вот и Язз гоняет на велике без шлема

и скандалит всякий раз, когда мать ей говорит, что шлем проводит разделительную черту между

а) мигренью и

б) утратой речи



на служебным входе охранник Боб желает ей ни пуха ни пера, она петляет по коридорам, поднимается по лестнице и наконец выходит на сцену в глухом застенке

она обводит взглядом пустой зрительный зал в виде веера, построенный по принципу древнегреческого амфитеатра, позволяющего каждому наблюдать за действием безо всяких помех

вечером этот зал заполнит тысяча с лишним зрителей

столько людей придет на ее постановку – просто невероятно

еще не вышло ни одной рецензии, а уже билеты проданы почти на все спектакли

вот вам и запрос на новое слово

* * *

«Последняя амазонка из Дагомеи», написанная и поставленная Аммой Бонсу

рассказывает о воительницах восемнадцатого и девятнадцатого веков, состоявших на службе у короля

женщинах, живших в королевских владениях и обеспеченных едой и служанками

когда они покидали дворец, впереди шла служанка и звонила в колокольчик, предупреждая мужчин, чтобы те отвернулись, иначе им грозит смерть

они были дворцовой охраной, потому что мужчинам доверять нельзя – могут отрубить королю голову или оскопить саблей, пока он спит

чтобы себя закалить, они на тренировках совершенно голые карабкались по колючим веткам акации

их в одиночку отправляли на девять дней в дикие джунгли, где они должны были как-то выжить

они без промаха стреляли из мушкета и могли запросто обезглавить врага и выпустить ему кишки

они давали отпор соседнему племени йоруба и французам, которые пришли, чтобы колонизировать эти земли

они превратились в шеститысячную армию и все официально считались женами короля

сексуальные отношения на стороне были им запрещены, и если они рожали младенца мужского пола, то его убивали на месте

впервые обо всем этом услышав, Амма подумала, что они должны были заниматься сексом друг с другом, а как иначе при половой сегрегации?

так родилась идея пьесы



последняя амазонка по имени Нави появляется на сцене, такая хрупкая девочка-подросток, ее представляют королю, и, поскольку она от него не понесла, ее изгоняют из царских покоев, и она вынуждена вступить в боевую гвардию; пройдя много испытаний, она поднимается по служебной лестнице благодаря физической закалке и хитроумным стратегическим решениям в боях и в конце концов становится легендарной амазонкой-генеральшей, наводящей ужас на иноземцев своей свирепостью и бесстрашием

Амма показывает, что Нави, даже охладев к своим многочисленным любовницам, сохраняет былую преданность, добивается, чтобы король поручал им легкую домашнюю работу, а не вышвыривал на улицу, где им грозит полная нищета

в финале старая и одинокая Нави соединяется со своими любовницами из прошлого, после чего они растворяются, как призраки, на наших глазах – в ход пошли голограммы

она снова переживает войны, принесшие ей славу, включая те, которые король сам спровоцировал, чтобы потом поставлять пленных для Америки, где уже отменили рабство, поэтому заокеанские корабли вынуждены обходить местную блокаду, а как иначе вести незаконный бизнес?

она гордится своими достижениями

видеопроекции разворачивают битвы, грозная армия амазонок теснит неприятеля с мушкетами и мачете наперевес

их воинственные крики волнами накатывают на зрителей

до мурашек по спине



финал

Нави умирает

свет медленно гаснет

полная темнота



вот бы Доминик прилетела на премьеру, думает Амма, она ведь была первой, кто прочел эту пьесу, написанную десять лет назад

десять лет ее никто не ставил, Амма посылала ее в разные театры и получала один ответ: это нам не подходит

а воскресить театр «Женщины из буша» ради того, чтобы поставить пьесу – нет, это невозможно

после отъезда Доминик за океан Амма осталась одна за штурвалом боевого корабля

несколько лет она его вела, чувствуя себя брошенной, не видя достойной замены подруге, которая всегда находила практические решения для реализации ее творческих идей

в конце концов, она распустила труппу

и стала фрилансером



Шерли

ее старейшая подружка придет сегодня на премьеру, она не пропускала ни одного спектакля, а вместе они еще со средней школы, когда им было по одиннадцать лет; Шерли, вторая смуглая девочка во всей школе, подошла к ней на детской площадке во время большой перемены, когда Амма стояла одна-одинешенька, а остальные в зеленой школьной форме весело галдели, прыгая через скакалки, играя в классики и в пятнашки

и вот перед ней стоит Шерли

идеальные прямые волосы, лицо блестит (от вазелина, как позже выяснила Амма), безукоризненно повязанный школьный галстук, белые гольфы до колен

владеющая собой, такая аккуратная, такая хорошенькая

не то что Амма-растрепка, постоянно теребившая косички, которые мама заплетала ей каждое утро

со спущенными гольфами, потому что привыкла тереть одну ногу о другую

в великоватой на три размера школьной кофте, чтобы та ей послужила года три, как задумала мать

привет, я Шерли, хочешь, я буду твоей подругой?

Амма кивнула, и тогда Шерли взяла ее за руку и повела к группе, которую ради нее оставила и которая сейчас прыгала через веревочку



с тех пор они не разлучались, Шерли присматривала за ней в классе и помогала ей делать домашку

Шерли часами слушала ее рассказы о влюбленностях в мальчиков, а позже, после переходного бисексуального периода (Амма ненадолго увлеклась братьями своей подружки, Эрролом и Тони), о ее влюбленностях в девочек

Шерли ни разу не сказала худого слова о ее сексуальных предпочтениях, прикрывала ее, когда она пропускала уроки, и с интересом выслушивала байки про молодежный театр (косячки, обжималки, попойки, актерство) уже по окончании школы, когда их пути разошлись – одна выбрала преподавательскую карьеру, другая театральную, что не помешало их дружбе

даже когда в труппе заговорили о том, что таких простушек, как ее Шерли, свет не видывал, Амма встала на ее защиту

она хороший человек, таким был ее ответ

— Я бы, скорее, назвала это чудом, — ошеломленно произнесла она.

по ее просьбе Шерли безотказно сидела с маленькой Язз (Амма тоже один или два раза сидела с ее дочками)

— Называй, как нравится. Это не ловкость рук.

Шерли всегда одалживала ей деньги, если Амме надо было расплатиться с долгами, и даже порой списывала их в качестве подарка на день рождения

— Я знаю. — Теперь ее испуг прошел. Патриция Пайвонски, поддерживаемая своей верой, не боялась ничего. Но она волновалась за своих друзей. — Смитти, погляди мне в глаза. Ты заключил сделку с Сатаной?

— Нет, Пат.

их отношения можно было бы назвать односторонними, но в какой-то момент Амма себе сказала, что она делает безопасную и предсказуемую жизнь подруги более интересной и увлекательной

Она все смотрела ему в глаза.

таков ее вклад

— Ты не обманываешь…



— Он не знает, что это такое, тетушка Патти.

она думает о группе старых друзей или, как поправила бы ее Язз, банды (мам, какая «группа друзей», это из доисторического прошлого)

— …значит, это чудо. Смитти, ты — святой!

— Я не знаю, Пат.

она с горечью вспоминает, какими они были, когда еще только искали себя, не имея ни малейшего представления о том, какими станут

— Архангел Фостер тоже не знал, пока ему не минуло десять лет… хотя он творил чудеса и раньше. Значит, ты святой. Я это чувствую. Кажется, я чувствовала это, когда первый раз встретила тебя.

они приходили на ее премьеры и всегда откликались на том конце провода (тогда ведь была кабельная связь, подумать только) на предложение зажечь в каком-нибудь ночном клубе

— Я не знаю, Пат.

они были готовы поучаствовать в жизненных драмах и добавить градус

— Я думаю, это возможно, — согласилась Джил. — Но он не знает. Майкл… мы сказали уже слишком много, чтобы молчать об остальном.



— Майкл! — неожиданно повторила Патти. — Архангел Михаил, посланный нам в человеческом обличьи!

— Патти, не надо! Если это и так, он не знает этого!

Мейбел, фотограф-фрилансер, после тридцати вдруг сразу оказалась традиционной ориентации, послала подальше подружек-лесбиянок и вошла в роль едва ли не первой черной домохозяйки в центральных графствах Англии, носившей пиджаки «от Барбура» и ездившей верхом

— Он не обязательно должен знать. Неисповедимы пути Господни.

Оливина прошла путь от актрисы, которую в Британии не приглашали ни на одну постановку из-за слишком темной кожи, до исполнительницы главных ролей в голливудских детективных сериалах и образа жизни звезды в особняке с видом на океан, а ее портреты печатались на разворотах глянцевых журналов

— Тетушка Патти, можно мне все-таки сказать?

медсестра Катрина вернулась в Абердин, откуда она родом, стала заядлой англофилкой, вышла замуж за врача и перестала приезжать в Лондон

Вскоре миссис Пайвонски знала, что Майк был Человеком с Марса. Она согласилась относиться к нему как к человеку, заявив все же, что она оставляет за собой особое мнение относительно его естества и того, почему он оказался на Земле. Фостер был человеком на Земле, но был одновременно (и всегда) архангелом. Если Джил и Майкл настаивали на том, что они не являются спасенными, она будет относиться к ним так, как они просят. Неисповедимы пути Господни.



— Я думаю, ты можешь называть нас ищущими, — сказал Майк.

— Достаточно, хорошие мои! Я уверена, что вы спасенные, но Фостер и сам был вначале ищущим. Я помогу.

на премьеру сегодня придет саксофонистка Лакшми, раньше она сочиняла музыку для их совместных шоу, но потом решила, что нет ничего хуже, чем песня и красивая мелодия, нашла свою нишу в авангарде и начала исполнять то, что Амма про себя называет музыкой бинг-банг-бонг, которой обычно открывают чудны́е фестивали в сельскохозяйственных угодьях, где среди зрителей больше коров, чем людей

Она пережила новое чудо. Они сидели на ковре. Джил легла на спину и мысленно обратилась к Майку. Безо всяких заклинаний, безо всякого реквизита Майк поднял ее в воздух. Патриция смотрела со смиренным счастьем.

Лакшми изображает из себя невероятного гуру перед простодушными студентами музыкального колледжа

— Пат, — сказал Майк, — ляг на спину.

они собираются у ее домашнего очага и потягивают дешевый сидр из чайных чашек

Она подчинилась с такой готовностью, словно, это был сам Фостер. Джил повернула голову.

— Может, тебе лучше положить меня, Майк?

а она сидит по-турецки на диване в развевающихся одеждах, с длинной копной, в которой серебрятся седые волосы

— Нет, я справлюсь.

и вместо правильного гармонического ряда предлагает переходить к микротональным импровизациям, полиритмичным и мультифоническим приемам и эффектам

Миссис Пайвонски почувствовала, как ее мягко поднимает в воздух. Она не испугалась, она испытала сверхъестественный религиозный экстаз, словно молния ударила в ее чресла, и слезы обильно полились из глаз. Такого она не испытывала с тех пор, как святой Фостер коснулся ее. Майк придвинул их ближе друг к другу, и Джил обняла Патрицию. Ее слезы перешли в счастливое всхлипывание.

классическая композиция, мои дорогие, приказала долго жить, вещает она

Майк опустил их на пол. Он нисколько не устал. Он даже не мог припомнить, когда уставал в последний раз.

Джил сказала:

поэтому я за музыку вне времени

— Майк… нам нужна вода.



«???»

хотя Лакшми уже под шестьдесят, ее любовники и любовницы находятся в диапазоне от 25 до 35 лет, а после этой возрастной планки отношения обрываются

«Да», — ответил ее мозг.

«И?»

когда Амма задала ей вопрос на эту тему, в ответе не прозвучало, что с годами они уже не так хороши собой, лица не такие свежие, кожа не такая гладкая

«Это необходимо. Зачем, ты думаешь, она пришла сюда?»

еще была Джорджи, единственная, кто не дожил до девяностых

«Я знал. Я не знал, что ты знала… или одобришь. Мой брат. Моя плоть».

ученица сантехника из Уэльса, родители из секты свидетелей Иеговы бросили ее, узнав, что она лесбиянка

«Мой брат».

Майк переслал в ванную два стакана, наполнил их водой и вернул Джил. Миссис Пайвонски смотрела с интересом. Она уже ничему не удивлялась.

а они взяли сиротку под свое крыло

— Тетушка Патти, — сказала Джил, — это вроде крещения… или венчания. Это… марсианский обычай. Это значит, что ты доверяешь нам, а мы доверяем тебе… что мы можем поделиться с тобой всем, и ты можешь поделиться с нами всем… и что мы друзья отныне и навеки. Но, совершенное однажды, это никогда не может быть нарушено. Если ты нарушишь это, мы умрем. Если мы нарушим… но это невозможно. Но не дели с нами воду, если не хочешь… Мы останемся друзьями. Если это противоречит вере, не делай этого. Мы не принадлежим к твоей церкви. Возможно, никогда не будем принадлежать. «Ищущие» — вот кем в лучшем случае ты можешь нас считать Майк?

единственная женщина в команде водопроводчиков, она постоянно выслушивала двусмысленные намеки и шуточки вроде «надо прочистить дырочку», «яйца вперед!» или «эх, сиськи-масиськи»

— Мы грокнули, — согласился он. — Пат, Джил говорит верно. Я хотел бы, чтобы это можно было сказать по-марсиански, так было бы чище. Но это включает в себя все то же, что и венчание… и много больше. Мы свободны предложить воду… но если есть какая-то причина, если религия или сердце не приемлют этого — не пей эту воду!

а когда она наклонялась, чтобы прочистить трубу под раковиной, или заглядывала в канализационный люк, они рассуждали вслух, как бы хорошо сейчас пристроиться к ней сзади

Патриция Пайвонски набрала побольше воздуха. Она принимала такое решение раньше… но тогда муж был рядом… и она не струсила. Кто она такая, чтобы отказывать святому? И его благословенной невесте?



— Я принимаю эту воду, — твердо сказала она.

Джил отпила глоток.

Джорджи

— Мы стали еще ближе.

выпивала в день два литра кока-колы, а по ночам смешивала с напитками покрепче и наркотой

Она передала стакан Майку.

в их группе она пользовалась наименьшим вниманием среди женщин и, как ни печально или глупо, считала, что одиночество – это ее крест

— Благодарю за воду, брат мой. — Он тоже сделал глоток. — Пат, даю тебе воду жизни. Пей же всегда досыта.

Он передал ей стакан, и Патриция приняла его.

вечерние гулянки часто заканчивались ее слезами: я уродка, кому я нужна, а они ее утешали, что она хорошенькая; в глазах Амми она была скорее Артфулом Доджером, чем Оливером Твистом[5]

— Спасибо. Спасибо, милые мои! «Вода жизни»! Я люблю вас обоих! — Она припала к стакану.

что в лесбийском мире не так уж плохо

Джил взяла стакан и допила воду.



— Теперь мы стали ближе, братья.

«Джил?»

Амма никогда не забудет их последнюю встречу, они сидели на обочине перед церковью, откуда выходили опьяненные службой прихожане, а ей пришлось засунуть палец подруге в рот, чтобы та выблевала принятые в туалете таблетки

«Не медли!!!»

впервые за все время их дружбы Амма открыто высказала недовольство: ты безнадежна, не уверена в себе, ведешь себя как ребенок, ты наркоманка, пора уже повзрослеть, Джорджи, ты меня слышишь?!

Майк поднял своего нового брата в воздух и мягко уложил на постель.

не прошло и недели, как она выбросилась с балкона верхнего этажа в Дептфорде, где тогда жила

Валентайн Майкл Смит грокал, что физическая земная любовь — весьма физическая и весьма земная — была не просто способом зарождения новой жизни; не была она и ритуалом, посредством которого могла возрастать близость. Само это действие было возрастанием близости. Он еще грокал ее, стараясь при каждой возможности грокнуть ее полноту. Он давно уже перестал застенчиво отбрасывать подозрение, что даже Старшие не знали такого экстаза: он грокнул, что его новый народ обладает уникальными духовными глубинами. И он радостно рассказывал им об этом, без детской боязни оказаться в чем-то неправым, безо всякого нежелания. Его земные учителя, вежливые и гениальные, сделали его взрослым, не нанеся вреда его невинности. Результат был поистине уникальным.



Джил не была удивлена, обнаружив, что Патти приняла с откровенной полнотой то, что деление воды с Майком в древней марсианской церемонии перешло в деление самого Майка в старинном человеческом ритуале. Джил лишь несколько удивило спокойное приятие Пат того факта, что Майк и здесь оказался способным на чудеса. Но Джил не ведала, что Патриция и раньше знала святого, поэтому ожидала и от нового святого большего, чем от обычного человека. Джил была безмятежно счастлива: в появившейся развилке было предпринято верное действие… и ощущала подлинный экстаз, становясь еще ближе со своими друзьями.

по сей день Амма задается вопросом, как это произошло

Во время отдыха Джил заставила Майка вымыть Патти в ванной с помощью телекинеза и от души хохотала, глядя на нее. Время от времени Майк, забавляясь, делал это для Джил. Это стало семейным обычаем, который, как думала Джил, должен был понравиться и Пат. Она искренне смеялась, видя лицо Патриции, которая сперва почувствовала, как ее моют невидимые руки, а потом оказалась совершенно сухой без помощи полотенца или вентилятора.

оступилась (несчастный случай), бросилась вниз (самоубийство) или ее столкнули (маловероятно)

Патриция моргнула.

она до сих пор испытывает чувство вины и спрашивает себя, могла ли она это предотвратить

— После всего этого мне необходимо выпить.

— Конечно, милочка.



— И я все еще хочу показать вам, дети, мои картинки. — Они прошли в гостиную, и Пат встала посреди комнаты. — Сперва поглядите на меня. На меня, и не на картинки. Что вы видите?

на премьеры всегда приходит Сильвестр, хотя бы ради халявной выпивки после спектакля

Майк мысленно убрал ее татуировки и поглядел на своего нового брата. Он любил ее татуировки. Они делили ее на части и делали личностью. Они давали ей легкий марсианский привкус и выделяли из одинаковости большинства людей. Он подумывал, чтобы самому покрыть себя татуировками, как только грокнет, что же должно быть изображено. Жизнь его отца, водного брата Джубала. Надо обдумать. Джил тоже может захотеть того же. Какие рисунки сделают Джил еще более прекрасной?

несколько дней назад он подловил ее у выхода из станции метро «Брикстон», когда она возвращалась домой после репетиции, и обвинил в том, что она продается

То, что он увидел, взглянув на Пат без татуировок, не слишком понравилось ему. Она выглядела так, как должна выглядеть женщина, чтобы быть таковой. Майк все еще не грокнул коллекцию Дюка. Фотографии научили его, что существует разнообразие размеров, форм и цвета женщин и некоторое разнообразие любовной акробатики. Но помимо этого он, казалось, ничего не грокнул из высоко ценимых Дюком фотографий. Воспитание Майка сделало его хорошим наблюдателем, но это же воспитание оставило его невосприимчивым к тонким удовольствиям эротомании. Не то, чтобы он не находил женщин (включая и Патрицию Пайвонски) сексуально стимулирующими, но это лежало не в созерцании. Запах и прикосновение значили больше, и в этом он был квазичеловеком-квазимарсианином. Параллельный марсианский рефлекс (такой же непроизвольный, как чихание) хотя и включался с помощью этих чувств, но мог быть задействован только в определенное время года: и «секс» на Марсе был так же романтичен, как внутривенное питание.

он уговорил ее выпить с ним в «Ритци», они сели наверху в баре, окруженные постерами независимых фильмов, на которые ходили вместе, еще будучи студентами драматической школы

Теперь, когда не было видно рисунков, Майк более отчетливо заметил одну вещь: Патриция имела свое лицо, и жизнь отметила его красотой. У нее, заметил он с удивлением, было даже более свое лицо, чем у Джил. И это заставило его еще в большей степени ощутить к ней то чувство, которое он пока не называл любовью.

«Розовые фламинго» с великой трансвеститкой Дивайн в главной роли, «Рожденные в огне», «Дочери пыли», «Прощай, моя наложница», «Страна ярости» Пратибхи Пармар и «Песни Хэндсворта», выпущенные студией «Черные аудиофильмы»

У нее был свой аромат и свой голос. Ее голос был хрипловат. Он любил, слушать его, даже когда не грокал значения слов. Ее аромат был слегка смешан с горьковатым мускусным запахом от возни со змеями. Майк любил ее змей и спокойно брал в руки самых ядовитых, и не только за счет растягивания времени во избежание укусов. Они грокнули с ним. Он понимал их невинные безжалостные мысли: они напоминали ему о доме. Майк был единственным человеком, который мог брать на руки Лапушку, доставляя удовольствие удаву. Вообще-то она была флегматичной, и любой мог взять ее на руки, но Майка она воспринимала как замену Пат.

эти картины вдохновили ее как театрального режиссера на собственную эстетику

Майк вернул татуировки на прежнее место. Джил не понимала, почему тетушка Патти позволила разрисовать себя. Она выглядела бы довольно неплохо, не будь она живым комиксом. Но она любила самое Патти, а не то, как та выглядела. И если это давало ей жизненную поддержку… пока она не станет настолько старой, что ротозеи перестанут платить, чтобы посмотреть на нее, будь на ней рисунки хоть самого Рембрандта. Она надеялась, что Патти удалось достаточно скопить на черный день… И тут напомнила себе, что тетушка Патти теперь их водный брат и, следовательно, делит с ними бездонное состояние Майка. Джил стало теплее от этой мысли.

— Ну? — повторила миссис Пайвонски. — Что вы видите? Сколько мне лет, Майк?

в чем она никогда не признавалась Сильвестру – пуристу, который бы просто обвинил ее в дурновкусии

— Я не знаю.

так, она подсела на «Династию» и «Даллас» – оригинальные телесериалы и их более поздние реинкарнации

— Угадай.

— Я не могу. Пат.

а еще на сериалы «Американская топ-модель», и «Миллионер-сводня», и «Большой брат», да мало ли…

— Ну, смелее!



— Патти, — вмешалась Джил, — он и правда не может. Он не обучен оценивать возраст: ты же знаешь, как мало он еще пробыл на Земле. И Майк привык к марсианским годам и марсианской арифметике. Когда дело доходит до цифр, я все делаю за него.

— Ну… Тогда ты, милочка. Скажи правду.

Амма поозиралась на посетителей бара из тех, кто перебрался в Брикстон, когда тот кишел преступными элементами, зато был дешевым для проживания

Джил оглядела Патти, отметив ее подтянутую фигуру, но не обошла вниманием шею, глаза и руки, и отняла пять лет вопреки честности в отношениях водных братьев.

это были ее люди, они пережили два бунта и гордились принадлежностью к мультирасовому кругу и благосклонным отношением к смешанным кровям; один из них, Сильвестр, совершил в этот район паломничество, чтобы посетить социально-культурный центр геев (как открылся, так вскоре и закрылся), где и познакомился с недавно приехавшим из Сент-Люсии Кёрвином, который станет его партнером по жизни

— Ммм… Тридцать плюс-минус год.

Миссис Пайвонски довольно хохотнула.

это была та еще пара

— Это одно из преимуществ Истинной Веры, милочка! Джил, золотко; мне перевалило за пятьдесят.

— Но тебе не дашь столько!

Сильвестр, он же Сильви, был тогда красавцем-блондином, в восьмидесятые он носил платья и волосы ниже плеч

он бросал вызов обществу с его гендерными клише задолго до нынешнего тренда, вот почему он часто брюзжит: я был первым

— Вот что делает Счастье, хорошие мои. После первого ребенка я здорово расползлась. Слово «квашня» придумали как раз для меня. Мой живот выглядел так, словно я была на седьмом месяце. Мои груди отвисли до пояса. И я никогда их не подтягивала. Видите сами. Конечно, хороший хирург не оставляет шрамов… но на мне это было бы заметно, детки: на двух рисунках были бы дыры. Затем я увидала Свет! Нет, никакой гимнастики, никаких диет… Я ела, словно поросенок. Счастье, хорошие мои. Совершенное Счастье в Господе открыл мне Благословенный Фостер.

— Замечательно, — отозвалась Джил. Тетушка Патти определенно не прибегала ни к диете, ни к гимнастике за все время их знакомства, и Джил знала, что удаляется при поднятии грудей. Эти татуировки никогда не знали ножа.

Майк заключил, что Пат научилась надумывать тело по желанию, приписывала ли она это Фостеру или нет. Он учил этому Джил, но ей предстояло усовершенствоваться в марсианском, прежде чем получится ощутимый эффект. Ни к чему спешить; ожидание все поставит на места.

— Я хотела, чтобы вы увидели, на что способна Вера. — Пат продолжала: — На истинное изменение… внутри. Счастье. Добрый Господь знает, что у меня не слишком хорошо подвешен язык, но я все же постараюсь рассказать вам. Прежде вы должны усвоить, что все так называемые церкви — ловушки Сатаны. Дорогой наш Иисус проповедовал Истинную Веру. Так говорил Фостер, и я искренне в это верую. Но в Темные Века его слова были искажены и перепутаны, и сам Иисус теперь их не признает. Поэтому и был послан Фостер, чтобы провозгласить Новое Откровение и очистить все от скверны.

Кёрвин, конопатый и слегка смуглый, мог появиться на публике в тюрбане, килте или ледерхозене[6] и при этом хорошо накрашенный

Патриция Пайвонски подняла палец и неожиданно сделалась проповедницей, одетой лишь в собственное величие и мистические символы.

в зависимости от настроения

чтобы бросить вызов

— Бог хотел, чтобы мы были Счастливы. Он наполнил мир вещами, созданными для Счастья. Дозволил бы Бог превращаться виноградному соку в вино, не желай Он, чтобы мы пили и радовались? Он оставил бы его виноградным соком… или превратил бы в уксус, который никто не может взять в рот, не скривившись. Разве это не истинно? Конечно, Он не хотел, чтобы мы напивались допьяна, били жен и забрасывали детей… Он дал нам хорошие вещи, чтобы пользоваться ими, а не отвергать. Если вы испытываете желание опрокинуть стаканчик или шесть среди друзей, увидевших Свет, и захотите танцевать и возносить благодарения Господу за его доброту — отчего бы и нет? Бог создал вино и Бог создал ноги. Он создал их, так соедините их и будьте Счастливы! — Она помолчала. — Налей-ка еще, золотко. Когда проповедуешь, пересыхает горло. Нет, содовой поменьше. Вот хорошая водочка. И это еще не все. Если Бог не хотел, чтобы на женщин смотрели, Он создал бы их уродинами. Это резонно, не так ли? Бог не плутует. Он Сам устанавливает правила игры… Он не пустился бы на мошенничество, не оставляя нам шанса выиграть, как крупье, что притормаживает рулетку. Он не стал бы никого отправлять в ад за проигрыш в жульнической игре. Олл райт! Бог хочет, чтобы мы были Счастливы, и Он говорит нам, как этого достичь: «Возлюби ближнего своего!» Возлюби змею, если это бедное создание нуждается в любви. Возлюби соседа своего… и не подавай руки лишь приспешникам Сатаны, стремящимся увести тебя в преисподнюю с верного пути. И под любовью Он не имел в виду старомодную сюсюкающую любовь, страшащуюся поднять взгляд от молитвенника из-за боязни плотского искушения. Если бы Бог не любил плоть, то зачем бы он создал ее в таком количестве? Бог — не маменькин сынок. Он создал Большой Каньон, кометы, летящие по небу, циклоны, жеребцов и землетрясения. Может ли Бог, сотворивший все это, повернуть на сто восемьдесят градусов и обмочить штаны лишь от того, что какая-нибудь девушка немножко нагнется, а мужчина мельком увидит сосок? Вы-то знаете лучше… да и я! Когда Бог велел нам любить, он не имел в виду суррогат. Он имел в виду любовь. Любите маленьких детей, которые постоянно меняются, любите сильных мужчин, чтобы было еще больше детей… а в промежутках продолжайте любить, ибо любить так приятно!

как он говорил

Но это, конечно, не значит, что можно забывать о мере. Это все равно как если бы я выхлестала бутылку водки и сцепилась с копом. Невозможно продать любовь и купить Счастье, какую цену ни назови… А если вы считаете, что можно, ворота в ад распахнуты для вас. Но если вы отдаете с открытым сердцем и получаете то, чего у Господа вдоволь, дьявол не в силах даже коснуться вас. Деньги? — она взглянула на Джил. — Солнышко, стала бы ты кому-нибудь водным братом, скажем за миллион долларов? Или даже за десять миллионов чистыми?

сейчас Сильвестр седой, лысеющий, бородатый и ходит исключительно в изношенном китайском рабочем комбинезоне

— Конечно, нет. «Майк, ты грокаешь это?»

«Почти полностью, Джил. Ожидание поможет».

который, как он утверждает, непосредственно из Китая и куплен им через «eBay»

— Видите, милые мои? Я знаю: в этой воде была любовь. Вы ищущие, вы близки к свету. Но раз вы двое, из-за любви, что в вас, «разделили воду и стали ближе», как говорит Майкл, я могу рассказать вам о вещах, о которых я обычно не говорю ищущим…

а Кёрвин носит ретроспецовку и рабочие джинсы

* * *



Преподобный Фостер, возведший себя в духовный сан (или возведенный Богом, если ссылаться на авторитетные источники), инстинктивно чувствовал пульс времени гораздо лучше, чем актер, повелевающий толпой зрителей. Культура, известная как «Америка», на протяжении всей своей истории страдала раздвоением личности. Ее законы были пуританскими; ее скрытые чаяния тяготели к раблезианству. Ее основные религии основывались на культе Аполлона; ее обряды основывались на культе Диониса. В двадцатом веке (земная христианская эра) нигде на Земле секс не подавлялся так жестоко… и нигде не было такого острого интереса к нему. Фостер имел две характерных черты, присущих любому религиозному деятелю этой планеты: необычайный магнетизм и сексуальные возможности, далеко выходящие за пределы нормы. На Земле величайшие религиозные деятели почти всегда были либо целибатами[27], либо крайними противоположностями. Фостер не был целибатом.

рядом с ними, за соседним столиком, сидели двое молодых парней, никак не вписывавшихся в общую атмосферу со своими офисными стрижками, гладко выбритыми щеками, щеголеватыми костюмами и начищенными туфлями

Не относились к ним и его жены и жрицы. Процедура возрождения под Новым Откровением включала ритуал, идеально соответствующий возрастанию близости.

Амма и Сильвестр переглянулись, они терпеть не могли незваных гостей, которые колонизировали их кварталы и царствовали в модных закусочных и барах, заменивших протяженный закрытый рынок, где прежде лоточники торговали рыбами-попугаями, ямсом, плодами аки, шотландскими шапочками, африканскими материями, голландскими горшочками, огромными нигерийскими улитками и маринованными зелеными яйцами из Китая

В истории Земли множество культов использовали эту технику… но не в грандиозных масштабах Америки дофостерского периода. Фостера не однажды изгоняли из города, пока он не усовершенствовал метод, позволяющий расширить влияние своего капрического культа. Сочиняя Новое Откровение, он взял понемногу от масонов, католиков, коммунистической партии, Мэдисон-Авеню[28] и старых писаний. Он присыпал все это сверху сахарной пудрой возвращения к примитивному христианству. Он учредил внешнюю церковь, куда мог прийти каждый. Затем следовала средняя церковь, которая для вновь прибывшего была «Церковью Нового Откровения». Счастливые спасенные, которые платили десятину, наслаждались всеми преимуществами постоянно расширяющихся деловых связей церкви и вовсю кутили на бесконечном карнавале Счастья, Счастья, Счастья! Их грехи были прощены… и не так уж и много грешило с тех пор, как их начинала поддерживать церковь. Они честно делились всем с собратьями-фостеритами, осуждали грешников и оставались Счастливыми. Новое Откровение специально не поощряло разврат, но имело довольно загадочные места, посвященные сексуальным отправлениям.

эти элитные рынки нанимали охрану, которая шугала местную публику попроще

Средняя церковь поставляла штурмовые отряды. Фостер позаимствовал трюк у трясунов начала двадцатого века. Если городские власти пытались подавить движение фостеритов, те заполняли город до тех пор, пока и копы, и тюрьмы не становились бессильными. Копам ломали ребра, а в тюрьмах — двери.

и хотя она могла похвастаться почтовым индексом SW2 и SW9

Если прокурор был настолько безрассуден, что выносил обвинение, его невозможно было выполнить. Фостер (после тщательного изучения кодекса) вывел, что предъявление исков в данном случае и в соответствии с буквой закона является гонением. Ни одно обвинение фостеритов в качестве фостеритов не было поддержано Верховным судом. Ни, позднее — судом Федерации.

трудно было скрыть тот факт, что в ее ДНК скрывались индексы SW1 и SW3

Внутри открытой церкви была Внутренняя Церковь — ядро полностью посвященных, допущенных к проповедованию. Истинные лидеры, держатели ключей и делатели политики. Это были «возрожденные». Они стояли выше греха, им гарантировалось место на небесах, и только они допускались к внутренним мистериям.

Сильвестр активно участвовал в кампании «Сохраним старый Брикстон»

Фостер отбирал их с большим тщанием, персонально, пока дело не приняло слишком большой размах. Он искал людей, подобных себе, и женщин, подобных его женам-жрицам: живых, убежденных, упорных и свободных (или способных освободиться, ибо вина и сомнения отбрасывались) от ревности в ее наиболее человеческом значении. И все они были потенциальными сатирами и нимфами, поскольку тайная церковь несла культ Диониса, которого Америка была лишена и для которого здесь существовал необычайно обширный потенциальный рынок.

и с годами его революционный запал не утратил силы

Он был очень осторожен: если у кандидатуры был муж (или жена), то во внутреннюю церковь могли быть введены только оба супруга. Одинокие кандидатуры должны были быть сексуально притягательны и агрессивны. И он стремился, чтобы среди его жрецов число мужчин было равно или превышало число женщин. Не сохранилось записей о том, что Фостер изучал ранние схожие культы Америки, но он знал или чувствовал, что большинство из них распалось только потому, что их проповедниками овладевало вожделение, приводящее к ревности. Фостер не повторял этой ошибки даже тогда, когда выбирал женщину для себя. Даже если дело касалось той, на ком он женился.

в чем, если вдуматься, нет ничего хорошего

Он не стремился увеличивать это ядро. Средняя церковь предлагала достаточно, чтобы удовлетворить ограниченные запросы масс. Если возрождение поставляло ему две пары, готовые к «Небесному Венчанию», Фостер был доволен. Если ни одной — что ж, он ждал, пока семя прорастет, и отсылал опытных жреца и жрицу ухаживать за ростком.



Всегда, когда было возможно, он испытывал пару сам вместе с опытной жрицей. Поскольку такая пара уже была «спасена», о чем заботилась средняя церковь, риск был невелик: с женщинами вообще никакого, а мужчину он всегда сперва изучал сам, а потом уже предоставлял право действовать жрице.

Амма пила уже седьмую чашку кофе за сегодняшний день, в данном случае с вересковым медом, а Сильвестр тянул пиво из бутылки – только так, по его словам, должен пить пиво настоящий революционер

До того, как стать спасенной, Патриция Пайвонски была молода, замужем и «очень счастлива». У нее был один ребенок, она уважала мужа и восхищалась им; он был значительно старше ее. Джордж Пайвонски был нежным и великодушным человеком с одной лишь слабостью, но эта одна частенько приводила к тому, что к концу долгого дня он оказывался слишком пьяным, чтобы проявить свою нежность. Патти считала себя счастливой… правда, Джордж временами был излишне нежен со своими клиентками… особенно, если было начало дня… но, конечно же, татуирование требует уединения, особенно, если клиент — женщина. Патти была терпима; время от времени она назначала свидания клиентам-мужчинам. Чем чаще Джордж прикладывался к бутылке, тем чаще это случалось.

Но в ее жизни была какая-то пустота, и она не заполнилась даже тогда, когда один благодарный клиент подарил ей змею. «Ухожу на корабле, — сказал он, — и негде ее оставить». Она любила домашних животных и не боялась змей. Она соорудила для нее домик в витрине студии, и Джордж сделал прекрасный рисунок в четыре цвета: «Не тронь меня!»[29]. Рисунок стал популярен.

Она приобрела еще нескольких змей и почувствовала себя спокойнее. Но ее отец был родом из Ольстера, а мать — из Корка[30]. Вооруженное перемирие между родителями сделало ее атеисткой.

Она уже была ищущей, когда Фостер приехал проповедовать в Сан-Франциско. Ей удалось затащить Джорджа на несколько воскресных проповедей, но тогда он еще не увидел Света.

он по-прежнему возглавлял социалистическую театральную компанию «97 %», разъезжавшую по «труднодоступным городам и весям», что и ей не мешало бы делать

Фостер принес им Свет, они признались в этом одновременно. Когда Фостер спустя шесть месяцев вернулся, Пайвонски настолько посвятили себя религии, что Фостер обратил на них внимание.

Амма, лучше бы ты показывала свои пьесы в домах культуры и библиотеках, чем буржуазным говнюкам в Национальном театре

— У меня не было ни малейших затруднений с тех пор, как Джордж увидел Свет, — рассказывала она Майку и Джил. — Он все еще пил… но только в церкви, и уже не так много. Когда наш святой руководитель вернулся, Джордж начал свой Великий Проект. Естественно, мы хотели показать его Фостеру… — Миссис Пайвонски заколебалась. — Я не должна была говорить это.

— Так не говори, — сказала Джил. — Патти, милая, мы не хотим, чтобы ты делала хоть что-то против воли. «Деление воды» означает добровольность.

она ответила, что когда последний раз играла спектакль в библиотеке, в зале в основном сидели бездомные, которые в лучшем случае просто спали, а то еще и храпели

— Гм… Я скажу! Но помните, это касается Церкви, поэтому вы никому не должны рассказывать… точно так же, как я ничего никому не скажу о вас.

это было пятнадцать лет назад, и с тех пор она поклялась: больше никогда

Майк кивнул.

— Здесь, на Земле, мы называем это «делом водных братьев». На Марсе такой проблемы нет… но тут, я грокнул, иногда бывает. О «деле водных братьев» не говорят другим.

социоинклюзия важнее успеха, который правильнее было бы назвать гнуспехом, заметил он, опустошая очередную бутылку, и все за ее счет (ты ж у нас сейчас богатенькая), и переубедить его (мне уже пора выйти на другой уровень) было не в ее силах

— Я… Я грокнула. Это чудное слово, но я поняла его. Олл райт, дорогие мои, это «дело водных братьев». Знаете ли вы, что каждый фостерит имеет татуировку? Я имею в виду, настоящие члены Церкви, те, что навеки спасены?.. Как я, например? Нет, я не имею в виду, что они покрыты татуировками с ног до головы, но видите, вот здесь? Прямо над сердцем? Это святой поцелуй Фостера. Джордж оформил его так, что он смотрится как часть картинки… так что никто не может ничего заподозрить. Но это его поцелуй… и Фостер поцеловал меня сюда сам! — Она произнесла это восторженно и гордо.

она настаивала на том, что ее дело ставить спектакли, а дело театра привлекать на них не только заезжих буржуа из соседних графств, в число которых входят и его родители, напомнила она ему, отец – банкир на пенсии и мать – домохозяйка из Беркшира, переехавшие в Лондон по культурным соображениям

Майк и Джил поглядели туда, куда она указала.

— Да, это отпечаток губ, — удивленно сказала Джил. — Словно кто-то поцеловал тебя накрашенными губами. Я-то думала, что это часть восхода.

они его материально поддерживали даже в зрелом возрасте, он как-то по пьяни проговорился, что получал от них ежемесячное пособие

— Да, конечно, именно так Джордж все и задумал. Потому что нельзя показывать поцелуй Фостера тому, кто его не имеет, и я никогда не делала этого… до сегодняшнего дня. Но, — в голосе ее прозвучала уверенность, — вы удостоитесь его однажды, оба. И когда это свершится, я закреплю его татуировкой.

(о чем она по доброте душевной никогда ему не напоминала)

Джил возразила:

да, сказала она, мутить воду на периферии это хорошо и полезно, но мы также должны что-то менять в мейнстриме, ведь эти театры существуют на наши налоги, разве не так?

— Но я не понимаю, Патти. Как он может поцеловать нас? Как-никак он… на небесах.

— Да, милые мои, именно там. Сейчас я объясню. Любой проповедник или проповедница могут дать вам поцелуй Фостера. Это означает, что Бог в сердце твоем… Бог есть часть тебя — навеки.

Сильвестр самодовольно вскинул голову, изображая из себя отверженного, который не платит налоги

— Ты есть Бог, — неожиданно вмешался Майк.

а я плачу, и тебе не мешало бы

— Что, Майкл? Ну… я никогда не слыхала, чтобы это так поворачивали. Но это все объясняет… Бог в тебе, и из тебя, и с тобой, и дьявол не смеет коснуться тебя.

он откинулся назад со слезящимися от выпитого пива глазами и смотрел на нее молча, как судья на подсудимого; ей был знаком этот взгляд, сейчас скажет какую-нибудь гадость, притом что плохим другом его не назовешь

— Да, — согласился Майк. — Ты грокнула Бога.

Он радостно подумал, что сказанное Пат — это лучшее приближение к его концепции за все время поисков слов… пока Джил не сможет выучить это понятие по-марсиански. Что, впрочем, неизбежно.

признайся, Амс, что ты пожертвовала своими принципами ради собственных амбиций, и теперь ты Истеблишмент с заглавной буквы, ты перебежчица

— Это мысль, Майк. Бог… грокает тебя… и ты венчаешься в Священной Любви и Вечном Счастье с Его Церковью. Жрец или жрица целуют тебя, и татуировка закрепляет этот поцелуй в знак того, что это навеки. Татуировка не обязательно должна быть такой большой: моя в точности соответствует форме и размерам благословенных губ Фостера, и она может размещаться где угодно, лишь бы была скрыта от греховных глаз. В любом месте, где ее не видно. А когда ты приходишь на собрание Счастливых, ты показываешь ее.