– Но они нам понадобятся. Половина из нас уже сейчас ходит в лохмотьях.
В злую осеннюю непогодь добирался он до Москвы. От студеных надоедливых ветров и беспрестанной мокроты ныли натруженные кости. Сидел Никита в телеге на ворохе соломы, укрыв ноги полстью. Крепко сжав челюсти, он утомленно глядел на проселок. Дорога шла ухабистая, заплыла грязью, колеса по ступицу уходили в топь; кони с трудом вытаскивали копыта из вязкой глины. Часто лопались постромки; ямщик нехотя слезал в грязь и, чертыхаясь, ладил ремни; от потных, усталых коней валил пар.
– Одежду из этих шкур сделать не удастся: нам необходима дубовая кора. А недубленые шкуры не выдержат местного климата.
Не доезжая полсотни верст до Москвы, на околице одного сельца старое колесо застряло в колдобине, не выдержало и обломилось. Демидова легонько знобило, посинели губы; он, проклиная злую непогодь, слез с телеги.
– Но здесь не может быть дубовой коры. Не говори глупостей, Род.
Держась за изгородь, Никита старался обойти стороной непролазную грязь. Сельские избенки низко сгорбились; серыми и бесприютными казались они под осенними тучами. У кузницы лежала перевернутая и заляпанная грязью двуколка; кузнец и ямщик топтались по грязи, разглядывая сломанную ось.
– Пошли кого-нибудь искать замену. И давай избавимся от этих шкур.
Демидов вошел в ямскую избу. Направо, в огромной черной пасти печи, пылало яркое пламя; костлявая стряпуха с испитым лицом гремела ухватами. Прямо за широким столом сидели бородатые широкоплечие мужики, ели кашу. Над мисками дымился пар; в горнице пахло дегтем, капустой и острым потом. Мордастый меднобородый ямской староста, облапив жбан, пил из него кислый квас.
– Если я сделаю это, ты примешь мое предложение?
- Хлеб да соль! - поклонился Никита, огладил мокрую бороду и скинул шапку.
– Может быть. Ты сказал «получать приказы и исполнять их». Чьи приказы? Твои? Или Килроя?
Черномазый румяный ямщик приветливо кивнул Демидову:
- Садись с нами, проезжий!
– Обоих. Рой мой заместитель.
- Спасибо на том, - сдержанно отозвался Демидов. - Мне коняг надо.
Род покачал головой:
Староста оставил жбан, крякнул, утер руками рыжую бороду.
– Нет, спасибо. У тебя есть Рой, значит не нужен я. Слишком много генералов, но мало рядовых.
- Надулся-таки! - сказал он. - Ты, милай, не стесняйся! Мы заезжие, купецкие товары везем.
– Но, Род, ты мне действительно нужен. Рою не справиться с младшими. Он не умеет найти с ними общий язык.
– Он не умеет найти общий язык и со мной. Ничего не поделаешь, Грант. Кроме того, я вообще не люблю титулы. Это, по-моему, глупо.
- Где хозяин яма?
- На полатях отлеживается, старый! Кони ямские в разгоне, да и погодка-то.
Ямщики дружно работали деревянными ложками, чавкали. Делать нечего; Демидов сбросил дорожный кафтан, попросил стряпуху:
- Посуши, хозяюшка...
Он присел, пригляделся к народу. Ямщики были на подбор крепкие люди.
Стряпуха подала запеченную рыбу. У старосты от сытости сонно слипались глаза, но от рыбы не отступился. За ним потянулись ямщики; они брали ее руками, жирные пальцы обсасывали.
От печки шло тепло. Демидов подставил спину.
- Колесо стерял, вот какая грязища, - пожаловался он ямщикам.
Бородатый ямщик отложил ложку в сторону, разворошил бороду:
- Ох, борода-бородушка, тридцать рублев в год за тебя плачу в царскую казну.
- А ты сничтожь ее, - ухмыльнулся Демидов, - легче будет.
Ямщик угрюмо поглядел на черную бороду Никиты, рассердился:
- Я-то тридцать рублев плачу, а борода помене твоей. Где тут толк, братцы, все бороды в одной цене ходят. - Ямщик положил руку на стол и стал загибать пальцы: - Сам суди: рази все едино? Скажем, есть борода клином, а то лопатой, а вот борода козлиная, а то борода мочальная; все-то по тридцати рублев ходят. Я вот с тебя, купец-молодец, и все сто целковых сгреб бы...
Демидов прибеднился:
- Кабы я в купцы вышел, все бы два сот отвалил, а то приказчик, да самый маленький.
- По наряду как бы и приказчик, - крутнул головой ямщик, - а по роже купцу быть...
Никита не откликнулся: закинув за плечи руку, он почесал пригретую спину.
Староста утер рукавом жирные губы:
- А что я вам, братцы, расскажу, что наделал Александра Данилыч Меншиков с воронежскими купцами. Ох, и что было!..
Ямщики, дожевывая пищу, насторожили уши. Стряпуха развесила мокрый кафтан Демидова перед печью; от кафтана поднимался пар. Староста, выждав, пока возросло нетерпение, начал рассказ:
- Красное яичко ко Христову дню преподнес ловкий Александра Данилыч батюшке-царю Петру Ляксеичу. На святой неделе наехал на Воронеж царь, а Меншиков надумал: \"Дай угожу, да отменно, его царской милости\". Вот!
Ямщик перевел дух, помолчал; на него зыкнули:
- Не тяни, начал байку, досказывай!
- Вишь, братцы, созвал Александра Данилыч всех портных в Воронеже да наказал им сшить новое платье и все такое, даже рубашки, по иноземщине. Мы стояли тогда обозом: решили на святой-то хоть ден двое выстоять. Подошла страстная суббота, и вот перед самой заутреней кличет Меншиков всех именитых воронежских купцов да и говорит им: \"А что, господа купцы, каково живете-поживаете да плутуете? Вот неправдами беду на себя и накликали. Примчался ко мне гонец с именным указом его царского величества от Петра Ляксеича, и наказ тот строг, и выбирайте сами, что вам выгодней да сподручнее...\"
Староста потянулся к жбану с квасом; посудина была пуста.
- Хозяюшка, налей еще, - попросил староста.
Ямщики закричали:
- Не томи, остуда! Дале что?
Демидов погладил бороду; байка про Меншикова задела его за живое. \"Молодец Ляксандра Данилыч, и что такое наделал с купцами?\" - подумал он, но сдержался и не спросил.
Ямщик продолжал:
- \"А наказ царев таков, чтобы немедля обрили бороды да оделись бы в новое платье, а кто не хочет - готовься в чужедальнюю сторонушку, в Сибирь, а вот на то и подводы готовы, да никто отсель не пойдет проститься с женками да с детками. Выбирайте, купчики-голубчики, любое: либо бороду долой да в новое платье, либо дорожка дальняя на Сибирь\".
Купцы бухнулись в ноги Меншикову, поднялся плач да рыдание. \"Батюшка ты наш, милостивец, - купцы хватали Ляксандру Данилыча за ноги и лобызали его ручки. - Заступись ты за нас, сирых, перед царем-государем. Легче нам головы стерять, нежели растлить на себе образ божий\".
Меншиков ни в какую; видят купцы, не выходит дело, заплакали, да и говорят: \"Веди нас в заточение, такая, видно, у нас судьбина, а бород терять не будем...\" И тут подходит обоз...
- В Сибирь отправили купцов? - закричали ямщики.
Демидов наморщил лоб. Староста усмехнулся.
- Не отправили, баба попутала.
- Неужто Ляксандра Данилыч на купчиху какую польстился?
- Осподи, какие вы непутевые. Да не Ляксандра Данилыч, а купец помоложе, любя молодую женочку, смалодушествовал. \"Буде воля божия\", сказал он, перекрестился и отдал свою браду на растление брадобрею.
Что тут делать? Купцы дрогнули, и один за другим обрили бороды. К заутрене обрядили их в новое платье. Тут царь Петр Ляксеич в церковь подоспел, глянул на купцов и диву дался: \"Данилыч, что это за народ?\" \"Да это, ваша светлость, царь-государь, купчишки наши, чтобы порадовать вас, рыло свое оскоблили\". - \"Ох и молодцы же! - обрадовался царь и пошел с купцами христосоваться...\"
- Гей, лешие, чьи кони? - закричали вдруг со двора. - Убери, дай дорогу...
Ямщицкая байка нежданно оборвалась.
Ямской староста мигом выскочил в сени, но быстро вернулся, красный, перепуганный, выпучив глаза.
- Сбирайся, артель, живо! Сам фискал-прибыльщик, господин Нестеров, пожаловал... Эй, мил-человек, приказчик-доглядчик, - моргнул он Демидову, - коль бережешь кису, сматывай удочки!
Никиту встревожила весть, но он не шелохнулся:
- Пустое, я человек бедный.
Он опустил голову.
\"Недобра встреча с прибыльщиком\", - недовольно подумал Демидов. Подозревал он, что к его следу принюхивается крапивное семя.
Ямщики наспех опоясались, похватали шапки, скоро выбрались, из горницы. Изба опустела.
Дверь распахнулась; в горницу ворвался ветер с дождем. Вместе с непогодою в избу ввалился человек в суконном кафтане, в треуголке, с краев ее ручьем сбегала вода. Человек был мокр и зол.
- Ямской! - закричал он, скинув треуголку.
Стряпуха проворно подбирала со стола остатки пищи. Она смиренно подняла глаза на проезжего:
- Батюшка, хозяин ямской-то на полатях почивает.
Проезжий прошел вперед, сбросил кафтан; перед Демидовым предстал плотный угловатый дядька с бритым подбородком и рачьими глазами.
Не глядя на Демидова, гость крикнул хозяину:
- Эй, леший, будет дрыхнуть! Коней!
Полати заскрипели, с них свесилась плешивая голова ямского. Старик был сед, борода невелика и курчевата.
– Выбери себе любой. Капитан гвардии… Управляющий городом… Все равно, как ты себя назовешь. Я хочу, чтобы ты следил за ночной охраной нашего поселка и чтобы все шло гладко. Особо нужно будет присмотреть за молодежью. Ты можешь это сделать, и это твой долг.
- Гляди, никак тут Микола-святитель за ямского. Слезай, угодник! пошутил приезжий фискал.
– А что будешь делать ты?
Ямской на самом деле походил на иконописного чудотворца. Он, кряхтя, полез с полатей. Прибыльщик круто повернулся к Демидову, поглядел на него строго:
- Ты кто?
– Я буду готовить свод законов. Подумаю о долгосрочном планировании. Черт возьми, Род, у меня есть о чем позаботиться. Шорти был прав: мы не можем ждать. Если я отдаю приказ, я хочу, чтобы он был поддержан законом и чтобы мне не приходилось выслушивать насмешки сопляков. Но я не могу делать все, я нуждаюсь в помощи.
- Приказчик, проездом. - Никита скромно опустил глаза.
- Уж не демидовский ли?
– А как насчет Килроя?
- Нет, сосед демидовским, - отрекся от себя Демидов.
– Слушай, Род, ты же не можешь просить меня уволить человека, чтобы освободить его место для тебя?
- Хозяйка, перекусить! А ты проворней, хрыч, слазь да коней - живо!
– Я вообще ни о чем не прошу тебя, – Род колебался. Не гордость побежденного заставляла отказаться его от поддержки Купера. Он не мог выразить это, но чувствовал, что Купер и Килрой – не одно и то же.
Ямской слез с полатей, засеменил босыми ногами.
- Да коньков, батюшка, всех поразогнали, до утра не будет...
– Я не хочу таскать каштаны из огня для Килроя. Грант, я тебе подчиняюсь: ты избран капитаном. Но я не желаю подчиняться подчиненному.
Фискал насмешливо оглядел старика; ямской был дряхл.
– Род, будь рассудительным. Если ты получишь приказ от Роя, это будет мой приказ. Рой только передаст его.
- Неужто молодого не подыскали за ямского?
Род встал:
- Молодого на войну царь-батюшка позвал... А ты, баба, спроворь гостьку чего; небось, оголодал... А коньки в полуночь придут, отдохнут да и тебя повезут.
– Ничего не выйдет.
Речь ямского текла мерно; Демидов в бороде скрывал плутовскую улыбку. Прибыльщик подсел к столу:
Купер сердито вскочил и ушел.
- Отколь едешь?
В этот вечер, впервые за все время правления Купера, собрания не было. Род собрался навестить Бакстеров, когда его позвал Купер.
Демидов поднял жгучие глаза:
- Во многих местах побывал.
– Твоя взяла. Я назначаю Роя главой охотников. Ты – управляющий поселком, или Майская королева, или еще как угодно. Никто не назначен на ночное дежурство. Так что ступай займись.
– Минутку! Я не говорил, что согласен на эту должность.
- Может, конокрад?
– Ты дал ясно понять, что единственное препятствие – это Рой. Прекрасно, ты будешь получать все распоряжения непосредственно от меня.
Демидова подмывали озорство и дерзость, хотелось проучить назойливого фискала. Однако на спрос прибыльщика он откликнулся спокойно:
Род колебался. Купер презрительно посмотрел на него и сказал:
- Был квас, да осталась ноне квасина. Мы - деревенщина, живем в лесу, молимся колесу...
– Ты не можешь присоединиться ко мне, даже когда я выполнил твое требование?
- Знать, краснобай?
- Куда мне! - откликнулся заводчик.
– Дело не в этом, но…
Хозяйка подала на стол горячие щи, прибыльщик принялся за них, в горнице начало темнеть, пузыри в окнах заволокло мглой. Демидов вышел из ямской. На дворе возились ямщики: примащивались на ночлег. У ворот понуро стояла лошадь, демидовский холоп проталкивал телегу во двор. Хозяин подошел к нему:
– Никаких «но». Принимаешь ли ты эту должность? Отвечай прямо: да или нет?
- Ты, мил-друг, никому не сказывай, что Демидов едет. Был, да весь вышел. Едет приказчик, а боле не знаю, не ведаю. Понял?
– Ну… да.
Ямщик кивнул головой:
– Ладно. – Купер нахмурился и добавил: – Я надеюсь, ты не изменишь свое решение.
- Аль нам не знать?
А сам подумал: \"Задурил хозяин. Ладно, пусть потешится!\"
– Это зависит от нас обоих.
- К утру колесо сыщи, да затемно тронемся, - сказал Демидов ямщику и вернулся в избу.
Род принялся за организацию ночного дежурства и обнаружил, что каждый, к кому он обращался, был убежден, что он более чем выполнил свою норму дежурства.
За столом прибыльщик, обжигаясь, ел кашу. Глаза его остановились на Демидове:
- Сказывал, что ты сосед демидовский; как живется купцу?
Поскольку комиссия по внешней безопасности не вела записей – у нее просто не было такой возможности, – было невозможно определить, кто прав, а кто увиливает от дежурства.
- Демидов-то богато живет; он - друг самому царю Петру Ляксеичу. Никита сел на скамью против прибыльщика, облокотился и пожаловался: Купцам-то что? Неплохо живется! Богатеют и не скучают.
– С этим покончено! – заявил Род. – И с завтрашнего дня у нас будет алфавитный список, как из типографии. Я добьюсь этого, хотя бы пришлось высекать его на скале.
Прибыльщик утер полотенцем усы; лицо было строгое. Пригрозил:
- Отошла коту масленая, давненько добирался до Демидова: укрывает, пес, беглых да металлы беспошлинно сбывает, а теперь вот в Тулу нагряну - пиши пропало. Я, брат, такой!
Он начал понимать, что Купер был прав, говоря о трудностях управления без бумаги.
- Но-о! - покачал головой Никита. - Ишь ты! Выходит, и на Демидова власть есть. Это добро! - Заводчик поежился, ухмыльнулся в бороду. Ямской сидел в сторонке на скамье и поддакивал гостю:
– Почему ты не назначишь дежурить своего приятеля Бакстера?
- Так, так, батюшка...
– Ты знаешь: мэр дал ему две недели свадебного отдыха. Твое дежурство с полуночи до двух.
Демидов снизил голос, моргнул прибыльщику:
- Только добро-то прибыльщики из-под самых рук упустили. Едешь ты, скажем, в Тулу, а из Тулы Демидовы все поубрали. Ежели хочешь, то скажу, где припрятал Демидов добро-то. Налетишь да накроешь. Во как!
Большинство согласилось с неизбежностью дежурства, поверив, что в будущем оно будет распределяться справедливо, но Пиви Шнейдер, шестнадцатилетний парень, самый младший в поселке, стоял на своих «правах»: он дежурил прошлую ночь, теперь он не будет дежурить по крайней мере три ночи, и никто его не заставит.
Прибыльщик перестал есть, отодвинул миску с кашей:
Род сказал Пиви, что либо тот отдежурит свою смену, либо Род надерет ему уши, а затем добавил, что если в пределах лагеря Пиви по-прежнему будет употреблять нецензурную брань, ему придется вымыть Пиви рот с мылом.
- А ты не врешь?
- Зачем врать-то? Вот истин бог. - Никита положил уставной крест. - Я Демидовым первый ворог и скажу, где они таят беспошлинное железо. Слухай!..
Шнейдер отверг его аргументы:
- Погоди! - Прибыльщик поднялся из-за стола, подошел к ямскому. - Ты, Микола-угодничек, шасть на полати, пока мы тут обмозгуем. Ну-ну, лезь!
– Где ты возьмешь мыло?
Ямской недовольно буркнул:
- То с полатей, то на полати. Нигде старому и покою нетути...
– Пока его не будет, я использую песок. Запомни мои слова, Пиви: никакой брани в лагере. Либо мы остаемся цивилизованными, либо погибаем. Твоя очередь с четырех до шести, покажи Кенни, где ты будешь спать.
Однако старик полез на полати; крикнул оттуда:
Отходя, Род сделал в уме заметку, что следует собирать древесную золу и жир: у него была мысль приготовить мыло; кто-нибудь в лагере знает, как это делается… а мыло нужно не только для обуздывания сквернословящих молокососов. Он испытывал сильное желание отойти от самого себя… и уже давно выбросил свои носки.
- Кони утром придут, а поколь я сосну!
Прибыльщик насупился и, глядя в черные глаза Никиты, сказал:
Род спал совсем немного. Все время он просыпался и проверял дежурство; дважды его будили дежурные, заметившие, как кто-то крался во тьме за сторожевым костром… Род не был уверен в своих впечатлениях, но тоже заметил какую-то большую длинную тень, передвигающуюся в темноте. Он все время держал наготове ружье, опасаясь, что ночной гость перепрыгнет через стену или ворвется через промежутки между кострами. У него было сильное искушение выстрелить в крадущуюся тень, но он преодолел его. Этот выстрел нанес бы ущерб их скудным запасам боеприпасов, не принеся существенного вреда ночным хищникам. Такие посетители приходили каждую ночь; они жили среди них.
- Глаз-то у тебя воровской. Не из цыган ли?
На следующее утро он чувствовал усталость и раздражение, ему хотелось спать, и он решил после завтрака вздремнуть в пещере. После четырех утра он вообще не уснул, часто проверяя, как дежурит Пиви Шнейдер. Однако было слишком мало свободного времени и много дел; он обещал себе, что вздремнет позже, и разыскал Купера.
Демидов от гнева сжал зубы, но пересилил себя, сдержался.
- Я у матки не спрашивал, кто мой батя, - сердито отозвался он на вопрос прибыльщика. - А коли хочешь Демидову хвост прищемить, так вертай сейчас в другую сторону. На Москве-реке, ниже села Бронниц, на винокуренном заводе Данилки Евстафьева скрытно сложено демидовское железо! Удумал Демидов его тайно, беспошлинно сбыть!
– Нужно обсудить два или три дела, Грант.
- Ты тише, лешай! А еще что? - Прибыльщик схватил Демидова за руку. Ты что горяч больно?
– Выкладывай, Род.
- Это со зла на Демидовых, - вздохнул Никита. Он отошел от прибыльщика и сел в темный угол. Огонь в печке погас; стряпуха сгребла угольки в загнеток. На дворе стихло; на полатях посвистывал носом уснувший ямской; в светце потрескивала лучина. Стряпуха поклонилась гостям:
– Почему мы не используем на дежурстве девушек?
- Вы бы на скамьях прилегли бы. У нас полати да скамьи, вот и все тут...
Никита подошел к развешанному кафтану, стащил его и кинул на скамью:
– Не думаю, что это хорошая мысль.
- Пожалуй, баба правду гуторит; не прилечь ли? Утро вечера мудренее. На зорьке, глядишь, кони будут...
– А почему? Наши девушки не закричат при виде мыши. Все они собственными усилиями продержались почти месяц, прежде чем присоединились к нам. Ты когда-нибудь видел, как действует Керолайн?
Он вытянулся на скамье; прошла минута, в избе раздался богатырский храп. Баба ненавидяще поглядела в сторону Демидова:
- Ишь жадный какой, и щей не похлебал. Скаредничает!
– Нет.
Ворча, она проворно полезла к ямскому на полати.
– Погляди. Получишь удовольствие. Внезапная смерть в обеих руках и глаза на затылке. Если она будет дежурить, я усну спокойно. Сколько у нас теперь мужчин?
Прибыльщик прилег в красном углу; радостные мысли отгоняли сон:
– Двадцать семь – с тремя, пришедшими вчера.
\"Вот нанес господь дурака, все и рассказал. Теперь жди, Демидовы, гостя!\"
– Прекрасно. Кто из них освобожден от ночного дежурства?
За стеной ржали кони; баба на полатях о чем-то шепотом упрашивала ямского. Прибыльщик лежал с открытыми глазами и глядел, как в загнетке один за другим подергивались сизым пеплом раскаленные угли...
– Все должны отдежурить свою смену.
В осенней тьме все еще спало, когда Никита Демидов выбрался из сельца. Ямщик раздобыл дубовое колесо; ехали по стылой дороге медленно. Дождь перестал хлестать, дул пронзительный сиверко, слегка подмораживало. Над полями стояла мгла.
– А ты?
Демидов зорко вглядывался в нее и посмеивался в бороду. Знал он, что Прибыльщик не упустит случая показать свою ретивость, донесет обо всем сенату...
– Я? Но это уж слишком. Я ведь не жду, что ты будешь дежурить ночью. Ты распоряжаешься этим и назначаешь других.
Все так и вышло, как ожидал Демидов. Через день он добрался до Москвы, немедленно снарядил доверенного человека в Тулу. Слал хозяин строгий наказ: наскоро развести беглых людей по заимкам и попрятать их от прибыльщиков, а металлы укрыть по амбарам под замки, чтобы чужой глаз не доглядел, сколько у Демидовых добра...
– Значит, уже двое не дежурят. Рой Килрой?
Прибыльщик Нестеров тоже не зевал; он выслал на Москву-реку доглядчика к селу Бронницы. Проныра приказный напал на демидовские струги; на них он высмотрел сибирское железо и, не мешкая, помчался к Нестерову.
– Слушай, Род, пойми, что он, как мой заместитель и глава охотников, должен быть освобожден от ночного дежурства. Ты знаешь почему – это принесло бы дополнительные беспокойства.
Спустя два дня, третьего ноября, сенат получил от государственного фискала Нестерова челобитную, в ней он обвинял Демидова, что тот тайно сложил привезенное на стругах по Москве-реке сибирское железо на винокуренном заводе своего знакомца Данилы Евстафьева; завод тот стоит пониже села Бронницы, а железа сибирского припрятано двадцать тысяч пудов, и скрыто оно для беспошлинной продажи. Фискал просил сенат на то железо наложить арест, а Демидова допросить.
– Я знаю. Боб Бакстер тоже не дежурит?
В сенате всполошились. Знали сенаторы, что Никита Демидов приласкан государем, состоит в большом доверии у царя, но, с другой стороны, думали сенаторы: если дознается Петр Алексеевич об утайке заворуйского дела, не сдобровать и сенаторам. Демидова призвали в сенат. За широким столом, крытым зеленым сукном, сидели важные и надутые сенаторы в пышных париках.
– До следующей недели.
\"Вырядились, как павлины\", - с усмешкой подумал Никита.
– Но сейчас эта неделя. Комиссия постановила, чтобы дежурили по одному; я настаиваю на том, чтобы дежурили по двое. На каждую ночь я хочу назначить одного начальника охраны. Он должен дежурить всю ночь и отсыпаться на следующий день… Видишь, что мне остается? На каждую ночь мне надо двенадцать дежурных: и их нужно выбирать менее чем из двенадцати мужчин.
Первоприсутствующий был проворен в движениях и остер на язык.
Купер выглядел обеспокоенным.
\"Молод, а умница\", - сразу определил Никита.
– Комиссия не предполагала, что нам понадобится более одного дежурного на ночь.
Демидов низко поклонился сенаторам и стал степенно выжидать. День стоял морозный, солнечный; золотой орел на петровском зерцале [треугольная призма с написанными на ее гранях указами Петра I, стоявшая в присутственных местах до революции] искрился от солнечных лучей. Председательствующий учтиво поглядел на Демидова, потом перевел взор на дородного обер-фискала, состоящего при сенате, и предложил:
– Комиссию надо разогнать! – Род поцарапал свои шрамы и подумал о ночных тенях. – Могу ли я поступать так, как считаю нужным? Или мне следует выступить с предложением на собрании?
- Прошу зачесть донесение на заводчика Демидова.
– Ну, не знаю…
Обер-фискал откашлялся; сенаторы застыли, молчали; лица у них были отчужденны, строги. Заслушав донесение о железе, отысканном у Бронниц, председательствующий спросил Демидова:
– В одиночестве дежурный становится нервным и видит призраки… а некоторые, наоборот, слишком спокойны и поэтому бесполезны. Мне пришлось разбудить одного прошлой ночью… не буду говорить, кого. Нам нужна настоящая охрана, способная отразить нападение врага или сдержать его, пока не проснется весь лагерь. Но если ты со мной не согласен, тогда почему бы не освободить меня и не назначить кого-нибудь другого?
- Извольте, сударь, поведать сенату, отколь это железо бралось и почему такая потайность в доставке его?
– Нет, нет, ты прав. Делай, как считаешь необходимым.
Сенаторы впились взорами в заводчика. Демидов переминался с ноги на ногу.
– Отлично, я буду назначать на дежурство девушек. Боба и Кармен также. И тебя.
В палате в люстрах горели восковые свечи; лысый череп Никиты отсвечивал. Демидов насмешливо подумал: \"Сейчас я им открою глаза, вот удивятся!\" Он многозначительно помолчал, откашлялся:
– Что?
- То правда, железо мое. Отлиты чугунные доски на моем Невьянском заводишке, а прятать и не думал.
Заводчик снова помолчал, поскреб лысину:
– И себя. И Роя Килроя. Каждого. Это единственная возможность добиться, чтобы все дежурили без принуждения. Только так можно убедить всех, что это серьезная и важная обязанность, даже более важная, чем охота.
- А отлиты эти доски по приказу сибирского губернатора князя Гагарина и для него привезены, а не для продажи. А кроме этого места, в других местах железа не держу.
Купер разглядывал заусеницу:
Никита уверенно посмотрел на сенаторов.
– Ты на самом деле считаешь, что я должен нести дежурство? И ты тоже?
Председательствующий, улыбаясь, переглянулся с сенаторами:
– Несомненно. Это поднимет моральное состояние на семьсот процентов. Кроме того, это политически верный поступок.
- Как мыслят господа?
Купер посмотрел на него без улыбки.
Обер-фискал поклонился и сказал:
– Ты меня убедил. Дашь знать, когда моя очередь дежурить.
- Я мыслю, потребно послать запрос господину сибирскому губернатору...
– Второе. Прошлой ночью нам едва хватило дров для костра.
Первоприсутствующий склонил голову:
– Это твое дело. Используй всех, кто не занят сегодня на охоте и на кухне.
- И я так мыслю... А до той поры освободить Никиту Демидова от допросной докуки. Как мыслите вы, господа сенаторы?
– Я так и сделаю. Но ты услышишь немало жалоб. Но это все второстепенные дела, босс. Перехожу к самому важному. Прошлой ночью я взглянул на это место свежим взглядом. Оно мне не понравилось, для постоянного лагеря
Сенаторы поочередно, один за другим, негромко ответствовали, словно заученное:
оно не пригодно.
- Мы такожды мыслим, как господин первоприсутствующий.
– Почему?
- Посему быть так...
Демидов откланялся - и был таков.
– Это место трудно защищать. Наш лагерь вытянут на пятьдесят метров между обрывом и берегом ручья. Вниз по течению еще не так плохо – там узкое место и мы перегораживаем его кострами. Но вверх по течению мы не дотянули стену и до середины; кроме того, за стеной нужно поставить множество кольев. Да через эту щель можно провести целую армию, а прошлой ночью ее закрывали два небольших костра. Мы должны закончить стену.
Отъезжая от сената, один из сенаторов неторопливо высказал свое мнение обер-фискалу:
– Мы ее закончим.
- Мыслю я, что Демидов правым окажется. Прибыльщики обмишулились на том деле.
– Но нужно искать лучшее место для поселения. Это годится лишь как временное… Прежде чем тебя избрали, я пытался найти новую пещеру, но искать далеко было некогда. Ты бывал в Меса Верде?
Обер-фискал поднял палец и сказал доверительно:
– В Колорадо? Нет.
- Сего тульского купца на сивой кобыле не объедешь. Матерый волк! Умеет хоронить концы в воду...
– Пещерные жилища, ты их видел на картинках. Может, где-нибудь выше или ниже по течению – скорее ниже – мы найдем пещеры, подобные Меса Верде, где сможем устроить жилище для всех. Ты должен отправить разведывательный отряд на две недели или даже больше. Я вызываюсь участвовать в нем.
2
Прошла затяжная непогодливая осень, ударили морозы, и выпал глубокий снег. Установилась зима.
– Может быть. Но ты не можешь с ним идти: я нуждаюсь в тебе.
По санному пути Акинфий Никитич по наказу бати съездил в Тулу. Два года он не был на родине. В последний раз, отъезжая, молодой заводчик взволновался. Краснея и смущаясь, жена сообщила ему по секрету:
– К концу недели я так налажу ночное дежурство, что оно пойдет само собой. Боб Бакстер сможет заменить меня: его все уважают. Ну… – Он подумал с минуту. Джеки? Джимми? – Я пойду с Керолайн.
- Чую, Акинфушка, понесла я под сердцем наше дите!
– Род, я ведь сказал, что хочу, чтобы ты был здесь. Но собираешься ли ты жениться на Керолайн?
Демидов обрадовался, обнял жену:
– Что? Почему ты так думаешь?
- Неплохо будет, если сын народится! Будь милостива!
– Тогда ты ни в коем случае не должен идти с ней.
Спустя полгода после отъезда Акинфия на радость ему родился сын, которому при крещении дали имя Прокофий. Отец все время собирался повидать своего наследника, но только сейчас довелось.
– Ну, ладно… Но первое, что нужно сделать, это закончить стену. Я хочу, чтобы все участвовали в этой работе.
В Туле произошло много перемен. Отцовский завод разросся вдоль Тулицы, дел стало больше, народу работного прибавилось. Всем заправляла Дунька. Она встретила мужа сдержанно. Обижалась:
– Гм… – сказал Купер. – К сожалению, это невозможно.
- За делами и про сына забыл. Хорош отец! Полюбуйся, какой вытянулся!
– Почему?
Она толкала вперед тонкого капризного мальчугана. Жена стала суше и оттого казалась выше, поблекла, нос заострился, но силы ее не покидали. Ходила она в русских козловых сапогах на подковках, в синем сарафане.
– Потому что сегодня мы будем строить дом. Билл Кеннеди и Сью Бригс поженятся вечером.
Сынок Прокопка был хилый, болезненный, узколицый. Отца дичился и прятался от него по углам.
– Я не слышал об этом.
Акинфию, впрочем, было не до сына. Он был обеспокоен тульскими делами. Рядом с демидовским заводом поднимался государственный оружейный завод. Еще в 1705 году, когда Акинфий уже пребывал на Урале, царь Петр Алексеевич послал в Тулу деятельного дьяка Андрея Беляева, которому и велел подыскать место для построения оружейного двора с пятьюдесятью горнами для заварки стволов, с большими избами для отделки ружей и амбарами для хранения их. Государь очень хорошо понимал, что вопрос о вооружении войск чрезвычайный и первой государственной важности. Нельзя было оставлять дело вооружения войск исключительно в частных руках.
– Ты слышишь первым. Они сказали мне об этом по секрету за завтраком.
Род не был удивлен: Билл и Сью давно уж почти не разлучались.