— Эллери Квин? Тот самый Эллери Квин из Нью-Йорка? Ну и ну! — Руку Эллери стиснули две влажные конечности. — Не мог поверить ушам, когда моя секретарша доложила мне о вас. — Секретарша, не стесняясь, окинула Эллери взглядом с головы до ног. — Входите, входите, мистер Квин! Я читал о вас в «Архиве» и говорил себе: «Хорошо бы познакомиться с таким умным парнем!» А теперь вы здесь! Ха-ха! Входите в кабинет старого Отиса Холдерфилда так, словно он вам принадлежит! Ну, сэр, можете считать, что так оно и есть. Садитесь в это кресло — натуральная кожа. Вам следовало мне позвонить, мистер Квин. Я бы организовал ленч и позвал ребят — Доналда и Дж. П. Простите, я почти не заметил маленькую леди. Тоже из Нью-Йорка, а? — Левое веко Холдерфилда опустилось, и вся левая сторона лица сморщилась. — Привет, малышка! Садитесь вот сюда, где нам, старикам, будет хорошо вас видно. Ха-ха! Как зовут эту изящную штучку, мистер Квин?

— Рима Эндерсон, — ответил Эллери.

Радостное оживление Холдерфилда тотчас же испарилось. Маленькие глазки прищурились, и он бросил быстрый взгляд на Эллери.

— Дочка городского пьяницы, верно? — дружелюбным тоном осведомился адвокат. — Это лишний раз доказывает, что нельзя судить о книге по обложке, ха-ха! Полагаю, милая моя, этот визит как-то связан с вашим отцом, верно? Хотя, мистер Квин, я не понимаю…

— Сегодня утром я виделся с доктором Доддом, Холдерфилд.

— Вот как? — Теперь он сидел на вращающемся стуле за письменным столом, соединив кончики пальцев.

— Доктор рассказал мне о пяти тысячах долларов.

— О пяти тысячах?

— Которые он поручил вам передать Тому Эндерсону.

— Но если он уже рассказал вам…

— Я пришел за дополнительной информацией.

Отис Холдерфилд некоторое время помолчал, затем на его лице проступила улыбка.

— Понимаете, мистер Квин, доктор Додд — важный клиент, а отношения клиента с адвокатом…

— Вы имеете в виду, что предпочли бы не говорить об этом?

— Я этого не сказал, — резко возразил адвокат.

— Доктор Додд не проявлял никакой скрытности в этом отношении.

— Ну и отлично. Кстати, Квин, это доктор Додд посоветовал вам повидать меня?

— Нет.

Маленький человечек выглядел огорченным.

— В таком случае…

— Могу я воспользоваться вашим телефоном?

— Зачем? — Холдерфилд был встревожен. — Кому вы собираетесь звонить?

— Вашему клиенту. Вы, кажется, беспокоитесь о том, этично ли обсуждать со мной этот вопрос. Полагаю, доктор Додд облегчит вашу душу.

— Даже не думайте: — Холдерфилд вновь расплылся в улыбке. — В этом нет никакой необходимости, мистер Квин. Просто, как я уже сказал, доктор Додд — один из самых важных моих клиентов, и, естественно, как адвокат… Отец часто говорил мне: «Отис, мужчина должен держать застегнутыми две вещи, если хочет избежать неприятностей. Вторая из них — рот». Ха-ха! Я никогда не забываю эту премудрость. Хотя в нынешние времена мы игнорируем даже самые лучшие советы, не так ли? Я вовсе не против того, чтобы рассказать вам об истории с Эндерсоном, мистер Квин. Хотя я говорил доктору Додду, что с самого начала считал эту затею глупой, а когда старый пьянчужка исчез…

— Он мертв, — прервала Рима.

— Ну-ну, малышка, мы ведь этого не знаем, верно? На вашем месте я бы выбросил эту мысль из головы. Мое мнение, как юриста, что шляпа и пальто на скале еще не являются corpus delicti.[35] Эта консультация не стоит вам ни цента, ха-ха!

— Он мертв, — повторила Рима. Холдерфилд нахмурился.

— Ну, у нас свободная страна. Но я не считаю, что подобные разговоры могут пойти на пользу. Я верю только фактам…

— Я тоже, — сказал Эллери. — Но пока что нам приходится блуждать в царстве гипотез. Почему же подарок Додда Тому Эндерсону был напрасной затеей?

— Разве можно было давать пять тысяч старому пья… человеку, у которого годами не было десяти долларов? Ведь это так, мисс Эндерсон? Факт остается фактом. Конечно, деньги принадлежали мистеру Додду, а я всегда стараюсь выполнить пожелания клиента — разумеется, в пределах разумного, ха-ха! — хотя в этом случае мне пришлось обращаться в суд по делам о наследстве. Возни было немало…

— Иными словами, мистер Холдерфилд, вы были против того, чтобы Додд давал Эндерсону эти деньги?

— Да, сэр, я был против. — Лицо маленького человечка приняло строгое выражение. — У Себастьяна Додда сердце размером с округ Райт. Это не идет ему на пользу. У него нет никакого понятия о ценности… Прошу прощения. В чем дело, Флосс?

— Дэвид Уолдо, — сказала секретарша, стоя в дверях.

— Дэйв? Это займет буквально минуту, мистер Квин. Пришли его сюда, Флосс. Я хочу посмотреть, мистер Квин, как прореагирует на это человек из Нью-Йорка. Входите, Дэвид!

Когда адвокат вскочил со стула, Эллери посмотрел на Риму и слегка покачал головой. Рима попыталась расслабиться.

В кабинет ворвался беспокойный человечек. Он был настолько маленьким, что смотрел снизу вверх даже на Холдерфилда. Узкие плечи торчали вперед, глаза близоруко щурились, кожа пугала глиняно-серым оттенком, на пальцах виднелись следы уколов. Неудивительно, что он оказался портным.

— Дэвид содержит ателье пошива одежды внизу вместе с братом Джонатаном. Прямо Давид и Ионафан,[36] верно? Они близнецы, ха-ха! Но костюмы шить умеют — ничего не скажешь. Ни за что не стал бы заказывать одежду где-то еще — а, Дэйв?

Дэвид Уолдо нервно улыбнулся и положил рулон ткани на стол Холдерфилд а.

— Только что прислали из Нью-Йорка, мистер Холдерфилд. Вы сказали, что хотите взглянуть на материю в рулоне, поэтому я принес его сюда. Прекрасная легкая верблюжья шерсть. Импортная!

— Как она вам, Эллери?.. Дэйв, это Эллери Квин из Нью-Йорка — вы, конечно, слышали о нем. Хочу заказать Дэйву демисезонное пальто в голливудском стиле. Знаете, широкие плечи, свободный покрой, много материи и пояс. Как по-вашему, пальто из такого материала стоит тысячу долларов?

Эллери пробормотал нечто замысловатое об относительной ценности, мысленно интересуясь, где он видел Дэвида Уолдо раньше. Отис Холдерфилд внимательно обследовал материю шоколадного цвета и наконец сказал, что она подойдет.

— Как только смогу, спущусь к вам, Дэйв, примерить тот габардиновый костюм серо-стального цвета. Запишите его на мой счет.

Маленький портной удалился, бормоча слова благодарности. Адвокат, казалось, не хотел его отпускать.

— Сегодня мне нужно еще кое-что выяснить, Холдерфилд, — заговорил Эллери. — Я пытаюсь найти эти пять тысяч.

— Найти?

— Они исчезли.

Вид у адвоката был несчастный.

— Денег не было в пальто, которое Дейкин обнаружил на скале Малютки Пруди, — продолжал Эллери. — Их не оказалось и в хижине Эндерсона. Я провел часть сегодняшнего дня, проверяя, не поместил ли их Эндерсон в какой-нибудь банк или не занял ли где-нибудь сейф. В двух райтсвиллских банках нет сведений ни о вкладе, ни о сейфе. В Слоукеме мне тоже не повезло. На железнодорожном разъезде, в Фиделити и Банноке банков нет, а в такую даль, как Конхейвен, Эндерсон едва потащился бы. У вас есть какое-нибудь предположение, Холдерфилд, что он мог сделать с этими пятью тысячами?

— Думаете, это как-то связано с его исчезновением, мистер Квин?

— Не знаю, но постараюсь узнать.

— Это, безусловно, не так, иначе я давно бы посоветовал моему клиенту сообщить обо всем в полицию… — Адвокат вытер вспотевший затылок носовым платком из ирландского льна.

— Где же эти деньги, Холдерфилд?

Маленький человечек вскочил на ноги.

— Что за чертовщина! — воскликнул он. — Сам не знаю, зачем я влез в эту историю. Хотел доставить клиенту удовольствие… Спустя несколько дней после того, как доктор Додд позвонил мне, и я вручил Эндерсону конверт с деньгами, Эндерсон снова пришел ко мне с конвертом.

— Сюда? В ваш офис? — резко осведомился Эллери.

— Вот именно!

— С тем же конвертом?

— С тем же — с моим штемпелем. Но он был заклеен скотчем и дважды запечатан сургучом. Когда я вручал ему конверт, он не был запечатан.

— Значит, во время второго визита Эндерсона вы не видели, что в конверте лежат деньги?

— Не видел. Но они были там — в двадцати-, пятидесяти- и стодолларовых купюрах — конверт был набит ими до отказа. Кроме того, это подтвердил сам Эндерсон. Он сказал, что боится и прятать деньги, и таскать их с собой, поэтому попросил, чтобы я хранил их у себя, покуда он не докажет, что на что-то годен — нечто в этом роде. — Лицо Холдерфилда приобрело выражение крайнего недовольства. — Я пытался с ним спорить, спрашивал, почему он не положил деньги в банк, но Эндерсон сказал, что, если с ним что-нибудь произойдет, с деньгами начнется юридическая путаница, а ему бы хотелось поместить их туда, откуда можно будет взять их без лишней суеты. Он попросил меня положить деньги в сейф моего офиса. Ну, в тот день я был очень занят, меня ждали посетители, поэтому я сразу согласился. Эндерсон передал мне конверт, и я видел, как он написал на нем: «Если что-нибудь случится с Томасом Харди Эндерсоном, этот конверт следует вручить Николу Жакару».

— Нику Жакару?!

— Совершенно верно.

— Вы уже второй раз упоминаете, как Эндерсон говорил, будто с ним может что-то произойти. Не знаете, что именно?

— Понятия не имею. Это походило на составление завещания. Он велел распорядиться его деньгами в случае, если…

— Но почему Жакару?

— Из всех людей, — добавила Рима. Ее глаза были печальными.

Холдерфилд пожал плечами:

— Я не спрашивал его, и он не объяснял. Просто сказал, что в конверт вложены инструкции Жакару, как поступить с деньгами. Мне самому показался странным его выбор, но я уже говорил, что был занят, поэтому положил конверт в сейф, и Эндерсон ушел. — Адвокат снова воспользовался носовым платком. — Ну, пальто и шляпа Эндерсона на скале Малютки Пруди, в то время как сам он исчез, определенно служили признаком того, что с Эндерсоном «что-то произошло», поэтому я известил Ника Жакара, он зашел ко мне в офис, и я вручил ему конверт. У меня имеется расписка Жакара, — быстро добавил Холдерфилд, — так что все в ажуре, как говорят местные деревенщины.

— Могу я взять эту расписку?

— Не хочу казаться невежливым, мистер Квин, но она — единственное доказательство того, что я отдал Жакару конверт.

— В таком случае могу я взглянуть на нее?

— Расписка в сейфе, а я с минуты на минуту жду клиента…

— Допустим, — кивнул Эллери. — Однако все не настолько «в ажуре», как вы стараетесь меня убедить, Холдерфилд. Прежде всего, в тот момент, когда вы услышали о смерти Эндерсона…

— Исчезновении, — быстро поправил адвокат.

— …вы должны были отнести расписку Дейкину и рассказать ему обо всем.

— Не совсем, — возразил Холдерфилд. — Деньги касаются моего клиента и могли вовлечь его в неприятности. А долг перед клиентом у меня на первом месте.

— На первом месте, Холдерфилд, долг перед законом.

— Идти в полицию должен был мой клиент, если считал это нужным, а если нет, то мой долг адвоката — поддерживать его.

— Ваш долг адвоката состоит в том, чтобы посоветовать клиенту в подобной ситуации пойти в полицию, и вы отлично это знаете. А кроме того, вы, безусловно, не имели права отдавать конверт Жакару или кому-либо еще. Это важная улика в расследовании убийства. Эндерсон погиб в результате преступного нападения…

— Докажите это! — с торжеством прервал Холдерфилд. — Докажите, что Эндерсон был убит. Все знают только то, что он исчез. Нет ни единого доказательства чего-либо иного. Я хранил конверт в качестве доверенного лица. У меня были инструкции: если что-то случится с Эндерсоном, передать конверт Николу Жакару. «И мне нет дела, почему», как говорит поэт, мистер Квин.

— Что вы хотели сделать и сделали, — сказал Эллери, вставая, — это как можно скорее избавиться от конверта. Вы сели в лужу, Холдерфилд, — мы оба это знаем, и никакое ваше крючкотворство не в силах изменить этот факт.

Отис Холдерфилд побледнел, но Эллери не мог понять, от страха или от гнева. Адвокат беспокойно кривил нижнюю губу и вертел на толстом пальце кольцо с бриллиантом. Эллери решил, что это подходящий момент для стандартного вопроса.

— Кстати, о конвертах, Холдерфилд, вы не посылали мне недавно писем?

— Я? Посылал вам письма?

— Да.

— Если вы получили письма на моей бумаге, — заявил адвокат, — то это подделки. Никогда в жизни я вам не писал. И вы не можете доказать обратное!

— Вашего отрицания вполне достаточно, — вздохнул Эллери, кивая Риме. — Между прочим, Холдерфилд, — он задержал Риму в дверях, — как вышло, что Люк Мак-Кэби поручил вам составить его завещание?

Маленький человечек, побагровев, вскочил со стула.

— А что в этом плохого?! — возмущенно воскликнул он.

— Я не сказал, что в этом есть что-то плохое. Но почему Мак-Кэби обратился именно к вам?

— Мистер Квин, вы не имеете права задавать мне подобные вопросы!

— Кажется, я наступил вам на любимую мозоль, Холдерфилд.

— И вообще, я не понимаю, какое отношение имеет Мак-Кэби к этой истории с Эндерсоном.

— Я тоже, Холдерфилд, потому и спрашиваю. Простите, если я вас оскорбил.

— Только потому, что я ошивался в этом городишке… Ладно, мне повезло. Если хотите знать, Мак-Кэби нашел мое имя в справочнике. И теперь все умники, которые воротили от меня нос, едят у меня из рук! Я стал важной персоной в этом городе, братец Квин, и намерен ею оставаться! — Взвинченный, с горящим лицом, Холдерфилд начал нервно рыться в лежащих на столе бумагах.

* * *

— Ваш отец когда-нибудь говорил вам о Нике Жакаре как о своем душеприказчике в случае, если с ним что-то произойдет? — спросил Эллери у Римы, когда они снова очутились на Вашингтон-стрит.

— Нет.

— А Жакар с вами связывался после исчезновения отца?

— Нет. — Рима поежилась.

— От Додда к Холдерфилду, а от Холдерфилда к Жакару, — пробормотал Эллери, взяв Риму за руку. — От городского «святого» к городскому адвокату, а от него к городскому вору. Любопытный гамбит. Давайте поищем Ника Жакара.

Они нашли его сразу же, ибо Эллери в результате логического умозаключения быстро определил место старта поисков — «Придорожная таверна» Гаса Олсена на 16-м шоссе.

Приехав туда на такси, они увидели Жакара, в одиночестве склонившегося над стойкой и сжимавшего в исцарапанных ручищах кружку пива. Жакар напоминал большой корабль, возможно, некогда мощный и красивый, но ныне разоснащенный и брошенный в мутные воды пьяных сновидений. Он был грязен, нестрижен и небрит, а его одежда состояла из подобранных им где-то деталей рабочего костюма.

Жакар разглядел их в зеркале над стойкой. При виде Римы его глаза блеснули, но он не повернулся на табурете, бдительно охраняя пивную кружку.

Гаса Олсена поблизости не было, а бармен оказался незнакомым, что обрадовало Эллери. Он заказал пиво для Римы и мартини для себя, потом посадил девушку слева от Жакара, а сам сел по другую сторону. Жакар пошевелился.

— Не уходите, Ник, — сказала Рима. — Мой друг хочет поговорить с вами.

— Привет, — буркнул Жакар. Голос у него был глухой, и слова звучали почти неразборчиво. — Нашла своего старика?

— Мой друг сидит справа от вас, Ник.

— Уже обзавелась дружком? — Жакар покосился на Эллери. — Рановато!

— Меня зовут Эллери Квин, — представился Эллери.

Налитые кровью глаза быстро моргнули.

— Рад познакомиться. Мне пора уходить…

— Сядьте, Ник.

Жакар снова опустился на табурет.

— Что вам нужно?

— Поговорить о вашем старом приятеле Томе Эндерсоне.

— Вы шпик, — мрачно произнес Жакар. — Я слышал о вас. Но я уже все рассказал Дейкину — мне нечего добавить.

— Вы лжете, Ник, — заявила Рима.

Жакар что-то буркнул и отодвинул кружку.

Эллери попытался представить себе в этом баре трех приятелей — Тома Эндерсона, Ника Жакара и Гарри Тойфела. Городской пьяница, городской вор и городской философ. Бывший профессор английской литературы, безграмотный забулдыга и садовник-иконоборец. Эллери интересовало, на чем был замешан раствор, который их соединил.

— А может, это вы лжете, — отозвался Жакар, тряхнув лохматой головой. — Может, вы меня дурачите? — Он засмеялся, но его глаза тревожно скользнули по Эллери и Риме, а могучие руки вцепились в край стойки.

— Нет, Жакар. Мы все знаем о конверте, который адвокат Холдерфилд передал вам после исчезновения Эндерсона.

Жакар сидел неподвижно.

— Холдерфилд вручил вам толстый конверт, заклеенный скотчем, с вашим именем, написанным почерком Эндерсона, не так ли?

Жакар ничего не сказал.

— И вы дали Холдерфилду расписку в получении.

— Допустим, — буркнул Жакар. Теперь его глаза бегали по сторонам.

— Что было в конверте, Жакар?

— Бумаги.

— Какие?

— Старые письма Тома.

— Которые он писал вам? — улыбнулся Эллери.

— Нет… То есть да. Мне.

— Вы умеете читать, Жакар?

— Умею не хуже вас! — Жакар облизнул губы. «Он взбешен и сбит с толку», — подумал Эллери.

— Сколько денег было в конверте?

— Денег?

— Да.

— Вы спятили! Там не было никаких денег! Никаких, слышите? — Жакар вскочил с табурета, размахивая руками.

— В конверте было пять тысяч долларов.

— Там не было денег! — упорствовал Жакар.

— И письмо с указаниями Эндерсона для вас. Что это были за указания?

— Там не было денег! — еще более уверенно повторил Жакар и, шатаясь, вышел через вращающуюся дверь. Они услышали его удаляющиеся шаги по гравию.

— Бедный папа, — улыбнулась Рима. Но ее губы дрожали.

— Настоящее животное, — задумчиво промолвил Эллери. — Он обезумел от неожиданной удачи. Пять тысяч долларов! Для Жакара это все равно что пять миллионов. Можете вы отобрать добычу у голодного тигра? Конечно, он ошеломлен и напуган, но твердо решил оставить деньги у себя. Возможно, даже не тратить — каким образом подобный тип может потратить пять тысяч? Больше всего, Рима, меня удивляет не глупая ложь и нечестность Жакара, а поразительное легкомыслие вашего отца.

— Жакар был его другом. У папы во всем мире было только двое друзей. Если не считать меня. — Последние слова были обращены к кружке пива, к которой Рима даже не притронулась.

— Двое друзей — один вор, другой философ. И он доверил деньги вору.

— Отец был необыкновенным человеком.

— Что верно, то верно. — Эллери бросил купюру на стойку. — Возможно, он меньше верил в честность философа, чем в нечестность вора. Дружба не всегда основана на доверии. Одинокий человек часто привязывается к своему злейшему врагу… А может, он решил позаимствовать лист из золотой книги Себастьяна Додда — дать вору шанс стать честным. — Эллери вздохнул. — Пошли, Рима.

Но девушка уставилась на свою кружку.

— Почему папа не отдал деньги мне? Неужели он мне не доверял? — Она снова улыбнулась. — Или он больше доверял Нику Жакару?

Этот вопрос и Эллери не давал покоя.

— Вы должны знать ответ.

— Должна, но не знаю.

— Том Эндерсон хотел что-то доказать себе самому. Несмотря на их дружбу, Жакар и Тойфел были для него посторонними — они не являлись частью его самого. Думаю, ваш отец решил действовать самостоятельно. Возможно, он по-прежнему считал вас ребенком… Черт возьми, я не задал Жакару мой любимый вопрос! — Рима молчала, и Эллери добавил: — Об этих анонимных письмах.

На сей раз она посмотрела на него.

— Каких анонимных письмах?

— Вряд ли это что-либо мне объяснило. Но я кое о чем вспомнил. Вы очень устали? — Это подействовало — Рима снова выглядела заинтересованной.

— Нет.

— Тогда мы попросим нашего друга снаружи отвезти нас назад в город. Вы знаете журналистку по имени Мальвина Прентис?

— Которая расспрашивала меня, когда папа…

— Ее-то мы и собираемся повидать.

* * *

Старая исцарапанная дверь здания «Райтсвиллский архив» исчезла. На ее месте появилось дорогое изделие из пластика кораллового цвета, украшенное блестящими металлическими гвоздями. Круглое окошко в двери напоминало иллюминатор.

Уютный интерьер также отправился в небытие. Раньше с улицы попадали прямо в офис, а теперь — в прихожую со стенами из кораллового пластика и сверкающей стали. В круглом углублении в центре помещался большой глобус, подсвеченный снизу. Сидящая на одном из сверкающих стальных стульев молодая женщина в модной блузке осведомилась ледяным тоном из-за сверкающей стальной решетки о причине прихода посетителей.

— Я бы хотел поговорить с вашим репортером Мальвиной Прентис.

Лед был сломан. Молодая женщина захихикала.

— Хорошо, что Мальвина вас не слышит!

— Почему?

— Ей бы не понравилось, что вы назвали ее репортером. Она владелица этой газеты. Владелица, издатель, главный редактор — короче говоря, самая важная персона. «Леди Грязь», как мы называем ее для краткости — только не рассказывайте ей об этом. А кто ее спрашивает?

Эллери назвал себя, размышляя о том, что коралловый пластик и сталь предполагали леди-издателя. Унаследованное состояние, пара поездок в Париж с остановкой в Лондоне и тайное желание выглядеть как Розалинд Расселл.[37] Курит сигареты в длинном мундштуке, носит одежду от Жака Фата,[38] приобретенную через эксклюзивный бостонский магазин, и презирает мужчин. Происхождение сомнительное, но определенно не райтсвиллское. Возможно, в роду имеется газетный издатель. Решительная дамочка! Должно быть, прибыла в город, услышав о самоубийстве Дидриха Ван Хорна, прежнего владельца и издателя «Архива»,[39] и купила газету у Уолферта Ван Хорна, чтобы управлять ею по-своему…

Служитель, с торчащими зубами, в зеленой вельветовой куртке, проводил их к маленькому, но роскошному лифту. Сам офис был неузнаваем — настоящая поэма в зеленых и серебристых тонах. За полудюжиной металлических столов с серебристыми телефонами сидели робкого вида молодые женщины в одинаковых зеленых юбках и белых блузках.

— Сейчас заиграет оркестр за сценой, — шепнул Эллери Риме, — и ансамбль танцоров исполнит балетный номер.

Его интересовало, во что превратила невероятная мисс Прентис старый печатный цех Финни Бейкера.

В большой редакторской комнате на верхнем этаже всегда царил веселый хаос — захламленные столы-бюро с убирающимися крышками, плевательницы на голом полу, мужчины в нарукавниках… Теперь помещение напоминало индустриальный монастырь — тихий, холодный и неприветливый, разделенный на маленькие кельи-офисы, в которых трудились несчастные на вид люди. Эллери не заметил ни одного знакомого лица. Глэдис Хеммингуорт, суетливая редакторша светской хроники, уступила место мужеподобной особе в вельветовых слаксах, что-то кричащей в телефон. Нигде не было видно Клары Пичер, которая под псевдонимом Тетушка Пичи писала статьи о доме и семье, или Оби Гилбуна, который в течение двадцати шести лет изобретал заметки для пустых мест и чей галстук постоянно тлел от падающего из трубки пепла. А на чудом сохранившемся старом столе Вуди Уэнтуорта с его неизменным козырьком над глазами красовалась чопорная табличка: «Дин Э. Сент-Джон» — имя, звучавшее отнюдь не по-райтсвиллски.

С кровоточащим сердцем Эллери последовал за Римой и служителем в зеленой куртке за коралловую дверь со стальными буквами: «М.Б. ПРЕНТИС».

Кабинет леди-издателя, а в еще большей степени она сама были именно такими, как он ожидал. Здесь не только стены, но и потолок покрывал ядовито-зеленый пластик. Стальной стол был размером с небольшой танк, письменный прибор был изготовлен из высокопробного серебра, а шторы — из алюминия. Сама леди в самом деле походила на Розалинд Расселл, но в фильме Эрнста Любича,[40] высокая и стройная, в изящном деловом костюме, который выглядел бы просто элегантным, не будь он сшит из раздражающего глаз серебристого материала. Серебро явно было ее страстью: ногти на пальцах рук сверкали серебряным лаком, сигарета торчала в длинном (как и следовало ожидать) серебряном мундштуке, серебряная оправа очков подчеркивала надменный изгиб бровей, а крашеные волосы имели платиновый оттенок. В ней было столько необычного, что Эллери понадобилось некоторое время для осознания того, что в нормальных условиях и одежде Мальвина Прентис могла быть привлекательной женщиной. Но в Райтсвилле, в этом виде, да еще в роли издателя, она выглядела абсурдно.

— Эллери Квин? — осведомилась Мальвина Прентис оскорбительным контральто, окидывая его взглядом с головы до ног, словно лошадь. Затем она посмотрела на Риму, заставив ее покраснеть. — А это кто?[41]

— Рима Эндерсон.

Мальвина Прентис рассмеялась, откинув голову и продемонстрировав два ряда отличных зубов.

— Что вы сделали с нашей маленькой лесной нимфой, Квин? Вы когда-нибудь наблюдали подобную метаморфозу, Спек?

Только теперь Эллери заметил сидящего рядом рыжеволосого мужчину лет тридцати пяти, который тщетно пытался не выглядеть жалким. Типичный образец лидера мужской клаки, несомненно имеющейся на службе у Мальвины Прентис — умные глаза за стеклами очков в роговой оправе, расчесанные на прямой пробор волосы, острые плечи, бледное лицо прилежного студента и мягкая, почти покорная манера держаться. Все, вместе взятое, было облачено в старомодный деловой костюм и аккуратный галстук.

— Да, мисс Прентис. То есть я хотел сказать «нет», мисс Прентис. — Его веснушчатая кожа порозовела, и он вцепился в спинку стула, с которого вскочил, как по команде, словно боясь упасть.

— Мистер Квин — Фрэнсис О\'Бэннон, — представила Мальвина Прентис. — Мой ассистент. Разумеется, окончил Гарвард, честен и обладает твердыми политическими убеждениями, но страшно рассеян во всем, а особенно в том, что касается меня. Хотя мне нравится держать его при себе, не так ли, Спек? — Бедняга покраснел еще сильнее. Казалось, она испытывала жестокую радость, демонстрируя свое презрение. — Он так много знает о руководстве газетой…

— Разумеется, меньше вас, мисс Прентис.

— Это правда. — Мальвина снова засмеялась. — Что понадобилось такому человеку, как вы, мистер Квин, в захолустном Райтсвилле? — Она окинула Риму взглядом хирурга. — Или это любовь?

— Вы мне не нравитесь, — заявила Рима.

Мальвина Прентис перестала смеяться.

— Откровенно сказано, дорогая. Кто научил вас понимать все с полуслова?

— Я достаточно образованна, чтобы понимать скверный смысл подобных замечаний, мисс Прентис.

Они посмотрели друг на друга. Затем леди-издатель пожала плечами:

— Ну, я не нравлюсь людям из высшего общества, но не думала, что такое отношение столь быстро воспримут и низшие классы. — Она вставила сигарету в мундштук, и О\'Бэннон тут же подскочил к ней с серебряной зажигалкой. — Ладно, мистер Важная Шишка. Переходите к делу.

— Дело прежде всего в том, — сказал Эллери, — что эта девушка только что потеряла отца при трагических обстоятельствах и осталась совсем одна. Не кажется ли вам, мисс Прентис, что она заслуживает доброго отношения?

— И поэтому она должна говорить мне в лицо гадости? — Мальвина опять засмеялась, и О\'Бэннон тотчас же к ней присоединился. — Так что у вас на уме, мистер Квин?

Эллери положил перед ней два конверта.

— Взгляните на их содержимое, мисс Прентис. Вскоре платиновая блондинка подняла взор.

— Ну и что?

— Все это было отправлено мне в двух конвертах. Вы их послали?

— Конечно нет. Может быть, вы, Спек?

О\'Бэннон вздрогнул, словно от удара.

— Нет-нет, мисс Прентис, — запинаясь, вымолвил он.

— В нашей среде, кажется, завелся рекламный агент. — Она нахмурилась. — Садитесь, мистер Квин. И вы тоже, Рима. За этим кроется нечто большее, чем стремление привлечь внимание.

— Безусловно, — согласился Эллери. — Например, странное сопоставление тем. Смерть Люка Мак-Кэби. Его завещание в пользу Себастьяна Додда. Самоубийство Джона Спенсера Харта. И исчезновение Томаса Харди Эндерсона, очень похожее на убийство.

— Первые три темы — части одной и той же истории, а вот дело Эндерсона стоит особняком. Что связывает их друг с другом?

— Этот вопрос, мисс Прентис, я и пришел задать вам.

Мальвина Прентис уставилась на него, потом на Риму и, наконец, на Фрэнсиса О\'Бэннона.

— Есть какие-нибудь идеи, Спек? — быстро спросила она.

— Никаких, — с сожалением ответил О\'Бэннон, но Эллери показалось, что у рыжеволосого газетчика пробудился интерес. И его подозрение усилилось, когда Фрэнсис снял очки и начал протирать стекла фланелевой тряпочкой.

— Я уверен, мисс Прентис, — сказал Эллери, — что смерть Эндерсона каким-то образом связана с предшествующими событиями. Если у вас имеется информация, пожалуйста, сообщите ее мне.

— Вы серьезно?

— А вы не утаиваете информацию?

— Зачем мне утаивать информацию по делу об убийстве?

— Не знаю, мисс Прентис. Так зачем же?

Она изобразила сладкую улыбку.

— Вы продвигаетесь вперед на ощупь, мистер Квин. «Архив» не утаивает информацию, улики и новости — во всяком случае, теперешний «Архив». Наоборот, газета напечатает все, что обеспечит лучшую продажу и привлечет большее внимание.

— Все — это очень много, мисс Прентис.

— Вы попали в точку. — Она говорила таким тоном, будто речь шла о ее религии или ее возлюбленном. — Когда я купила этот листок во время распродажи имущества Ван Хорна, это была обычная добропорядочная деревенская газетенка, сообщавшая вечные истины в духе Элберта Хаббарда.[42] А еще раньше Фрэнк Ллойд — лучший друг фермеров, бредущий во ржи. Благородные чувства и личности никогда не делают деньги. Конечно, и нам приходится поддерживать газету, более-менее учитывая сельского читателя — быть ближе к народу. Множество местных новостей и тому подобное. Но для более широкой циркуляции дайте мне симпатичный грязный адюльтер в мотеле, дело о разводе, самоубийство важной персоны, убийство или что-нибудь в таком роде. Меня здесь называют «леди Грязь», но я не возражаю. Мне это даже нравится! Знаете, сколько экземпляров этого паршивого листка продавалось в то время, когда я его приобрела? Две тысячи восемьсот с небольшим! А сколько теперь?

Мальвина щелкнула пальцами О\'Бэннону, не глядя на него.

— Тридцать две тысячи двести девяносто один, — отрапортовал он.

— В городе с десятитысячным населением! По-вашему, мы волшебники? В некотором роде да. Мы вторгаемся на чужие территории — в Баннок, Слоукем, Лимпскот, Файфилд, даже Конхейвен. Мы охватываем всю южную часть округа. Посмотрели бы вы перечень наших подписчиков! А мы ведь только начинаем. Торговцы, которые во времена Ллойда и Ван Хорна давали трехстрочные объявления, теперь сражаются за целые полосы. К тому времени, когда я уйду на покой, «Райтсвиллский архив» будет ведущей газетой округа Райт, а может быть, и всего штата. В следующем месяце я начинаю конкурс загадок с призом в десять тысяч долларов. Неплохо для провинциального листка. Разумеется, у меня есть некоторое преимущество перед моими деревенскими конкурентами — деньги… Почему вы меня не останавливаете, Спек?

О\'Бэннон что-то пробормотал.

— Вы позволили мне устроить этот спектакль! Боюсь, что я выглядела как девчонка… — Мальвина Прентис откинулась на спинку стула, глядя на Эллери. — Значит, вы опекаете малютку Риму. Спек, почему мы не сделали рекламу этой юной красавице?

— Мы сделали, мисс Прентис.

— Да, в стиле «назад к природе», — раздраженно сказала Мальвина. — Кого интересует девушка-птица, если только у нее не две головы? — Она снова окинула Риму взглядом. — Милочка, где вы взяли эту одежду? Я имею в виду, кто за нее платил?

— Мы отвлеклись от темы, — вмешался Эллери. — Если вы знаете о деле Эндерсона не больше, чем напечатали в газете, мисс Прентис…

— Куда вы так спешите? Думаете, исчезновение Эндерсона действительно связано с Мак-Кэби, Хартом и доктором Доддом? — Мальвина внимательно разглядывала Эллери, постукивая по зубам длинным серебряным карандашом.

— То, что я думаю, не предназначено для публикации, — ответил Эллери.

— Почему?

— Что «почему», мисс Прентис?

— Почему не предназначено? Я бы хотела, чтобы вы поработали для «Архива».

— Вот как?

— Да, давали бы мне эксклюзивные отчеты о вашем расследовании. Скажем, по колонке вдень. Мы превратим это в гвоздь номера. К делу Эндерсона нужно привлечь внимание, и ваше имя мне поможет. Оно, несомненно, заинтересует и агентства печати. Нам понадобится броский заголовок… Спек! — О\'Бэннон встрепенулся. — Быстро придумайте название для колонки Квина!

— «Это убийство», — точно автомат, затараторил Фрэнсис, сдвинув оранжевые брови. — «Квин утверждает», «Квин расследует», «Квин…».

— Отказывается, — докончил Эллери.

— Бросьте! — фыркнула Мальвина. — Я не стану с вами торговаться, Квин. Можете вальсировать под собственную музыку. К вашим услугам будет вся моя организация — репортеры, стенографистки (блондинки или брюнетки — на ваш выбор), неограниченные расходы, в том числе на выпивку. Вам Предоставит отдельный офис — если хотите, можете взять мой. Как видите, я готова платить за услуги. Меня зовут Мальвина Б. Прентис — «Б.» означает «богатая».

— А меня — Эллери Н. Квин. «Н.» означает «нет», — сказал Эллери, беря Риму за локоть. — Как бы то ни было, благодарю за предложение. — Он повел Риму к двери и, оглянувшись, увидел, что Фрэнсис О\'Бэннон смотрит ему вслед с завистью и восхищением.

— Если вы измените ваше прославленное мнение… — крикнула леди-издатель, но конец фразы утонул в шуме, доносившемся из других офисов.

Оказавшись снова на Лоуэр-Мейн, Рима облегченно вздохнула.

— Понимаю, — усмехнулся Эллери. — Мне самому хочется принять ванну.

— Неужели она действительно имела все это в виду, Эллери? Я и представить не могла, что существуют подобные люди.

— Не существуют, Рима. Они просто иллюзия. Серебряный лейтмотив — это символизм. Мальвина Прентис сошла со страниц книги. Со стыдом признаю, что сам как-то придумал похожий на нее персонаж.

— А я никогда не читала про таких, — нахмурившись, сказала Рима.

— Этот пробел в вашем образовании мы восполним прямо сейчас. — Эллери повел ее по улице к библиотеке Бена Данцига. — Ваш литературный багаж, мисс Эндерсон, не будет полным без изучения прототипа Мальвины Прентис… Хм… Да, Чандлер. А может быть, Кейн или Гарднер.[43] Подождите меня здесь. — Он шагнул в библиотеку и вышел через несколько минут, размахивая книгой в алой обложке. Рима с интересом взяла ее в руки. — Почитайте на ночь в постели. Это не чистый образец жанра — ассортимент Бена в наши дни, похоже, больше тяготеет к фантастике, — но достаточно увлекательный для первого знакомства.

— Разве это не такая же выдумка, как фантастика?

— Дитя мое! — оскорбленно воскликнул Эллери. — Прочтите рекламу на обложке. Видите? «Жестокий реализм»!

— Ладно. — Рима с сомнением сунула книгу под мышку.

Они стояли у витрины библиотеки Бена Данцига. Группа старшеклассников весело болтала у кафе-мороженого Эла Брауна, назначая друг другу свидания на субботний вечер танцев в Сосновой роще. Несколько человек стояли в очереди у кассы кинотеатра «Бижу». На другой стороне улицы люди быстро входили в здание почты, мистер Грейси мрачно стоял в дверях своего турагентства, Дж. С. Петтигру подтягивал навес у своего офиса по продаже недвижимости, девушки спешили в салон красоты на Лоуэр-Мейн, а двери магазина дешевых товаров пребывали в постоянном движении. У здания «Архива» усталые люди садились в автобус, отправляющийся в Слоукем.

— Вижу, вам здесь нравится, Эллери, — внезапно промолвила Рима. — Я бы хотела, чтобы…

Эллери знал, что она думает об отце.

— Вы еле ноги волочите, — весело сказал он. — Неудивительно. Мальвина Прентис в завершение напрасно потраченного дня.

— А утром казалось…

— Да, но потом весь блеск потускнел. Проголодались, Рима?

— Да.

— Пора. Пойдемте куда-нибудь перекусить. В «Золотые сады»?

— Только не туда. И не в «Чайную мисс Салли». — Она изо всех сил старалась не заплакать.

— Как насчет «Сквер-Гриля» — маленькой забегаловки за углом на Площади? Правда, у них подают кофе без блюдец, но однажды я съел там потрясающее мясо.

— Хорошо.

— Так бывает всегда, — заговорил Эллери, когда они снова проходили мимо здания «Архива». — Вы никак не можете найти то, что вам нужно, пока в один прекрасный день не сворачиваете за угол и не обнаруживаете там это. — Рука девушки напряглась. — Думаю, Рима, — быстро добавил Эллери, — завтра мы обсудим ситуацию. А так как это лучше всего делать лежа на спине, то мы с вами поедем за город…

— Неужели?

— Нам нужны несколько деревьев, пара кустов, два замшелых валуна, ковер из сосновых иголок и, по возможности, журчащий ручей.

— Я знаю такое место! — воскликнула Рима.

— Чудесно. Где же оно?

— Я нашла его как-то, когда бродила по холмам. Никто в Райтсвилле не знает о нем.

— Оно далеко отсюда?

— Совсем недалеко. Но вы не найдете его на карте. Оно принадлежит мне по праву открытия. Я даже дала ему название.

— Какое?

— Угадайте! — Рима засмеялась.

— Нова-Рима?

— Мимо.

— Маунт-Эндерсон?