— С РАЗРЕШЕНИЯ СУДА, — ответил Моз, — СОГЛАСНО ХОДАТАЙСТВУ НЕУМЫШЛЕННИКОВ И ВОЗРАЖЕНИЮ ПРОТИВНОЙ СТОРОНЫ. ПОДПИСИ. СС. ПРЕЦЕДЕНТ: ХЭЙ прот. КОГОУЗА И РЕШЕНИЕ СУДА ПО ДЕЛУ ШЕЛЛИ.
— Что это он? — Пауэл вопросительно взглянул на Бека.
— Резвится.
— Нашел время!
— С ним это иногда случается. Попробуем еще раз.
Они снова вставили в компьютер перфокарты и добрых пять минут подзадоривали «старика».
И опять Моз заморгал, засопел, опять у него внутри заурчало, а Пауэл и все остальные встревоженно ждали ответа. Чтобы узнать этот ответ, десятки людей напряженно трудились целый месяц. Но вот застучали по перфоленте руки-рычаги.
— РЕЗЮМЕ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ОДИН НОЛЬ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ. СЕКЦИЯ СИ-ОДИН. МОТИВ, — сказал Моз — НЕДОСТАТОЧНО ПОДТВЕРЖДЕНЫ ДОКУМЕНТАЦИЕЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ МОТИВЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. ШТАТ КФ прот. ХАНРАХАНА И ПОСЛЕДУЮЩИЙ РЯД ПРЕЦЕДЕНТОВ.
— Эмоциональные мотивы? — растерялся Пауэл. — Что он, ополоумел? Да ведь тут корыстные мотивы. Бек, проверьте секцию Си-один.
Бек проверил.
— Там все в порядке.
— Попытаемся снова.
Компьютер запросили в третий раз, и на сей раз он ответил по существу:
— РЕЗЮМЕ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ОДИН НОЛЬ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ. СЕКЦИЯ СИ-ОДИН. МОТИВ. НЕДОСТАТОЧНО ПОДТВЕРЖДЕНЫ ДОКУМЕНТАЦИЕЙ КОРЫСТНЫЕ МОТИВЫ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. ШТАТ КФ прот. РОЙЯЛ ОДНА ТЫСЯЧА СТО ДЕВЯНОСТО СЕМЬ ВЕРХ. СУД ТРИСТА ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ.
— Вы как следует подготовили материалы для Си-один? — спросил Пауэл.
— Мы сделали все, что сумели, — ответил Бек.
— Простите. — Пауэл повернулся к остальным. — Нам с Беком придется переброситься несколькими мыслями. Надеюсь, вы не возражаете. — Он обратился к Беку. — Ну-ка уберите блоки, Джексон, дайте мне взглянуть. Что-то уклончивое померещилось мне в вашем последнем ответе. А ну-ка мы…
— Честное слово, Линк, я представления не имею…
— Если бы вы имели представление, это была бы уже не уклончивость, а просто ложь. А ну-ка. A-а… Конечно! Дурень. Вы считаете себя виновным в том, что не готова расшифровка.
— Дело в том, — пояснил Пауэл, обращаясь вслух ко всем сидящим в кабинете, — что у Бека среди подготовленных им материалов недостает одной мелочи. Хэссоп и наши шифровальщики сейчас пытаются раскодировать личный код Рича. Пока же нам известно лишь, что Рич предложил слияние капиталов и получил отказ. Подлинный текст предложения и отказа нами еще не получен. Их-то и требует Моз. Въедливый старикан.
— Если вы не раскодировали код, откуда вам известно, что Рич делал такое предложение и получил отказ? — спросил прокурор.
— Я узнал это от самого Рича через посредство Гаса Тэйта. Тэйт успел мне это сообщить за несколько секунд до своей гибели. Знаете, что мы сделаем, Бек? Добавьте к перфокарте предположительные данные. Что думает Моз о нашем деле, если допустить (а мы это вправе сделать), что имеющиеся у нас сведения об обмене телеграммами подтвердятся?
Бек от руки перфорировал карту, присоединил ее к основному материалу и снова вставил в компьютер. Моз к этому времени уже разгулялся, и ответ последовал через 30 секунд:
Билли Байрн, скрывавшийся более года от правосудия. Он осужден на
— РЕЗЮМЕ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ОДИН НОЛЬ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ. С ДОПУСКОМ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ ВЕРОЯТНАЯ ДОКАЗУЕМОСТЬ ОБВИНЕНИЯ ДЕВЯНОСТО СЕМЬ ЦЕЛЫХ ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ ДЕСЯТИТЫСЯЧНЫХ ПРОЦЕНТА.
пожизненное заключение в Джолиете.
Барбара оцепенела от ужаса и выронила листок. Затем с подавленным рыданием она повернулась к стене и уткнулась лицом в подушку.
Сотрудники Пауэла заулыбались и с облегчением перевели дух. Пауэл оторвал ленту и широким галантным жестом вручил прокурору.
— Прошу принять дело, господин окружной прокурор. Как видите, в полном ажуре.
Глава 3. РИСКОВАННЫЙ ПРЫЖОК
— Ну и ну! — воскликнул прокурор. — Подумать только, девяносто семь процентов. Да у нас и девяноста ни разу не набегало за все время моей службы. Семидесяти были рады. Девяносто семь процентов… И против кого? Самого Бена Рича! — Он ошеломленно оглядел своих сотрудников. — Ну и в историю мы с вами влипли.
Поезд, уносивший Билли Байрна и его сторожа к Джолиету, прошел уже почти половину пути, когда помощнику шерифа пришло в голову, что недурно было бы отправиться в курительный вагон и выкурить сигару.
Дверь открылась, в комнату, размахивая какими-то листками, вбежали двое вспотевших, запыхавшихся людей.
С той минуты, как над Билли Байрном был произнесен приговор, все мысли его сконцентрировались на одном - на бегстве. Он знал, что шансов к удаче мало до смешного, но не мог думать ни о чем другом. Все его существо возмущалось против несправедливости и кипело при мысли о долгих, невыносимо однообразных годах, которые его ожидали. Он знал, что он не сможет их вынести. И не хочет!
— А вот и шифр, — сказал Пауэл. — Раздолбали, значит, наконец?
В это время помощник шерифа встал, знаком приказал пленнику идти впереди его и двинулся к курительному вагону. Нужно было пройти всего два вагона. Первая площадка, которую они миновали, была плотно закрыта с обеих сторон, зато на второй по недосмотру кондуктора одна из дверей осталась открыта. Поезд, по какой-то причине, замедлял ход и двигался со скоростью миль двадцать в час.
— Раздолбали, — отозвались шифровальщики. — И код раздолбали, и вас. Все ваше дело раздолбали вдребезги.
Билли первый очутился на площадке. Он первый заметил открытую дверь. Эта дверь была или шаг к спасению, или гибель. Но быстрая смерть гораздо легче пожизненной каторги!
— Как? Что вы мелете?
Билли не колебался ни минуты. Раньше, чем помощник шерифа сообразил что-либо, его пленник уже спрыгнул вниз, потащив за собою своего стражника. Байрн не имел времени выбрать место для прыжка и рассчитать его. Он прыгнул наобум, с мужеством отчаявшегося человека, не зная, попадет ли он прямо на колья забора или в обрыв.
— Рич укокошил де Куртнэ из-за того, что тот не захотел с ним объединяться, так мы считали? Ему во что бы то ни стало нужно было избавиться от старика, ведь так? Черта с два!
Ему повезло. Вагон проходил в это время по тинистому болоту, и туда и упали оба скованные между собою человека.
Бек тихо застонал.
Байрн первый встал на ноги, выхватил у помощника шерифа револьвер и приставил к его виску холодное дуло оружия.
— В шифровке, которую Рич отправил де Куртнэ, стояло: YYJI TTED RRCB UUFEAALK QQBA. А это значит: ПРЕДЛАГАЮ СЛИЯНИЕ НАШИХ КАПИТАЛОВ НА НАЧАЛАХ РАВНОГО УЧАСТИЯ В ДОЛЕ.
Затем он выбрался на берег, подталкивая стражника револьвером и под угрозой смерти заставляя его хранить молчание. За болотом подымался небольшой лесок, заросший густым кустарником. В него-то и заставил Байрн войти своего пленника.
— Черт возьми! Да ведь и я то же самое говорю. А де Куртнэ ответил: WWHG, то есть отказался. Рич сообщил об этом Тэйту, а Тэйт — мне.
Когда они зашли за кусты, Билли остановился.
— Де Куртнэ ему ответил WWHG, что означает: ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО.
- Теперь готовьтесь к смерти, - приказал он. - Я с вами покончу.
Помощник шерифа беспомощно взглянул на него широко раскрытыми от ужаса глазами.
— Вранье!
- Боже мой, Байрн! - вскричал он. - Я ничего вам не сделал. Разве я не был всегда вашим другом? Что я вам сделал? Ради бога, не убивайте меня. Они вас, наверное, поймают!
— А вот и не вранье. WWHG — ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО. Именно тот ответ, который был нужен Ричу. Получив такую телеграмму, Рич должен был пылинки с де Куртнэ сдувать.
Билли Байрн жестоко усмехнулся.
Вы не сможете убедить ни один суд в Солнечной системе, что у Рича были причины убить де Куртнэ. Лопнуло ваше дело.
- Положим, - сказал он, - что вы ничего не сделали мне, хотя и это еще не доказано; но вы стоите за этот проклятый строй, вы служите в их своре ищеек! Они хотели заключить меня на всю жизнь в их мрачные тюрьмы, меня, невиновного! Это - дело вашей подлой полиции. Вы ответите за всех других.
С полминуты Пауэл стоял неподвижно, стиснув зубы, сжав кулаки. Лицо его подергивалось. Внезапно он повернулся к макету, вынул фигурку Рича и свернул ей голову. Потом подошел к Мозу, вырвал перфорированную ленту, свернул ее в комок и швырнул через всю комнату.
Он поднял револьвер на уровень головы своей жертвы. Помощник шерифа упал на колени, ловя его ноги и умоляя о пощаде.
Решительным шагом Пауэл направился к креслу, где возлежал Крэбб, и изо всех сил саданул ногой в сиденье. К ужасу зрителей, кресло перевернулось и вместе с комиссаром грохнулось на пол.
- Бросьте, - брезгливо остановил его Билли. - Вы всё равно должны умереть. Лучше умрите, как мужчина!
— А чтоб ему пусто было! Вечно торчит в кресле! — срывающимся голосом крикнул Пауэл и выбежал за дверь.
Стражник потерял сознание и упал на землю. Билли некоторое время смотрел на него. Его рука, прикованная цепью к лежащему, неприятно оттягивалась вниз.
Билли пригнулся и приставил дуло револьвера к уху бесчувственного человека.
- Справедливость! - горько пробормотал он, готовясь спустить курок.
Но внезапно между ним и фигурой распростертого человека встал знакомый образ прекрасной девушки. Ее лицо улыбалось, а в глазах светились доверие и гордость - доверие к Билли Байрну и гордость им.
Билли зажмурился, как от физической боли, и быстро провел рукой по лицу.
Глава 14
- Что за наваждение? - пробормотал он. - Я не могу этого сделать!
Удар! Взрыв! Дверь камеры настежь! Где-то там, снаружи, во тьме, ждет свобода и полет в неизведанное.
Он спрятал револьвер в карман и, опустившись на колени рядом с полицейским, начал его обыскивать. Вскоре он нашел то, что искал - кольцо с несколькими ключами. Через минуту колодки упали с его рук. Освободившись, он долго в раздумье смотрел на помощника шерифа.
Но кто это? Кто стоит там за дверью? Боже милостивый! Человек Без Лица! Притаился. Глядит. Огромный. Безмолвный. Страшный. Бежать! Спасаться! Улететь!
- Следовало бы прикончить тебя, - пробормотал он наконец. - Иначе мне бежать, все равно, не удастся; но она не позволяет мне!
Он летит в космосе… Как спокойно чувствуешь себя в этом пустом уединенном космокаре, опоясанном серебряной полосой, который устремляется в глубины неизведанного… Люк! Он открывается. Но этого не может быть. На космокаре нет никого, а крышка люка открывается медленно, зловеще… Боже мой! Человек Без Лица! Притаился. Огромный. Безмолвный…
Внезапно Билли Байрну пришла мысль, что, если он выиграет время, то он быть может спасется. Помощнику шерифа не повредит, если он останется здесь несколько часов или даже целый день. Билли снял с него куртку, разорвал на полосы и привязал ими помощника шерифа к дереву. Затем он всунул ему в рот кляп.
Но я же невиновен, ваша честь. Невиновен. Вам никогда не доказать моей вины, а я буду бесконечно опротестовывать приговор, без конца опротестовывать, пусть даже я оглохну от грохота вашего судейского молотка, и… О господи! Там, на скамье. В парике и в мантии. Человек Без Лица. Притаился. Глядит. Воплощение возмездия…
Во время этой операции помощник шерифа пришел в себя и со смутной надеждой взглянул на Билли.
Грохот молотка все глуше. Да это вовсе и не молоток. Это постукивают костяшки пальцев. Кто-то негромко стучит в дверь каюты. Снаружи слышится голос стюарда:
- Я решил не убивать вас, - объявил ему тот. - Я вас оставлю здесь. Вероятно, через несколько часов нас хватятся, обыщут весь путь и найдут вас. Пока всего доброго! Если вы порядочный человек, то вы меня не выдадите.
— Мы над Нью-Йорком, мистер Рич. Через час посадка. Мистер Рич, мы уже над Нью-Йорком.
С этими словами Билли Байрн исчез.
Костяшки пальцев продолжают барабанить в дверь.
По недоразумению, оказавшемуся чрезвычайно благоприятным для Билли, администрация исправительного дома ожидала его прибытия с более поздним поездом. Благодаря этому, Билли выиграл целых два часа.
Наконец Рич обретает дар речи.
Поэтому, к тому времени, когда администрация сообразила, что, вероятно, что-нибудь случилось, Билли Байрн прицепился к буферу быстрого товарного поезда, успел пробраться в вагон и катил уже в пятидесяти милях к западу от Джолиета.
— Ладно, — говорит он хрипло. — Я вас слышу.
Ночью поезд переехал через Миссисипи. Билли Байрн проголодался, и ему смертельно хотелось пить. Когда паровоз замедлил ход и остановился среди молчаливых, благоухающих полей, Билли открыл дверь товарного вагона и легко спрыгнул на землю.
Стюард ушел. Рич выбрался из своей жидкой гидропатической постели и почувствовал, что у него подкашиваются ноги. В конце концов, цепляясь руками за стену и кляня себя последними словами, он встал, все еще полный только что пережитого ужаса, прошел в ванную, побрился, принял душ, паровую и воздушные ванны. Его все еще покачивало. Войдя в нишу для массажа, он нажал на кнопку с надписью «Ионизированная соль». Тотчас пульверизаторы рассыпали по его коже два фунта ароматного порошка, щелкнули рычажки электромассажера, готовые приняться за дело. Но тут вдруг Рич решил, что было бы неплохо выпить кофе. Он вышел из ниши, чтобы вызвать стюарда, и в это мгновение в нише послышался глухой взрыв.
Ни один человек еще не видал его с тех пор, как он скрылся с глаз помощника шерифа, и, так как у Билли не было никакого желания быть замеченным, то он быстро скользнул через железнодорожную насыпь в сухую канаву и присел там на корточки, дожидаясь ухода поезда.
Что-то с силой оттолкнуло Рича, и он упал ничком на пол. Град крохотных острых осколков осыпал его спину. Он вскочил, бросился в спальню, схватил саквояж и, затравленно озираясь, начал рыться в нем, разыскивая разрывные баллоны, которые всегда носил с собой.
Вскоре послышались два отрывистых свистка, поезд дрогнул, раздался скрип тормозов о колеса, и поезд медленно двинулся к далекому морскому берегу, с каждой секундой развивая всё большую скорость, пока, наконец, последний вагон не промчался мимо притаившегося беглеца.
Потом он взял себя в руки и тут же почувствовал, как щиплет спину попавшая в порезы соль, как сочится из ранок кровь. И еще он почувствовал, что его больше не бьет озноб. Он вернулся в ванную, выключил систему электромассажа и осмотрел то, что осталось в нише. Судя по всему, ночью кто-то похитил у него из саквояжа разрывные баллоны и заложил их под массажные рычажки. Пустая гильза одного из баллонов валялась на полу возле ниши. Его спасло чудо. Еще какая-нибудь доля секунды… Но кто, кто мог подстроить этот взрыв?
Когда огни пропали вдали, Билли встал, вскарабкался снова на железнодорожный путь и пошел вдоль по рельсам следом за умчавшимся поездом.
Он самым внимательным образом осмотрел дверь. Замок открывал, по-видимому, мастер своего дела. Но кто он, этот террорист? И зачем ему было устраивать покушение?
Где-нибудь путь должен же быть перерезан дорогой! Вдоль дороги он может найти мызы или деревни, а в них еду и питье.
У Билли не было ни гроша; он не сомневался однако, что он найдет пищу. Быстро идя по рельсам, он неотступно мечтал о вкусном куске хлеба с ветчиной. Вдруг в его уме возникло сомнение: хорошо ли будет украсть еду?
— Сукин сын! — прорычал Рич.
- Тьфу! - воскликнул он тут же вполголоса. - Даже \"она\" не нашла бы ничего особенного, когда бы кто-нибудь слимонил немного корма, если бы умирал с голоду. И, наверное, она не нашла бы ничего дурного, если бы я раздобыл себе чего-нибудь поесть. Денег у меня нет. В тюрьме у меня всё отобрали, а должен же я чем-нибудь жить! Я и сам рад бы не воровать, если б мог раздобыть себе жратву каким-нибудь иным способом. Черт возьми, она из меня настоящую размазню сделала! Я даже не подумал ограбить этого шерифа! Забавно, как может меняться человек. Ну, право, и размазня же я!
Не позволяя себе поддаться панике, он вернулся в ванную, смыл соль и кровь, опрыскал спину коагулянтом, оделся, выпил кофе и лишь после этого спустился в просмотровый зал. Выдержав там яростную стычку с таможенниками-щупачами (Получил синяк под глаз! Три, четыре. Три, два, раз!), он перешел на борт принадлежащего его фирме авиаскутера, который поджидал его, чтобы доставить в город.
Билли усмехнулся при этой почти непостижимой мысли.
Из кабины скутера он связался с башней «Монарха». На экране возникло лицо секретарши.
— Узнали что-нибудь новое о Хэссопе? — спросил Рич.
Глава 4. СТРАНСТВУЮЩИЙ ПОЭТ
— Нет, мистер Рич. Ничего нового с тех пор, как вы звонили с Ривьеры.
Не доходя дороги, Билли увидел в стороне от железнодорожного пути огонек, мерцавший в соседней лощине. Он не был похож на свет лампы за окном. Он подымался и опускался, тускнея и вспыхивая где-то совсем близко от земли.
— Дайте мне зал отдыха.
Это было похоже на свет костра, и, подойдя ближе, он увидел, что так оно и было. Вслед затем он услышал звуки человеческого голоса. Билли приблизился с большой осторожностью. Ему нужно было разглядеть незнакомцев раньше, чем они его заметят. Костер горел на берегу ручья, через который был перекинут железнодорожный мост.
На экране замелькала елочка фона, затем появился сверкающий хромированной мебелью зал. Бородатый, похожий на ученого Уэст старательно подшивал в пластиковые папки листки с машинописным текстом. Он поднял голову и улыбнулся.
Билли спустился с насыпи, перелез через какую-то изгородь и очутился на опушке леса. Прячась за деревьями, он стал подбираться к костру. По мере приближения, Билли начал различать отдельные слова; наконец, он подошел совсем близко и прислонился к дереву, за спиной говорившего.
— Хэлло, Бен!
Около небольшого костра темнела всего одна фигура мужчины, сидевшего на корточках и жарившего что-то на огне. У костра стояла помятая оловянная кружка, из которой поднимался пар. Знакомый аромат время от времени ударял в нос Билли.
— Чему вы радуетесь, Эллери? — хмуро сказал Рич. — Где черти носят этого Хэссопа? Уж вам-то следовало бы…
Кофе! У Билли потекли слюни. Но голос и слова заинтересовали его не меньше, чем приготовления к предстоящему ужину.
— Это больше не моя забота, Бен.
В вихре буйной сарабанды
— Что вы болтаете?
Мы летим до Самарканда.
Уэст показал папки.
Морем, сушей наши банды
— Вот, закругляюсь, как видите. Это история моей карьеры на службе фирме «Монарх. Предприятия общественного пользования». Для ваших архивов. Означенная карьера завершилась сегодня в девять утра.
Мчатся с птицами на юг...
— Что?
Где-то там меня вы ждете,
— Ну да. Я давно предупреждал вас. По решению лиги я наконец освобожден от службы в вашей фирме. Лига находит, что методы промышленного шпионажа вашей компании неэтичны.
Из цветов венок плетете,
— Послушайте, Эллери, вы не можете бросить меня сейчас. Вы мне до смерти нужны, я просто в тупике. Сегодня утром на звездолете кто-то подсунул мне мину. Я чудом спасся. Я должен узнать, чьих рук это дело. А для этого мне нужен щупач.
Поцелуй мне нежный шлете,
— Мне очень жаль, Бен.
Пенелопа, верный друг!
Слова захватили Билли и заставили на минуту забыть о голоде. Как фимиам, вызывающий сладкие грезы, эти слова, произнесенные мягким, бархатистым голосом, доносились до него и проникали в его душу.
— Вам не обязательно работать для «Монарха». Я заключу с вами персональный контракт на предмет частной службы. Как с Брином.
А голос! А интонации! Они несомненно принадлежали одному из тех людей, которых Билли всегда презирал и высмеивал до своего знакомства с Барбарой Хардинг. Голос самодовольного и заносчивого интеллигента...
— Брин? Второступенный? Психоаналист?
Билли напряг в темноте свое зрение, чтобы лучше рассмотреть странного незнакомца. Свет костра падал на потертую, заплатанную одежду и на бесформенную мягкую шляпу.
— Да. Мой психоаналист.
Очевидно, это был бродяга! Билли вздохнул свободней и продолжал слушать певучий голос:
— Уже не ваш.
В мутной дымке горы-исполины,
— Что?
Нежной зеленью полны долины.
Уэст кивнул.
Листья тополя на ветке длинной
— Сегодня объявлено постановление покончить с частной практикой. Она снижает полезную отдачу эсперов. Мы должны посвятить себя тому, чтобы приносить максимальную пользу максимальному количеству людей. Вот почему вы лишились Брина.
Серебристой зеленью дрожат...
— Это все Пауэл! — крикнул Рич. — Откапывает на мусорной свалке всевозможные гнусные щупаческие увертки и все, чтобы меня прищучить. Старается пристегнуть мне дело де Куртнэ, подлый щупач! Все…
Где-то там, в сверкании залива,
— Не сотрясайте понапрасну воздух, Бен. Пауэл не имеет к этому никакого отношения. Расстанемся по-хорошему, а? Мы с вами всегда отлично ладили. Так расстанемся же по-доброму. Что вы сказали?
Белый парус ждет нас терпеливо,
— Сказал, чтобы вы катились ко всем чертям! — рявкнул Рич и выключил видеофон. Затем точно таким же тоном он бросил капитану скутера: — Ко мне домой.
И несутся волны торопливо
Рич ворвался в свой изящный фешенебельный особняк, построенный на крыше гигантского небоскреба, пробудив, как пробуждал уже не раз, страх и ненависть в сердцах слуг. Он запустил саквояжем в камердинера и направился в комнаты, отведенные Брину. Они были пусты. Суховатая записка на столе извещала Рича о том же, о чем он только что узнал от Уэста. Рич широкими сердитыми шагами направился в свои покои, подошел к видеофону и набрал номер Гаса Тэйта. На пустом экране вспыхнула надпись:
С белой пеной на прибрежный скат...
ПРИЕМА НЕТ
\"Ну\", подумал Билли Байрн, \"это порядочная ерунда! Интересно, откуда этот тип все это выкопал? Хотелось бы мне набрести на места, о которых он поет...\"
Рич изумленно поглядел на надпись, отключил видеофон и набрал номер Джерри Черча. И снова на чистом экране появилась надпись:
Мысли Билли были прерваны треском сучьев в лесу, сбоку от него. Он обратил глаза в ту сторону и увидел двух мужчин, спокойно вышедших из-за деревьев и прямо направлявшихся к человеку у костра.
ЛОМБАРД ЗАКРЫТ
Это были, очевидно, тоже бродяги. Вероятно, его товарищи. Человек у костра не слышал их приближения, пока они не оказались совсем рядом с ним. Тогда он медленно повернулся и встал.
Рич злобно щелкнул тумблером и начал неуверенно расхаживать по кабинету, затем, направившись к сейфу, мерцавшему в углу, настроил его на временную фазу и, когда появились ячейки, протянул руку, чтобы взять маленький красный конверт, лежавший в левом верхнем углу. Коснувшись конверта рукой, он услышал негромкий щелчок. И тут же, пригнувшись, метнулся в сторону. Из сейфа вырвалась слепящая вспышка пламени, затем раздался мощный взрыв. Что-то больно толкнуло Рича в левый бок. Пролетев через весь кабинет, он ударился о стену. Посыпался град осколков.
- Наше вам почтение, молодец, - сказал один из подошедших.
С большим трудом ему удалось встать на ноги. Ошеломленный, разъяренный, свирепо что-то рыча, он принялся срывать с себя изодранный пиджак, чтобы выяснить, насколько сильно его покалечило. Он обнаружил множество ран от осколков, а мучительная боль в боку свидетельствовала о том, что сломано по крайней мере одно ребро.
- Добрый вечер, джентльмены, - приветливо ответил поэт. - Добро пожаловать к моему скромному котелку. Вы уже обедали?
Услыхав, что слуги бегут к нему по коридору, он заорал:
- Нет, - ответил первый, - мы еще не обедали. Зато сейчас поедим. Только брось-ка ты, парень, нам зубы заговаривать. Здесь жратвы не то, что на троих, а на одного не хватит. Ну, пусти!
— Никому не входить! Слышите вы? Никому! Все оставайтесь на месте.
И дюжий, огромный мужчина, приняв угрожающую позу, шагнул к поэту, который был небольшого роста и слабого телосложения. Однако тот не дрогнул и не уступил.
- Вы мне причиняете боль, - сказал он тихо. - Острую душевную боль! Кроме того, мне очень не нравится ваша борода!
Спотыкаясь об обломки, он начал разбирать то, что осталось от сейфа. Вот нейронный дезинтегратор, отнятый им у красноглазой помощницы Чуки Фруд. А вот зловещий стальной цветок, тот самый нож-револьвер, которым был убит де Куртнэ. В обойме остались четыре нестреляных патрона с наполненными водой ампулами из глазури. Он сунул то и другое в карман (к этому времени он успел переодеться), взял из стола новый запас разрывных баллонов и выбежал из комнаты, даже не взглянув в сторону изумленных слуг.
С этими словами, не имеющими по-видимому никакого отношения к делу, он вдруг схватил косматую бороду высокого бродяги и нанес ему сильный удар в лицо. Второй бродяга немедленно подскочил с другой стороны, но поэт не выпускал бороды вопившего теперь молодца и продолжал наносить ему удар за ударом.
Спускаясь к гаражу, расположенному в подвале, Рич ругался последними словами. Ругаясь, он сунул в щель автоматического вызова автомобилей ключ от своего маленького личного прыгуна и стал ждать. В это время в гараж вошел еще один из жильцов небоскреба. Остановившись поодаль, он с любопытством поглядывал на Рича. Наконец прыгун вынырнул из хранилища с ключом, торчащим в дверце. Рич повернул ключ, рывком распахнул дверцу и уже собирался сесть в кабину, когда до его слуха донесся тихий звук, похожий на шипение воздуха, вырывающегося из проколотого баллона. Рич бросился ничком на землю. В ту же секунду в прыгуне взорвался бак. К счастью, обошлось без пожара. Вырвался лишь мощный гейзер горючего, и во все стороны полетели обломки искореженного металла. Рич со всей быстротой, на какую был способен, пополз к выходу, кое-как добрался до лестницы и сломя голову бросился вон из гаража.
Билли Байрн с интересом следил за неожиданным зрелищем. Редко что доставляло ему такое наслаждение, как хорошая драка. Но, когда первому бродяге удалось обвиться ногами вокруг ног поэта и повалить его вместе с собою на землю, а второй схватил тяжелую дубину, Билли решил, что пришло время вмешаться. Он выскочил из засады и громко закричал:
Вот и улица. Растерзанный, окровавленный, провонявший креозотом, он остановился и как безумный стал озираться по сторонам в надежде поймать общественного прыгуна. Прыгунов-автоматов не было, но ему удалось остановить аэромобиль с водителем.
- Эй, вы, молодцы, перестаньте! Оставьте-ка певца в покое!
— Куда? — спросил шофер.
Он подбежал к бродягам как раз вовремя и ударил того из них, который уже размахнулся дубиной, кулаком в челюсть так, что тот отлетел к самой реке и, покачнувшись, упал навзничь в неглубокую воду.
Рич с некоторым даже изумлением взглянул на свою окровавленную, запятнанную жирными пятнами одежду и хриплым, срывающимся голосом приказал:
Затем Билли схватил второго бродягу за плечо и одной встряской поставил его на ноги.
— К Чуке Фруд!
- Этого хочешь? - спросил он его, показывая ему огромный кулак.
Бродяга сплюнул и, перед тем как удрать, попробовал ударить Билли. Но молниеносный удар вышиб из него не только мысль о сопротивлении, но и вообще всякую мысль.
Одним прыжком такси перенесло его к Бастиону на Уэст, 99.
Когда он рухнул на землю без чувств, поэт поднялся на ноги.
Не обращая внимания на протесты швейцара, Рич протиснулся в дом, пронесся через приемную мимо негодующего секретаря и высокооплачиваемого консультанта Чуки Фруд и вломился в личный кабинет гадалки. Кабинет представлял собой комнату в викторианском стиле с захватанными стеклянными лампами, пышными диванами и конторкой на роликах. За конторкой в подозрительного вида халате сидела Чука. Недоверие, написанное на ее лице вначале, сменил испуг.
- Спасибо за помощь, мой друг! - сказал он просто и протянул Билли небольшую изящную руку.
— Господь с вами, Рич! — воскликнула она.
Билли взял ее и молча потряс.
— Ну вот я и пришел, Чука, — сказал он хрипло. — Можно начинать игру. Но прежде чем нам начать партию, давай-ка пустим пробный шар. Этот дезинтегратор однажды уже помог мне объясниться с тобой. Сейчас у меня появилась охота попробовать еще разок. И виновата в этом ты сама.
Тем временем бродяга, измеривший глубину тинистой речки, с унылым видом выкарабкался на берег.
Старуха выскочила из-за конторки и завизжала:
- Что тебе теперь нужно? - спросил его Билли Байрн насмешливо.
— Магда!
- А вот увидишь сейчас! Я тебе покажу! - пробормотал промокший, измазанный и обозленный бродяга.
- Не советую, - сказал Билли. - Лучше будет для тебя, если ты уберешься отсюда, покуда цел. Да и ты тоже, - прибавил он, обращаясь ко второй жертве своего боксерского искусства, которая очнулась и с осовелым взором сидела на траве. - Проваливайте!
Рич схватил ее за руку и отшвырнул в противоположный конец комнаты. В следующий момент в кабинет влетела красноглазая телохранительница. Но Рич поджидал ее. Подскочив сзади, он ударил ее ребром ладони по шее и, когда женщина ничком повалилась на пол, наступил ей на спину.
Ворча и бормоча что-то под нос, оба бродяги скоро исчезли в лесу.
— Ну, рассказывай-ка все начистоту. Зачем ты подкладываешь мне мины? — крикнул он Чуке, не обращая внимания на возню распластавшейся на полу красноглазой, которая, стараясь освободиться, извивалась всем телом и царапала его ногу.
Поэт снова вернулся к своим кулинарным обязанностям и сделал это так беззаботно и спокойно, как будто ничего не нарушило его мирного одиночества.
— О чем вы говорите? — взвизгнула Чука.
- Присядьте, - сказал он любезно через некоторое время, взглядывая на Билли. - Пожалуйста, садитесь на это превосходное кожаное кресло, - и он указал рукой на мшистую кочку возле костра.
— И у тебя хватает наглости об этом спрашивать? Ты умеешь читать мысли. Вот и читай по этим кровавым пятнам, негодяйка ты этакая! Я три раза был на волосок от смерти. Не может же мне без конца везти!
С минуту он совсем ушел в жарение курицы, посаженной на вертел. Затем он снова начал декламировать:
— Никак не возьму в толк, о чем это вы, Рич. Не пойму я, о чем вы толкуете…
Мы кругосветный путь свершили.
— Я толкую о смерти, Чука, о большом «С», которое означает смерть. Недавно я вошел к тебе силой, увел отсюда эту девчонку, дочь де Куртнэ, задал хорошую трепку твоей подружке, да и самой тебе досталось. Вот ты в отместку и пытаешься меня ухлопать, подсовываешь мины-сюрпризы. Ведь так?
Мочил нас дождь, жары сушили,
Старуха растерянно трясла головой.
От старой Англии мы плыли
— Ты мне подсунула уже три штуки. Одну — на космическом лайнере, который вез меня с Ривьеры. Вторую — в моем кабинете. Третью — в аэромобиль. Сколько ты мне их еще подкинешь, а, Чука?
Чрез бурный, темный океан.
— Это не я, Рич. Помогите мне встать. Я…
Я стряпал пищу. Он - созвучья...
— Кроме тебя некому. Узнаю тебя по хватке. А потом, кто еще, кроме тебя, станет мараться с разной шпаной, нанимать уголовников? Нет, все улики против тебя. Кончай темнить. — Он снял дезинтегратор с предохранителя. — Некогда мне рассусоливать с тобой. Еще не хватало тратить время на задрипанную старую бесовку и ее вампиров…
Пешком, верхом, в лесу, на круче
Бродили мы, как бродят тучи
— Господи помилуй! — завопила Чука. — Да за каким же дьяволом стала бы я с вами враждовать? Ну, поколобродили вы малость в доме. Ну, Магда от вас схлопотала. Так не от вас же первого. Да и не от последнего. Так зачем мне, пораскиньте-ка мозгами…
Среди чужих и диких стран...
— Я уже пораскинул. Если не ты, то кто же?
- Вы славный парень, - прервал он самого себя. - Немного есть на свете людей, которые сделали бы то, что вы сделали для меня.
— Кено Киззард. Он тоже шпану нанимает. Я слыхала, вы с ним…
- Их было двое против одного, - мрачно буркнул Билли. - Мне и стало противно, что на их стороне перевес. Кроме того, мне нравятся ваши стихи. Вы сами их сочиняете?
— Киззард вышел из игры. Он мертв, еще кто?
- О, нет! - рассмеялся поэт. - Если бы я мог так сочинять, я не обретался бы здесь. Это сочинил поэт по имени Ниббс. Правда, удивительно хорошо?
— Может, Черч?
- Здорово! Они меня задели за самое нутро, - отвечал Билли и после небольшого молчания прибавил: - Хватит у вас еды на двоих?
— Черч на такое не решится, кишка тонка. А решился бы, так сделал бы это десять лет назад. Кто еще?
- Ее хватило бы для вас, дружище, даже если бы ее было вполовину меньше. Вот, выпейте сперва глоток амброзии. Извините, у меня всего одна чашка. Джемс перебил всю посуду... Вообще этот Джемс невероятно небрежен! Иногда мне кажется, что мне придется в конце концов его вытурить.
— А мне почем знать? Сотни людей вас ненавидят.
- Кто такой Джемс? - спросил Билли.
— Не сотни, а тысячи, но кто мог влезть в мой сейф, подобрать комбинацию?
- Джемс? О, Джемс - мой лакей, - спокойно ответил поэт.
— Может, ее никто и не подбирал, комбинацию-то вашу. Может, не в сейф, а в голову к вам кто залез, прощупал комбинацию…
Билли взглянул на него с недоумевающим видом и попробовал густой темный напиток в оловянной кружке.
— Прощупал?
- Это кофе! - объявил он тогда. - А вы сказали, будто это амброзия.
— А что? Хоть бы Черч. Почем вы знаете, тонка у него кишка или нет? Или еще какой щупач, кому не терпится упрятать вас в могилу.
- Я только желал посмотреть, узнаете ли вы кофе после моей варки, мой друг, - вежливо ответил поэт. - Я весьма польщен, что вы сразу догадались по вкусу, какой напиток вы пьете.
Несколько минут прошло в молчании. Оба сосредоточенно ели, передавая друг другу оловянную кружку и отрезая или, вернее, отрывая куски мяса от наполовину изжаренной курицы. Билли первый прервал молчание.
— Боже мой! — прошептал Рич. — Боже мой, ну конечно.
- Я думаю, - сказал он, - что вы хотели меня просто обморочить с вашим Джемсом и амброзией.
— Черч?
Поэт расхохотался.
— Нет. Пауэл.
- Надеюсь, вы не обиделись, - сказал он добродушно. - Вы знаете, мир так скучен, что нужно чем-нибудь скрашивать жизнь. Если у человека нет денег, чтобы купить себе развлечение, он должен его сам придумать.
— Фараон?
- Я и не думал обижаться, - уверил его Билли. - Скажите-ка мне еще разок о \"Пенелопе с поцелуями на устах\" - и тогда вы можете сколько угодно надо мной подшучивать!
— Да, Пауэл, конечно же! Его святошеское прохиндейство. Линкольн Пауэл! — Злобные восклицания хлынули потоком, — А, черт! Пауэл! Сукин сын проклятущий, вот за что принялся. Увидел, что честным путем меня не одолеть. Не сумел доказать свои обвинения, так мины мне подкладывает!
Поэт охотно исполнил просьбу, а Билли, устремив глаза на огонь, видел в языках пламени лицо той, которая для него была тоже Пенелопой.
— Да вы что, рехнулись?
Когда стихотворение было прочитано, Билли поднял помятую оловянную кружку с кофе.
— Рехнулся? А за каким дьяволом он забрал у меня Эллери Уэста и Брина? Знал, негодяй, что только какой-нибудь щупач сумел бы мне помочь защититься от его мин-сюрпризов. Нет, это Пауэл.
- За здоровье Ниббса! - сказал он и, отпив, передал кружку своему новому другу.
— Но он же полицейский, Рич. Сам ведь в полиции служит!
- Да, - повторил тот, - за здоровье Ниббса и... Пенелопы!
— Ну и что из того, что служит? — крикнул Рич. — А чем это может ему помешать? Еще удобнее. Кто его заподозрит? Ловкий ход. На его месте я бы сам так поступил. Ну хорошо же!.. Я в долгу не останусь. Такой ему подложу сюрпризец!..
- Выпейте побольше, - откликнулся Билли Байрн.
Он пинком отшвырнул красноглазую, подошел к Чуке, рывком поставил ее на ноги.
Поэт вытащил из кармана кисет с табаком и скомканную бумагу.
— Звони Пауэлу.
- Не желаете ли покурить? - спросил он.
— Чего?
- Я не особенно люблю курить чужой табак, - ответил Билли, - но быть может когда-нибудь я с вами расквитаюсь. А курить мне сейчас здорово хочется! Должен вам сказать - меня дочиста обобрали. У меня нет ровнехонько ничего.
— Звони, говорю, Пауэлу, сейчас же! — заорал он. — Линкольну Пауэлу. Домой. Скажи, чтоб сию минуту шел сюда.
Билли протянул руку за табаком и папиросной бумагой. Его запястье обнажилось и при свете огня ясно проступили следы железных наручников. При падении с поезда, металл сильно вдавился в мясо и оставил глубокий след.
— Нет, Рич…
Взгляд поэта случайно упал на эти следы. Он чуть заметно приподнял брови, но ничего не сказал и продолжал беседу.
Он схватил ее за ворот и встряхнул, как мешок.
Оба закурили. Поэт читал отрывки из Сервиса и Киплинга, а затем снова вернулся к Ниббсу, который оказался его любимым поэтом. Билли слушал и думал.
— Слушай меня, дура набитая. Бастион Уэст принадлежит картелю де Куртнэ. Сейчас, когда старик де Куртнэ умер, его картель станет моим и Бастион тоже станет моим. Теперь я буду хозяином этого дома. Твоим хозяином, Чука. Хочешь остаться при своем доме? Звони Пауэлу.
- Вы идете в какое-нибудь определенное место? - спросил он вдруг, когда произошел перерыв в декламации.
Она уставилась, на его багровое лицо, кое-как прощупала его и хоть с трудом, но сообразила, что он говорит правду.