— Чтобы он… и оставшиеся… остерегались…

Полицейский снова повторил фразу, а Эллери с Никки напряженно прислушивались вместе с толпой.

— Чтобы он и оставшиеся остерегались… Чего же?

— Убийства…

Эллери резко вздернул голову, глянув мельком на свою секретаршу:

— Убийства!

Никки покачала головой:

— Эллери, думаете, его действительно…

Полицейский крикнул в ухо жертвы наезда:

— Убийства? Вы хотите сказать, что вас нарочно сбили? Кто? Кто хотел вас убить?

Врач приложил стетоскоп к груди мужчины, заглянул в погасший неподвижный глаз и качнул головой:

— Бесполезно. Он мертв.

Слова эхом разнеслись по толпе. Люди отшатнулись, словно отброшенные невидимой рукой. Полицейский медленно поднялся на ноги:

— Давайте расходитесь. Живее!

Тишину вдруг прорезал истерический женский вопль:

— Пропустите меня! Это мой Гильельмо… Мой Билл… Мой Билл!.. Мой сын…

Толпа расступилась. Маленькая кругленькая итальянка в широком фартуке двигалась неверным шагом, ломая руки, еще не видя тела за крупной фигурой полицейского.

— Обождите минуточку, леди, — буркнул он. — Лучше не подходите.

— Я мама Росси из ресторана, — крикнула она. — Это мой сын Билл!

Протолкнулась мимо полицейского, рухнула пухлым телом рядом с безжизненной фигурой, рыдая:

— Билл… Билл!..

Никки уткнулась лицом в плечо Эллери, бормоча сквозь слезы:

— Из всех хладнокровных расчетливых преступлений, какие я видела, это самое…

Эллери бессознательно гладил ее светлые вьющиеся волосы.

— Джо Салливан, клуб «Шестьдесят шесть»… Пожалуй, побеседуем с мистером Салливаном, прежде чем газетчики вонзят в него зубы.

Глава 2

КЛУБ «ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ»

Клуб «Шестьдесят шесть» располагался в нескольких сотнях ярдов к востоку от Таймс-сквер. В воскресный вечер мистер Квин с секретаршей застали его почти пустым.

Несколько пар сидели за длинными столами. На пустой танцевальной площадке оркестр вяло наигрывал попурри из хитов сезона. Атмосферу можно было назвать как угодно, только не веселой: в начале воскресного вечера в бродвейских клубах редко царит веселье.

Эллери с Никки сели у стойки бара. Встреченная ими по пути девушка у вешалки со шляпами сообщила, что Джо Салливан — бармен и смена у него начинается в девять часов.

Никки тем временем заявила, что в баре принято выпивать, значит, надо пропустить по рюмке.

— Закажу что-нибудь дорогое, — зловеще добавила она. — Мм, посмотрим.

Подошел дежурный бармен.

— Что это у вас там в тонких длинных граненых бутылках?

— Ликер, мисс. Лучшая в мире марка — «Бушер».

— Не поддельный? — засомневалась Никки. — Бутылки без этикеток!

Бармен предъявил бутылку:

— Название выгравировано на донышке, его сразу не увидишь. — Он перевернул бутылку. — Поэтому, когда ликер заканчивается, бутылка служит графином.

— Пожалуй, выпью, — решила Никки. Бармен принялся наливать ликер, а она коварно полюбопытствовала: — Он действительно дорогой?

Эллери фыркнул:

— Мне скотч с содовой.

Налив Никки рюмку, бармен взялся за бутылку шотландского виски, но тут невольно оглянулся на высокого, крепко сбитого мужчину в барменском костюме, вынырнувшего из небольшого проема за стойкой.

— А, Джо, — вздохнул он с облегчением, — я уж думал, что ты вообще не покажешься. Джентльмену скотч с содовой, леди пьет ликер «Бушер».

Бармен снял с себя фартук, форменный пиджак, сунул под стойку, жалобно ворча:

— Из-за тебя сегодня на бокс опоздал, чтоб тебя разразило…

— Ладно, ладно, — отмахнулся мужчина, которого сменщик назвал Джо.

Эллери с Никки следили, как он вытащил из бутылки пробку, налил в высокий стаканчик виски и содовой из сифона, уточнив:

— Со льдом?

— Можно немного, — кивнул Эллери, еще секунду посмотрел на него, а потом небрежно спросил: — Вы Джо Салливан?

Тот удивленно взглянул на него:

— Так точно, сэр.

— О вас вспоминал Билл Росси.

Лицо Салливана озарила добродушная улыбка.

— Да? Вы приятель Билла?

— В некотором роде. Давно его видели?

— Ох, он к нам практически ежедневно заходит.

Бармен поставил стакан перед Эллери, протер полотенцем стойку, махнул рукой подходившему худому мелкому мужчине с ошеломляюще густыми и пышными волосами:

— Привет, Эрни.

Подошедший взобрался на высокий табурет и прохрипел:

— Сид Парамор тут?

— Не знаю. Я только что пришел. Зачем тебе босс нужен?

— Это я ему нужен, — рассмеялся мужчина. — Двойной скотч, Джо.

Салливан поставил на поднос стакан и бутылку, доверительно наклонился над стойкой.

— Признайся, много ты ему задолжал?

— Много, — сморщился Эрни.

Эллери придвинулся ближе.

— Кстати, Салливан, с Биллом Росси сегодня произошел несчастный случай.

Эрни взглянул на него:

— То есть как это? С Биллом?..

— Да, — пробормотал Эллери, глядя ему в глаза. — Вы тоже знаете Билла Росси?

— Это Эрни Филлипс, — нетерпеливо объяснил Салливан. — Несчастный случай? Да я ж только вчера его видел!

— Неприятная новость, — пробормотал Филлипс. — Что случилось?

— Его сбила машина. Водитель скрылся с места происшествия.

— Сбила машина?! — воскликнул Филлипс. — Джо, ты что-нибудь слышал?

Салливан покачал головой.

— Он сильно пострадал, сэр?

Эллери поднял стакан, прищурился на янтарную жидкость.

— Хуже не бывает. Он умер.

Филлипс уронил пустой стакан на стойку. Костяшки пальцев Салливана, вцепившихся в полотенце, побелели.

— Билл Росси… умер?

— И перед смертью просил кое-что передать Салливану, — продолжал Эллери.

На лбу Салливана выступили бисерные капли пота.

— Мне? — переспросил он дрогнувшим голосом. — Что передать?

— Просил предупредить… чтобы вы остерегались.

— Остерегался?.. — изумленно нахмурился бармен.

— Да, — мурлыкнул Эллери. — А потом добавил: «И оставшиеся».

— Оставшиеся! — задохнулся Филлипс, плеснул себе еще виски, быстро глотнул, озабоченно взглянул на Эллери. — Так и сказал: «оставшиеся»?

— Именно так и сказал, мистер Филлипс.

Салливан облокотился на стойку.

— Что еще говорил Билл?

— Полицейский, снимавший предсмертные показания, спросил, чего вы и оставшиеся должны остерегаться, и он ответил: «Убийства». После этого умер.

Мужчины побелели. Филлипс дрожащей рукой пригладил густую копну волос, недоверчиво пробормотал:

— Убийства?.. — и соскользнул с табурета. — Слушай, Джо, скажи Силу Парамору, что мне надо… — Он неуверенно запнулся. — А! Скажи, я должен повидаться с оформителем насчет рекламы, над которой работаю! — И выскочил из бара.

Эллери с Никки проследили за его поспешным уходом — почти бегством.

— Интересно, зачем вашему другу понадобилось повидаться с оформителем?

Салливан секунду смотрел на них непонимающим взглядом, как будто мысленно унесся очень далеко, и, наконец, ответил:

— Эрни Филлипс — художник по рекламе. — И снова, дрожа, потянулся вперед. — Билл точно сказал про… убийство?

Эллери кивнул.

— Как по-вашему, Салливан, что он имел в виду? Странное предупреждение.

Бармен отпрянул, схватив опрокинутый стакан Филлипса.

— Понятия не имею, — сухо вымолвил он. — Может… в бреду был, в беспамятстве. Прошу прощения, сэр. У меня клиенты.

Никки с Эллери переглянулись.

— Значит, они ничего не расскажут? — спросила она.

Эллери слез с табурета, бросил на стойку бара купюру.

— Кажется, я знаю, кто расскажет.

— Кто?

— Мать покойного!

Глава 3

НЕМНОГО О БИЛЛЕ

Ресторанчик мамы Росси имел типично итальянский вид: с кабинками-кабинетами, со скатертями в шахматную клетку… На каждом столике стояла стеклянная хлебница с сухими ломтями в окружении солонки, перечницы, мисочек с тертым сыром и красным перцем. Зал пропитался острым аппетитным запахом оливкового масла и чеснока.

Эллери одобрительно раздул ноздри — он обожал итальянскую кухню с ее пикантными живительными вкусами и ароматами. Никки, напротив, неодобрительно сморщила немыслимо крошечный носик.

Мама Росси, сидевшая за столом в дальнем конце обеденного зала, повернула голову, твердо взглянув на них сухими покрасневшими горящими глазами.

Они на секунду запнулись в дверях. Итальянка медленно встала со стула.

— Зачем вы пришли? — спросила она ледяным, мертвым тоном. — Чего вам тут нужно?

— Насчет Билла, — тихо ответил Эллери.

Женщина ухватилась за спинку стула, слегка сгорбила плечи, хоть лицо ее оставалось таким же бесстрастным.

— Разве поможешь моему Биллу? Он умер.

— Нам не хочется беспокоить вас в таком горе, миссис Росси, — мягко сказал Эллери, — но…

— Хотите увидеть, как мама Росси плачет, да? — с негодованием пробормотала она.

Никки бросилась к ней, обняла:

— Ох, нет! Мы вовсе не за тем…

Женщина стряхнула с себя ее руку, опалила взглядом.

— Я не плачу. Что толку плакать? — Выражение ее лица неожиданно изменилось, и она с надеждой взглянула на Эллери. — Ты из полиции?

— Мм… да, — промычал он. — И так можно сказать…

— Тогда я с тобой поговорю. — Она схватила его за локоть. — Моего Билла… убили!

— Почему вы считаете, что вашего сына убили? — быстро спросил Эллери.

Мама Росси сложила на пухлом животе натруженные руки, тяжело села.

— Билл все время говорил: «Обожди, ма. Только чуточку обожди. У меня скоро будет куча денег. Больше тебе не придется готовить спагетти!» Без конца твердил про деньги, которые вот-вот получит. Не получит, только если умрет. — Она безмолвно развела руками, переводя взгляд с Эллери на Никки. — И вот умер. Его убили, чтобы он денег не получил.

Эллери вытащил из портсигара сигарету.

— Понятно, — кивнул он, прикуривая. — А откуда ваш сын должен был получить деньги? Он об этом вам никогда не рассказывал?

— Говорил, что из клуба.

— Из клуба?! — воскликнула Никки. — Эллери, неужели…

— Из клуба «Шестьдесят шесть»? — уточнил он. — Да?

Маленькая итальянка удивленно на него взглянула:

— Нет. Из какого-то ненормального клуба — Джо Салливан в нем тоже состоит.

— И некий Эрни Филлипс?

— Да, и Филлипс, — встрепенулась мама Росси. — И по-моему, еще один богач… — она помолчала, протирая костяшками пальцев глаза, стараясь припомнить фамилию, — Фрейзер. Точно, Фрейзер! И женщина… Люсиль Черри. Она… Как это называется?.. — Мама Росси отчаянно замахала руками, подыскивая слова. — Рисует женскую одежду…

— Должно быть, модельер, — подсказана Никки. — Есть такая Люсиль Черри на Мэдисон-авеню, разрабатывает модели женской одежды.

Эллери возбужденно пыхтел сигаретой.

— Интересно, Никки, упомянутый богач, случайно, не Дэвид У. Фрейзер, миллионер, возглавляющий химическую корпорацию?

— Он, он! — воскликнула мама Росси, подавшись вперед и хлопнув Эллери по колену. — Этот клуб каждый год у меня собирается. Всего один раз в год.

— А как он называется? — спросил Эллери.

Мама Росси передернула плечами, сморщила нос.

— Название непонятное… «Клуб оставшихся».

— «Клуб оставшихся»? — удивленно переспросила Никки. — И среди его членов есть женщина?

Эллери хмыкнул:

— Многозначительное название. И что же это за клуб, мама Росси? Чем занимаются его члены?

— Не знаю. Ели, пили, разговаривали. Мой Билл тоже, — с гордостью добавила она. — Я их принимала за флотских друзей. Мой Билл служил в военно-морском флоте Соединенных Штатов.

— Вот как, — пробормотал Эллери, задумчиво глядя вдаль сквозь клубы табачного дыма. Потом неожиданно ткнул сигарету в пепельницу. — Спасибо вам, мама Росси. Больше мы вас без крайней необходимости не побеспокоим.

Они с Никки продолжили путь, столь трагически прерванный несколько часов назад. Их мысли текли параллельно.

Билла Росси сбила загадочная машина; мужчины создали фантастический клуб, за которым стоят большие деньги; в него вошла единственная женщина; где-то поодаль маячит военно-морской флот США… Рука смерти, схватившая одного члена клуба, угрожающе тянется к оставшимся…

В парадном Эллери взглянул на Никки.

— Слушайте, дело серьезное! — заключил он. — Повидаемся с Дэвидом У. Фрейзером и с модельершей Люсиль Черри. Пригласите их ко мне на завтра в десять утра. Доброй ночи.

Глава 4

ОСТАВШИЕСЯ

На следующее утро ровно в десять утра в дверь квартиры Квина позвонили. Побежав открывать, Никки бросила через плечо:

— Наверное, надутый петух Фрейзер. Вы бы слышали, как он вчера со мной разговаривал по телефону!

В кабинет почти ворвался миллионер — приземистый мужчина могучих пропорций, с каменными чертами лица, полный сил и энергии.

— Вы Квин, детектив? — отрывисто спросил он. — Я Дэвид У. Фрейзер. — Гость уткнул руки в боки на манер Муссолини. — Ну, в чем дело?

— Садитесь, мистер Фрейзер. — Эллери кивнул на кресло.

— Простите. Нет времени. Еду в офис. Итак?

— В таком случае перейду прямо к сути. Вы были знакомы с Биллом Росси?

Фрейзер закачался на пятках.

— А, ясно. Да, был. Что ж, все мы рано или поздно умрем, — пожал он плечами. — Двадцать лет назад мы с ним служили на одном корабле.

— Кажется, — продолжал Эллери, вертя в пальцах крученый пояс своего халата, — оба вы были членами «Клуба оставшихся»?

— Ах вот что, — поморщился миллионер с невеселым коротким смешком. — Ребяческая чепуха. Я уже десять лет не бывал на собраниях.

— А каково, мистер Фрейзер, точное предназначение этого…

— Ну-ка слушайте, Квин, — оборвал его визитер. — Я вовсе не собираюсь тратить время на болтовню о какой-то сентиментальной белиберде, о которой давно позабыл. Чего вам надо? Я занятой человек.

Прежде чем ответить, Эллери сосчитал до пяти. Даже умудрился на счете пять изобразить любезную улыбку.

— Перед смертью Билл Росси что-то говорил об убийстве…

— Об убийстве? Фантастика!

— Вдобавок просил предупредить Джо Салливана… я полагаю, вы его знаете?

— Да, но…

— И «оставшихся», мистер Фрейзер, — продолжал Эллери, многозначительно повысив тон. — Не имел ли он в виду и вас в том числе?

Фрейзер возмущенно замахал руками:

— Убийство… предупреждение… чушь собачья! — Он развернулся на каблуках. — Некогда мне обсуждать идиотскую детективную байку. Всего хорошего!

И хлопнул дверью.

Никки, тихонько сидевшая во время сей короткой беседы за письменным столом, схватила книжку и с силой метнула ее в створку.

— Замечательный персонаж, — заключил Эллери с кривой усмешкой. — Что вам о нем удалось разузнать?

Отчет Никки читался как сценарий сериала. В нем прослеживалась карьера Дэвида У. Фрейзера, начиная со дня празднования шестнадцатилетия (завершившегося в тюрьме) и заканчивая последней стычкой с правительством, представители которого весьма настойчиво протестовали против продажи термитных бомб некоторым иностранным державам без официальной санкции.

В буйной юности он пошел в военно-морской флот. Вскоре после демобилизации отец Фрейзера умер, оставив ему в наследство свое дело и миллионы. Фрейзер работал в том же нещепетильном стиле, в каком жил.

Была у него лишь одна утонченная страсть — изобразительное искусство. Все свободное время он тратил на поиски и покупку полотен старых мастеров. Иногда, отдыхая от довольно бурной светской жизни, даже описывал свою коллекцию в периодических художественных изданиях.

Затем явился следующий визитер, тоже по приглашению.

Секретарша провела в гостиную Люсиль Черри, изысканную, со вкусом одетую женщину лет тридцати с небольшим. Эллери вскочил с загоревшимися глазами.

Никки, сразу чувствуя и презирая оценивающие взгляды работодателя на других женщин, из-за стройной спины гостьи состроила решительную мину и пригвоздила мистера Квина пламенным взглядом.

— Не присядете ли, мисс Черри?

— Спасибо, мистер Квин, — поблагодарила она, села, закинула ногу на ногу. — Сама не знаю, зачем пришла, разве из чисто женского любопытства. — Мисс Черри сокрушительно улыбнулась. — Вчера бедняга Билл Росси погиб под колесами автомобиля, а сегодня великий Эллери Квин просит меня зайти… — Она с насмешливой покорностью склонила голову. — Можно спросить — зачем?

Никки, обнажив в улыбке почти все зубы, сладко заметила:

— Как я вижу, это ваша клиентка, мистер Квин.

— Весьма приятное пополнение, должен признать. — Эллери прокашлялся. — Мисс Черри, мать Билла Росси уверена, что ее сына сбили нарочно — убили.

Она побелела, запнулась:

— Это… просто смешно, мистер Квин.

Эллери улыбнулся:

— Смешно или нет, но Билл перед смертью успел передать предупреждение Джо Салливану и «оставшимся». По-моему, вы одна из «оставшихся».

Люсиль Черри растерялась, перестала кокетничать.

— Я просто не понимаю, как Билл… — затрясла она головой. — Я хочу сказать, при чем тут я? — И вдруг по липу стало видно, что она почти поняла. — Если только…

— Что, мисс Черри?

— Я хотела сказать, — коротко усмехнулась она, — если речь не идет о «Клубе оставшихся», потому что меня больше никогда и ничего не связывало ни с Биллом… ни с остальными.

Эллери подался вперед в своем кресле.

— А как вы попали в «Клуб оставшихся»? — уточнил он. — Этот вопрос не дает мне покоя.

— Еще бы! — театрально прошептала Никки.

И Люсиль Черри поведала свою историю.

Ее отец Гилберт Черри во время войны был морским офицером, командовал линкором, затонувшим у побережья Южной Калифорнии. Из всей команды спаслись лишь одиннадцать человек, обязанных жизнью своему капитану, который вел себя геройски и погиб, спасая товарищей.

Эллери сочувственно слушал Люсиль, которая рассказывала, как одиннадцать моряков, оставшихся в живых, около двадцати лет назад создали клуб и, считая ее отца своим героем, избрали его жену и дочь пожизненными почетными членами.

— Мама умерла несколько лет назад, я осталась последней в семье и единственной женщиной в клубе, — тихо договорила она.

— Значит, это чисто мемориальная организация, — заключил Эллери.

— Не совсем. Видите ли, одним из спасшихся членов команды был мистер Фрейзер — знаете, Дэвид У. Фрейзер из химической корпорации, — и его отец в благодарность за подвиг моего отца, пожертвовавшего собой, создал фонд специально для клуба.

— Вот как!

— Фонд инвестиционный, поэтому в настоящее время его активы составляют около ста двадцати тысяч долларов. Предусматривалось через двадцать лет после его создания разделить деньги поровну между дожившими до того времени членами клуба, и…

— Минуточку! — резко перебил ее Эллери. — Через двадцать лет, вы сказали? Значит, деньги должны быть поделены в этом году…

— Да, приблизительно через месяц. — Она вдруг осознала мрачный смысл заданного вопроса и обомлела. — Ох… Я даже не подумала…

— О чем?

Люсиль тяжело сглотнула, ее лицо исказил нервный тик.

— Неужели Билл погиб из-за этого? — Глядя вдаль прямо перед собой, она тихо проговорила: — Деньги получат лишь те, кто доживет до момента дележа, но не наследники умерших. — Она вскочила на ноги. — Нет, абсурд! Не могу поверить!

— Сколько человек сейчас остается в живых, мисс Черри? — спросил Эллери.

Модельерша откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и медленно пробормотала:

— Я, Джо Салливан и Эрни Филлипс. Был еще Билл Росси, а теперь он мертв. Да, нас осталось трое.

— А Фрейзер? — слегка нахмурился Эллери. — Разве он не считается?

— Нет. Фрейзеры богаты, поэтому его отец исключил сына.

Она помолчала, закусив губу, и добавила, как бы только что вспомнив:

— Впрочем, Дэвид Фрейзер распоряжается фондом.

Эллери минуту молчал, закинув ногу на ручку кресла, крутя витой пояс халата, потом с милой улыбкой взглянул на Люсиль Черри:

— Очень интересно. Теперь у нас, кажется, есть вполне определенный мотив.

Она страдальчески сморщилась.

— Каждый умерший, — объяснял он, — теряет право на свою долю из суммы в сто двадцать тысяч долларов, в результате чего растут доли других. Поскольку вас осталось всего трое, каждому причитается по сорок тысяч. Но… — Эллери быстро завертел в воздухе поясом от халата, описывая круги, — если вы, мисс Черри, умрете до конца месяца, Салливан и Филлипс получат каждый по…

— Нет! Этого просто не может быть! — воскликнула она, лихорадочно тряся головой. — Не может!

Эллери поднялся с кресла.

— Салливан и Филлипс получат не по сорок, а по шестьдесят тысяч. — Он глубоко сунул руки в карманы халата и пробормотал: — А если один из них умрет…

И внезапно умолк, внимательно разглядывая дрожавшую женщину, которая тискала ручки кожаной сумочки, безнадежно стреляя глазами го в него, то в Никки.

— Я этих людей знаю с детства. Они все относились ко мне по-отцовски. Это ошибка, мистер Квин, — уверяла она. — Здесь какая-то ошибка…

— Действительно, — сухо согласился он.

Воцарилось молчание.

— Когда состоится следующее ежегодное заседание «Клуба оставшихся», мисс Черри?

— Через две недели. У мамы Росси. Мы там собираемся каждый год.

— А еще через две недели будет разрезана дыня стоимостью сто двадцать тысяч долларов?

Она кивнула.

— Мисс Черри, в течение этого месяца я вам советую быть очень и очень осторожной.

Глаза ее сверкнули, лицо исказилось.

— И это… это все? — спросила Люсиль дрогнувшим голосом.

— Все, мисс Черри, — серьезно подтвердил Эллери.

Модельерша ушла.

Никки улыбнулась в закрывшуюся дверь.

— Перепугана до смерти, несмотря на шикарный наряд, — объявила она.

Эллери хмыкнул.

— Они все перепуганы — эта женщина, бармен Салливан, рекламщик Филлипс, даже миллионер Фрейзер. — Он с грустью взглянул на свою секретаршу. — Что ж, Никки, пускай через две недели собираются на ежегодную встречу. Я там буду присутствовать… причем они об этом даже не догадаются!

Глава 5

ЯД

Как и планировалось, «Клуб оставшихся» собрался через две недели. Встреча в нервной и подозрительной атмосфере вышла угрюмой и мрачной. Трое оставшихся членов постоянно ловили себя на том, что поглядывают друг на друга над тарелками со спагетти. Поблизости, прислуживая и наблюдая за ними, маячила мама Росси.

Эллери хмуро присматривался с наблюдательного пункта — из уединенной угловой кабинки.

Оставшиеся в живых члены клуба обедали молча, не считая обыденных просьб передать соль, сыр, перец. Напряженность усиливалась. Немногочисленные прочие посетители то и дело бросали на них любопытные взгляды.

Филлипс уронил ложку, которая звякнула об пол, — все вздрогнули. Он нервно рассмеялся:

— Не пойму, что со мной сегодня творится.

Мама Росси принесла чистую ложку.

Салливан прокашлялся.

— Я и сам не в себе, Эрни. Наверно, из-за…

Люсиль предостерегающе махнула рукой, и он замолчал. Они смущенно оглянулись на стоявшую поодаль маму Росси. Та кивнула:

— Слышу. Из-за моего Билла. Знаю.

— В этом году все действительно кончится, — заверила Люсиль.

Мама Росси направилась к кухне.

— Ничего, мисс Черри, все в порядке.

Салливан вытер салфеткой широкий потный лоб.

— Я рад, что это наш последний обед. Не очень-то приятно являться сюда каждый год и видеть… — он запнулся, страдальчески сморщившись, — что еще кто-то вылетел.

— Даже не знаю, зачем я сегодня пришел, — пробормотал Филлипс.

— Не знаю, зачем каждый из нас пришел, — прошептала Люсиль Черри.

— Давайте провозгласим старый тост и уберемся отсюда.

— Может быть, в этом году выпьем не за моего отца, как обычно, а за Билла Росси? — предложила она.

Салливан кивнул, стараясь держаться бодро.

— Отличная мысль! — Он громко окликнул маму Росси: — У нас ведь осталась бутылка из старых запасов?

Толстушка поспешно протиснулась в дверь. Пухлое лицо с крупными чертами сияло каким-то необычным светом.

— Конечно. В подвале осталась. Последняя. — Она с надеждой взглянула на них. — Выпьете за моего Билла?