы мили.

Макар включил стоявший на полу проигрыватель, Ольга уже расстелила простыню. Сгорбившись, она подняла свое полотенце и почти проползла мимо мужчин к Дорте и Марине.

— Будет исполнено, сэр.

Сэнсома там не было. Никаких следов: ни его, ни его жены, ни Браунинга, ни членов предвыборного штаба.

Что–то похожее на польку звенело и дребезжало на полу вместе с проигрывателем. Звук полз по холодному полу, впивался в голые ноги девушек, поднимался по лодыжкам и икрам к бедрам и прятался где–то у них в животах. Лицо у Марины посерело. Остекленевшие глаза были опущены.

— Вы считаете, что сумеете подвести шаттл к станции?

— Марина, потанцуй! Потанцуй для нас! — приказал мужской голос.

— Постараюсь, сэр, — с трудом выдавил Мэтт.

Я вышел обратно во двор. Женщина за стойкой смотрела на меня с недоумением:

Сперва никто не тронулся с места, Марина как будто не слышала приказа.

— Обдумайте свои маневры, пока я сплю, — и в следующее мгновение пилот закрыл глаза, удерживаемый ремнями в состоянии невесомости, будто он удобно расположился на своей койке в каюте «Рэндольфа». Мэтт следил за показаниями приборов на контрольной панели.

— Кого вы ищете?

— Танцуй! — Голос прозвучал, как удар железного хлыста.

Через семь минут он разбудил пилота, который открыл глаза и сразу спросил: — Какой маневр вы собираетесь использовать?

— Джона Сэнсома.

Марина словно спала с открытыми глазами, она сделала несколько неуверенных шагов. Узел на полотенце развязался. Многочисленные лампочки осветили ее бедра и живот. Акварель из синих и желтых синяков. Одной рукой она еще пыталась удержать полотенце. Другую она подняла над головой странным бессильным движением. Волосы мокрой занавеской скрывали лицо. Ноги и бедра, как и плечи, были покрыты живописными синяками. Ей никак не удавалось попасть в ритм. Казалось, она еще не научилась ходить.

— Ну, э-э, если мы продолжим полет не меняя направления, то пролетим мимо станции с внешней стороны. Я не стал бы менять курс. После сближения на четыре тысячи футов включу двигатель и доведу относительную скорость сближения до десяти футов в секунду, после этого буду управлять полетом вручную, не включая радиолокатора.

— Его здесь нет.

Не надо плакать, внушала себе Дорте. Только не сейчас! Унижение Марины станет еще больше. Она пыталась придумать что–нибудь, чтобы прогнать эти мысли. Смотреть на что–нибудь. На железную ножку кровати, выкованную в виде звериной лапы с когтями. Дорте быстро перевела взгляд на окно. Табачный дым поднимался отсюда к звездам.

— Вижу, вы потратили немало времени на подготовку, — улыбнулся пилот.

— Я уже понял.

Там, где сидели мужчины, был полумрак. Один начал аплодировать, другой нюхал что–то, лежащее в папиросной бумаге, чем он угостил и Макара. Третий развязал галстук и расстегнул ремень.

— Вы считаете, я упустил что-то? — спросил Мэтт обеспокоенным голосом.

— Четырнадцатый округ, Северная Каролина? Он уехал из города, — сказал молодой человек за столиком прямо у меня под локтем. — У него благотворительный завтрак в Гринсборо. Сбор средств на избирательную кампанию. Банкиры и страховщики. Я слышал, как он говорил об этом моему человеку.

— Брось полотенце! Покажи, чем ты можешь нас порадовать! — крикнул кто–то, расстегнул джинсы и засунул в них руку.

— Нет. Берите управление на себя. Действуйте. — Пилот взглянул на экран чтобы убедиться в том, что шаттл действительно летит по курсу, пролегающему мимо станции. Мэтт следил за тем, как сокращается расстояние. Радостное волнение переполняло его. Он мельком взглянул на гигантский сверкающий цилиндр космической станции и тут же отвел взгляд. Через несколько секунд он нажал на кнопку включения двигателя, и перед ними выплеснулся яркий язык пламени. Шаттл имел двигатели на обоих концах: оба двигателя получали топливо из тех же баков, и топливо перекачивалось одним насосом через систему соединяющихся трубопроводов. Управляют шаттлами обычно на глаз, вручную, без сложных математических расчетов. Являясь, по сути дела, простейшими транспортными средствами при полетах в космосе, шаттлы представляют собой незаменимое средство обучения курсантов полетам на ракетных кораблях.

Объяснить происходящее было невозможно. Как она попала сюда?

Последнее предложение было адресовано не мне, а девушке за тем же столом. А может, и вся речь. «Моему человеку». Парнишка явно воображал себя чертовски важной персоной.

По мере приближения к станции Мэтта начало охватывать тревожное чувство — вечный вопрос пилот-ракетчиков: правильно ли он рассчитал курс и не случится ли столкновения? Беспокойство не покидало его, хотя Мэтт и был уверен, что, следуя по проложенному им курсу, шаттл минует край гигантской станции. С чувством непередаваемого облегчения Мэтт снял палец с кнопки включения двигателя.

Самый старый приподнялся в кресле и наклонился так, что его висящие усы почти касались бедер Марины, когда она, шатаясь, проплывала мимо. Старик вырвал у нее полотенце и, как спустивший мяч, бросил его под кровать. Марина сбилась с ритма. Собственно, она так в него и не попала. Покачнувшись, она чуть не упала на одного из мужчин. Одной рукой он тут же ущипнул ее за грудь, а другую засунул ей между ног. Девушка снова обрела шаткое равновесие, она была похожа на только что родившегося теленка. Тот, кто видел такое создание, не мог не испытывать к нему жалости. Но тут звучали только хохот и все заглушающая полька.

— Вы узнаете платформу «Б», когда мы будем рядом с ней? — спросил пилот.



Я вернулся на тротуар и, постояв секунду, отправился в Гринсборо, штат Северная Каролина.

— Нет, сэр, — покачал головой Мэтт. — Это мой первый полет на станцию Терры.

Ольга и Марина, опустив головы, стояли на кровати на коленях друг против друга. Голые, они ждали приказа. Лицо Ольги сливалось с белой простыней, Марина все еще была серая. Глаза у нее больше ничего не выражали, они были пусты. Как дно засохшей лужи.

— Первый полет? И я позволил вам управлять шаттлом! Вон она, эта платформа — третья снизу. Начинайте торможение.



— Засунь в нее палец! — крикнул тот, который что–то нюхал.

— Слушаюсь, сэр. — Шаттл летел вдоль борта станции на расстоянии около ста ярдов до нее, со скоростью быстро идущего пешехода. Мэтт дал возможность шаттлу еще немного приблизиться к платформе «Б» и включил тормозной двигатель на несколько секунд. Ему показалось, что шаттл почти не замедлил движения, поэтому Мэтт снова включил двигатель, на этот раз чуть дольше.

— Ольга! Сунь в нее палец! Поцелуй ей сиськи! — крикнул Макар — стеклянный, пустой взгляд. Хриплый голос, но слова он выговаривал четко. Он покрутил в воздухе указательным пальцем. Однако сцена, по–видимому, не получалась.

Всю дорогу я спал. Автобус прибыл в Гринсборо около четырех утра. От вокзала я шел пешком, пока не набрел на подходящую забегаловку. Мне нужен был телефонный справочник и бесплатные местные газеты. Заведение, на котором я остановил свой выбор, как раз только открывалось. Паренек на кухне смазывал гриль маслом. Кофеварка выдавала кофе капающей струйкой. Я прихватил «Желтые страницы», сел за стол и стал просматривать раздел «Г» — «Гостиницы».

Несколько минут спустя шаттл замер в пространстве рядом с выделенной им платформой. Мэтт повернул голову к пилоту и посмотрел на него вопросительным взглядом.

— Покажи ей! Покажи ей! — крикнул кто–то.

— Мне приходилось видеть маневры куда хуже, — буркнул пилот. — Передайте им, чтобы нас подтащили к станции.

Я полагал, что завтрак такого уровня должен проходить в подобающем месте. В «Шератоне» или, скажем, «Хайатте». В Гринсборо было и то и другое. Тогда я принялся листать местную прессу в поисках подтверждения.

Макар схватил какой–то предмет, который оказался сложенной битой. Раскрыл ее, и она стала в три раза длиннее. С битой в руке он нетвердым шагом двинулся к кровати. Мужчины в креслах зааплодировали. Как будто они уже знали все, что произойдет дальше. Глаза их были затянуты пеленой, лица застыли в ожидании, рты приоткрылись. Они все подались к кровати и громко сопели.

— «Рэндольф» номер три, готовы к стыковке, — сообщил по радио Мэтт.

Макар влез на кровать, опрокинул Марину навзничь и одним привычным движением раздвинул дрожащие телячьи ноги. Он приставил биту к ее промежности и надавил на нее.

— Видим вас, — послышался в наушниках женский голос. — Принимайте трос. Трос, выстреленный специальным устройством, полетел от станции к шаттлу по идеально прямой траектории и попал точно в кольцо на корпусе шаттла.

От крика Марины все кругом закружилось. Дорте почувствовала, как непонятная сила тянет ее к открытому окну. Звезды были совсем низко. Ей почти удалось исчезнуть отсюда. Но что–то не дало ей сбежать.

— Я сменяю вас, сэр, — сказал пилот Мэтту. — Лезьте к кольцу и закрепите трос.

Заметка о предстоящем завтраке обнаружилась уже на второй странице. Насчет гостиницы я ошибся. Не «Хайатт» и не «Шератон». Как выяснилось, для Сэнсома был забронирован отель «О. Генри», названный, очевидно, в честь знаменитого писателя, который был родом из этих мест. Ниже шел адрес. Прием был назначен на семь утра. Парень за стойкой молча принес кружку кофе. Я отхлебнул. Что может быть лучше свежесваренного напитка в первую минуту его ароматной жизни! Я сделал еще глоток и заказал самое большое комбо из тех, что были в меню.



Через несколько минут шаттл подтянули к стыковочной платформе «Б», и курсанты начали входить в шлюз платформы. Мэтт нашел Текса и Оскара в раздевалке, где они снимали космические скафандры.



Мать приготовила белые простыни для похорон отца. На это ушло много времени. Торжественность исходила изнутри. Из сердца. Горе тоже. Все знают, что рано или поздно человек умрет. Но только не отец. Оставшись одна в комнате, Дорте взяла книгу, ту, что отец читал вслух накануне вечером, пока не воцарилась эта тишина. Об индейских племенах, обожествлявших солнце. Время и действительность растворились и слились с картинками из книги и с простыней, которой обернули мертвое тело отца. Это было важно люди в комнате — нет. Они просто передвигались вокруг. При всем желании она не могла забыть серую кожу отца. Черты лица стерлись и смешались с картинками из книги про индейцев. Про тех, что приносили в жертву богу солнца своих дочерей.

— Как вам понравился полет и стыковка? — с напускной небрежностью поинтересовался Мэтт.

К «О. Генри» я отправился на такси. Мне хотелось прибыть с шиком. В отель я вошел в четверть седьмого. Вестибюль был роскошным, повсюду — дорогие, обитые кожей кресла. Я прошествовал к стойке регистрации, стараясь держаться франтом, насколько можно держаться франтом в мятой рубахе в клетку за девятнадцать долларов. Молодая администраторша вопросительно подняла глаза.

Голые девушки стояли на открытой белой площадке под палящим солнцем час за часом, мужчины ходили вокруг и смотрели на них. Потом темнело, и наступала ночь. Становилось холодно. Обожженная солнцем кожа покрывалась струпьями. И снова наступало утро. И снова их обжигало солнце. И снова на них смотрели глаза, не только чужие, но и любимые. Однако жертву следовало принести. Девичьи тела поникали. Но солнце продолжало жечь, хотя жизнь уже покинула жертвы. Бог должен получить свое, чтобы у людей был хороший урожай, хлеб, вода, военная удача, честь и слава. И чтобы женщины были послушными женами. И рожали новых дочерей.

— По-моему, неплохо, — ответил Текс. — А почему ты спрашиваешь?

— Я на завтрак к Сэнсому.



— Я управлял шаттлом.

Женщина не ответила. Было видно, что она не знает, как реагировать, словно я выбил ее из колеи слишком большим количеством информации.

Дорте пришла в себя на полу, она лежала в собственной луже и без полотенца. Макар протащил ее по полу и швырнул на кровать. Долго–долго бита билась о доски пола. Дорте съежилась, чтобы стать невидимой. Сделаться тенью, которую никто не сможет поймать.

— Ты? — Оскар с любопытством взглянул на Мэтта. — Молодец!

— Мне должны были оставить приглашение, — добавил я.

К ней зашаркал старик с расстегнутой ширинкой, он сопел, как мехи. Наконец он склонился над ней, источая запах старого сала.

— Пилот разрешил тебе управлять сближением и стыковкой? — на лице Текса появилось изумленное выражение. — Во время твоего первого полета?

— Кто?

— Сколько даешь? Она целка! — Хозяин Собаки подошел к сжавшейся в комок Дорте. Одна когтистая лапа легла ей на затылок, другая — на грудь. Он сделал известный жест. Мужчины засмеялись. Или это был вой?

— А почему бы и нет? Ты что, не веришь?

— Элспет. Я хотел сказать, миссис Сэнсом. Или их человек.

Сначала я должен пощупать, правда ли, что она целка. — Старик склонился над Дорте.

— Нет, верю, просто удивлен. Можно, я потрогаю тебя за руку? Не дашь ли автограф?

— Мистер Спрингфилд?

Она барахталась в пустоте. Все было бесполезно. Рот у нее открылся сам собой. Потом закрылся. Зубы впились в губы. Она не могла разжать их, несмотря на отвратительный запах и вкус. Удар по голове, и звезды почти спустились на землю.

— Ладно, кончай кривляться!

Я улыбнулся про себя. «Спрингфилд» — название производителя винтовок со скользящим затвором. Так же как и «Браунинг». Я гляжу, парень любит поиграть в слова.

Мать Николая стояла в звездном дожде с ватрушкой на тарелочке, и верхняя губа у нее была в муке. Через мгновение эта картина исчезла. И звезды исчезли. Все погрузилось в черноту.

— Вы уже видели их сегодня? — поинтересовался я. Сэнсом, скорее всего, провел ночь в отеле. Но я не был уверен.

Курсанты находились, разумеется, в той части станции, где господствовала невесомость. Уложив в шкафчики космические скафандры, они поспешили во вращающуюся часть станции, где прогуливалась публика. Оскар был знаком — более или менее — со станцией, потому что во время перелета на базу Академии ему пришлось совершить здесь пересадку. Он провел их к двери рядом с осью вращения — единственному месту, где можно было перейти из зоны невесомости в зону, на внешней части которой царила нормальная сила тяжести.

— Они все еще наверху, насколько мне известно, — ответила администратор.

Из этой черноты вынырнуло что–то похожее на голоса, но сперва Дорте не понимала слов. Потом она оказалась в лодке, плывущей по реке. Голоса доносились к ней сквозь туман. Она не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Лодка накренилась, и кто–то хотел разорвать ее на две части. Боль заставила ее открыть глаза. Она была привязана, но не к лодке, а к кровати. Веревки впивалась в кожу. Руки. Пальцы. Ногти. Дыхание.

От центральной оси курсанты спустились на несколько уровней, мимо служебных кабинетов и кают к одному из первых уровней, отведенных для посетителей. Фактически этот уровень ничем не отличался от широкой, ярко освещенной улицы с высоким потолком и движущимися тротуарами по сторонам. Слева и справа вдоль улицы выстроились рестораны и магазины. Движущиеся тротуары исчезали вдали, поворачиваясь вверх и в сторону, потому что широкий коридор опоясывал всю станцию.

Я выждал, пока она вернется обратно к экрану компьютера, а затем скользнул к лифтам и нажал кнопку «вверх».

— Сколько даешь?

— Это, — сообщил друзьям Оскар, — Райская улица.

По моим прикидкам, Сэнсом должен был остановиться в люксе, а все люксы находятся на верхнем этаже, поэтому я нажал кнопку с самой большой из предложенных лифтом цифр. Выйдя в убранный коврами коридор, я сразу наткнулся на полицейского — тот стоял у двустворчатой двери из красного дерева. Символический пост. Я кивнул стражу порядка и со словами: «Джек Ричер к мистеру Сэнсому» — постучал в дверь. Постовой не шевельнулся.

Грубый голос ответил издалека:

Двери люкса открылись. В проеме стояла супруга конгрессмена: одетая, причесанная, накрашенная, готовая к выходу в свет.

— Евро.

— Понимаю, почему ее так назвали, — присвистнул Текс. Остальные курсанты посмотрели в ту же сторону, что и он. Высокая стройная блондинка, одетая в короткое голубое платье, которое закрывало такую малую часть ее тела, что простора для воображения почти не оставалось, стояла у витрины ювелирного магазина.

— Кто больше?

— Здравствуйте, Элспет, — приветливо сказал я. — Я войду?

— Я, если она правда целка. Но я тоже хочу сам в этом убедиться. — Через мгновение он был уже у кровати.

— Не увлекайся, Текс, — предостерег Оскар. — Она выше тебя.

В глазах миссис Сэнсом отразился весь мозговой процесс настоящей жены политика. Первая реакция: вышвырнуть наглеца вон. Но в коридоре — коп, да и пресса наверняка уже собралась. Плюс местный народец — этих хлебом не корми, дай только языком почесать. Поэтому она лишь сглотнула и со словами: «Майор Ричер, как мило, что вы зашли» — отступила вглубь номера, давая мне возможность пройти.

— О\'кей. Смелее. А следующий раунд? Кого интересует следующий раунд?

Люкс был огромным. Просторная гостиная с баром и открытая дверь, ведущая, видимо, в спальню. Из которой тут же возник сам конгрессмен — взглянуть, что там за суета.

Голоса жужжали, как пчелы. Отдавались нетерпеливые приказы. Установилась очередь. Первый платил вдвойне. Ноги приходили и уходили. Матрас прогнулся. Огромное тело прижало Дорте к подстилке. Изо рта у него воняло горечью.

— Такие высокие мне особенно нравятся, — бросил Текс. — Смотрите!

Джон Сэнсом был в брюках, рубашке, галстуке и носках. Без обуви. Выглядел он маленьким. Телосложение — худощавое и мускулистое, плечи довольно узкие. Волосы коротко подстрижены. Загар — из тех, что получают лишь на открытом воздухе при здоровом образе жизни. Сэнсом излучал богатство, власть и харизму. Неудивительно, что он победил на множестве выборов.

Громкий крик вырвался из Дорте, словно его из нее выдавили. На лицо ей грубо шлепнулось мокрое полотенце. Дышать она не могла и барахталась так, что веревка едва не перерезала ей запястья. Его слюна текла у нее по шее и по груди. В голове звучал стон. Она превратилась в горку фарша из человеческого мяса, в котором он копался. Наконец решительный толчок рассек ее на две части. Аплодисменты и крики «Браво!». Ритмичные толчки. Мокрое полотенце пыталось заглушить ее крик, но ему это не удавалось. Крик летел к окну, где Бог играл со своими звездами.

Конгрессмен взглянул на меня, затем — на жену.

Потом воцарилась тишина. Липкая слюна миллиметр за миллиметром ползла по ее коже. Мужчина стонал, он с трудом поднялся, натянул брюки на живот и, принимая аплодисменты присутствующих, поднял руки над головой.

— Где Спрингфилд?

Юноша небрежными шагами подошел к молодой особе. Мэтт и Оскар не слышали фразы, с которой Текс обратился к женщине, но она не почувствовала себя оскорбленной, потому что рассмеялась. Затем она окинула Текса взглядом с ног до головы, внимательно и чуть насмешливо, и заговорила. Ее голос был отчетливо слышен даже на расстоянии.

И снова матрас застонал. Другое тело, другое дыхание, другой запах. Мертвая хватка еще шире раздвинула ее ноги, и мужчина погрузился туда, что уже было разорвано другими. Стоны и толчки. Он кусал ее и пытался открыть ей рот, чтобы засунуть туда язык. Хищная птица пожирала то, что держала в когтях.

— Ушел вниз, — ответила Элспет. — Проверить, как там дела.

После каждой тишины аплодисменты. Сколько раз они аплодировали?

Сэнсом вновь перевел взгляд на меня:

— Я замужем и по крайней мере на десять лет старше вас. И не в моих привычках знакомиться с курсантами.

Иногда все погружалось в черноту. Один раз кто–то громко воскликнул: «Матерь Божия, Пресвятая Богородица!» Это вызвало вспышку гнева. Лицо Дорте размазали по матрасу, словно хотели заставить ее замолчать. Она закрыла глаза, чтобы защититься. Но запах крови все равно бил в нос. Держаться она могла только за веревки, которыми была привязана к кровати.

— Я смотрю, вы не сдаетесь.



— Никогда. У вас найдется десять минут?

Текс на глазах у своих приятелей съежился и вернулся, подобно побитой собаке, поджав хвост. Он начал сердитым голосом: — Ну и что, по крайней мере, я сделал попытку… — и в этот момент женщина обратилась ко всем троим:

8

— Даю вам пять.



— Подождите, юноши! Да-да, вы — трое! — Она подошла к ним и улыбнулась Мэтту и Оскару.

— Кофе нальете?

И настал вечер, и они легли спать. Мать сложила руки на одеяле и молилась.

— Вы ведь совсем новые курсанты, верно?

— Вы зря теряете время.

— Пресвятая Матерь Божия, молю тебя, сохрани моих девочек от искушения. Пусть они будут смелыми, пусть сердца у них будут горячими, а головы холодными. Внуши им, что верность и выдержка более драгоценный дар, чем случайные удовольствия. Позволь им дождаться настоящих мужчин, а не отдаваться первому встречному. Научи их отличить настоящую любовь от ненастоящей. Не дай им соблазниться богатством и вещами, пусть слушаются своего сердца. Пошли каждой из них хорошего мужа. Помоги им сохранить себя для этого избранника! Позволь им избежать позора из–за того, что они не охраняли свое тело, как святой храм… Аминь!

— Действительно, мадам, мы стали курсантами совсем недавно, — ответил Оскар.



— У нас уйма времени. В любом случае больше, чем пять минут. Вам еще надо зашнуровать ботинки и надеть пиджак. Сколько на это уйдет?

Женщина открыла свою сумочку, усыпанную драгоценными камнями, и что-то достала оттуда.

Дорте открыла один глаз. Другой не открывался. А может, его вообще уже не было. Кованая люстра бросала на нее ледяной свет, и Дорте закрыла свой единственный глаз. Потом она лежала в большом металлическом решете, в котором мать обычно мыла овощи. Оно уже начало покрываться ржавчиной, потому что его годами не вытирали, вешая над кухонным столом. Решето царапало ей кожу. Особенно на щиколотках и запястьях. Потом она провалилась сквозь него и исчезла для самой себя. Через мгновение она уже снова лежала на металлической сетке.

Сэнсом подошел к стойке бара, налил чашку кофе и протянул мне.

— Если вам хочется повеселиться и встретиться с молодыми девушками, приходите по этому адресу, — и она вручила Оскару визитную карточку.

— Ближе к делу.

Что–то звякало, как пустые кофейные чашки в крутящемся цинковом тазу. Зубы. Она осторожно повернула голову и заставила себя снова открыть глаз. Руки были привязаны к кровати. Веревки впивались в тело, как струна для резки сыра. Если стиснуть зубы и сжаться, можно подвинуться на кровати так, что веревки ослабнут. Иначе они перережут ей руки. Лицо и шея у нее были чем–то измазаны. Она пыталась не думать, чем именно. Открыла рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Губы были чужие, как комки глины, и у них был вкус свинца. Дорте попыталась облизнуться. Горло пересохло. Она уже очень давно не дышала и не пила. Челюсть у нее словно заклинило. Из живота вырвался гулкий звук. Он вытек из нее подобно густому супу из протухших яиц.

Оскар взял карточку и удивленно посмотрел на женщину. — Спасибо, мадам.

— Вы знали Сьюзан Марк? — спросил я.

— Не стоит благодарности, — Женщина повернулась и исчезла в толпе.

Кресла были опрокинуты и валялись в беспорядке. Где–то здесь были Марина и Ольга, но она их не видела. Только слышала тихие голоса, словно шепот из глубокой ямы. Который час? Где отцовские часы? Дорте поглядела по сторонам. Повсюду были красные и бурые пятна. Как на обоях в доме, разрушенном наводнением. На простыне, на ней. Перед кроватью кто–то как будто выстрелил из водяного пистолета водой, смешанной с фруктовым нежно–розовым соком. Когда Дорте поняла, что это вытекло из нее самой, все вокруг исчезло.

Он покачал головой:

— Что там написано? — с любопытством спросил Мэтт.

— Никогда не слышал о ней до вчерашнего вечера.

Оскар посмотрел на визитную карточку, затем передал ее Мэтту.

Я следил за его глазами. Конгрессмен не лгал.

В красиво освещенном лесу, недалеко от тропинки, ведущей к реке, сегодня все было по–другому. Кусты облетели, трава пожухла. Повсюду валялись разбросанные одуванчики и фиалки. Кто–то соорудил здесь помост или веранду без перил. Когда Дорте сосредоточилась, она увидела своего отца и Федора Достоевского, привязанных к позорным столбам, между ними был еще какой–то третий человечек. Они находились на Семеновском плацу и ждали оглашения приговора. На телеге рядом с помостом стояли приготовленные гробы. Как в старину, из необструганных досок. Достоевский жаловался, что отец ничего не сделал. Отец пытался успокоить Достоевского, но его слова звучали не слишком убедительно. Неожиданно Дорте поняла, что к третьему столбу привязана она сама. На мужчинах были саваны, а она оставалась голая. Холод был насыщен позором. Из–за деревьев вышли солдаты. У них изо рта шел пар. Дорте хотелось, чтобы все поскорей закончилось. Но кто–то остановил время. Прибежал курьер с белой тряпкой и голосом дяди Иосифа объявил, что император прислал помилование. Отца и Достоевского ссылали на каторгу, но Дорте должна была до конца жизни простоять голая у позорного столба. Солдаты отвязали мужчин и увели их, Дорте умоляла солдат застрелить ее. Они хохотали и пялились на нее. Сердитым голосом Веры она крикнула, что отец найдет на них управу. На самом деле она просто хотела скрыть свое отчаяние. Скорее всего, у него не нашлось бы сил. К бесчисленным ружьям были привинчены штыки. Солдаты двинулись вперед. Приближаясь, они целились в нее. Гремел смех. Первый штык вонзился ей во влагалище, в плеву, в плоть. За ним следующий, и следующий. Она прислонилась головой к столбу и смотрела на небо. Высоко над ней на коленях у Бога сидела мать в траурном платье. У ног Бога спала черная собака.

— На, читай.

— Почему, как вы думаете, обычного клерка из УЧР заставили проверять ваше досье?



На квадратике белого картона было написано:

— Значит, в этом все дело?

Не говоря ни слова, Марина и Ольга отвели Дорте в душ. Ноги не держали ее, и она легла на пол. Живой комочек под текущей сверху водой. В конце концов Марина разделась и вошла к ней в кабину.

ПЕРВАЯ БАПТИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ СТАНЦИИ ТЕРРЫ

— Наиболее правдоподобная версия.

— Папины часы, — прохрипела Дорте, но ей никто не ответил.

ПАСТОР ДОКТОР ТЕОЛОГИИ Р. СМАЙЛИ

— Понятия не имею. УЧР — это ведь новый PERSCOM? Что у них там? Даты и цифры. Моя жизнь и так всеобщее достояние.

Марина намылила ее, избегая тех мест, где были открытые раны. И дала Дорте гибкий шланг, чтобы та сама подмылась.

— Кроме операций «Дельты». Они были секретными.

ЗАЛ ВСТРЕЧ тел. 2437, уровень «С»

— Расставь ноги шире! Ты должна смыть всю эту пакость, — прошептала Марина и потянула ее за ногу.

В номере стало тихо.

Прислонив Дорте к стене и раздвинув ей ноги, Марина направила струю воды в нужное место. Это было все равно что мыться в соляном растворе. Дорте пришлось уступить покрытым синяками рукам Марины. Обе молчали. Они сидели в луже воды, смешанной с фруктовым соком.

— Откуда вам это известно?

— Вот видите, никто не сможет сказать, что моя попытка оказалась совершенно неудачной, — усмехнулся Текс.

Один раз она видела, как Людвикас бросил им на пол несколько полотенец. Лицо его растворилось в воздухе. Ольга и Марина вели себя так, словно он был слепой евнух.

— У вас четыре высших награды. Вы не уточняете, за что.

Разгорелся спор. Мэтт и Текс хотели отправиться в зал встреч немедленно, тогда как Оскар настаивал, что проголодался и хочет поесть по-человечески. Чем дольше продолжался спор, тем разумнее казались аргументы Оскара. Наконец Текс присоединился к Оскару, и Мэтту пришлось согласиться с мнением большинства.

— Чертова книга, — недовольно буркнул Сэнсом. — Медали на открытом учете. Не мог же я отречься от них. Политика — как минное поле. Шаг вправо, шаг влево — и тебя нет.

— У нее сильное кровотечение. И оно никак не прекращается, — сказала Ольга в открытую дверь.

Он посмотрел на меня:

Уже через несколько минут, увидев цены блюд на ресторанном меню, Мэтт пожалел о своей уступчивости. Ресторан, куда зашли юноши, обслуживал преимущественно туристов и представлял собой роскошный зал с примыкающим к нему баром. Вместо автоматически обслуживаемых столов здесь работали настоящие официанты: соответственно высокими были и цены.

— Суньте ей полотенце между ног, и все будет в порядке.

— Сколько еще людей могут связать эти два обстоятельства? Я имею в виду, кроме вас?

Текс увидел, как помрачнел Мэтт.

— Она не может идти. Нам придется нести ее через двор. Попроси его привязать собаку.

— Примерно три миллиона, — ответил я. — Все, кто в армии, плюс все ветераны, чье зрение еще позволяет читать.

— Не расстраивайся, — сказал он. — Я угощаю — мой старик прислал чек.

Когда Дорте поняла, что это говорят о ней, голоса отодвинулись куда–то вдаль. Все казалось беспросветно мутным и плоским. То здесь, то там возникали пятна, как цветы на лугу в тумане. Голое тело Марины завертелось словно испорченная карусель.

Он покачал головой:

— Нет, я не могу согласиться на это.



— Не так много. Большинство людей лишено пытливого ума. А большая часть остальных уважают такое понятие, как «секретность». Не думаю, что это проблема.

— Ты что, хочешь поссориться?

— Проблема в другом. В чем — не знаю, но она существует. Иначе почему Сьюзан Марк задавали вопросы?

Мэтт улыбнулся.

Неожиданно поднялось солнце и бросило в лужу перламутровые облака. Сегодня на реке не было барашков. Колокольня и лодка соседа покачивались на серебристой поверхности. Объявление с перечеркнутым якорем блеснуло Дорте с другого берега. Николай был близко, но она его не видела. Из–за слишком яркого света.

— Она действительно назвала мое имя?

— Нет, только не из-за этого. Я согласен.

— Это подарок для твоей матери, — смущенно сказал Николай и протянул ей что–то двумя руками. Красный марципановый цветок, пахнущий мылом.

Я отрицательно покачал головой: