В РЕДАКЦИЮ \"ВЕЧЕРНЕЙ БАИИ\".

— Так я работал в субботу всю ночь, мистер Квин. Это самая прибыльная ночь. Много машин едет из Уайленда — парка развлечений в десяти милях к югу отсюда, вы же понимаете...



— Вы хотите сказать, что вообще не закрывались?




      Многоуважаемый сеньор редактор.

— Ну да, сэр. Я немного поспал во второй половине дня в субботу, когда меня подменил парень из Уая... я живу тут неподалеку. Но к восьми уже вернулся и не закрывался всю ночь. Этот парень скоро будет здесь, чтобы дать мне передохнуть. Энни ждет меня с горячим, вкусным...



— Не сомневаюсь, мистер Стеббинс, обед — одно из удовольствий семейной жизни, насколько я слышал. Но скажите мне: все ли здесь знают, что заправочная станция работает всю ночь в субботу?


      С огромным интересом я слежу за кампанией, которую ваша
газета, этот выдающийся представитель Байянской прессы, руководимый столь
блестящими умами, ведет против ужасных преступлений \"капитанов
песка\", банды беспризорников, которая держит в страхе весь город, лишая
его покоя.

— Видите ли, сэр, справа на столике висит табличка. А поскольку я держу эту заправочную уже двенадцать лет, — Стеббинс хохотнул, — то думаю, что местный народ успел это запомнить.

— Хм. И вы были здесь лично в субботу ночью?



— О да. Я же вам сказал. Понимаете, я...


      Прочел я также и письма с обвинениями в адрес руководимого
мною учреждения, которое из-за скромности (и только скромности, сеньор
редактор!) я не буду называть образцовым.



— Вы были снаружи в час ночи?


      Что касается женщины из простонародья, то ее письмо не
стоит того, чтобы на него обращали внимание и удостаивали ответом. Без
сомнения, она одна из тех, кто пытается помешать исполнению нашего священного
долга по воспитанию их же собственных детей. Эти дети растут на улице, где
привыкают к паразитическому образу жизни, и когда здесь, в колонии, им
прививают уважение к законам нашего общества, их матери первые поднимают крик,
возмущаясь строгостью порядков, хотя им следовало бы целовать руки тем, кто
пытается сделать из их сыновей порядочных людей. Сначала они приходят просить
места для своих сыновей. Потом понимают, что не могут обойтись без детей,
вернее, без их добычи, и тогда начинают жаловаться на колонию. Но, как я уже
сказал, господин главный редактор, не стоит обращать внимание на это письмо.
Разве малограмотная простолюдинка может понять, какую титаническую работу
провожу я во главе данного учреждения?

Пузатый Гарри выглядел озадаченным.

— В час? Ну... Трудно сказать. Собственно говоря, мистер Квин, я был очень занят всю субботнюю ночь. Я прямо растерялся. Бог знает, откуда взялось столько машин, и у всех, казалось, разом кончился бензин. Пришлось попотеть...



— Но вы были снаружи?


      Что повергло меня в изумление, сеньор редактор, так это
письмо падре Жозе Педро. Этот священник, забыв о своем звании, выдвинул против
руководимого мною учреждения серьезные обвинения. Этот служитель церкви
(которого я назвал бы прислужником дьявола, если бы здесь были уместны
каламбуры, сеньор редактор) злоупотребил своим положением, чтобы проникнуть в
наше учебное заведение в часы, запрещенные уставом, и я могу выдвинуть против
него серьезное обвинение: он подстрекал несовершеннолетних, которых Государство
вверило моим заботам, к неповиновению, к мятежу. С его появлением случаи
неподчинения и нарушения дисциплины резко возросли. Этот падре - всего лишь
растлитель трудных подростков, находящихся под моей опекой. Поэтому я вынужден
закрыть для него двери нашего воспитательного учреждения.

— Думаю, что да... Я бегал туда-сюда всю ночь. А что такое?



Эллери указал пальцем через плечо:

— Подумайте, вы, случайно, не заметили, не выезжал ли кто с Испанского мыса и не пересекал шоссе?


      Тем не менее, сеньор редактор, я присоединяюсь к словам
швеи, написавшей в вашу газету, и также прошу прислать в колонию вашего
корреспондента. Я просто настаиваю на этом. Таким образом, и вы, и ваши
читатели получат точную и объективную информацию о том, как обращаются с
воспитанниками Байянской исправительной колонии для несовершеннолетних преступников
и беспризорников. Я жду вашего сотрудника в понедельник. И если я не приглашаю
его посетить нас в любой день, то потому лишь, что подобные визиты должны
осуществляться в дни, разрешенные уставом, и не в моих правилах нарушать устав
по какой бы то ни было причине. Поэтому и только поэтому я приглашаю вашего
корреспондента именно в понедельник. Заранее благодарен вам за это, как и за
публикацию моего письма. Этим вы устыдите новоявленного лжепророка.

— О! — Стеббинс пожал плечами. — Вот в чем вопрос. Знаете, сэр, если бы это была обычная ночь, то я бы точно заметил. Свет на заправочной горит ярко и падает прямо на эти два пилона на дороге. Но ночью в субботу... — Он покачал головой. — Я до трех крутился как заведенный. Касса внутри, приходится бегать за сдачей... Так что, может, кто и выезжал, сэр.



— Но вы уверены, — негромко спросил Эллери, — что сами вы никого не видели?


      Ваш покорный слуга и постоянный читатель, директор
Байянской исправительной колонии для малолетних преступников и беспризорников.

Стеббинс покачал головой:



— Не могу точно сказать. Может, да, а может, нет.


      (Опубликовано на третьей странице \"Вечерней
Баии\" с фотографией колонии и уведомлении о том, что в ближайший
понедельник ее посетит корреспондент \"Вечерней Баии\")

Эллери вздохнул:



— Жаль. Я надеялся на что-нибудь более или менее определенное. — Он поставил ногу на тормоз, потом вновь повернулся к толстому Гарри: — Кстати, а где шоферы Годфри заправляют свои машины, Стеббинс? Здесь?


      ОБРАЗЦОВОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ, ГДЕ ЦАРЯТ МИР И ТРУД. ДИРЕКТОР -
ДРУГ ВОСПИТАННИКОВ. - ПРЕКРАСНАЯ ЕДА. - ДЕТИ РАБОТАЮТ И ОТДЫХАЮТ. - МАЛОЛЕТНИЕ
ВОРИШКИ НА ПУТИ ПЕРЕВОСПИТАНИЯ. - НЕОБОСНОВАННЫЕ ОБВИНЕНИЯ. - ПОЖАЛОВАЛСЯ
ТОЛЬКО ОДИН, НЕИСПРАВИМЫЙ.- БАИЯНСКАЯ КОЛОНИЯ - ЭТО ОДНА БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ. - ВОТ
ГДЕ ДОЛЖНЫ НАХОДИТЬСЯ \"КАПИТАНЫ ПЕСКА\".

— Да, сэр. Я как раз получил чистый...



— О, хорошо. Огромное вам спасибо, Стеббинс. — Он отпустил тормоз и, взявшись за руль, повел машину по дороге между двумя каменными пилонами.

— А теперь объясни, — попросил судья, пока они ехали через парк в прохладной тени, — зачем ты задавал эти вопросы?


      (Заголовки репортажа о Байянской колонии, напечатанного во
вторник во втором выпуске \"Вечерней Баии\" и анимающего всю первую
страницу, с несколькими фотографиями здания и одной фотографией директора).

Эллери пожал плечами:

— Да так, чтобы кое-что уточнить. Жаль, что Стеббинс ничего не заметил. Если бы он заметил чью-то машину, то это могло бы пролить кое-какой свет. Мы вчера убедились, что убийца ушел не морем, а сушей. Как еще он мог уйти, если не по этой дороге? Если только он не бросился вниз головой со скал, то для него нет другого пути, кроме как по шоссе. Точно так же он не мог ускользнуть через парк — высокая ограда из проволоки позволит взобраться на нее разве что кошке. Будь Стеббинс уверен, что ни одна машина не выезжала отсюда, мы имели бы более или менее твердое доказательство того, что убийца укрылся... в доме.



— Не понимаю, почему ты в этом сомневаешься? — удивился пожилой джентльмен. — Для доказательства очевидного факта ты идешь самым длинным путем! Теперь мы наверняка знаем более чем достаточно, чтобы с высокой долей вероятности полагать, что это был кто-то из дома.



— Мы никогда не можем знать ничего наверняка, пока не докажем, что это так.



— Чепуха. Нельзя подчинить жизнь законам математики, — парировал судья. — Чаще всего мы знаем о вещах без фактических доказательств.





— Я жуткий скептик, — грустно произнес Эллери. — Я все подвергаю сомнению. Задаюсь вопросами даже о результате своих собственных размышлений. Мой мозг всегда занят. — Он снова вздохнул.



ПОД ЛУНОЙ, В СТАРОМ ЗАБРОШЕННОМ СКЛАДЕ.



Судья ничего не ответил, и оба хранили молчание до тех пор, пока «дюзенберг» не подкатил к особняку.


      ПОРТОВЫЙ СКЛАД.

Молодой Корт с угрюмым видом отирался у входа в патио. Позади него они увидели Розу, которая загорала в шезлонге в открытом купальном костюме. Больше никого не было.



— Привет, — неуверенно поздоровался Корт. — Есть какие-нибудь новости?

— Пока нет, — отозвался судья.


      Под луной в старом заброшенном портовом складе спят дети.
Когда-то здесь было море. Волны то с грохотом разбивались, то нежно лизали
огромные черные камни в фундаменте здания. Под причалом, там, где раньше
плескалось море, спят дети, залитые желтым светом луны. К этой изъеденной морем
и ветром дощатой пристани причаливали раньше бесчисленные парусники, порой
огромные, каких-то немыслимых расцветок, чтобы заполнить свои трюмы. И отсюда
уходили они, тяжело груженые, навстречу опасности морских дорог.

— Так что военное положение не отменяется? — Загорелое лицо Корта приняло хмурое выражение. — Это начинает действовать мне на нервы. Я человек занятой, вы это знаете. А теперь не могу вырваться с этого проклятого мыса. Эти детективы шастают повсюду, черт бы их побрал. Могу поклясться, что один из них намеревался сегодня утром пойти за мной в ванную; я видел, как горели его глаза... Вам пару минут назад звонили, Квин.




      Тогда перед складом простиралась таинственная гладь
океана, и ночи здесь были темно-темно зеленые, почти черные, того загадочного
цвета, каким бывает море после захода солнца.

— Вот как?



Эллери выпрыгнул из машины, пожилой джентльмен последовал за ним. Подошел шофер в униформе и отогнал машину.


      Теперь ночи здесь светлые. Белый морской песок делает их
такими. На многие метры простирается теперь перед складом песчаная полоса
пляжа. Под причалом уже не бьется волна: всем завладел песок. Медленно, шаг за
шагом отвоевывал он все новые и новые территории. И море отступило. Не
причаливают больше к этой пристани разноцветные парусники, не работают
мускулистые негры, словно сошедшие со старинной гравюры. И не поет больше на
старом причале свою песню тоскующий по родной земле моряк. Белый, белый песок
простирается перед складом. И уже никогда больше не заполнится этот огромный
склад тюками, мешками и ящиками. Люди оставили его. Так и стоит он,
заброшенный, полуразрушенный, - черная точка на белом полотне песка.

— Кто?



— Думаю, что это был инспектор Молей... О, миссис Бурлей, — старенькая экономка как раз проходила по балкону над ними, — это не инспектор Молей звонил недавно мистеру Квину?


      Долгие годы единственными обитателями склада были крысы.
Они с визгом носились друг за другом, грызли массивные деревянные ворота и
чувствовали себя здесь безраздельными хозяевами. Как-то в поисках убежища от
дождя и ветра туда забрел бездомный пес. Первую ночь он совсем не спал, охотясь
на бегающих крыс. Он провел там несколько ночей, воя перед рассветом на луну:
уже тогда часть кровли обвалилась, и лунный свет свободно лился внутрь на
толстые доски настила. Но бродячий пес не привык к постоянному жилью и скоро
ушел искать пристанище в другом месте: в темноте пустого подъезда, под аркой
моста, у теплого тела суки.

— Да, сэр. Он просил позвонить ему сразу же, как вы приедете, мистер Квин.



— Минуточку! — крикнул Эллери и, пройдя через патио, исчез под мавританской аркой.


      И опять хозяйничать здесь стали крысы, пока заброшенный
склад не попался на глаза капитанам песка. К тому времени ворота уже сорвались
с петель, и кто-то из капитанов, обходя однажды свои владения (ведь все
побережье Байянской гавани, впрочем, как и сам город, принадлежит капитанам
песка), забрался внутрь.

Судья медленно прошелся по цветным плитам и опустился на стул рядом с Розой, издав вздох облегчения. Молодой Корт прислонился спиной к белой стене патио, глядя на них с выражением хмурого упрямства.

— Ну и?.. — спросила Роза.



— Ничего нового, моя дорогая.


      Он сразу сообразил, что гораздо удобнее ночевать здесь,
чем на голом песке или под причалами других складов, откуда в любую минуту
может смыть волной. И с этого дня большая часть капитанов песка спит в старом
портовом складе, под желтой луной, в компании с крысами. Впереди - громады
песка, белизна без конца и без края. Вдали бьется о берег море. Сквозь дверной
проем видны огни причаливающих и покидающих порт кораблей, сквозь дырявую крышу
- звездное небо и луна, освещающая пристанище \"капитанов\".



Они сидели молча, наслаждаясь солнцем. Из дверей дома показалась высокая, мощная фигура Джозефа Мунна, за которой следовал детектив. Мунн был в плавках; его массивный торс отливал бронзовым загаром. Полузакрыв глаза, судья разглядывал его. Он подумал, что никогда раньше не видел такого непроницаемого лица. Неожиданно ему на память пришло другое лицо, смутно видимое через вереницу лет. Оно не было схоже чертами, но имело точно такое же выражение. Это лицо принадлежало знаменитому преступнику, человеку, разыскиваемому во многих штатах как убийцу, насильника, грабителя и виновника еще дюжины менее тяжких преступлений. Судья наблюдал это лицо, когда прокурор округа содрал с него личину, когда был вынесен строгий вердикт и когда зачитывался смертный приговор. Как ни странно, оно ни разу не изменило выражения... Джозеф А. Мунн обладал точно таким же даром невозмутимого спокойствия. Даже в его глазах невозможно было прочесть ни единой мысли; они оставались жесткими, окруженными морщинками, оставшимися от прежней жизни, когда под жгучим солнцем он подолгу вглядывался вдаль.


      Вскоре они перетащили сюда свои пожитки. Странные вещи
появились тогда в складе. Впрочем, не более странные, чем сами ребята,
мальчишки всех возрастов и цветов кожи от 9 до 16 лет, которые спят на полу или
прямо на песке, под причалом, не обращая внимания ни на ветер, что, завывая,
кружит по бараку, ни на проливной дождь. Зато с каким вниманием всматриваются
они в сигнальные огни кораблей, с какой жадностью ловят слова доносящихся с
парусников песен ...

— Доброе утро, судья, — любезно поздоровался Мунн. Затем кивнул остальным. — Кажется, оно и впрямь неплохое, судья. Ну и что нового?

— Почти ничего, — ответил пожилой джентльмен. — Судя по тому, как развиваются события, мистер Мунн, должен сказать, что у убийцы есть все шансы остаться ненайденным.



— Плохо. Мне этот Марко не нравился вовсе, но это не оправдание для убийцы. Живи и дай жить другим — вот мой лозунг. Там, где я долго пробыл, любые разборки решались в открытую.


      Здесь вы найдете и вожака песчаных капитанов, Педро Пулю.
Это прозвище он получил рано - в пять лет. От полицейской пули погиб его отец.
Матери своей он не знал. Сейчас Педро пятнадцать. Уже десять лет бродяжничает
он по улицам Баии, изучив ее вдоль и поперек. Сейчас в городе нет ни одного
переулка, магазина или кафе, о которых ему не было бы известно. Когда он попал
к капитанам песка (в то время только что построенный порт притягивал к себе
всех беспризорников города), вожаком у них был Раймундо по прозвищу Кабокло¹,
здоровый меднокожий мулат. Но недолго пробыл Раймундо вожаком песчаных
капитанов. Педро Пуля

— В Аргентине, э?..



— И по соседству. Это большая страна, судья. Думаю, что я туда вернусь. Никогда так не думал, но теперь мне ясно, что в этой столичной жизни нет ничего хорошего. Как только смогу уехать, возьму с собой жену. Она там будет вращаться в свете, — он засмеялся, — с vaqueros[9].



— Вы полагаете, миссис Мунн понравится такая жизнь? — сухо полюбопытствовал судья.


      ¹ Кабокло - метис от брака индейца с белым.



Смех прекратился.



— У миссис Мунн появится шанс, — отозвался он, — привыкнуть к ней. — Потом зажег сигарету и добавил: — Пришел глянуть на вас. Не принимайте все так близко к сердцу, мисс Годфри. Ни один мужчина не стоит... такой девушки, как вы... Ладно, пойду, пожалуй, поплаваю. — Мунн дружески помахал всем мускулистой рукой и направился к выходу из патио.



Солнце отливало бронзой на его торсе, Роза и судья пристально смотрели ему вслед. Он остановился, чтобы что-то сказать молодому Корту, который угрюмым стражником продолжал подпирать вход в патио, потом пожал широкими плечами и пошел дальше. Детектив последовал за ним, зевая.







— Он наводит на меня ужас, — вздрогнув, призналась Роза. — Есть в этом американском мачо что-то такое, что...





Стуча каблуками по плитам, в патио стремительно вошел Эллери. Его глаза блестели, а на худых щеках появился несвойственный ему румянец. Судья приподнялся на стуле.





— Они нашли?



— Молей звонил сообщить, что они только что получили последние сведения о Питтс.



— Питтс! — воскликнула Роза. — Они поймали ее?

— Пока ничего столь захватывающего. Она очень ловко исчезла, эта горничная вашей матери, мисс Годфри. Но они обнаружили машину, в которой она сбежала. В пятидесяти милях отсюда или около того. Неподалеку от железнодорожной станции в Маартенсе.





— Спортивную машину Марко?





— Да. Брошенную. В самой машине ничего нет, но ее местонахождение дает направление поискам. — Квин зажег сигарету и взглянул на Розу возбужденными глазами.

— Это все? — спросил судья, опускаясь обратно на стул.


      был гораздо решительнее и умнее, мог лучше спланировать
\"дело\", умел с каждым наладить контакт. Он был прирожденным лидером:
какая-то особая сила светилась в его глазах, звучала в голосе. Однажды они
сцепились. На свою голову Раймундо выхватил нож и полоснул Педро по лицу (след
этой битвы остался у него на всю жизнь). А поскольку Педро был безоружен,
ребята встали на его сторону и положили конец драке. Все понимали, что этим
дело не кончится, и стали ждать реванша. И не ошиблись. Однажды вечером
Раймундо хотел задать трепку Бузотеру. Педро вступился за негритенка, и драка
началась. Впервые песчаные дюны пристани стали свидетелями столь грандиозного
сражения, Раймундо был намного выше и старше. Однако Педро Пуля, с развевающимися
белокурыми волосами и багровым шрамом на лице, обладал необыкновенной
ловкостью, и с этого дня Раймундо утратил не только лидерство над капитанами,
но и сами песчаные пляжи. Вскоре он нанялся матросом на какой-то корабль и
навсегда покинул Баию.

— Этого достаточно, — заметил Эллери, — чтобы натолкнуть меня на поразительную мысль. Никак не относящуюся к делу, черт побери! Попомните мои слова, судья, мы столкнулись с вендеттой!



— За что?


      Все безоговорочно признали Педро Пулю вожаком, и скоро
город услышал о капитанах песка - беспризорных мальчишках, промышляющих
воровством. Их было около сотни (точнее не знал никто), и почти половина
ночевала в развалинах бывшего портового склада. Оборванные, грязные,
полуголодные, дерзкие, то и дело сыплющие ругательствами, с неизменным окурком
в зубах, они были настоящими хозяевами города, в совершенстве знавшими и
беззаветно любившими его, они были его поэтами.

— А вот это, — ответил Эллери, — еще нужно узнать.




      НОЧЬ КАПИТАНОВ ПЕСКА




      Величественная мирная ночь спустилась на Баию. Она пришла
с моря, окутала парусники, форт и волнолом, простерлась над холмами и куполами
церквей. Колокола не поют уже \"Аве Мария\": время службы давно прошло.



Глава 11


      Склад отчетливо выделяется на белом фоне песка, хранящего
следы \"капитанов\", собравшихся к этому часу в своем убежище. С такого
расстояния слабо мерцающий свет фонаря над входом в таверну \"Приют
моряка\" едва различим. Резкий холодный ветер бьет в лицо, поднимает
песчаные вихри, сбивает Жоана Длинного с ног. Он идет согнувшись, с трудом
преодолевая сопротивление ветра, и его рубашка надувается пузырем и бьется на
ветру, как парус рыбачьей лодки. Жоан - высокий и сильный негр с короткой
курчавой шевелюрой и стальными мускулами. Он самый высокий и сильный в банде,
хотя ему только тринадцать лет, четыре из которых он пользуется абсолютной
свободой, бродяжничая с капитанами песка по улицам Баии. В тот самый день,
когда его отец, здоровенный ломовой извозчик, попал под грузовик, пытаясь
перевести лошадь на другую сторону улицы, Жоан решил не возвращаться домой.
Перед ним лежал загадочный город, и он отправился завоевывать его. Город Баия,
языческий и благочестивый: почти такой же таинственный, как само зеленое море.
И Жоан Длинный не вернулся в лачугу на холме.

ВЫМОГАТЕЛЬ



Однажды мистер Эллери Квин подметил:


      В девять лет он попал к капитанам песка, когда вожаком был
еще Раймундо и о них мало кто знал, потому что Кабокло не любил рисковать.
Очень скоро Длинный стал одним из главных в банде, и его никогда не забывали
позвать на совет, где обсуждалось очередное \"дело\". Но не потому, что
он был хорошим организатором или отличался живым умом. Напротив, всякий раз,
когда приходилось шевелить мозгами, у него от напряжения болела голова. Зато
каким огнем загорались его глаза, когда при нем обижали слабых. Тогда у него
сами собой сжимались кулаки, и негр не раздумывая бросался в драку, как бы ни
были велики силы противника. В любом случае его огромная физическая сила
внушала страх, и с ним не решались связываться.

— Преступление, как кто-то сказал, — это рак на теле общества. Это правда, но тут есть свои особенности. Поскольку, несмотря на тот факт, что рак — это неуправляемый организм, он тем не менее должен иметь собственный характер. Наука принимает это на веру, хотя исследователи еще только пытаются распознать его в своих лабораториях. И хотя это им пока не удалось, он должен существовать. То же самое обстоит и с расследованием преступления: определи характер преступления, и ты окажешься в двух шагах от окончательной истины.



Главная трудность заключается в том, размышлял Эллери, покуривая в кресле своей комнаты после довольно раннего и напряженного ленча в большой столовой в присутствии всех остальных, что характер преступления пока ускользает от него. Правда, иногда он смутно мелькал перед ним, но затем опять исчезал, дразня и танцуя.


      Хромой говорил про него:

Что-то тут было не так. Что именно, Квин не знал, но был уверен: либо он где-то ошибается сам, либо его хитростью ввели в заблуждение, что приводит к одному и тому же результату. Он все больше и больше убеждался, что убийство Джона Марко — это блестяще продуманный ход логическое завершение логически продуманного плана. Оно имело все признаки холодного, точно просчитанного и, как говорится, злого умысла. Именно это и беспокоило его. Чем логичнее был план, тем легче, казалось, он должен был бы разгадать его. Бухгалтер с легкостью разбирается в самом сложном, но правильно составленном отчете и, только когда где-то вкрадывается ошибка, может запутаться. Однако запутанный план убийства Марко оставался для него по-прежнему загадкой. Где-то явно нарушалась симметрия. Его вдруг осенило, что несвойственное ему умственное бессилие могло быть вызвано не столько предопределенной изобретательностью преступника или его Эллери, ошибкой, сколько чистой случайностью...




      - Этот негр глуп, как пробка, но силища, как у быка.

Случайностью, подумал он, чувствуя, как нарастает возбуждение. Это вполне могло быть ответом. Опыт подсказывал, что тщательно подготовленные планы чаще всего идут не так, как надо, чем неподготовленные; на самом деле, чем лучше подготовлен план, тем вероятнее, что он пойдет не по сценарию. Успешность плана зависит от многих факторов, на которые полагается преступник; и это тем более верно при осуществлении задуманного убийства. Стоит одному фактору не сработать, как все становится невыполнимым. Преступник может попытаться немедленно подправить план, но тут начнет действовать цепочка обстоятельств, над которой он больше не властен... Видимо, и сюда тоже вкралось какое-то несоответствие, внесшее путаницу в логику, нарушившее сбалансированность действий и застлавшее туманом глаза следователя.




      А новенькие, малыши, с опаской вступавшие в шайку, видели
в нем самого надежного своего защитника. Педро, вожак, тоже любил его и
прислушивался к его мнению. И Жоан Длинный знал, что вовсе не своей силой
заслужил он дружбу Пули. Педро считал негра добрым и не уставал повторять:

Да-да, чем больше Квин об этом думал, тем яснее видел, что убийство Джона Марко сцепилось с явным невезением. Что это, черт побери, за несчастный случай? Эллери подскочил со стула и принялся расхаживать по комнате.



Он не надеялся, что работа его серых клеток над этой непостижимой загадкой даст ему немедленный результат. Однако вероятность не исключалась. Нагота Джона Марко... его полная, сбивающая с толку нагота. Наверняка должна быть какая-то помеха, которая все спутала, которая бросила вызов здравому смыслу и которая просто не могла быть частью первоначального плана убийцы; Эллери чуял нутром, что это так. И все же, что бы это значило? Что бы это могло значить?


      - Ты хороший парень, Длинный. Ты лучше нас всех. Ты мне
нравишься, - и хлопал Жоана по плечу, чем очень смущал его.



Он мерил шагами комнату, хмурясь и кусая губы. К тому же еще ошибка капитана Кидда... Ошибка! Он думал о ней как о несчастливой случайности, и грубый промах безмозглого моряка не раз всплывал у него в уме! Дэвид Каммер непреднамеренно попал в фокус плана убийцы. Возможно, Каммер и был ключом ко всей загадке — не сам по себе, жертва ошибки, а тот факт, который он собой представлял: то, что капитан Кидд принял его за Марко. Само собой, это расстроило план. Заставило ли это убийцу действовать преждевременно? Не является ли ответ на этот вопрос просто побочной ветвью ошибки, вызванной поспешностью? Не существует ли связи между ошибкой капитана Кидда и тем фактом, что убийца раздел покойника?


      Жоан Длинный торопится в склад, сгибаясь под порывами
ветра. Ветер хочет помешать ему, бросает в лицо песок. Он возвращается из
\"Приюта моряка\", куда зашел выпить стопку кашасы¹ с Божьим
Любимчиком², вернувшимся сегодня с уловом из южных морей. Божий
Любимчик - самый знаменитый капоэйрист³ города. Кто в Баии не знает
и не уважает его? В искусстве ангольской капоэйры⁴ нет ему равных,
никто не может соперничать с ним, даже Зе Задира, оставивший о себе громкую
славу в самом Рио де Жанейро. Божий Любимчик поделился с ним последними
новостями и пообещал на следующий день появиться в складе, чтобы продолжить
уроки капоэйры, которые берут у него Педро Пуля, Кот и сам Длинный. Подходя к
складу, Длинный закуривает сигарету. Ветер тут же заметает следы его больших
ног. Негр думает, каково приходится тем, кто вышел в море в эту штормовую ночь.



Эллери вздохнул, тряхнув головой. Кое-каких фактов не хватало, или что-то мешало ему ясно видеть все имеющиеся факты. Он приказал себе перестать думать о том, что, он в этом быстро убедился, явилось самой возмутительной проблемой в расследовании преступления, с какой он только имел несчастье сталкиваться, и переключился на мысли о других вещах. Ибо ему было, над чем подумать. Он решил, что достаточно ясно представил себе, что могло бы случиться.


      Жоан Длинный проходит под причалом - ноги вязнут в песке -
стараясь не потревожить тех, кто уже заснул, заходит в склад. Несколько минут
нерешительно осматривается, пока не замечает Профессора. Вот он там, в самом
дальнем углу барака, читает при свете свечи. Пламя колеблется на ветру, вот-вот
погаснет. Жоан Длинный думает, что свету от этого огарка даже меньше, чем от
фонаря \"Приюта моряка\", и что Профессор совсем испортит глаза, читая
книги с такими мелкими буковками. Жоан Длинный идет к Профессору, хотя сам он
спит у входа, как сторожевой пес, и нож у него всегда под рукой - мало ли что
случится. Осторожно обойдя спящих, Жоан садится на корточки рядом с
Профессором, долго наблюдает за ним. А тот настолько поглощен книгой, что
ничего вокруг не замечает.

Когда он видел судью Маклина в последний раз, почтенный юрист, пребывая в радостном возбуждении, направлялся к другой стороне Испанского мыса, где находилась площадка для гольфа, дабы размять свои длинные ноги. Остальные обитатели находились у себя в комнатах или слонялись по дому, стараясь избегать общественных мест из опасения столкнуться с духом Марко. Детективы отирались тут же, чувствуя себя как дома. Момент, решил он, как раз подходящий. Если его невероятная догадка справедлива, то это может случиться в любой момент.



Он надел белый пиджак, бросил окурок в пепельницу и тихонько спустился вниз.




      Жоан Жозе, по прозвищу Профессор, с того самого дня, когда
стащил сборник рассказов из библиотеки одного дома на Барре,¹ не
упускал случая стянуть очередную книгу. Но он никогда не продавал их, а прятал в