– Взбесившийся робот? Ну и дела! После такого хочется забросить все эти новомодные технологии и снова вернуться к молоткам и лопатам.

Алекс внимательно разглядывала своего напарника, пока тот таращился в противоположную стену, явно погруженный в какие-то собственные мысли.

– Декер?

Он не ответил.

– Декер, ты ведь не думаешь, что был просто несчастный случай?

Наконец он очнулся от дум:

– Из того, что кто-то считает это несчастным случаем, вовсе не следует, что это и впрямь был просто несчастный случай.

– Но тогда это может быть только… Декер, у Фрэнка не было тут врагов! С какой стати кому-то его убивать?

Амос обвел ее пристальным взглядом:

– А с чего ты взяла, что у него не было врагов?

– Ну потому что… Он… Они тут даже толком пожить не успели. И он был такой обаятельный парень…

– Не слышал, чтобы кем-то был определен конкретный временной период, за который можно нажить врагов. И даже самые обаятельные парни могут запросто заполучить врагов среди тех, кто не отличается таким же обаянием. Что я действительно знаю, так это что в трейлере у Тоби Бэббота были планы ФЦ. И что кто-то этот трейлер поджег. А теперь еще и Фрэнк погибает в том же ФЦ, потому что якобы отключенный робот неожиданно взбесился и прикончил его.

– Каким образом эти два случая могут быть связаны между собой?

– Я не знаю, связаны ли они вообще. Но такое не исключается.

– Но у нас уже есть шесть убийств, которые надо расследовать!

– Я в курсе.

– И у тебя нет никаких доказательств того, что Фрэнка убили. – Она понизила голос: – Ты не вправе рассказывать каждому встречному-поперечному, особенно моей сестре или Зое, что Фрэнк, по твоему мнению, стал жертвой убийства! Они и так уже достаточно травмированы.

– Да не собираюсь я никому ничего рассказывать!

– А как же ты тогда намерен вести расследование?

– Компания, которая поставила робота, собирается прислать сюда бригаду – выяснить, что случилось. Я просто уверен, что копию отчета они передадут в полицию – а оттуда уже и мы ее заполучим. Не исключено, что им придется предоставить ее и Эмбер, так что вот тебе и второй способ с ним ознакомиться.

– А они быстро подготовят отчет?

– Понятия не имею. Именно поэтому-то я и не собираюсь ждать. Прямо сейчас наведу кое-какие справки, – объявил Декер. И, поскольку заметил, что Джеймисон собралась что-то возразить, поспешно добавил: – Втайне наведу кое-какие справки относительно фулфилмент-центра.

– Но ты вроде как должен помогать Грину и Лесситер, а теперь, насколько я понимаю, и агенту Кемпер – с теми остальными убийствами?

– А я от этого и не отказываюсь. Вообще-то прямо сегодня собирался кое-что предпринять.

– Все равно не понимаю, зачем ты ввязываешься в расследование смерти Фрэнка! Наверняка это обычный несчастный случай. Такие происшествия с роботами уже не раз бывали, от них уже гибли люди…

– Угу, бывали. Я проверял. Шансы, по моим грубым подсчетам, примерно такие же, как погибнуть в авиакатастрофе… – Амос пристально посмотрел на нее. – Так ты по-прежнему считаешь, что это точно несчастный случай, или же все-таки стоит попробовать?

Когда Джеймисон не ответила, он поднялся и направился к дверям.

– Куда это ты собрался? – поинтересовалась Алекс.

– Вспомню детство, загляну в школу, – отозвался Декер.

Глава 37

Если это и впрямь нынешнее состояние системы образования в Америке, то дела в стране совсем плохи, подумалось Декеру.

Бэронвиллская школа старших классов выглядела так, словно только и дожидалась, пока в нее ударит чугунный шар, приделанный к подъемному крану. Впрочем, тяжелая техника и целая бригада профессиональных разрушителей тут не нужны были – с задачей вполне справился бы один-единственный молодец, снаряженный обычной кувалдой и упаковкой из шести банок «Ред Булла».

В крыше зияли дыры, несколько стекол были разбиты, а входная дверь настолько разбухла, что Декер, пока рвал ее на себя, чуть не вывернул плечо из сустава.

Войдя в школу и направляясь в учительскую, он ощущал повсюду запах сырости и тлена. К линолеумным полам явно никто не прикасался с того самого момента, как их тут настелили. В кабинете для спортивных и прочих трофеев по соседству с учительской ни единого трофея не обнаружилось.

В учительской Амос представился, объяснил, кто он такой и что ему надо. Заместительница директора, несколько зашуганного вида миниатюрная женщина с седеющими волосами, скованной походкой и меланхоличным выражением на лице, сопроводила его в библиотеку.

– Похоже, что эта школа знавала лучшие времена, – заметил Декер.

– Да тут весь город знавал лучшие времена! – воскликнула она. – Нет налогов – нет денег, чтобы привести это здание в порядок. Да и учеников у нас сейчас вполовину от того, что было раньше. Великий исход из Бэронвилла продолжается. Вообще-то уже лет тридцать как продолжается.

– Но, может, все и по-новому повернется… Фулфилмент-центр вот построили. Туда куча народу требуется.

– Насколько я понимаю, там кто-то погиб?

– К сожалению, да.

Она провела его в библиотеку. Книг на полках было немного, а на металлических столах стояла всего пара антикварных угловатых компьютеров. Никого из учащихся тут не наблюдалось.

– Учебный год пока еще вот тут, – сказала замдиректора, показывая себе на кончик носа.

– Если у меня будут еще вопросы, можно поспрошать библиотекаря?

Женщина на ходу обернулась:

– Не было бы проблем, если б он у нас был. Бюджет в очередной раз урезали, и нам пришлось расстаться. Вбухивать миллионы в спортивные арены – это мы можем, а вот на детишек хотя бы лишний цент когда-нибудь потратили бы!..

Декер так и стоял столбом, даже не зная, что на это и ответить.

Она тихо закончила:

– Если вам что-нибудь еще понадобится, агент Декер, опять разыщите меня, буду только рада помочь.

– Спасибо.

Эллери Квин

Замдиректора ушла, а Декер направился к полке с классными альбомами, где внимательно изучил корешки. Вытащил те, что имели отношение к интересующему его периоду. Сразу нашел в альбоме вступительного класса нужных ему учеников.

«Пропавшая улика»

Джон Бэрон Четвертый выглядел совсем мальчишкой, и неудивительно – тогда ему едва исполнилось четырнадцать, и он еще не вырос в долговязого худощавого мужчину. На фото бросались в глаза по-юношески торчащий вперед кадык и белозубая ухмылочка. Другой бы на месте Декера подивился, с чего это отпрыска столько громкой фамилии отправили в обычную школу, но Декер уже знал, что родители Бэрона практически обанкротились еще в подростковые годы сына. Бесплатное государственное образование было для них единственным выходом.

Амос перелистывал страницы, пока не добрался до следующей искомой буквы алфавита.

Глава 1

СПЕРВА МЛАДЕНЕЦ[1]

С фото в альбоме на него смотрела Джойс Ридж, в замужестве Джойс Тэннер – исключительной красоты девушка с длинными светлыми волосами и нежными голубыми глазами.

Декер уже видел ее фото, сделанное в ходе вскрытия, – то же лицо, разорванное выстрелом картечью в упор. Девичью фамилию Тэннер он успел разузнать в ходе расследования.

Перелистав еще несколько страниц, выяснил, что Тэннер с Бэроном оба были членами «совета почета», объединявшего лучших учеников школы. Добравшись до спортивного раздела классной книги, узнал, что и в бейсбольных, и в футбольных школьных командах Бэрону, несмотря на юный возраст, уже доверяли роль игрока стартового состава. Приводилась его игровая статистика в роли квотербека[31] и питчера – результаты впечатляли, такое не всякому парню постарше осилить.

Тэннер состояла в теннисной команде и предводительствовала в девичьей группе поддержки на спортивных соревнованиях.

Проглядывая альбомы за второй и предпоследний год обучения, Декер видел все ту же взрослеющую пару. Тэннер на втором курсе получила титул «Мисс популярность», а спортивная карьера Бэрона резко пошла на подъем. В свои пятнадцать лет он уже считался одним из лучших игроков штата, причем по-прежнему и в футболе, и в бейсболе одновременно.

Потом Декер придвинул к себе альбом выпускного класса и стал медленно перелистывать страницы.

Бэрон вытянулся практически до своего нынешнего роста, здорово возмужал и похорошел – решительные черты лица, густые темные волосы, чарующий взгляд. Статья в спортивном разделе сообщала, что в роли квотербека он принес команде почти три тысячи ярдов и тридцать тачдаунов, а в качестве питчера бейсбольной команды и вовсе оказался непобедим – провел единственную за всю историю школы «совершенную игру», не пропустив на базы ни единого соперника. В тот год Джон один из всего двух спортсменов-школьников был признан лучшим игроком штата сразу под двум дисциплинам, после чего закономерно получил звание «Спортсмен года» в масштабах всей Пенсильвании.

Как свидетельствовала все та же статья, была ему обещана и спортивная стипендия в колледже, что свидетельствовало о его успехах в учебе и в спорте.

Джойс Ридж выросла в красивую молодую женщину – высокую, атлетически сложенную капитаншу теннисной команды и по-прежнему заводилу группы поддержки. Будущее ее представлялось совершенно безоблачным, хотя в альбоме не упоминалось ни о планах поступления в колледж, ни о каких-либо стипендиях.

Долистав до раздела, в котором освещались всякие школьные мероприятия и праздники, Декер обнаружил, что ее вдобавок еще и выбирали «королевой школы».

Но «королем» стал не Бэрон. На лужайку перед школой вместе с Джойс вышел совсем другой молодой человек, Брюс Мерсер – борец и президент Испанского клуба. Не очень-то ее это обрадовало, заметил про себя Декер, изучая фотографию пары в коронах. Где-то на самом краю фото виднелся Бэрон с футбольным шлемом в руке. На этих двоих он смотрел с таким унылым и потерянным видом, который тронул даже Декера, обычно не поддающегося никаким эмоциям.

Амос еще раз проглядел спортивные фото за все четыре года. На всех из них Бэрон, хоть и явная звезда как на футбольном, так и на бейсбольном поле, всегда оказывался где-то с краю. Декер из собственного опыта знал, что если ты лучший игрок, а тем более старше многих других в команде, то на групповых фото всегда будешь в самом центре. А как иначе-то?

Но даже в выпускной год, в течение которого Бэрон установил чуть ли не все мыслимые рекорды, на снимке он располагался в самом последнем ряду, где-то на правом фланге, и выделялся только потому, что был чуть ли не на голову выше всех остальных. То же самое и с бейсбольной командой – питчера, который только что провел «совершенную игру», задвинули куда-то на самый край кадра.

Декер понимал, что при таких достижениях Бэрона давно бы выбрали капитаном обеих команд. Тем не менее не выбрали.

И Амос прекрасно понимал почему – равно как почему юный атлет так и не стал «королем школы».

Потому что он был Бэроном.

В последнем альбоме приводились и краткие биографии выпускников. Про Джойс Декер выяснил, что ее дядя был священником бэронвиллской баптистской церкви, а сама она на летних каникулах вела уроки в христианской вечерней школе, подрабатывала спасателем в общественном плавательном бассейне и по собственному почину натаскивала младшеклассников по математике. Участвовала также в соревнованиях по танцам и, по ее словам, хотела помогать детям-инвалидам. Бэрон, как узнал Декер, основал клуб любителей греческой мифологии, знал латынь и хотел играть в Главной бейсбольной лиге, а потом когда-нибудь и открыть свое собственное дело.

Правильные были ребята, подумал Декер. Впрочем, даже слишком уж правильные. Когда он сам учился в старших классах, основные его интересы крутились где-то между футболом и девчонками.

Но, с другой стороны, Джойс в самом юном возрасте успела потерять родителей, так что воспитывали ее тетя с дядей. И Амос знал, что у Бэрона жизнь тоже была далеко не безоблачной – равно как скорее всего и у Джойс. Наверное, всеми своими успехами, в том числе и в спорте, они просто пытались хоть как-то компенсировать тот негатив, который наполнял их повседневную жизнь.

Потом Декер еще раз просмотрел несколько фотографий, уже попадавшихся ему в альбомах. На каждой из них Тэннер с Бэроном были запечатлены вместе. Судя по тому, как они смотрели друг на друга, или держались за руки, или соприкасались плечами, Декер без особого труда заключил, что молодые люди были без памяти влюблены друг в друга.

И что же произошло потом?

Бэрон уехал учиться в колледж, а его подруга осталась здесь? Так ничего в жизни и не добилась? Осталась без работы после закрытия «Джей-Си Пенни». Ютилась в замызганной квартирке на выселках. Была убита вместе с человеком, с которым ее явно ничего не связывало.

Декер закрыл альбомы, рассовал их обратно по полкам.

Откинувшись в кресле, стал размышлять над тем, что только что узнал.

Сизого цвета «шевроле» стоял в пятидесяти футах от входа в больницу. Машина была не новой и не старой — обычный автомобиль для воскресных семейных поездок с заметными вмятинами на крыльях.

Привела его сюда исключительно интуиция, основанная на тех немногих фактах, что Тэннер и Бэрон были ровесниками и наверняка пошли в школу в одно и то же время.

Толстый мужчина, с трудом втиснувшийся за руль, внешне вполне соответствовал автомобилю. На нем были мятый синий костюм с пятнами на лацканах, белая рубашка, успевшая пропотеть на утреннем июньском солнце, и голубой галстук с неуклюжим узлом. Фетровая шляпа с пятнами пота на ленте, купленная в универмаге «Мейсис» прошлым летом, лежала на сиденье рядом с ним.

Итак, между Джойс Тэннер и Джоном Бэроном связь все-таки есть – взять хотя бы ту школьную любовь. Выходит, Бэрон соврал – сказал, что якобы не помнит, знаком с ней или нет. Теперь этот стих из Библии на стене между трупами Тэннер и Бэббота – нет ли тут какой связи с детскими религиозными увлечениями Тэннер? А знак Танатоса на лбу у Косты – нет ли тут какой-то ниточки к клубу любителей греческой мифологии, основанному Бэроном?

Толстяк выглядел как миллионы других нью-йоркцев. Как он любил повторять, в его бизнесе примечательная внешность может сослужить плохую службу. Самое главное — не быть замеченным каким-нибудь любопытным зевакой, который мог бы впоследствии указать на тебя в суде. К счастью, ему незачем было заботиться о производимом на клиентов впечатлении. Публика, с которой толстяк имел дело, пользовалась бы его услугами, даже если бы он появлялся перед ними в плавках.

Были и другие возможные взаимосвязи.

Толстяка звали Финнер — А. Берт Финнер. Многим леди, в поте лица трудившимся в ночных клубах, он был известен как Фин[2], из-за его милой привычки засовывать им шуршащие пятидолларовые купюры в нейлоновые чулки. У него была маленькая занюханная контора в старом офисном здании на Восточной Сорок девятой улице.

Майкл Свенсон мог жить в садовом сарае Джона Бэрона.

Дипломатично поковыряв в зубах, Финнер несколько раз шумно втянул щеки и откинулся на сиденье, чтобы спокойно переваривать завтрак.

Банк Бредли Косты спонсировал команду юношеской лиги, которую тренировал Бэрон, и у убитого дома висела фотография этой команды во главе с Бэроном. Вдобавок и дом Бэрона был заложен в том самом банке. Декер послал банку официальный запрос, не оформлял ли этот залог именно Коста, но ответа пока не получил.

Он прибыл рано, но в таких делах поздняя пташка оказывается перед пустой кормушкой. В пяти случаях из десяти, сокрушался Финнер, клиенты в последнюю секунду меняют решение.

Толстяк наблюдал за входом в больницу. Постепенно его губы приобрели форму буквы «О», немигающие глазки еще глубже утонули в жире, грушевидная физиономия приобрела сосредоточенное выражение, и он машинально начал свистеть, откровенно наслаждаясь собственным искусством. Финнер явно принадлежал к редкому типу счастливых толстяков.

Ну а Тоби Бэббот? Есть ли и у него какая-то связь с этим человеком?

Он насвистывал «О, сладостные тайны жизни»[3]. «Сюжет как раз про меня», — любил повторять он.

Когда из больницы вышла девушка, толстяк уже стоял на ступеньках.

Если даже нет, то у троих из четырех точно есть. А это уже явно выходило за границы простого совпадения – по крайней мере, по представлениям Декера.

— Доброе утро, — жизнерадостно воскликнул он. — Все о\'кей?

«Ну и что мне теперь со всем этим делать?»

— Да. — У девушки был низкий, хрипловатый голос.

Он вышел из школы, быстро сбежав по ступенькам, и направился было к своему прокатному внедорожнику.

— Никаких осложнений?

Но тут же замер.

— Нет.

У тротуара стоял бледно-голубой «Субурбан».

— Надеюсь, наш малютка здоров и счастлив? — Финнер протянул руку, чтобы приподнять угол голубого одеяльца с личика младенца, но девушка отодвинула его плечом и прижала к себе сверток.

— Не прикасайтесь к нему.

А возле него, привалившись спиной к его переднему крылу и сложив руки на груди, возвышался Джон Бэрон Четвертый, который с улыбкой наблюдал за выходящим из его бывшей школы Декером.

— Ну-ну, — успокаивающе произнес толстяк. — Держу пари, он красавчик. Разве может быть иначе, если мама такая куколка? — Он снова попытался взглянуть на ребенка, но девушка оттолкнула его.

— Ладно, пошли, — кратко сказал Финнер. Взяв у нее клеенчатую сумку с подгузниками и бутылочками детского питания, он вразвалку зашагал к автомобилю. Девушка плелась за ним, прижимая к груди завернутого в одеяло младенца.

Толстяк, открыв для нее переднюю дверцу, положил ей руку на талию. Она стряхнула его руку и села в машину. Финнер пожал плечами.

Глава 38

— Где вас высадить?

— Мне все равно. У моего дома.

– Что, надоело ловить преступников? Решили податься в учителя? – поинтересовался Бэрон.

Автомобиль медленно тронулся с места. Девушка крепко держала голубой сверток.

Декер направился к нему:

На ней были зеленый замшевый костюм и похожая на мужскую фетровая шляпа, кокетливо надвинутая на один глаз. Она выглядела по-театральному эффектно со своими золотистыми волосами, отливающими зеленью у корней, большими карими глазами и широким, подвижным ртом. Этим утром она не воспользовалась косметикой. Лицо было бледным, и губы обветренными.

– Нет, хотя и тут не мешало бы приложить руки.

Девушка приподняла угол одеяла, разглядывая сморщенное маленькое личико.

– Город от этого только выиграет.

— Никаких дефектов или родимых пятен? — внезапно спросил толстяк.

Джон оттолкнулся от машины и засунул руки в карманы.

— Что?

Амос заметил, что на нем все тот же потрепанный комбинезон, однако рубашка уже другая, явно недавно постиранная. Несмотря на прохладную погоду, на ногах у Бэрона были легкие сандалеты.

Он повторил вопрос.

– Откуда вы узнали, что я здесь?

— Нет. — Она начала укачивать ребенка.

Тот ткнул пальцем в прокатный внедорожник:

— Вы сделали с его одеждой то, что я вам велел?

– Узнал тачку, вы на ней ко мне приезжали.

— Да.

– Понятно.

— Вы уверены, что на ней нет никаких меток? — настаивал толстяк.

– И как продвигается расследование? – спросил Бэрон.

— Я же говорила вам! — Девушка свирепо повернулась к нему. — Не могли бы вы заткнуться? Он спит.

– Продвигается помаленьку.

— Они спят, как пьяные. Все прошло легко?

– Читал, что случилось в фулфилмент-центре.

— Легко? — Девушка горько усмехнулась и снова посмотрела на сверток.

– Ну да. Вообще-то это зять моей напарницы.

— Просто интересуюсь. — Финнер вытянул шею, стараясь разглядеть личико младенца. — Иногда инструменты...

Бэрон был искренне удивлен:

— Не волнуйтесь — товар первоклассный.

– Вот черт! Передайте ей мои соболезнования. Мне понравилась Алекс.

Девушка начала напевать приятным дрожащим контральто, снова качая сверток. Ребенок заплакал.

– Передам, – отозвался Декер, хотя сам подумал: «Не знаешь ты ее еще как следует!»

— В чем дело, дорогой? Не плачь. Мама с тобой...

— Газы, — сказал толстяк. — Его просто пучит.

– Как это произошло? В газете все как-то слишком туманно…

Бросив на него ненавидящий взгляд, она прижала ребенка к плечу и похлопала его по спинке. Малыш отрыгнул и заснул опять.

– Несчастный случай. Роботу подвернулся человек – и нет человека.

А. Берт Финнер вел машину, деликатно помалкивая.

Бэрон кивнул:

— Нет! — вырвалось наконец у девушки. — Я не могу... не хочу!

– Прямо какая-то научная фантастика… Не самая лучшая. – Бросил взгляд на школу. – А с чего такой интерес к образованию в Бэронвилле?

— Конечно, не хотите, — тут же отозвался Финнер. — Я ведь не жестокая Ханна[4]. У меня трое своих детей. Но что будет с ним?

Девушка прижимала к себе ребенка. Вид у нее был затравленный.

– Надо было кое-что посмотреть. Здесь училась Джойс Тэннер.

— В таких делах самое важное забыть о своих эмоциях, — серьезно продолжал толстяк. — Успокойтесь и подумайте серьезно, прежде чем примете окончательное решение, подумайте о малыше. Что с ним случится, если вы сейчас наделаете глупостей?

– Тогда она была Джойс Ридж.

— Ну и что же? — вскинулась девушка.

– Странно, что вы в курсе, учитывая, что вы с ней якобы не знакомы.

Оба уставились друг на друга.

— А то, что он будет расти на чемоданах, в табачном дыму и алкогольном перегаре, наполняющих его маленькие легкие вместо благословенного свежего воздуха. Вы хотите, чтобы малыш рос в таких условиях?

– Дайте угадаю, – заговорил наконец Бэрон. – Вы либо переговорили тут с кем-то, кто нас знает, либо просто посмотрели старые школьные альбомы.

— Я не должна была на это соглашаться, — сказала девушка. — Я могла бы подыскать ему хорошую няню...

– Последнее.

— Вижу, что вы думали об этом, несмотря на наш договор. — А. Берт Финнер одобрительно кивнул. — О\'кей, вы найдете ему няню. И кто из вас станет ему матерью — вы или она? Вы будете вкалывать днем и ночью, чтобы платить ей жалованье и покупать ребенку молоко и все прочее, а он будет любить няню, а не вас. Стоит ли этого ваша самоотверженность?

Девушка закрыла глаза.

– А то, что я был с ней знаком, – это преступление?

— Следовательно, няня отпадает, и мы возвращаемся к чемоданам. Кто будет крестить ребенка — какой-нибудь гостиничный клерк в Канзас-Сити? С кем он будет играть — с безработным трубачом-наркоманом? Что будет тащить в рот — пивные пробки и сигарные окурки? И при этом, — негромко добавил толстяк, — шататься от столика к столику, называя каждого посетителя папой?

– Преступление – это сообщать правоохранительным органам ложные сведения в ходе расследования убийства. Это называется «препятствовать отправлению правосудия».

– Не думаю, что это имеет такое уж большое значение.

— Ублюдок, — сквозь зубы прохрипела девушка.

– А это уже моя задача – определять, что имеет значение, а что нет, никак уж не ваша! – резко ответил Декер.

— Именно это я и имел в виду, — кивнул толстяк.

Бэрон отвесил шутовской поклон.

— Я могла бы выйти замуж!

Они ехали по одной из улиц Вест-Сайда. Финнер подъехал к пустому тротуару.

– Меа кульпа[32], агент Декер. Вы правы, а я – нет.

— Мои поздравления, — усмехнулся он. — У вас есть на примете простофиля, который примет чужое отродье и назовет его сыночком?

— Выпустите меня, жирная свинья!

– Так что же произошло?

Толстяк улыбнулся:

– С Джойс?

— Дверца рядом с вами.

– С вами обоими.

Бэрон опять откинулся на крыло старого «Субурбана».

Девушка выскочила из машины, сверкая глазами. Финнер молча ждал.

– Я поступил в колледж, а она – нет. Не знаю почему. Девчонка она была с мозгами, и я постоянно ее к этому склонял. Думаю, что это тетушка с дядюшкой наложили на нее такую епитимью – остаться в городе, найти работу и помогать им, потому что они вывели ее в люди после смерти родителей. Дядя у нее был священник, зарабатывал не слишком-то много и был с ней по-настоящему строг. Но мы все равно были вместе. Я пользовался любым случаем, чтобы улизнуть из колледжа домой. Уже планы совместной жизни строили. А потом моих родителей не стало, и я вдруг обнаружил, что в кармане у меня ни цента. Я, конечно, знал, что мы далеко не богачи. Но все-таки мы жили в поместье Бэронов, и отец всегда говорил мне, что кое-какие деньги мне останутся – что, как выяснилось, ничуть не соответствовало действительности. А потом я порвал связки, спортивную стипендию отозвали – и все покатилось по наклонной. Мне уже стало ни до Джойс, ни до чего-то другого. Сам себя-то едва сумел по кускам собрать… – Он оглядел свой разномастный наряд, а потом – древний автомобиль. – Хотя кое-кто может сказать, что я и в этом деле особо не преуспел.

Когда ее плечи поникли, он понял, что выиграл. Девушка осторожно положила сверток на сиденье рядом с ним и закрыла дверцу.

– В школьном альбоме написано, что она преподавала в христианской школе. И что вы увлекались греческой мифологией.

— Прощай, — шепнула она свертку. Вытерев с лица пот, Финнер вынул из внутреннего кармана объемистый конверт и протянул ей.

– Едва ли сейчас такое припомню. Это же сто лет назад было.

— Здесь ваш гонорар, — добродушно сказал он.

– А сейчас мифологией интересуетесь?

Посмотрев на толстяка невидящим взглядом, девушка схватила конверт и швырнула в него. Конверт угодил прямо в лысый череп и порвался, купюры рассыпались на сиденье, скользнули на пол. Девушка повернулась и побежала прочь.

– Мне и в реальной жизни забот хватает.

— Рад был познакомиться, — крикнул ей вслед Финнер.

– Так как же жила Джойс после выпуска из школы?

Собрав банкноты, он спрятал их в бумажник, потом окинул взглядом улицу. Она была пуста. Склонившись над ребенком, толстяк развернул одеяло. Обнаружив ярлык универмага на украшенной лентами батистовой распашонке, он оторвал его и сунул в карман. Потом нашел еще один ярлык на нижней рубашечке и тоже удалил его. Еще раз посмотрев на спящего ребенка, он снова завернул его в одеяло и положил рядом с собой.

После этого Финнер обследовал содержимое клеенчатой сумки и удовлетворенно застегнул «молнию».

– Я от нее понемногу отошел – из-за своих собственных проблем. Примерно через четыре года она вышла замуж за парня по имени Рик Тэннер, и пару раз после этого у нее случался выкидыш. Этот Рик был конченая сволочь, постоянно напивался и бил ее смертным боем. В конце концов они разошлись. Но к тому времени она уже стала совершенно другим человеком. Ни уверенности в себе, ни каких-то стремлений в жизни. Одни наркотики на уме. На одной работе она долго удержаться не могла, постоянно меняла места, где платили все меньше и меньше, и на одном из них получила какую-то травму. В результате подсела на сильные анальгетики, как очень многие в этом городе.

— Ну, бэби, тебе предстоит долгая и чертовски скучная жизнь, — обратился он к свертку. — С твоей мамашей тебе было бы куда веселее.

– Похоже, вы довольно много про нее знаете. Поддерживали с ней связь?

А. Берт Финнер посмотрел на часы и поехал дальше. Следуя по Вестсайдскому шоссе с предписанной законом скоростью тридцать миль в час и иногда дружелюбно поглядывая на сверток, он начал насвистывать.

– Мы по-прежнему дружили. Ни у кого из нас жизнь не сложилась так, как ожидалось. Наверное, это нас и объединяло, особенно после ее развода.

Вскоре свист перешел в пение.

– Не подумывали опять сойтись?

— «О, сладостная тайна жизни и любви-и-и...» — распевал он.

Бэрон покачал головой.



– Чтобы жениться, мне хотелось иметь возможность поддерживать супругу не только морально. А я гол как сокол. И зачем мне было втягивать Джойс во всю ту поганку, с которой я постоянно имею дело? Только чтобы она носила фамилию Бэрон? Это худшее из всего, что я мог ей предложить. Когда я еще самонадеянно думал, что у меня есть хоть сколько-то денег, то планировал уехать с ней отсюда и спокойно обосноваться там, где всем плевать, какая у меня фамилия. Собирался играть в высшей лиге, открыть свое собственное дело. Добиться успеха своими собственными усилиями. Но все это не выгорело. Однако общаться мы не перестали.

* * *

– За несколько месяцев до смерти ее сократили из «Джей-Си Пенни».



– Знаю. Не то это было будущее, которое все ожидали для «королевы». Джойс ведь входила в «Совет почета», где сплошь отличники, а в математике ей вообще равных не было. Далеко не дура. По идее, ее ждала совершенно другая жизнь. Хотелось бы мне, чтоб так оно и было…

В пустынном переулке, который ответвлялся от Хатчинсон-Ривер-Паркуэй, между Пелемом и Нью-Рошелью, стоял семиместный «кадиллак». Это был старомодный, безукоризненно чистый автомобиль с коннектикутскими номерами. За рулем восседал краснолицый седовласый шофер. Рядом с ним расположилась полная женщина с пикантным носиком. На вид ей было лет под пятьдесят. Под легким пальто на ней была нейлоновая униформа медсестры.

– А как насчет вас? Вас-то не избрали «королем». И как это так: были признаны лучшим спортсменом штата – и даже не стали капитаном школьной команды?

На задних сиденьях разместились супруги Хамфри.

– Мы живем в демократической стране, Декер. Один человек – один голос. Незыблемый принцип.

— По-моему, он опаздывает, Олтон, — сказала Сара Стайлс Хамфри.

– Это вовсе не означает, что это правильно, если люди голосуют не за того человека.

Ее муж улыбнулся:

— Он скоро будет, Сара.

— Я дрожу от нетерпения!

Олтон Хамфри, костлявый мужчина в мрачном черном костюме, похлопал жену по большой холеной руке. Миссис Хамфри была крупной женщиной с крупными чертами лица, над которым она неустанно трудилась.

Предки Олтона Хамфри прибыли в Америку на «Мейфлауэре» и со времен Коулс-Хилла и плимутской плантации[5] оставляли свой знаменитый прах среди камней Новой Англии. Семья его жены была почти столь же родовитой.

– Такое и во всей стране регулярно бывает – когда раз в два и четыре года, когда раз в шесть лет[33]. И мне было совершенно плевать, король я или не король, капитан или не капитан. Честно, плевать.

Олтон К. Хамфри быстро убрал руку. Он спокойно относился к изъянам во внешности жены, но не терпел своего собственного. Олтон родился без кончика мизинца на правой руке и старательно скрывал это, прижимая увечный палец к ладони. Из-за этого подгибался и безымянный палец. Когда он поднимал руку в приветствии, жест получался торжественным и значительным, как у римского патриция. Это ему нравилось.

– Но на Джойс-то вам было не наплевать. Именно поэтому вы и помогали ей все эти годы?

— А что, если она передумала? — не унималась его жена.

— Чепуха, Сара.

Бэрон с нескрываемым любопытством посмотрел на него, но не нашелся, что ответить.

— Как бы я хотела, чтобы это произошло как у всех, самым обычным способом, — вздохнула она.

Декер тем временем продолжал:

Олтон Хамфри сжал губы. В критических ситуациях Сара была сущим младенцем.

– Она сидела без работы, но за квартиру исправно платила. У нее была машина. Еда на столе. И вы сами сказали, что она подсела на сильные обезболивающие. А это недешевое удовольствие.

— Ты знаешь, дорогая, что это невозможно.

– Ладно, подбрасывал я ей деньжат.

— Почему?

– Я думал, у вас нет денег.

— Не забывай, что мы с тобой уже не в том возрасте.

– У меня нет кучи денег. Но кое-что есть. Вообще-то я не весь день храплю на диване. Действительно работаю. И кое-что за это получаю. И у меня есть кое-какие фамильные безделушки, которые при крайней нужде можно продать. На себя я практически ничего не трачу. Так что у меня была возможность ей помогать. И мне самому этого хотелось.

— О, Олтон, ты мог бы как-нибудь это устроить. — Одним из очаровательных качеств Сары Хамфри была твердая уверенность, что ее муж может устроить абсолютно все.

– Как благородно с вашей стороны.

— Этот способ безопаснее, Сара.

– Она это заслужила. И для протокола: сильными обезболивающими она увлекалась в прошлом. Потом уже нет. Сумела слезть. Это было чертовски трудно, но ей удалось.

— Да. — Сара Хамфри поежилась. Олтон, как всегда, был прав. «Если бы представители нашего класса могли жить как обычные люди!» — с тоской подумала она.

– С этим вы ей тоже помогли?

— Он здесь, — предупредил шофер. Супруги быстро обернулись. Сизый «шевроле» затормозил рядом с ними.

– А вам-то какая разница?

Полная медсестра с хорошеньким носиком вышла из «кадиллака».

– При расследовании всеми силами стараешься получить полную картину того, что у тебя перед глазами. Такого рода подробности расставляют всё по своим местам. Помогают вычислить мотивацию, даже скрытую.

— Нет, я возьму его, мисс Шервуд! — Олтон Хамфри выскочил из лимузина и поспешил к «шевроле». Медсестра вернулась в машину.

– Уж не про мотивы ли убийства вы тут толкуете? Я не убивал Джойс.

— О боже! — громко произнесла миссис Хамфри.

– Про мотивы других вещей.

— Вот он, — сказал сияющий Финнер. Хамфри уставился на голубой сверток, потом молча открыл дверцу «шевроле».

– Например?

— Минутку, — остановил его Финнер.

– Например, помощи другим наркоманам, даже торговцам наркотиками. Вроде Майкла Свенсона? Вы сказали, что не знакомы с ним, но я почти уверен, что он жил у вас в сарае для рассады.

— Что такое?

Бэрона это откровение, похоже, ничуть не встревожило.

— Осталось одно маленькое дельце. — Толстяк улыбнулся. — Помните, мистер Хамфри? Оплата при доставке.

– Да ну? Не знал. Территория довольно большая. А кроме того, никакой рассады на наших землях уже несколько десятков лет и в глаза не видели.

Миллионер нетерпеливо кивнул и протянул толстый конверт, похожий на тот, который Финнер передал девушке в замшевом костюме. Финнер открыл конверт, достал деньги и пересчитал их.

– Так вы хотите сказать, что он шлялся туда-сюда в какой-то сотне ярдов от вашего дома, а вы и понятия об этом не имели?

— Младенец ваш, — кивнул он.

– Вы сказали, «почти уверен» – следует понимать это так, что у вас нет никаких тому доказательств?