— Зачем? Я не представляю себя в роли грузчика, даже если груз у вас и появится. Я слишком стар и слишком богат для этого. И, наверное, слишком толст.

– В таком случае я хочу попробовать

Я прикусила губу. Расшибись она без моей помощи, я не проронила бы и слезинки. Но она – моя ученица.

— Я хочу, чтобы ты возглавил компанию, взял под контроль все операции. Наша проблема в том, что у нас избыток заказов, они завалили нас слишком быстро. У нас шесть телефонов, и они не смолкают ни на минуту. У тебя слюнки потекут, Свид, — это работа для тебя. Ты развлечешься, черт возьми, разгребая наш завал. Я почти завидую тебе. Сначала тебе придется решить, сколько еще самолетов нужно арендовать и скольких пилотов нанять, ведь если мы не справимся сейчас со всеми заказами, их перехватит кто-нибудь еще. Потом тебе придется решать проблему с доставкой обратного груза — это следовало сделать еще вчера. Кроме того, придется найти человека, который будет следить за всеми ремонтными работами, и еще одного — для составления контрактов. Ты должен будешь немедленно подыскать сотрудников для офиса, наладить чартерные рейсы в другие города…

– Ариэль, я не могу тебе этого запретить, но я снимаю крылья и умываю руки.

— И это все?

Теперь уже она прикусила губу.

С его круглого лица исчезло печальное выражение. Он сел прямо.

– Если ты так настроена, я не буду тебя упрашивать. Может быть, Джефф поможет?

— Это только начало. Ты мог бы отвечать на телефонные звонки в свободное время, но у тебя не будет свободного времени.

— Какими деньгами мы располагаем?

– Конечно, – выпалила я, – если он такой дурак, как я о нем думаю.

— У меня осталось немного. Конечно, как председатель нашего правления, ты сможешь развернуться, тем более, что, по твоим словам, все, к чему ты прикасаешься, превращается в золото. Так что у нас большие перспективы.

Выражение ее лица изменилось, но она ничего не сказала, потому что рядом появился Джефф.

Кастелли внимательно посмотрел на Фредди. У этой девочки тысячемильные сапоги-скороходы. Она способна выпрыгнуть из самолета без парашюта и преодолеть закон гравитации. Он не сомневался в том, что она может все. Что за дьявол, он никогда не мог устоять перед ней, она принесла ему когда-то столько денег! Что произойдет в худшем случае? Ну потеряет он какую-то часть своего богатства, которое не приносит ему радости. Да, он много бы отдал за парочку звонящих телефонов!

– О чем спор?

— А, дьявол… считай, что уговорила. Мне нужно несколько дней, чтобы подчистить тут все…

Мы хором стали объяснить, в чем дело, но только сбили его с толку – он решил, что это моя идея, и начал на меня орать: я что, спятила? Я хочу, чтобы Ариэль разбилась? Соображаю я или нет? Я рявкнула:

Фредди крепко обняла его и звонко поцеловала в обе щеки.

– Заткнись! – потом добавила тихо, но твердо: – Джефферсон Хардести, ты просил меня позаниматься с твоей приятельницей, и я согласилась. И нечего теперь встревать. Не думай, что я позволю разговаривать с собой подобным тоном.

— Ты не пожалеешь об этом. Я обещаю, Свид, тебе это понравится. У нас нет ничего, кроме проблем! — Она взяла в руки табличку с надписью: «Буду через пять минут» и задумчиво повертела ее в руках: — Моя машина стоит во втором ряду и мешает движению. Надо скорее идти, Свид. Я повешу это на дверь. Ты же не хочешь, чтобы меня оштрафовали? А через час мне надо перегонять персики в Нью-Йорк. Когда вернусь, я помогу тебе все собрать.

Он насупился и произнес:

– Я категорически запрещаю.

Не успев опомниться, бывший летчик, мастер высшего пилотажа, последовал за Фредди и Энни. Только когда они были уже на полпути к Бербанку, он сообразил, что никакой штраф не угрожал Фредди на студийной парковке, но к этому моменту он так воодушевился, что это его не занимало.

За время воцарившегося молчания можно было медленно сосчитать до пяти. Потом Ариэль спокойно сказала:



– Пошли, Холли, раздобудем мне какие-нибудь крылья.

Самое плохое в новом направлении моды Диора, подумала Фредди, вылезая из «бюика», это то, что длинные юбки закрывают колени. С другой стороны, такая одежда подчеркивает ее узкую талию и увеличивает бедра и грудь. Но месье Диор должен признать, что именно ноги привлекают внимание мужчин. Хотя в постели, если женщина занимается любовью, ее ноги не имеют никакого значения. Можно обхватить ими партнера, но если у него нет отклонений, при чем тут ноги?

– Пошли.

Она шла медленно и осторожно в своем модном костюме. Жакет из натуральной чесучи туго обтягивал ее фигуру. Черная юбка из той же ткани была очень пышной. Сначала пришлось надеть тюлевый корсет, служивший вместе с тем лифчиком без бретелек. Этот предмет, такой изящный на вид, был мучительным из-за узких гибких косточек, спрятанных в складках тюля. Ей казалось, что она в тисках «железной девы»[15] от груди и ниже бедер. Кринолины разной толщины придавали юбке необходимую пышность. А сама юбка состояла из трех слоев: тюль, настоящее органди и, наконец, чесуча. Интересно, неужели ее бабушку тоже так стискивали платья, подумала Фредди. Стоит сделать глубокий вдох — и отлетит полдюжины пуговиц. А уж поднять руки выше головы — и думать нечего. Спасибо еще, что можно сгибать локти. Нет, в этой одежде нельзя делать ничего, вот разве только качаться и семенить ногами.

У всех, кто летает, крылья, естественно, свои. Напрокат их не выдают. Правда, можно купить уже бывшие в употреблении: дети из них выросли или еще что-нибудь в этом роде. Я разыскала мистера Шульца и сообщила, что Ариэль собирается купить крылья. Однако я ей этого не позволю, пока она их не испробует. Перебрав сорок с лишним пар, я нашла комплект, который стал мал Джону Квивераз – я знала, что эти крылья в порядке, но тем не менее тщательно их проверила.

Помогая ей с хвостовым оперением, сказала:

Таковой была цена элегантности в 1949 году. Фредди понимала, почему Диора, когда он впервые совершал турне по Соединенным Штатам, встречала в каждом городе толпа разъяренных женщин с плакатами, на которых было написано: «Кристиан Диор, убирайся домой» или даже «Казнь Диору!». Осознав, что альтернативы этой новой моде нет, Фредди безоговорочно приняла ее. Во всем, кроме шляпы. Она ничего не носила на голове с тех пор, как рассталась с военной формой. Дорогой парикмахер красиво подстриг и уложил ее волосы, но уже через день, несмотря на его старания, они приняли тот же вид, не имеющий названия: завитушки, волны, кудри и… полный беспорядок. В этом не было ничего неожиданного. Фредди покачала головой, сожалея, что волосы не хотят подчиняться моде.

- Ариэль, все-таки зря мы это затеяли.

– Знаю. Но нельзя же, чтобы мужчины думали, будто мы у них под каблуком.

— Миссис Лонбридж? Входная дверь там, миссис Лонбридж, — сказал Хол Лейн, агент по продаже недвижимости, показывая Фредди, куда идти.

– Да, пожалуй.

– На самом-то деле, так оно и есть. Но только им незачем об этом знать. – Она пробовала хвостовое управление. – Лопасти раскрываются большими пальцами ног?

Он уже второй день приводил сюда Фредди, но все еще не понимал, что она отличается от других его клиентов тем, что думает вовсе не о покупке дома. Он считал главным то, что миссис Лонбридж должна непременно переехать. Фредди выглядела не так, как другие женщины, с которыми он попусту тратил время. Она собиралась вылезти из той дыры, в которой они жили уже три года. Несолидно двум совладельцам крупнейшей в стране компании авиационных грузовых перевозок обитать в таком жалком квартале. Не говоря уже об их собственном дискомфорте, они не решались никого туда пригласить. Нельзя было и представить себе, что кто-то придет сюда и увидит, что это место хуже самого дешевого района массовой застройки. По мнению агента, Лонбриджам давно следовало найти что-то соответствующее их положению. Он удивлялся, почему они так долго с этим тянут.

— Это один из лучших жилых домов в Хэнкок-парк, — заявил Хол Лейн, когда они подошли к входной двери. — Чувствуется дух Старого Света.

– Да. Но ты этого не делай. Просто держи ноги вместе, вытянув носки. Понимаешь, Ариэль, по-настоящему ты еще не готова. Сегодня будешь лишь парить. Обещаешь?

Фредди, заметив, как колышется ее новая юбка, подняла голову и остановилась.

Она посмотрела мне в глаза:

— Мистер Лейн, я уже говорила вам вчера, что могу позволить себе потратить на поиски дома всего два дня. И предупреждала вас, что подделка под английскую старину мне не по вкусу. Почему вы отнимаете у меня время?

— Но… но… это не подделка, миссис Лонбридж. Это настоящий дом времен… королевы Елизаветы. Подождите, вот увидите, интерьер совершенно исключительный. Ванная потрясающая!

– Буду делать только то, что ты мне позволишь.

— Пока я вижу дом, в котором неизвестно для чего использованы дерево и кирпич. Кирпич — красный, мелкий, отвратительный. Окна — маленькие, плохо пропускают свет. Какой смысл заглядывать внутрь, мистер Лейн? — Она взглянула на часы. — У нас еще шесть часов.

Мы вернулись к вышке, и она взлетела. У нее отлично получилось, она споткнулась всего один раз при посадке. Джефф все время торчал поблизости, выписывая над нами восьмерки, но мы не обращали на него никакого внимания. Очень скоро она научилась заворачивать в широком плавном вираже. Наконец, я опустилась рядом с ней и спросила:

«Ну и ну! — подумал Лейн, помогая ей сесть в свой «бьюик». — Кажется, с веселыми болтушками, которые только смотрят дома, проще. Что же ей предложить?» Он заглянул в свои списки и половину из них отложил в сторону. Видимо, миссис Лонбридж не слишком разбирается в недвижимости и не понимает, что в Лос-Анджелесе дом в английском стиле, да еще в стиле Тюдоров, вызывает почтение и свидетельствует о статусе хозяина. Лейн включил двигатель автомобиля.

– Ну что, хватит?

Фредди сидела сзади, не глядя на одинаковые улицы с их яркими зимними цветами, на приспособления, поливающие лужайки в этот ноябрьский день. Думая о том, что должна уехать из убогого маленького домика в Бербанке, где так много произошло, она испытывала смешанные чувства. Ей никогда не забыть тех сумасшедших дней, когда Свид Кастелли взял на себя руководство офисом. Они наняли пятнадцать новых пилотов в разгар самого тяжелого за все послевоенные годы жилищного кризиса. В свободное от полетов время пилоты пытались найти жилые автоприцепы или мотели, куда могли бы перевезти свои семьи. До тех пор они ютились на полу в ее гостиной — все, кроме одного счастливчика, разделившего постель с Хельгой. Каждый свободный от полетов вечер Фредди готовила для них тушеное мясо. Энни распоряжалась молоком, печеньем и бумажными салфетками. Тони отвечал за бар, а Джок занимал гостей игрой в покер.

– Мне никогда не хватит. Но если ты скажешь, я их сниму.

Она взглянула поверх крыла на Детский Эскалатор – около десяти человек лениво скользили по нему вверх.

Это были дни, когда они начали возить обратный груз, ни от чего не отказываясь; трагические для них дни, когда три самолета, загруженные живыми лобстерами из штата Мэн, погибли в дороге во время грозы. Нервные и возбужденные, они совершили тогда сотни перевозок самых модных платьев и блузок, которые раскупали в считанные минуты. Эти вещи поступали к ним прямо с фабрик на Седьмой авеню, и они доставляли их без единой морщинки, потому что оборудовали в самолетах специальные стойки для вешалок. Они ежедневно перевозили кипы журналов «Лайф» и «Тайм» для новых крупных потребителей. Фирма занималась и перевозкой «дорогих друзей», как они окрестили покойников, которых приходилось доставлять к ним на родину. Они перевозили скаковых лошадей, поскольку те значительно лучше переносили самолет, чем долгий путь на поездах или грузовиках. Пилоты «Орлов» просаживали зарплату, ставя на этих скакунов. Но основными были чартерные рейсы.

– Вот бы разок попробовать! Это, наверное, такое блаженство.

– Вообще-то чем выше, тем безопаснее.

– В чем же тогда дело?

Компания никогда ничего не добилась бы, не займись она пассажирскими рейсами. Фредди хорошо понимала это. Только чартерные перевозки, когда они распродавали все места, помогли им пережить те трудные дни. Они доставляли футбольные команды, участников съездов, церковные хоры, летящие на конкурс, военнослужащих, отправляющихся в отпуск, студенческие группы, цирковые коллективы вместе с их зверями, оркестры, монашек и медицинских сестер. Никто из них не мог ждать, пока рассосутся трудности с пассажирскими перелетами. С «Ди-Си-3» компания переключилась на четырехмоторные «Ди-Си-4». Они нашли складные стулья, организовали питание и стали продавать места по девяносто девять долларов за перелет из конца в конец страны бесчисленным группам, готовым совершить полет в аскетических условиях — недорого и безопасно.

– М-м-м... безопаснее, если ты знаешь, что делаешь. Подниматься и воздушном столбе – то же, что просто парить, иными словами, делать то, что ты делала до сих пор. Ты спокойно лежишь, а поток сам уносит тебя на полмили вверх. Потом ты так же спускаешься, плавно описывая круги вдоль стены. Но ты наверняка хлопнешь крыльями или выкинешь еще какой-нибудь фокус.

Хол Лейн затормозил перед домом с белыми колоннами.

Она серьезно покачала головой:

— Миссис Лонбридж, думаю, эта резиденция достойна того, чтобы потратить на нее время.

– Я не сделаю ничего, чему ты меня не учила.

— Господи помилуй! Я словно вернулась в «Тару»! — воскликнула Фредди.

Но я все же беспокоилась:

— «Тара» была скопирована с этого особняка.

– Слушай, подняться надо будет всего на полмили, но потом больше пяти миль вниз. Уверена, что руки у тебя выдержат?

— Я взгляну, — сказала она более любезно, поскольку дом находился в пределах круга, очерченного ею для Лейна на карте, чтобы показать ему, на каком расстоянии от аэропорта она намерена поселиться. Обходя огромные пустые комнаты, не реагируя на комментарии Лейна, как на привычный шум мотора, Фредди думала, долго ли придется привыкать к такому огромному дому. Уйдя от родителей, она поселилась в маленьком домике Мака, оттуда перебралась в комнаты, арендованные вспомогательной авиацией, где жила вместе с Джейн, потом в уютную спальню и маленькую гостиную, предоставленные им с Тони в «Лонбридж Грейндж», и, наконец, в домишко в Бербанке. Будет ли ей здесь так же уютно, как и прежде?

– Уверена.

Интересно, Джейн тоже пришлось привыкать, когда она вышла замуж за своего обожаемого маркиза Хамфри и переехала в древнюю громаду эпохи Тюдоров в Норфолке, в эту величественную и неуклюжую феодальную обитель? Нет, на ее Джейн это не похоже. Она наверняка превратила половину комнат замка в кладовки и теперь, к восторгу всей Англии произведя на свет наследника герцогства, снова была беременна. Теперь она, несомненно, потребовала отдельный флигель для себя, для детских комнат, нянек и всех боготворящих ее людей. Джейн рождена для замка. «Грейндж» был ее стартовой площадкой.

– Имей в виду, можешь начинать спуск в любой момент, необязательно подниматься до конца. Время от времени слегка сгибай руки, чтобы не онемели. Только ни в коем случае не хлопай крыльями.

— Миссис Лонбридж, могу ли я обратить ваше внимание на эту туалетную комнату? Исключительная сантехника, не так ли? Думаю, вам известно, что о хозяйке судят по ее туалетной комнате так же, как и по тому, каких она принимает у себя гостей?

– Не буду.

— Почему бы нам не заглянуть в подвал? — предложила Фредди.

– Ладно. – Я расправила крылья. – Пошли.

Он неохотно повел ее вниз по причудливой лестнице и с удивлением наблюдал за тем, как внимательно она осматривает отопительную систему, обходя ее со всех сторон и стуча по ней ногой. Потом, расстегнув жакет, Фредди придирчиво осмотрела трубы, идущие наверх.

Я ввела ее в поток, плавно качнулась вправо, потом влево и начала двигаться вверх против часовой стрелки. При этом я очень медленно гребла руками, чтобы она не отставала. Как только у нас стало получаться синхронно, я крикнула:

— Отопительная система никуда не годится, — заметила Фредди. — Этот дом мне не подходит. Извините, мистер Лейн. Что там у вас еще?

– Продолжай точно так же. – Резко взмыла вверх и, отлетев в сторону, зависла над ней футах в тридцати.

— Есть дом в современном классическом стиле. Внутренний голос подсказывает мне, что он вам понравится.

- Ариэль!

– Да, Холли.

Современный дом казался холодным и казенным, хотя ярко светило солнце. Фредди обнаружила лишь одно уютное место во всем доме — встроенный шкаф, отделанный кедром. Правда, он занимал огромное пространство. Может, именно в этом причина того, что Тони так изменился… недостаточное жизненное пространство? Может, отчасти поэтому он и стал таким… отстраненным? Впервые заметив возникшую в их отношениях трещину, она задумалась. А вдруг это началось во время двухлетних беспощадных баталий за тарифы с компанией «Америкэн Эйрлайнз», а она не обратила на это внимания? Они все были так озабочены, пытаясь удержаться на плаву, но месяц за месяцем терпя убытки, что личные отношения отошли на задний план. Оставалось слишком мало времени на семью, грустно размышляла Фредди, ведь им каждую пятницу приходилось выплачивать зарплаты, составлявшие огромные суммы.

– Я буду над тобой. Не тяни шею, тебе на меня незачем смотреть, это я должна держать тебя в поле зрения. У тебя здорово получается.

– Я чувствую себя прекрасно.

Свид вложил в «Орлов» все свои сбережения, но главное, что позволило им выжить в первые два года, был ниспосланный провидением контракт с командованием воздушных сил на перевозку военного персонала из Калифорнии на Гавайи, Гуам и в Гонолулу. Когда управление гражданской авиации, с присущей ему чертовской медлительностью, в конце концов, в апреле 1948 года прекратило войну за тарифы, «Орлы» оказались в числе нескольких уцелевших компаний, хотя их было более двух тысяч.

– Слегка покачивайся. Не напрягайся, до купола еще далеко. Если хочешь, можешь грести сильнее.

Осмотрев встроенный шкаф, Фредди направилась к выходу.

– Слушаюсь, капитан.

– Не устала?

— Едем дальше, мистер Лейн, дальше, — невозмутимо сказала она, идя по пустому коридору в своих шуршащих юбках и кринолинах. Следующий дом, построенный в колониальном стиле, показался ей симпатичным. Фредди сделала вид, что внимательно его осматривает, хотя пыталась вспомнить, когда впервые заметила, что Тони не просто следит за баром для пилотов, а активно пользуется им сам каждый вечер. Даже бывая один. А потом он частенько оказывался на полу. Между 1946 и 1949 годами им пришлось участвовать в борьбе грузоперевозчиков за утверждение маршрутов, когда определился и их собственный. Эта последняя, самая серьезная баталия закончилась всего три месяца назад, в августе 1949 года. Из тринадцати компаний, которые в 1946 году вступили в борьбу за сертификат, победителями, кроме «Орлов», стали еще четыре, остальные разорились.

– Да нет же. Боже мой, я живу, – она хмыкнула. – А мама говорила, мне никогда не стать ангелом.

Фредди мучил вопрос, в какой именно момент за эти долгие напряженные годы, когда они не получали ни цента прибыли за свой тяжкий труд, а у них самих не было ничего, несмотря на миллионные контракты, ибо они всеми силами старались уцелеть, часто нанимаясь даже на чартерные рейсы других компаний, — в какой момент у Тони начались серьезные проблемы с алкоголем. Ужасные проблемы, которых она не замечала.

Всего три месяца назад они все висели на волоске. Она не могла вспомнить, когда впервые поняла, что единственным для Тони средством унять ярость стал алкоголь. Когда же он впервые остался дома, нагрузившись так, что не мог ни летать, ни даже выйти на работу? Год назад? Два?

Я не ответила, потому что на меня чуть не налетели красные с серебряным крылья. Они резко затормозили и зависли между мной и Ариэль. Физиономия Джеффа была почти такой же пунцовой, как и его крылья.

Тони оставался все таким же порядочным, но в его глазах читался теперь какой-то смутный укор. В нем поубавилось и джентльменской галантности, и чувства юмора. Глупее всего то, что теперь, когда наконец они могли пожинать плоды своих трудов, получив лицензию и сразу став миллионерами, Тони продолжал пить по-прежнему. А может, даже больше…

– Черт подери! Ты соображаешь, что делаешь!

«Перестань, Фредди, прекрати», — обрывал он ее всякий раз, едва она заговаривала с ним на эту тему. Что-то в его непроницаемых глазах останавливало ее.

Я крикнула:

— Ну как, миссис Лонбридж? Что скажете? — спросил Хол Лейн.

– Оранжевые крылья! Прочь с дороги!

Фредди сняла жакет, открыла окно, подняла юбки до колен, влезла на батарею и, наклонившись вперед, высунулась наружу. Через несколько секунд она спрыгнула на пол, размахивая куском металлического желоба, который сломался в ее руке.

– Чтобы вас сейчас же здесь не было! Обеих!

— Вся крыша такая, а там, где мне не видно, вообще неизвестно что. Оставим это, мистер Лейн.

– Не смей вклиниваться между нами! Она моя ученица. Ты знаешь правила.

Надев жакет, она направилась к выходу, поправляя блузку на талии.

– Ариэль! – крикнул Джефф. – Начинай спускаться. Я буду рядом.

Проехав немного, они остановились.

Я пришла в бешенство.

— Целое поместье, миссис Лонбридж, недавно отреставрированное. Просто мечта.

– Джефф Хардести, даю тебе три секунды, чтобы убраться отсюда, а потом обязательно сообщу, что ты нарушил Правила. Третий раз повторяю: оранжевые крылья!

— Надеюсь, — выдохнула Фредди, нетерпеливо выбираясь из машины.

Джефф что-то прорычал, опустил правое крыло и отлетел от нас. Этот идиот сколынул в пяти футах от кончика крыла Ариэль. Мне бы следовало и об этом сообщить – новичкам необходимо уступать как можно больше свободного пространства. Я спросила:

Это уж точно не был английский стиль, зато слишком французский. Честно говоря, она забыла попросить агента не предлагать ей ничего во французском стиле, вспомнила она, входя в дом. Она так же не любила псевдофранцузский стиль, как Тони — псевдоанглийский.

– Ну как, Ариэль, все в порядке?

— Давайте поднимемся по этой великолепной лестнице, — сказал Лейн. — У вас ведь есть дочь, не правда ли, миссис Лонбридж? Только представьте себе ее невестой, сходящей по этой лестнице. Этот потрясающий дом создан для бракосочетаний.

– Все в порядке, Холли. Жаль только, что Джефф так обозлился.

— Энни всего семь, — обронила Фредди.

– Переживет. Скажи, когда устанешь.

— Тогда, может, пройдем в гостиную и посмотрим бар?

– Я не устала. Я хочу подняться до конца. На какой мы высоте?

— Бар в «Малом Трианоне»?

– Думаю, футов четыреста.

— Между прочим, это Калифорния, миссис Лонбридж. Бары, гостиные, туалетные комнаты, комнаты с огромными встроенными шкафами и отдельными ванными для мужа и жены — это то, с чем мы сталкиваемся везде, правда?

— Вы правы, мистер Лейн. Где кухня?

Некоторое время Джефф покрутился внизу, потом набрал высоту и стал летать над нами... Скорее всего, как и я, он хотел лучше видеть, что происходит. Пока он не вмешивался, меня вполне устраивало, что мы вдвоем за ней следим, поскольку я уже начинала нервничать – ведь Ариэль могла не отдавать себе отчета в том, что обратный путь будет таким же долгим и утомительным, как и наверх. Я-то могу парить пока голод не погонит меня вниз, но для новичка это сильное напряжение.

Фредди сунула нос в духовку, проверила холодильник и краны.

— Пойду-ка взгляну на туалеты. Не беспокойтесь, вам незачем сопровождать меня.

Джефф носился над нами взад и вперед – он слишком деятельная натура, чтобы парить подолгу, а мы с Ариэль медленными кругами продолжали подниматься к куполу. Я крикнула:

Она вернулась через три минуты.

– Ариэль, теперь устала?

— Сантехнику нужно заменить, мистер Лейн. Хозяевам следовало бы сначала сделать это, а потом уже расписывать стены в туалете. Ну что, полагаю, нам осталось посмотреть не так много?

– Нет.

— Может, взглянем на новые дома, миссис Лонбридж? — спросил он. — Возможно, они оборудованы лучше?

– А я – да. Пожалуйста, давай спускаться.

— Сомневаюсь. Послевоенное строительство гораздо хуже довоенного. Там стараются урезать каждый метр.

Она не стала спорить, а только спросила:

– Хорошо, что мне для этого надо делать?

Фредди осмотрела копию баварского охотничьего домика и виллу в мавританском стиле, методично все проверяя, тогда как Лейн молча держал ее жакет. Она заглядывала в такие места, куда, как он помнил, не заходила ни одна женщина. Подняв юбки и придерживая их, она постукивала ногой, осматривала, поднимала и передвигала предметы, не в силах вообразить, как будет жить с Тони, Энни, Хельгой и другими, пока неизвестными, слугами в одном из этих домов.

– Наклонись вправо и выйди из круга.

Я взглянула вверх, пытаясь найти Джеффа. Он напралялся к нам. Я крикнула:

Надо выбрать дом сегодня, решила Фредди. Все оставшиеся дни на этой неделе заняты: из Нью-Йорка приехали репортер и фотограф, чтобы сделать большой материал об «Орлах» для журнала «Лайф». В тяжелые годы борьбы «Орлы» приобрели большую известность, что было совсем неплохо, так как способствовало бизнесу.

– Джефф, встретимся внизу.

Репортеры уделяли особое внимание Фредди, женщине, занимавшейся мужским делом, обладавшей наградами за победу в соревнованиях, снимавшейся в голливудских фильмах, выполняя фигуры высшего пилотажа, наконец, как наследнице дома Ланселей. Может, Тони так расстроился из-за того, что они слишком много занимались ею, думала Фредди, стараясь отогнать эту мысль. Такая мелочность не в его характере. А вдруг его беспокоит то, что, имея теперь миллионное состояние, он не может распоряжаться наличными деньгами? Его гордость была уязвлена все это время, но Фредди казалось, что это не могло стать причиной пьянства.

Возможно, он не расслышал, но ничего – сам догадается. Я снова взглянула на Ариэль.

Когда они узнали о своей победе, Джок пошел и продул в покер десять тысяч баксов за один вечер. Он, должно быть, старался их проиграть. Свид улетел в Тихуану и пропал там на целую неделю. Она заказала себе дюжину новых платьев и двадцать пар обуви… А Тони никак не отметил это событие, только пошел на задний дворик и почти полностью осушил бутылку виски. Он так ушел в себя, пристрастившись к спиртному, что даже Энни не могла отвлечь его.

Ее там не было.

Фредди тоже вышла во дворик, наполнила стакан и опустилась в шезлонг рядом с ним. Время от времени она бросала на него озабоченные взгляды. Он не замечал их и, погруженный в тоску, смотрел на августовский закат. Его тонкое лицо, как всегда, было прекрасным. Калифорния не изменила его британскую сущность, но в нем произошли какие-то серьезные перемены. Когда Фредди впервые встретила Тони, в тот критический момент мировой истории он излучал жизненную энергию. Если бы не королевские ВВС и летчики-истребители, подобные Тони, Гитлер, без всякого сомнения, выиграл бы войну. Ни один из них не думал тогда об истории, но каждый старался выжить. Тони тогда был самим собой — отважным, радостным властелином неба, верным великому и опасному долгу, добровольно принятому на себя.

Наконец я отыскала ее глазами на добрую сотню футов ниже – она молотила крыльями и неслась вниз, потеряв управление.

А теперь? Ушло что-то жизненно важное, пропала целеустремленность, а взамен ничего не появилось. Он был воином, у которого отняли неприятеля, гладиатором без оружия, командиром без войска. Может, она слишком романтизирует его, подумала Фредди, но не вспоминает ли он с тоской о том, как вел в бой свое авиакрыло? Испытывал ли он в послевоенной жизни что-то подобное опьяняющему чувству тех героических лет? Он никогда не говорил об этом даже с Джоком, хотя для многих пилотов-ветеранов не было большей радости, чем вспомнить воздушные сражения с их участием.

Не знаю, как это могло случиться. Возможно, она слишком сильно накренилась, упала на крыло и начала трепыхаться. Но я и не старалась понять – в глазах у меня потемнело от ужаса. Казалось, я висела там целый час, окаменев, и смотрела на нее.

Потом я завопила: \"Джефф!\" – и бросилась вниз.

А может, он тосковал о семье, оставленной в Кенте? Даже в 1949 году Англия не оправилась еще настолько, чтобы разрешать своим подданным ездить за границу по делам, не связанным с бизнесом, и Тони не видел своих родителей, братьев и сестер больше трех лет. А вдруг он удручен тем, что они больше не завели детей? Фредди поежилась, взглянув на его замкнутое лицо, тоскливые глаза, безвольный рот. Она не знала, о чем Тони все время думает, а поскольку он так много пил, Фредди не могла это выяснить.

Но я никак не могла ее догнать, у меня не возникало ощущения, что я падаю. Я полностью сложила крылья, но и это не помогло – она была все так же далеко.

Ей нет еще и тридцати, подумала Фредди, и теперь, когда у «Орлов» такое надежное будущее, почему бы им с Тони не завести еще детей, о чем он всегда мечтал. Наконец-то она может позволить себе иметь еще одного ребенка, а то и нескольких. Впервые с тех пор, как на нее легли заботы о летной школе Мака, Фредди чувствовала себя свободной. Но к праздной жизни она совершенно не привыкла.

Начало падения всегда бывает очень медленным из-за малого тяготения. Даже камень и тот пролетает едва три фута в первую секунду. Эта первая секунда тянулась целую вечность.

У Дельфины и Армана родились два сына — близнецы, а потом третий сын. Дельфина при этом была одной из ведущих актрис французского кино. Дети не помешали ее карьере.

Наконец я почувствовала, что падаю. Я слышала, как свистит воздух, но мне никак не удавалось к ней приблизиться. Ее беспорядочные, отчаянные движения не позволяли ей падать быстрее, в то время как я неслась вниз изо всех сил, сложив крылья. В мозгу все время вертелась только одна безумная мысль – только бы мне с ней поравняться, а там уж я сумею заставить ее нырнуть, затем расправить крылья и начать парить. Но я не могла ее догнать.

Но чтобы забеременеть, необходимо заниматься любовью. А они с Тони не делали этого уже несколько месяцев. Может, переезд в новый дом что-нибудь изменит? Видимо, их крошечная тесная спальня слишком надоела ему, а потому он засыпал всегда так быстро, что даже не успевал поцеловать ее перед сном, а ведь за этим могло последовать что-то еще? А если виной тому алкоголь? Или другая женщина, встреченная им во время одного из полетов?

Этот кошмар был нескончаем.

В действительности нам оставалось не более двадцати секунд для того, чтобы в падении преодолеть расстояние в тысячу футов, больше времени не требуется.

Ей почему-то казалось, что причина не в этом. Вид у Тони был отсутствующим, но он не походил на человека, занятого мыслями о женщине. Но не слишком ли она наивна? А вдруг она уже непривлекательна для него и с этим ничего уже не поделать? Тони замечал все ее новые платья — такие женственные, романтичные и обольстительные, но говорил о них так равнодушно и снисходительно, что ей хотелось заплакать или ударить его, поскольку Фредди видела в этом признак распада их совместной жизни. Он не виноват в том, что Фредди больше не возбуждает его: похожие на колокольчик юбки теперь закрывали ее колени. Но проблема возникла задолго до того, как она купила себе модную одежду.

Но двадцать секунд могут тянуться ужасно долго... достаточно долго для того, чтобы раскаяться во всех глупостях, которые я наговорила или сделала, и мысленно попрощаться с Джеффом. Достаточно долго, чтобы увидеть, как на нас несется пол, и понять – мы неминуемо разобьемся, если я ее не догоню.

Будь хоть малейший шанс, что новый дом снова соединит их, она ухватилась бы за нее.

Я посмотрела вверх. Джефф падал прямо над нами, но он был еще очень далеко. Я тут же снова глянула вниз... я ее догоняла... обгоняла – была под ней!

— Остановитесь здесь! — взволнованно сказала Фредди агенту. — На этом доме висит объявление «Продается».

Затем я затормозила всем, чем можно, так, что чуть не осталась без крыльев. Я с силой загребла перед собой воздух, замерла на мгновение и заработала руками, даже не заняв горизонтального положения. Первый взмах, второй, третий... я перехватила ее снизу, и мы бешено завертелись на месте.

Он затормозил.

Потом был сильный удар об пол.

— В моем списке нет этого дома, — возразил он. — Боюсь, мы не сможем туда попасть. Это… обычный дом, миссис Лонбридж, не поместье, не резиденция, самый обычный дом… большой, конечно, но ничего особенного. Есть маленький садик, но он запущен. Я бы не рекомендовал вам вкладывать средства в такой дом. Он неплох, но не более того. Уверен, что покажу вам что-нибудь получше, то, что больше соответствует вашему положению. Этот… этот дом… построен так давно, что, вероятно, в нем нет даже бара.

Я почувствовала одновременно слабость и удовлетворение. Я лежала на спине в полутемной комнате. Кажется, мама была где-то рядом... папа был здесь, это точно. У меня зачесался нос, я попыталась поднять руку, но рука не двигалась. Тогда я снова уснула.

Несколько минут Фредди молча рассматривала дом, не изъявляя желания войти в него.

Проснулась я голодная, спать больше не хотелось Я лежала на больничной кровати, руки были в гипсе. Вошла сестра с подносом.

— Я покупаю этот дом, — сказала она. — Позвоните мне завтра и назовите цену. Я, конечно, назначу свою, но определенно собираюсь его купить.

— Миссис Лонбридж, но вы даже не посмотрели его!

– Хочешь есть? – спросила она.

— Я знаю, что там, — сказала Фредди. — Я в нем выросла.

– Просто умираю с голоду, – призналась я.

– Ну что ж, сейчас поедим.

И она начала кормить меня с ложечки.

Я отвернулась от третьей ложки и твердо спросила:

– Что у меня с руками?

21

– Тс-с, – произнесла она и сунула мне ложку в рот.

Немного погодя пришел очень симпатичный доктор и ответил на мой вопрос:

— Мисс Келли, соедините меня с бюро по найму, — сказал Бруно секретарше, войдя в свой импозантный офис в «Бичем меркантайл траст» во влиятельном частном инвестиционном банке, прочно обосновавшемся в Нью-Йорк-сити более ста лет назад.

– Ничего особенного. Три простых перелома. В твоем возрасте кости срастаюгся моментально. Но нам приятно твое общество, вот я тебя и держу, заодно хочу убедиться, что нет внутренних повреждений.

— Хорошо, сэр. Вот сообщения для вас, а почта — на вашем письменном столе.

– Внутри у меня все цело, – ответила я. – По крайней мере, ничего не болит.

– Я же сказал, что это всего-навсего предлог.

Бруно дал ей пальто, чтобы она повесила его в шкаф. Ветреным и холодным выдался этот день в Манхэттене в начале декабря 1949 года, но Бруно взял себе за правило ходить пешком от своего дома на Саттон-плейс до работы в любую погоду, даже под проливным дождем. Ему было тридцать четыре года, и ответственный пост в банке зачастую вынуждал его отменять ежедневную игру в сквош ради делового ленча, поэтому прогулка от Пятьдесят седьмой улицы и Ист-ривер до Уолл-стрит была хоть какой-то разрядкой.

– Доктор?

— Миссис Макайвер на линии, сэр.

– Да?

— Доброе утро, виконт де Лансель. Что вам угодно, сэр? — раздался жизнерадостный голос хозяйки самого дорогого агентства по найму прислуги.

– Я смогу снова летать? – Я со страхом ждала ответа.

— Миссис Макайвер, пришлите мне людей для собеседования. Дворецких, шеф-поваров и слуг.

— Сэр, всего две недели назад я направила к вам своих лучших работников. Кто-то из них не справился со своими обязанностями?

— Ни один из них не получил бы места в Париже. Вы могли бы работать и получше, миссис Макайвер.

– Конечно. Я видел, как люди, пострадавшие намного серьезнее, поднимались вверх и делали три круга подряд.

— Уверяю вас, виконт де Лансель, что каждого из этих людей я проверила персонально, прежде чем они достигли того положения, какое занимают вот уже много лет. Все они без исключения прекрасно работали у меня в доме.

– Слава богу. Спасибо, доктор. А что случилось с той, другой девушкой? Она... она...

— На мой же взгляд, они не так уж хороши. Попробуйте еще.

– Брендвуд? Она здесь.

— Постараюсь сделать для вас все возможное, сэр. Но вы, конечно, понимаете, как это нелегко. И все же я попытаюсь и позвоню мисс Келли, чтобы договориться о собеседовании.

– Да, здесь, – отозвалась Ариэль из дверей. – Можно?

— Ладно. — Бруно бросил трубку.

У меня отвисла челюсть, я с трудом выговорила:

– Да. Конечно, входи.

На другом конце провода Нэнси Макайвер насмешливо улыбнулась. Если бы всем ее клиентам было так же трудно угодить, как этому французу, золотая жила ее агентства давала бы чистую платину. Всякий раз, когда у него возникали проблемы с кем-нибудь из прислуги, она собирала комиссию, чтобы найти новых людей, но за три года ее общения с Ланселем у него никто не продержался больше двух месяцев. И все же он обращался именно в ее агентство, поскольку ни одно другое в Нью-Йорке не предоставляло такой исключительной прислуги — элиту, специалистов экстракласса в любом виде домашних работ: от прачки, снисходившей до ручной стирки только фамильного белья, и до мажордома, который не согласился бы работать в семье, не имевшей по крайней мере трех домов с полным штатом прислуги. Фамилии людей, направленных ею, и фамилии семейств, где они должны были работать, составляли владения миссис Макайвер, а его границы постоянно перемещались от нескольких кварталов в Манхэттене до Си-Айленда, Палм-Бич, Сараготы и Саутгемптона, в зависимости от времени года.

Доктор предупредил:

– Только недолго, – и вышел.

— Лансель снова буйствует, Дженни, — весело сказала она своей помощнице.

– Садись.

— Что на этот раз? По-моему, это самый трудный субъект во всем городе. У нас не было еще ни одной выжившей из ума вдовы, которая доставляла бы столько хлопот, как этот холостяк.

– Спасибо.

— Как знать… Запомни Дженни: нет оборота — нет денег. Дай мне, пожалуйста, его досье.

Она не шла, а прыгала, и я увидела, что одна нога у нее забинтована. Она уселась на краешек кровати.

– Ты повредила ногу?

— Но у него уже перебывали почти все из нашего списка. И вот опять мы должны кого-то искать, — возмущалась Дженни, доставая пухлую папку.

Она пожала плечами.

— Даже если я пошлю к нему людей, уволенных им прежде, он ничего не заметит. Его дом как турникет в подземке. Если клиент не может удержать хорошую прислугу — это его проблемы, а не наши. Таково золотое правило нашего бизнеса, никогда не забывай об этом.

– Ничего страшного. Растяжение и разрыв связок. Два сломанных ребра. Но меня вообще могло бы уже не быть на белом свете. А знаешь, почему я осталась жива?

— Хотела бы я знать, что он такое на самом деле?

— Поверь, это не главное, — насмешливо сказала Нэнси Макайвер. — Что он сам о себе думает — вот это вопрос!

Я не ответила. Она прикоснулась к моей гипсовой повязке.



– Вот почему. Ты подхватила меня в воздухе, и я рухнула на тебя сверху. Ты спасла мне жизнь, из-за меня у тебя теперь сломаны руки.

— Бруно де Лансель? Какая нелепая мысль, Марджори, — сказала Синти Бомон своей секретарше.

– Не надо меня благодарить. Я бы сделала то же самое для любого другого.

— Поскольку Лэрри Белл в последнюю минуту отказался прийти на обед, думаю, стоит попытаться.

– Верю и не собираюсь тебя благодарить. Разве благодарят человека, который спас жизнь? Ты просто должна знать, что я этого не забуду.

— Этот проклятый Лэрри Белл! Его больное горло не может служить оправданием. Он что, не может сделать над собой небольшое усилие? Неужели он думает, что я могу найти еще одного мужчину за такое короткое время! Никто бы ничего не заметил — я вовсе не собиралась осматривать его горло.

Мне нечего было ответить, и я спросила:

– Где Джефф? С ним все в порядке?

— Может, он опасается заразить кого-нибудь, — отважилась заметить Марджори, между тем как ее хозяйка, Синти Бомон, гневно ходила взад и вперед по своей гостиной. Ее весьма разозлило, что рухнул так тщательно разработанный ею план размещения гостей на званом обеде.

– Он скоро будет здесь. Джефф не пострадал, хотя я удивляюсь, как он не сломал обе лодыжки. Он с такой силой стукнулся ногами об пол, что это вполне могло случиться. Но, Холли... Холли, родная моя... Я сюда пробралась, чтобы поговорить о нем, пока его нет.

— Только не он! Да он готов заразить всех проказой, лишь бы об этом никто не узнал. Больше всего он печется о своем драгоценном здоровье, проклятый эгоист! Очень нужно ему беспокоиться о моем обеде!

Не знаю, чем уж они меня перед этим пичкали – я была в каком-то полусне, однако почувствовала, что смущаюсь.

– Ариэль, что произошло? Все было так замечательно, и вдруг на тебе.

— О, миссис Бомон, по-моему, это станет событием сезона, — утешительным тоном сказала Марджори.

Она понуро ответила:

Проработав много лет секретаршей у самых высокопоставленных особ Нью-Йорка, она знала: ничто так не выводит из равновесия даже очень умных и спокойных женщин, как необходимость в последнюю минуту искать замену мужчине. Ни одна из них не смогла бы смириться с ужасной перспективой посадить за стол рядом двух женщин, хотя, по мнению Марджори, мужчины не придают особого оживления и прелести таким приемам. Обычно они садились, откинувшись на спинку стула, и ждали, когда их начнут развлекать, тогда как можно не сомневаться, что любая живая и интересная дама будет расхваливать званый ужин.

– Я сама виновата. Ты сказала, что мы спускаемся, и я посмотрела вниз. Вниз, в буквальном смысле слова. До этого все мои мысли были заняты только тем, как добраться до самого верха. Я и не предполагала, что поднялась так высоко. А тут я глянула вниз... у меня закружилась голова, стало страшно, и я перестала соображать. – Она пожала плечами. – Ты оказалась права, я была не готова.

— Что же делать, Марджори? Что же делать? Это же катастрофа! Как вы думаете, может быть, Тим Блэк? Нет, он уже отказался от приглашения. Вычеркните его совсем из списка, он мне вообще никогда не нравился. Что бы ни случилось, я поклялась никогда не обращаться к нему после того, как он безобразно напился на последнем приеме и сделал непристойное замечание миссис Астор. Ну почему же я стремлюсь устроить обед именно в декабре! Мне ведь хорошо известно, что, начиная со Дня Благодарения и до Нового года, невозможно найти ни одного приличного мужчины, располагающего временем.

Я понимающе кивнула:

— Но это же день рождения мистера Бомона, — возразила секретарша.

– Ясно. Но не переживай. Когда у меня заживут руки, я снова возьму тебя наверх.

В жизни даже такого занятого общества, как нью-йоркское, это ежегодное торжество было священным.

— В будущем году ему придется перенести его — вот и все. Я больше не желаю проходить через этот ад. Марджори, ну проявите же творческую инициативу!

— Пойду в свой кабинет и попробую позвонить кому-нибудь из вашего запасного списка.

— Проверьте всех наших врачей и дантистов, может, среди них есть кто-то одинокий или разведенный. А Джеймсу-младшему я позвоню сама.

— Он уже сдал половину выпускных экзаменов, миссис Бомон.

— В самом деле, разве он не может пойти хотя бы на маленькую жертву ради своей матери? О, это полное безумие — иметь пятерых сыновей, четверо из которых женились сразу же после колледжа. Ну что это такое?! Зачем я дала жизнь этим неблагодарным скотам! Подумать только, если бы они не женились, у меня в резерве было бы четыре великолепных молодых человека, даже пять, после того как Джеймс-младший закончит учебу. Так нет же, ни один из них не удосужился подумать обо мне и моих проблемах. Неблагодарные! Все они поглощены только собой. Современная молодежь понятия не имеет о долге, традициях и семье. Какое счастье, что у вас нет детей, Марджори. Вы избавлены от стольких огорчений!

— Честно говоря, я хотела бы иметь девочку, миссис Бомон.

— Еще одну женщину? Боже упаси! Пойду оденусь, пока вы будете звонить.

— Я все же хочу попытаться пригласить Бруно де Ланселя.

— Марджори, как можно приглашать его в последний момент! Я намерена устроить прием в честь этого человека. Одно могу сказать о Бруно де Ланселе: он никогда не позволит себе отказаться от приглашения в последнюю минуту — разве что на смертном одре. Но он слишком хорош, чтобы мечтать о нем. А какие у него великолепные манеры!

— Но вы же просили проявить творческую инициативу, миссис Бомон.

— Но в разумных пределах. Я не рассчитывала на ваш рождественский список. Бруно де Ланселя может оскорбить просьба заменить кого-то на этом вечере.

— Он так часто бывал здесь, что, безусловно, все поймет. Он ведь ваш добрый друг. Думаю, все будет в порядке.

— Он не из таких друзей. Будь он американцем, я бы сказала, что он обрадуется возможности помочь. Но вы же знаете… как он… холоден. У меня нет ощущения, что теперь я узнала его лучше, чем в нашу первую встречу; много раз я усаживала его рядом с собой по правую руку. Однако при его светскости он даже не допускает разговора о себе. И все же никто не станет отрицать — он выглядит совершенно великолепно, очень, очень богат, холост, плюс титул. Конечно же, он бывает молчалив как сфинкс, неприступен, как Папа Римский, у которого не добьешься аудиенции, официален, как английская королева… погодите… Папа Римский… а что, если кардинала Спеллмэна? Как вы думаете, Марджори?

– Холли, милая, – она дотронулась до моей ноги, – только я больше не полечу. Я возвращаюсь. Улетаю в среду на \"Билли Митчел\".

— В качестве резерва — нет, не думаю, что это возможно, миссис Бомон.

– Мне очень жаль.

— Ах, вероятно, вы правы, — с досадой вздохнула Синти Бомон; эти нюансы так хорошо понимала Марджори Стикли. Ради этого стоило иметь лучшую секретаршу в городе; она и получала вдвое больше других. Даже если бы кардинал был свободен — а Марджори была готова держать пари, что он занят, — все равно ничего бы не вышло.

Она слегка нахмурилась.

Когда Синти Бомон вышла из ванной и начала накладывать довольно густой макияж, чтобы затем заняться с флористом, явившимся украшать дом, вернулась Марджори.

– Правда? Холли, ведь ты меня не любишь?

— Я пригласила Бруно де Ланселя. Он с удовольствием согласился прийти.