Мною овладели совершенно потрясающие ощущения. Я готова была глупо смеяться, как будто то, о чем он говорил, было мечтой всей моей жизни. Я внезапно воспылала любовью к Джомо, как к своему самому лучшему другу. Если бы он предложил мне выйти за него замуж, я бы тут же согласилась без всяких колебаний. Сквозь розовый туман в голове ко мне медленно пришло осознание, что я нахожусь под действием какого-то неизвестного наркотика. Я погрузилась в созерцание своих ног, которые теперь казались мне самой прекрасной вещью на свете — чудом искусства, которое достойно навсегда быть вписанным в культурное наследие человечества. Особенно левая нога, которая, бесспорно, могла считаться вершиной совершенства. Я даже была немного разочарована, что вокруг не толпятся восторженные зрители, готовые отдать что угодно за счастье любоваться ею.

— Хэлло, вы, там! — крикнул он через перегородку. — Чемоданы мистера японца!

Синий пес цапнул меня за плечо.

Из-за перегородки отозвались, послав «толстого Чэрри» к черту. Какой-то парень в шляпе набекрень с трудом тащил два чемодана.

— Эй, — позвал он, — вернись-ка на землю. А то того и гляди взлетишь.

Муцикава покачал головой:

Себастьян выглядел ничуть не лучше. Он счастливо хихикал, пытаясь хватать ртом круживших вокруг насекомых, и вообще вел себя как полный кретин.

— Я не возьму, извините, этот товар у вас. Я заказывал более портативные. Для моего дела не годятся такие чемоданы.

— В первый раз листья всегда оказывают на людей подобное действие, — ободряюще заявил Джомо. — Не беспокойтесь, через пару минут это пройдет.

— Хэлло, Билль! Этому джентльмену надо что-нибудь более подходящее для его роста.

И действительно, свистевший в моей голове ветер безумия постепенно улегся, оставив просто ощущение довольства. Я чувствовала себя отлично отдохнувшей, полной сил, умной, красивой, находчивой, душой любой компании… и еще тысяча эпитетов в таком же роде. Честное слово, я бы ничуть не удивилась, если бы узнала, что мне присудили титул мисс Вселенной или Нобелевскую премию по физике.

— Идите вы все к дьяволу! — снова послышалось из-за перегородки. — Вечно они все перепутают! Вы взяли чемоданы не с миной для мистера японца, а магнитные мины для венесуэльских повстанцев. В следующий раз я взорву вас этими минами! Тащите их обратно!

— Что ж, отлично, — сказал Джомо. — С этой минуты вы будете следовать за мной и повиноваться каждому моему слову и взгляду. А я буду объяснять вам, что следует делать в тех или иных обстоятельствах. И не стоит медлить — оборотни внизу уже перестраиваются для новой атаки.

Муцикава терпеливо дожидался. Наконец ему вынесли небольшой изящный чемодан, в котором, по словам «толстого Чэрри», сидел бес, способный разнести Эмпайр-Стейт билдинг на кусочки не больше дюйма величиной.

Агенты Контонэ брали огромные деньги за свою продукцию. Муцикава истратил почти все, чем располагал. Остались только средства, необходимые ему и Амелии, чтобы доехать до Туннель-сити. Остальное не интересовало Муцикаву.

Глава 5

Узенькая Централь-стрит была заполнена стоящими автомобилями. Ездить можно было лишь посредине улицы и то с огромным трудом.

— Сейчас я представлю вас племени первого уровня, — продолжал Джомо с важностью профессора. — И если вы будете следовать всем моим советам, вскоре перейдете на второй уровень и так далее.

Муцикава, оглядываясь, нет ли поблизости таксомотора, стал переходить улицу. Тяжесть чемоданчика почти не ощущалась. Муцикава шел бодрым, легким шагом. На душе было спокойно. Он уверен в успехе. Он шел на собственную гибель без малейшего раздумья или страха. Жажда мести была в нем сильнее любви к жизни.

— Нужно будет проходить какие-то испытания? — встревожилась я.

План его прост: проникнуть в здание подземного вокзала, оттуда — в трубу плавающего туннеля. Затем пройти в глубь туннеля возможно дальше от берега. Идти пешком по трубе, может быть, несколько дней, чтобы в тот день, когда пойдет первый сверхскоростной поезд, в котором поедет Корнев, взорвать туннель, пустить его на дно.

— Нет, преображение само решит за вас. Имейте в виду, ваша судьба еще не определена. Дерево может отвергнуть вас. Но, надеюсь, этого не произойдет. Тот, кто не пройдет метаморфоз, будет обречен на верную смерть. Ускоренная эволюция, которую несет в мир наше дерево, дарит нам шанс измениться… перейти на более высокую стадию органического развития.

Он представил себя в тот момент, когда повернет рычажок мины на взрыв. Разве поймут они, эти бандиты, которые продали ему страшное оружие разрушения, что ему не надо никакой выдержки времени! Ему будет некуда спасаться. Он взорвет сам себя. Да, сам себя… Рука у него не дрогнет.

Я не понимала ни слова из той абракадабры, которую он нес, но былое чувство безмятежного счастья куда-то улетучилось, и я почувствовала себя куда менее уверенной в благополучном будущем.

Муцикава вскрикнул. Небоскребы вдруг закачались и смешались в мутную пелену, что-то больно сдавило грудь. Перед глазами вращалась какая-то резина. Громко хрустнула грудная клетка Муцикавы; завизжали тормоза.

В пятидесяти метрах выше обитатели дерева построили большую платформу, которая служила им своего рода насестом. На нем, немного сгорбившись, сидели десять-пятнадцать человек; их странные позы чем-то напомнили мне позы обезьян. Я также отметила, что они построили себе из листьев и веток небольшие полукруглые шалашики.

Здесь были и мужчины, и женщины, и дети, — все пристально рассматривали нас, как будто мы были инопланетянами.

Толпа мгновенно образовалась около машины, задавившей человека. Шофер в мягкой шляпе набекрень с проклятием выскочил на мостовую. Еще бы! Разве допустима задержка машины самого Контонэ! Он спешит в Нью-Йорк, и ничто не может его остановить.

— Очень странно, — прошептал синий пес. — Я не могу проникнуть в их мысли. Они общаются на языке, которого на Земле никто не знает.

Мистер Контонэ сам выглянул из машины и дал указания, как лучше вытащить изуродованное тело. Услужливый полисмен стал доставать из-под колес чемодан.

— Быть такого не может, — запротестовала я. — Это же люди, которые жили в городке у озера. Самые обычные люди.

В этот момент произошло невероятное. Немногие свидетели этого события остались в живых. Автомобиль мистера Контонэ, сам мистер Контонэ, его шофер, полисмены, труп раздавленного японца и около тридцати зевак и прохожих были разорваны в клочья. Одно колесо автомобиля, пробив толстое зеркальное стекло, влетело в окно двадцать четвертого этажа, в офис «Воздушной трансконтинентальной полярной компании». Из числа служащих компании никто не погиб, так как все были уволены за неделю до случившегося.

— Это правда, — подтвердил Себастьян. — Я узнаю их. Здесь почтальон Фрэнсис, и Горой, который держал киоск с хот-догами, и Мартина-цветочница… и еще другие. Я сталкивался с ними каждый день.





— Я знаю, что говорю, — упрямо возразил пес. — Их сознание заполнено странными образами, и их слова ни на что не похожи. Я даже не уверен, что человек смог бы их выговорить. Чтобы правильно произносить эти звуки, нужно иметь совсем другое строение голосовых связок, чем то, которым обладаете вы, земляне.

На место происшествия были вызваны пожарные, чтобы смыть с мостовой ужасные следы катастрофы. Движение в этой части города остановилось на несколько часов. Некоторым домам грозил обвал, а стена одного из них действительно обвалилась вскоре после взрыва.

Я ничего не успела ответить, так как Джомо обратился к остальным, чтобы представить нас. Наблюдая уголком глаза за нашими новыми «друзьями», я заметила, что их кожа покрыта каким-то странным пушком… я не решаюсь назвать «это» шерстью, хотя именно так все и выглядит. Их руки и ноги покрывал светло-зеленый мех, пока еще не очень густой. У некоторых из них зеленоватая шерсть начала завоевывать щеки и лоб. Выглядело это довольно безобразно, на мой взгляд. В этот же момент из одного шалаша появилось совершенно невероятное существо. Это был невысокий мужчина довольно плотного сложения. Его лицо пока сохраняло человеческие черты, чего нельзя было сказать об остальном теле. Правая рука походила на могучую лапу гориллы, а левая исчезла, превратившись в птичье крыло. Одним словом, он был похож на обезьяну на полпути превращения в орла. В целом зрелище поражало до глубины души.

Репортеры выдумывали всяческие подробности этого происшествия и в зависимости от направления своих газет давали самые разнообразные сообщения.

— Бог мой! — охнул Себастьян. — Это же Батино, городской колбасник! Три недели назад он выглядел совсем иначе.

Я стиснула зубы. Теперь мне становилось ясно, в какую ловушку мы угодили. Все эти в прошлом обычные городские обыватели постепенно превращались… во что-то неведомое. И я не сомневалась, что это превращение происходило из-за регулярного употребления в пищу черных листьев.

Большинство газет сходилось только в одном: мистер Контонэ — глава бандитского треста по снабжению бандитов оружием — погиб во время перевозки крупного груза взрывчатых веществ.

— Так вот что нас ожидает, — прошептал синий пес. — Атомная сосиска! Мы превратимся в крылатых обезьян!

Джомо с улыбкой повернулся к нам, приглашая преклонить колени перед бывшим колбасником, который теперь почитался вождем клана черного дерева.

Глава пятая

— Ботино служит всем нам примером, — торжественно объявил он. — Он уже приступил ко второй фазе превращения. Скоро он сможет подняться на следующий уровень, где живут гуизаврели.

ЛУНОЛЕТ

— Кто-кто? — пролепетала я.

Станцию эстакадной железной дороги осаждала толпа. Попасть на эскалатор не было никакой возможности. Смельчаки забирались на перрон по ажурным колоннам, но протиснуться на платформу им не удавалось, пока не отходил очередной поезд.

— Летучие обезьяны, если тебе так больше нравится, — поправился Джомо с легким раздражением в голосе. — Стать одним из них — великая честь. Именно там Ботино научится летать.

К толпе подъехал комфортабельный электромобиль. Из него вышел высокий седой человек; несмотря на преклонные годы, держался он прямо.

Все это время колбасник взирал на нас без всякого выражения, не произнося ни слова.

Следом за ним из машины вышли стройная черноглазая женщина и мальчик лет одиннадцати, подвижный, быстрый, тоже темноглазый, но белобрысый. Его лицо с тонкими чертами было сейчас сосредоточенно и взволнованно.

— Не стоит обижаться, что он с вами не разговаривает, — продолжал Джомо. — На этой стадии превращения человеческий язык уже почти полностью стерся из его памяти. Он пока еще немного понимает его, но произносить слова уже не может.

Высокий взял мальчика за руку и в нерешительности остановился перед сплошной людской стеной, преградившей им путь.

— Отлично! — буркнул мне на ухо синий пес. — По крайней мере, это избавит нас от выслушивания всякой чуши.

Кто-то обернулся и увидел его:

Ботино внушал мне страх. Казалось, его голова приставлена к телу крылатой гориллы по какой-то нелепой ошибке. В довершение картины вокруг его шеи болтался изорванный ворот рубашки, стянутый пестрым галстуком — остатки одеяния, которое он носил до того, как превратился в монстра.

Я представила на его месте саму себя: полумартышку-полуголубя, и у меня по спине пробежал холодок. Неужели мы все кончим подобным образом?

— Проходите, Николай Николаевич!

В этот самый миг из одного из шалашей появилась бабушка Кэти. Я с трудом сдержала испуганный крик. Она тоже была вся покрыта зеленой шерстью!

— Пропустите товарища Волкова!

— А с ней вы, полагаю, хорошо знакомы, — радостно сказал Джомо. — Теперь я могу быть уверен, что вы в надежных руках, она обучит вас всем необходимым правилам. Но только запомните, что отныне вам следует отказаться от всякой надежды на возвращение назад. Тот, кто однажды начал питаться черными листьями, уже не сможет остановиться. Ваше превращение неизбежно. И вам следует мысленно приготовиться к этому великолепному приключению!

Словно невидимая рука раздвинула толпу. К эскалатору, поднимавшемуся на перрон, открылась дорожка.

Кэти подошла к нам. Она улыбалась, но взгляд ее был таким же пустым, как у Ботино, как будто она уже не принадлежала нашему миру. Она держалась вежливо, но отстраненно и ни словом, ни жестом не показала, что узнает нас и рада встрече.

Волков отвечал на многочисленные приветствия, женщина смущенно улыбалась, а мальчик считал своим долгом кивнуть с улыбкой каждому, кто здоровался с его дедом.

Хлопнув в ладоши, Джомо подал знак племени собраться вокруг него.

— Мальчонка-то, видать, сын инженера Карцева, того, что Мол Северный строил.

— Время еды! — объявил он.

— Да ну!

Все торопливо задвигались, усаживаясь в большой круг на платформе. Подражая остальным, мы тоже уселись, согнув ноги по-турецки. Кэти оказалась напротив меня, по-прежнему без малейшего следа мысли на лице. Я пристально вглядывалась в ее черты в надежде, что она встретится со мной взглядом или под-мигнет, но напрасно.

— А с ним, должно быть, мать, геолог… Помните историю с островом Исчезающим?

— Ее сознание совершенно пусто, — шепнул мне синий пес. — Она ни о чем не думает. Похоже, она даже нас не узнала. Думаю, твоя бабушка стала такой же, как и прочие здесь.

— Ну как же! Так, значит, она дочь Николая Николаевича?

У меня тоскливо заныло под ложечкой. Значит, мы безнадежно опоздали!

— Известно.

Джомо принялся срывать черные листья и раздавать их собравшимся, начав с Ботино — видимо, в знак особого уважения.

На бреющем полете пронесся самолет. Он сбросил на вокзал пачку газет. Шелестя, они скользнули по огромной серебряной сигаре вокзала, посыпались на толпу.

Люди набросились на «угощение» с прямо-таки пугающей жадностью. Поскольку Джомо неотрывно наблюдал за нами краем глаза, нам пришлось последовать их примеру, чтобы не возбудить подозрений.

Мальчик подхватил два листка и один протянул деду.

Я сжевала причитающийся мне лист, мысленно повторяя: «Клубничный пирог, клубничный пирог…»


«Последний выпуск! Специальная корреспонденция со станции „Ракетная“».


Именно в этом и крылась ловушка. Пробуждая в людях аппетит любимыми лакомствами, дерево заставляло их поедать все больше и больше отравленных листьев.

Николай Николаевич надел очки.

Я старалась бороться с одолевающим меня чувством блаженной сытости — теперь то я понимала, что это лишь обман. Дерево хотело заставить нас мутировать.


«Директор Института реактивной техники Анна Ивановна Седых сообщила, что состав экипажа укомплектован и никакие добровольцы не могут рассчитывать на место в ракете. Экспериментальный полет в направлении Луны рассматривается как лабораторная работа. Высадка на поверхности Луны не предполагается. Члены экипажа по-прежнему желают остаться неизвестными.
Добровольцев, осаждающих территорию Института реактивной техники, просят учесть, что в состав экипажа они включены не будут».


Мальчик прочитал и вопросительно посмотрел на Николая Николаевича. Тот улыбнулся и сказал:

Состояние бабушки Кэти приводило меня в отчаяние.

Когда с едой было покончено, Джомо снова взял слово, чтобы восславить великое чудо Превращения и бесконечное счастье, которое ожидало нас в том случае, если мы достигнем третьего уровня.

— Вот видишь, я говорил… ничего, брат, у тебя не выйдет.

— Я боюсь, что его там задавят в толпе, — сказала Галина Николаевна.

— Гуизаврели, — вещал он с неприкрытым восторгом в голосе, — это волшебные птицы, которые могут путешествовать в межзвездном пространстве, не опасаясь ни космического излучения, ни отсутствия кислорода. Они также способны перелетать с одной планеты на другую, не нуждаясь ни в скафандрах, ни в ракетах. Они просто парят, не ведая усталости. Благодаря этому весь космос открыт для них, они могут странствовать из конца в конец вселенной и бесконечно открывать для себя новые миры. Гуизаврели живут много сотен лет и никогда не болеют. Вы не можете позволить себе упустить такой шанс. Только подумайте о том, что вашу планету скоро целиком захватят оборотни. Вирус ликантропии уже уничтожает человечество, и скоро ужасной болезнью будут охвачены все страны без исключения. Единственный способ уберечься от нее — это мутировать, изменить свою природу.

— Ничего, он на дерево залезет.

— Мутировать? — удивилась я.

— Я правда, мамочка, на дерево залезу. На самую верхушку. Мне все видно будет. А когда дедушка вернется, я слезу, честное пионерское!

— Да, именно так. Гуизаврели не чувствительны к вирусу, и инфекция не властна над их организмом Став одними из них, вы тоже приобретете устойчивость против ликантропии и избежите превращения в кровожадных чудовищ.

— Смотри не свались с дерева.

Он продолжал в том же духе еще добрый час, рисуя нам восхитительные пейзажи и невероятные формы жизни, которые мы сможем увидеть своими глазами, когда превратимся в крылатых обезьян. Меня подспудно терзал вопрос — а откуда он столько про это знает, если сам еще даже не порос зеленой шерстью?

— Дедушка говорил, что ты тоже лазила, когда маленькой была.

— Уж не сделало ли дерево его своим агитатором-вербовщиком?

— Я и сейчас могу, — рассмеялась мать.

Из-за съеденных только что листьев мне очень хотелось ему верить, и от его слов в моем сознании вспыхивали дивные, заманчивые картины. Мне уже самой ужасно хотелось поскорее стать гуизаврелем, и состояние бабушки Кэти перестало казаться мне таким уж тревожным. В конце концов, нам будет так хорошо парить вместе, крыло к крылу, через космическое пространство, навещая неведомые прежде миры!

Галина Николаевна подошла к перилам, вдоль которых в ящиках росли цветы, и с наслаждением понюхала их.

Синий пес прихватил меня зубами за икру, чтобы вернуть в сознание.

— Можно, я сорву один? — прошептал мальчик.

— Я тебе сорву! — пригрозил Николай Николаевич.

— Прекрасно! — заключил Джомо, снова хлопнув в ладоши. — А теперь вам всем пора отдохнуть. Возвращайтесь каждый в свой шалаш. Сон очень важен, так как трансформация вашего тела осуществляется именно тогда, когда вы спите. Не забывайте об этом. Ведь каждый из вас, конечно же, хочет пройти метаморфоз как можно скорее. Не исключено, что оборотни сумеют добраться сюда, и когда это случится, вы сможете рассчитывать только на свои крылья.

Однорельсовый путь натянутой нитью серебрился вдали. Ажурные, легкие арки эстакады убегающими волнами вздымались над листвой росших у их основания деревьев.

Затем, повернувшись к нам, он добавил:

Жужжащий поезд остановился у перрона. Толпа ждала. Никто из стоящих поблизости от Волкова и его семьи не входил в вагон.

— Кэти даст вам кров, раз уж вы все из одной семьи. Слушайтесь ее советов, Бодрствование только задерживает ее, но это одна из наших лучших учениц. Я знаю, что ей не терпится достичь третьего уровня.

Николай Николаевич прощался с дочерью:

Когда я уже проходила мимо него, он ухватил меня за локоть.

— Не стоит завидовать Ботино, — прошептал он ободряюще. — Скоро ты станешь такой же, как он. Твои руки и плечи тоже покроются красивым зеленым мехом… Просто наберись немного терпения, и твой час непременно настанет!

— Все будет в порядке. Должен же он посмотреть… Ему ведь тоже многое в жизни предстоит…

Я изобразила радостную улыбку. Да уж, в том, что касается проницательности, Джомо стоило бы брать дополнительные уроки!

— Ладно, ладно, — целовала сына Галина Николаевна. — Я буду вас ждать. А папе ничего не скажу. Сережа ему сам все о лунолете расскажет.

— Обязательно, обязательно, мамочка, ничего не говори! — Мальчик повис на шее матери.

Мы двинулись следом за Кэти. Ее шалашик оказался таким низким, что нам пришлось опуститься на четвереньки, чтобы войти внутрь. Там оказалось так тесно, что нам пришлось устроиться кружком. Кэти сидела неподвижно, положив руки на колени. Она была больше похожа на восковую фигуру, чем на живого человека. Мне хотелось ухватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть; при взгляде на ее безразличное застывшее лицо у меня на глаза наворачивались слезы.

И вдруг она подняла правую руку, приложила вытянутый палец к губам и едва слышно прошептала: «Тсс!», а потом подмигнула нам. У меня вырвался огромный вздох облегчения.

Николай Николаевич потянул его за собой.

Лишь когда Николай Николаевич и Сережа появились у окна, усаживаясь в удобные кожаные кресла у круглого столика и приветливо улыбаясь Галине Николаевне, люди на перроне стали входить в вагон.

— Мы должны говорить очень-очень тихо, — произнесла она одними губами. — Джомо наверняка бдит. Не стоит верить его сладким улыбочкам.

Сережа нажимом красной кнопочки открыл окно. В вагоне стало слышнее музыкальное жужжание гироскопа, удерживающего в устойчивом положении двухколесный вагон.

Я легонько коснулась зеленого пушка на ее руках. Пожав плечами, она сказала:

Поезд плавно тронулся. Одновременно по второму пути подошел встречный поезд. Он не имел никаких токосъемных устройств.

— Не пугайся: на данный момент это только внешние проявления. Начав восхождение на дерево, я прихватила с собой свою котомку с разными магическими штучками, в том числе и лекарственными снадобьями. Едва догадавшись, что нам может грозить, я изготовила противоядие, замедляющее эффект мутации. Вам я тоже дам… проблема, правда, в том, что мои запасы быстро истощаются, и я не смогу защитить вас надолго. Нам придется спуститься вниз до того, как начнется настоящее превращение, а это произойдет сразу, как только иссякнет защитное действие противоядия.

— А ну, — спросил Николай Николаевич, — откуда поезд ток берет?

Она порылась в потертой кожаной сумке, вытащила из нее пузырек с грубо изготовленными травяными пилюлями и раздала каждому из нас по одной.

— Из рельса, — бойко ответил Сережа. — По нему токи высокой частоты бегут. Через воздушный промежуток в трансформаторной обмотке вагона возбуждается ток. Он и крутит моторы.

— Это и есть мое снадобье, — пояснила она. — Оно затормозит метаморфозы на ближайшие сутки. Вы покроетесь шерстью, но и только: ваше сознание останется незатронутым. Кроме того, это средство создает защитный ментальный экран, который не даст посторонним проникнуть в ваши мысли. Эта предосторожность вовсе не излишняя, потому что я пока еще не выяснила, как далеко простираются способности черного дерева. Но, повторяю, мой эликсир всего лишь замедляет действие яда, выделяемого черными листьями, а не устраняет его полностью.

— Если бы ты так и по истории отвечал! — вздохнул Николай Николаевич.

Сережа смутился и хлопотливо замахал в окно, хотя мама уже уплыла назад и мимо проносились незнакомые лица. Сережа махал теперь синеватому асфальту магистрали, легкими арками мостов перелетавшей через перекрестки.

— Уверяю вас, мне это точно известно! Анна Седых летит сама, а одно место оставлено свободным для пассажира, одного из нас.

— А… а покрываться шерстью… это обязательно? — жалобно спросила я.

— Обязательно, — отрезала бабушка Кэти. — От этого зависит ваша жизнь. Джомо непременно пожелает убедиться, что листья уже начали изменять ваше тело. Если он не увидит ни единого признака трансформации, он решит, что дерево отвергло вас, и тогда прикажет членам своего клана сбросить вас вниз.

Мальчик изогнулся, украдкой поглядывая на говорившего почтенного пассажира в светлой соломенной шляпе… Николай Николаевич чуть усмехнулся в усы. Заметив Волкова, рассуждавший о полете смешался, снял шляпу и принялся завязывать ленту.

— Но почему он сам не превратился в обезьяну? — спросил Себастьян. — Ведь он здесь уже давно.

— Седых полетит! Разве я ее не знаю? — слышался из другого конца вагона звонкий девичий голос.

— Потому что дерево использует его для вербовки вновь прибывших. Его задача — внушить им доверие, и поверьте, у него это получалось бы гораздо хуже, если бы он начал превращаться в гориллу.

— На фотографии отчетливо видно, что первая автоматическая ракета до сих пор лежит на лунной поверхности. Искра при падении была заснята на кинопленку, — доказывала какая-то старушка.

Меня не слишком радовала перспектива зарасти с ног до головы густой зеленоватой шерстью. К тому же кожа под ней наверняка страшно зудит! Неужели я буду целыми днями чесаться, как мартышка?

Ее внук, Сережин ровесник, рассуждал:

— Да это не страшное путешествие. Уж я знаю! Не страшнее, чем сесть в поезд Арктического мое га. Верно!

— Наше положение очень опасно, — продолжала бабушка Кэти, — и вы должны это как следует осознавать. Если Джомо разоблачит нас, мы пропали. Никто не может выжить после падения с трехсотметровой высоты. Мы погибнем еще до того, как коснемся земли. Ветки по пути переломают нам все кости. Так что придется притворяться. Нужно убедить его, что мы действительно находимся на пути трансформации.

— А нам хватит твоих пилюль? — встревоженно спросил Себастьян.

Промелькнули дома-амфитеатры с широкими террасами, на которых росли деревья; пронеслись стеклобетонные громады заводов с чистыми, словно паркетными, дворами, разлинованными межцеховыми дорожками. Вскоре под эстакадой пронеслись кроны деревьев. Там и здесь мелькали крыши дач, бассейны для плавания, зеленые лужайки с фигурками детей.

— Нас ведь теперь четверо, — вздохнула бабушка Кэти. — Думаю, всего запаса необходимых ингредиентов хватит на то, чтобы обеспечить нам защиту на три дня, не больше. Как только действие последней таблетки закончится, мы станем такими же, как остальные. Настоящими мутантами.

— Два таких события — и в один день: окончание строительства Арктического моста и отправление лунолета! И все это завтра! Как бы я хотела быть сразу в двух местах!

— А тебе известно, что на самом деле происходит на верхних уровнях? — шепнула я ей на ухо.

— Я бы не разрешил лететь Анне Седых. Нельзя допускать, чтобы конструкторы погибали от случайностей. Вспомните Арктический мост…

Николай Николаевич, продолжая смотреть в окно, улыбнулся.

— Нет. Оттуда никто не спускался, чтобы рассказать нам правду. Одно я знаю точно: люди действительно меняются. У них вырастают крылья, они превращаются в никогда не виданных на Земле существ, но я ни разу не видела, чтобы хоть кто-то из них взлетел в небо. Вся эта история про космических птиц, перелетающих с одной планеты на другую, кажется мне пустым враньем. Джомо просто использует ее для того, чтобы завлекать людей и морочить им голову. Однако правда состоит в том, что на следующий же день после превращения мутанты исчезают, и мне это не слишком-то нравится.

— А правда, что оборотни могут захватить всю страну? — спросила я.

Назад плыли леса и перелески. Под арки эстакад ныряли асфальтовые и железные дороги. Москва осталась позади.

Все время в вагоне говорили об окончании строительства Арктического моста, о встрече русского и американского доков в районе Северного полюса и о дерзком полете в сторону Луны ракеты Анны Седых…

— К сожалению, это так, — печально вздохнула бабушка. — Вирус полностью вышел из-под нашего контроля. Та история с зараженными свитерами сильно ухудшила положение. Свитера были так хороши, что мы распродавали их сотнями, и покупатели требовали их еще и еще. Мы рассылали их по всему свету. Поэтому, когда эпидемия разразилась, она тут же захватила огромную территорию. Сделать эффективную вакцину нам не удалось. С тех пор люди вынуждены прятаться, чтобы спастись от голодных оборотней. Черное дерево появилось в самый последний момент, чтобы спасти жителей Оберты. Чтобы убедить их взобраться наверх, в крону, пока волки не уничтожили город, дерево загипнотизировало их. Главная беда в том, что выбора у нас нет. Чтобы спастись от проклятия ликантропии, нужно смириться с необходимостью превратиться в монстра!

Однорельсовая железная дорога около станции «Ракетная» проходила у самой территории института. С высоко поднятых над землей ферм был отчетливо виден двор института, длинные здания с арочными стеклянными перекрытиями и решетчатое сооружение гигантского подъемного крана в середине двора. Все фермы однорельсового пути были усеяны мальчишками, неизменными свидетелями всех значительных и незначительных событий во всем мире, во все времена. К ним и примкнул немедленно Сережа с разрешения деда.

Лично мне это совсем не по душе. Так себе альтернатива, согласитесь!

— Сдается мне, что Джомо и те, кто им командуют, вовсе не собираются спрашивать нашего мнения, — пробормотала я. — Они намерены спасти нас во что бы то ни стало, и тем способом, который устраивает их самих. А если нам это не нравится — тем хуже для нас.

— Смотри, смотри, что это за штука такая посредине двора торчит? — сразу же затараторил он.

— Похожа на опрокинутый железнодорожный мост, правда, ребята?

Глава 6

— Мост… мост… Еще Арктический мост, скажешь! Много ты понимаешь! Это кран, он ракету на попа поставит, на Луну нацелит.

На следующее утро, едва проснувшись, я обнаружила, что мои руки начали покрываться зеленой шерстью. Я поднесла ладони к щекам… и почувствовала, что они тоже поросли пушком! Это было ужасно! Неужели я и в самом деле превращаюсь в мартышку…

— Говоришь, она на Луну нацелена… А почему Луна в другой стороне? Вон она, ее видно.

К счастью, я не захватила с собой зеркала, и это избавило меня от окончательного впадения в уныние. Себастьян поглядывал на меня с иронией.

— Дурак! Луна движется. Когда она против ракеты встанет, тогда и выстрелят. Вот увидишь!

— Кажется, тебя это забавляет? — огрызнулась я.

— Всезнайка! Не Луна движется, а Земля вертится.

— Ребята, смотрите, к станции-то кто идет! Сама Анна Седых, честное слово!

Он пожал плечами.

— Наверное, встречать кого-нибудь.

— Вообще-то я не вижу в этом большой трагедии, — произнес он тем беспечным тоном, который в прошлом так раздражал меня… и одновременно казался мне таким привлекательным. — К меху быстро привыкаешь. В нем так тепло, как будто ты все время накрыт уютным одеялом. Это как раз одна из тех вещей, которые мне нравились, когда я был волком. Всегда чувствуешь себя защищенным. Одетым. С тех пор как я начал лечиться, мне не хватает этого ощущения. В человеческой коже я чувствую себя голым и уязвимым. Никак не могу привыкнуть к ней. Да, мне недостает звериной шкуры.

Сережа умел молчать и ничего не сказал про своего дедушку. Он только сказал:

Говоря это, он выглядел искренне огорченным, и меня это тронуло, хотя, сказать по правде, идея покрыться зеленой шерстью по-прежнему казалась мне не особенно привлекательной. Думаю, другие девушки меня бы поняли…

— А ну, подвинься, стрекач… — и залез на ветку дерева растущего прямо у платформы.

Я была встревожена, ведь бабушка Кэти ясно дала нам понять, что ее запасы противоядия подходят к концу. Значит, нужно спуститься с дерева до того, как яд черных листьев окончательно поработит наши мозги и наши тела. Проблема, однако, заключалась в том, что, оказавшись внизу, мы тут же столкнемся нос к носу с оборотнями. Одним словом, положение выглядело безнадежным.

Николай Николаевич спускался с перрона станции «Ракетная». Стройная женщина в подчеркивающем тонкую талию костюме спешила к нему навстречу. Прямые брови ее были сведены, красивая голова с тяжелым кольцом кос закинута немного назад. Протягивая сразу обе руки Волкову, она говорила:

— Я так рада, Николай Николаевич! Здравствуйте! Что означает ваша телеграмма? Ведь отсрочка невозможна.

Вскоре нам пришлось выйти из шалаша, чтобы смешаться с остальными членами клана. Большинство из них уже утратили способность говорить на человеческом языке и изъяснялись преимущественно нечленораздельным ворчанием и гримасами. Время от времени то одни из них, то другие срывались вниз и скакали по ветвям с поистине невероятной ловкостью. Их движения совершались с такой быстротой, что их едва можно было уловить глазом. Через какое-то время я поймала себя на мысли, как, должно быть, здорово выделывать такие пируэты 9 воздухе, не боясь разбиться о землю, и с тревогой почувствовала, что хочу стать такой же, как они!

Николай Николаевич пожал Ане руку и, выразительно осмотревшись кругом, направился по дорожке от станции.

У меня по коже побежали мурашки. Что со мной творится? Неужели яд черных листьев преодолел защитный химический барьер, воздвигнутый эликсиром бабушки Кэти? Я тут же повернулась к ней, чтобы поделиться своими тревожными подозрениями. Печально покачав головой, она ответила не сразу:

— Это невозможно, — говорила Аня, идя под высокими тополями, окаймляющими тротуар. Она старалась казаться спокойной и говорить убедительно, серьезно. Пальцы ее мяли белую лайковую перчатку. — Ради того, чтобы не отложить вылета на месяц, я сама доставила из Восточного порта недостающее оборудование лунолета.

— Плохо дело. Наверно, именно так все и есть. Я ведь всего лишь простая деревенская колдунья, и это дерево куда могущественнее меня. Значит, нам нужно бежать из его плена еще раньше, чем мы думали, и поторопиться разрешить загадку третьего уровня до того, как станет слишком поздно.

Николай Николаевич быстро взглянул на Аню:

Ее слова привели меня в ужас. Я догадывалась, что неведомый растительный яд постепенно разъедает мой разум и что скоро я утрачу способность рассуждать по-человечески. В моем сознании рождались пока еще неясные странные мысли… меня неудержимо тянуло прыгнуть в пустоту и скакать с ветки на ветку, испуская пронзительные крики.

— Вы недавно были в Восточном порту?

Помимо своей воли, я чувствовала неодолимую потребность перемахнуть через край платформы и присоединиться к воздушному балету обезьян-мутантов, которые так и мелькали в воздухе. Похоже, им было легко и весело, и, глядя на них, я почувствовала, что тоскую по полету… и страшно им завидую.

— Да, была… Николай Николаевич, в следующем месяце будут менее благоприятные условия. Я не вижу причин… — Аня протянула руку и с силой отломила свисавшую ветку. — Я так торопилась последние дни. — Она улыбнулась. — Вы знаете… я ни минуты лишней не провела в Восточном порту, несмотря на то что встретилась там… притом через несколько лет…

Мышцы моих рук и ног содрогались от спазмов; они подрагивали, как чересчур сжатые пружины, которые только и ждут возможности наконец высвободить заключенную в них энергию. Мне казалось, что я просто взорвусь, если немедленно не начну двигаться. Из этого странного состояния меня вывел не кто иной, как синий пес. По правде сказать, я в последний миг ухватила его за галстук, когда он с радостным лаем бросился в пропасть.

— Вы встретились? — быстро спросил Николай Николаевич.

— Что с тобой происходит? — пролепетала я, отдышавшись. — Ты что, совсем спятил? Еще немного — и ты разбился бы у подножия дерева!

— Отсрочка невозможна! Да и народу сколько сюда съехалось.

— Я… я не знаю, — виновато проскулил он. — В какой-то момент мне вдруг почудилось, что я превратился в птичку. И мне хотелось только одного: лететь… лететь по небу, весело чирикая.

— Я прекрасно понимаю ваши аргументы, Анна Ивановна. Но ведь меня вы еще не выслушали.

Это происшествие заставило меня осознать всю серьезность нависшей над нами опасности.

Аня смутилась:

Себастьян подошел и уселся рядом со мной.

— Так ведь вы молчите, Николай Николаевич, как всегда.

— Этому трудно сопротивляться, верно? — прошептал он. — Как будто что-то нарастает в тебе, и ты ничего не можешь поделать… Возможно, теперь ты наконец поймешь, что значит быть оборотнем.

— Ах, вот она где встанет, — заметил Волков, когда они повернули за угол. Он остановился и внимательно оглядывал устремленное в небо решетчатое сооружение.

Я едва понимала его. Мне казалось, он изъясняется на каком-то чужом языке и что я куда лучше понимала бы его, если бы вместо звуков человеческой речи он издавал рычание. Неужели я уже перехожу «на ту сторону»? Неужели я превращаюсь в настоящего члена обезьяньего клана?

— А вот и лунолет, — указала Аня на раскрытые ворота ангара, где блестело что-то серебристое.

Волков направился к ангару.

Джомо шагал взад-вперед по платформе среди шалашей. Сцепив руки за спиной, он походил на генерала, который инспектирует свои войска. Как обычно, улыбка не сходила с его круглого личика, которое выражало полное довольство собой и всем происходящим.

— В чем дело, Анна Ивановна, вы узнали? — спрашивали инженеры отставшую Аню.

— Выглядит, как повар, который наблюдает за стоящим на плите жарким, — пробурчал Себастьян. — Следит, готовы мы уже или нет.

Я ткнула его локтем в бок, чтобы он замолчал — Джомо был уже совсем рядом. Приблизившись к нам, он бодро сказал:

Заложив руки за спину, Николай Николаевич рассматривал исполинский ракетный корабль.

— Здорово, верно? А вам самим не хочется попробовать?

— А я и не знал, что вы с ним уже встретились в Восточном порту, — тихо сказал Волков, когда Аня подошла к нему.

— Ты думаешь, мы уже можем? — спросила я.

— Не с ним, а с ней. Когда-то, еще во время корейской войны, мы вместе работали в корабельном госпитале…

Я тут же мысленно выругала себя за эти слова, но они сорвались с моего языка помимо моей воли, как будто моим голосом говорил кто-то другой. Кто же? Без сомнений, та самая девушка-обезьяна, в которую я постепенно превращалась.

Волков улыбнулся и ничего не сказал.

— Ты ведь не узнаешь, если не попробуешь, верно? — воскликнул Джомо с ободряющим смешком.

— Николай Николаевич, — начала тихо Аня, — если вы думаете, что мы сделаем попытку опуститься на лунную поверхность, то даю вам честное слово…

И вот здесь я действительно поняла, что стала кем-то другим, потому что не раздумывая шагнула за край платформы и бросилась в пустоту.

Жестом Волков остановил ее. Они обошли вокруг гигантской ракеты. Потом Аня провела гостя внутрь. Когда они шли по цилиндрическому коридору, Николай Николаевич вдруг сказал:

Самое странное, что я ни на секунду не испытала страха разбиться. Мое тело и все мои рефлексы стали иными… теперь они могли творить чудеса, на которые я никогда прежде не считала себя способной.

— Совсем как в подводном доке Арктического моста. Вам это не напоминает?

Аня вздрогнула.

Сначала я просто падала, как набитый камнями чемодан падает с крыши высотного здания. Надо сказать, очень неприятное ощущение, но потом… потом мои руки сами собой ухватились за оказавшуюся на пути ветку, я ловко описала вокруг нее петлю и перелетела на соседнюю ветку, и так без конца. Я прыгала и прыгала, наверное, целую вечность, совсем потеряв счет времени. Это было чудесно. Мое тело как будто превратилось в эластичный комок резины, напитанный неисчерпаемой энергией. Меня больше не заботила ни покрывавшая мою кожу зеленая шерсть, ни то, что вместо ног у меня оказалась еще одна пара цепких рук. Все мои прежние переживания отступили куда-то на задний план. Весело кувыркаясь в воздухе, я то и дело видела других обезьян-акробатов, и пронзительно перекрикивалась с ними, пытаясь выразить охватившее меня ликование.

— Вот рубка управления, — сказала она, открывая герметическую дверь.

Когда я снова опустилась на платформу, совсем запыхавшись, Себастьян, синий пес и бабушка Кэти подозрительно уставились на меня.

Через толстое стекло, занимавшее всю переднюю часть кабины, была видна смотревшая в небо огромная башня крана.

— В чем дело? — спросила я.

— Мы будем лететь к Солнцу, чтобы использовать его притяжение… Завтра Луна окажется на нашем пути… Для окна предусмотрен специальный фильтр. — Аня протянула к пульту руку и нажала кнопку. Послышалось легкое шуршание, и все стекло затянулось розовой пленкой. — Теперь без боли можно смотреть на Солнце.

Точнее, мне показалось, что я так спросила, тогда как на самом деле я, вероятно, прорычала что-то вроде «Уоррр!!!» или нечто столь же благозвучное. Потом я вдруг поймала себя на том, что яростно чешусь, как блохастая мартышка, и залилась краской от смущения.

— И видеть все в розовом свете.

— Да, правда. А я и не подумала об этом, — рассмеялась Аня.

— Это плохой знак, — вздохнула бабушка Кэти. — Боюсь, это означает, что ты больше других восприимчива к яду черных листьев. При следующей раздаче постарайся сделать так, чтобы тебе их досталось поменьше. Иначе я уже ни за что не смогу поручиться. Как выяснилось, это было проще сказать, чем сделать, потому что Джомо внимательно наблюдал за нами. Он все время переходил от одной группы к другой, чтобы убедиться, что мы получаем пищи в достаточном количестве.

После полудня колдовские чары черного дерева еще больше усилились, и мы все почувствовали неодолимое притяжение воздуха и едва могли совладать с навязчивым желанием броситься с платформы и беззаботно скакать с ветки на ветку.

Волков уселся в кресло водителя и потрогал рычаги. Ане пришлось объяснить устройство каждого из них.

Джомо, конечно, не упустил случая осчастливить нас очередной порцией своих наставлений.

— Почти совсем как в ракетном вагоне, — заметил Николай Николаевич.

— Играть в обезьян очень занимательно, — говорил он, — но вас ожидают совершенно иные, куда более восхитительные ощущения, когда вы станете птицами. Подумайте об этом и отдайтесь власти дерева. Не боритесь с превращением, воспринимайте его как волшебный подарок.

Аня нахмурилась:

Надо полагать, он все же заметил, что мы жуем черные листья без особого аппетита. Мне даже почудилось в его дружеских советах еле уловимая нотка угрозы.

— Не совсем. Там не было боковых и тормозящих дюз.

Кроме Ани и Волкова, в рубке никого не было. Продолжая сидеть в кресле и внимательно рассматривая приборы, Николай Николаевич спросил:

Чуть позже в этот день мы увидели наших первых гуизаврелей. Я таращилась на них, раскрыв рот, когда они величественно планировали с вершины черного дерева. Великолепные, дивные птицы размером с человека. Их тело покрывало изумрудное оперение, крылья отливали жемчужным блеском, и они летели плотной стаей, двигаясь с непередаваемой фацией. Они наводили на мысли о мифических животных, которые существуют только в волшебных сказках, и ничем не напоминали обычных земных птиц Гуизаврели дважды описали широкий круг вокруг нашей платформы, а потом вновь набрали высоту и скрылись в густой дымке, окутывающей вершину дерева. После их исчезновения на платформе воцарилось молчание — каждый из нас был охвачен благоговейным восторгом.

— А вы вспоминаете о нем?

Джомо довольно потер ладони, и я даже подумала, что этот маленький воздушный парад состоялся по его инициативе, чтобы окончательно развеять наши сомнения.

Но моя подозрительность быстро рассеялась — как и остальных, меня совершенно покорили эти огромные инопланетные птицы, рассекающие воздух могучими взмахами крыльев.

— О ракетном вагоне? Он кажется мне прототипом этого корабля. Сколько институтов, сколько умов, сколько новых решений и находок… а конструкция чем-то похожа.

Скоро мы уже увлеченно шептались, пытаясь вообразить, каково это — уметь вот так свободно парить в космосе, среди звезд и планет, не нуждаясь ни в скафандрах, ни в ракетах.

— Нет, я спрашиваю об Андрее Корневе.

Я тут же представила себе, как подлетаю к иллюминатору какого-нибудь космического корабля, чтобы постучать клювом в стекло и привлечь внимание космонавтов! Мы так и покатились со смеху.

Николай Николаевич искоса взглянул на Аню. Возможно, из-за светофильтра лицо ее показалось ему залившимся краской.

— Только представь себе выражения лиц у пилотов! — воскликнул Себастьян, задыхаясь от хохота.

— Об Андрее? — тихо повторила Аня и почему-то прикрыла дверь в цилиндрический коридор. — Вы знаете, Николай Николаевич, не могу объяснить, но в последнее время я себе места не нахожу. Особенно после встречи в Восточном порту. Я вам когда-то рассказывала о Барулиной… Она была врачом на том корабле, где Андрей… Я встретила ее. Столько воспоминаний!.. Я очень, очень прошу вас, не задерживайте наш отлет!

Однако бабушка Кэти не разделяла нашего веселья.

— Нет, отлет я ваш откладываю. Это уже решено, — твердо сказал Волков.

— Ну-ка, уймитесь! — прошептала она. — Радоваться пока особо нечему. Что-то сдается мне, что маленькое представление, которое мы только что видели, смахивает на обычное промывание мозгов. Мы должны своими глазами увидеть, что на самом деле происходит наверху, в гуще этого тумана, который вечно скрывает от нас вершину дерева.

— Но почему, почему? — Аня прижала руки к груди. — Ведь вы ответственный человек, чем вызвано ваше решение? Нет причин…

Где-то через час Джомо вернулся, и лицо его было сумрачно.

— Есть причины, — веско сказал Николай Николаевич. — Я хотел вам сообщить, что Андрей Корнев жив и вернулся к нам.

— Плохие новости, — сообщил он. — Оборотням все-таки удалось закрепиться на дереве. Они быстро карабкаются вверх, несмотря на ускоренный рост ствола, и неуклонно приближаются к нашей платформе. Если мы не хотим, чтобы нас разорвали в клочья, мы должны поспешить с превращением. Советую вам есть как можно больше волшебных листьев. Чем быстрее у вас вырастут крылья, тем больше у вас шансов спастись от этих чудовищ.

Аня ничего не ответила. Николай Николаевич сидел лицом к пульту и не поворачивался. За собой он не слышал никакого движения. Снаружи доносились глухие удары. Вероятно, стучали по обшивке корабля. Перед Волковым прыжками двигалась секундная стрелка хронометра. Он следил за тем, как переползала она из левой половины циферблата в правую.

Обманывал ли он? Мне так не показалось. Синий пес благодаря своему тонкому чутью тоже подтвердил, что волки уже близко.

— Он здоров теперь. Много перенес. Пролежал несколько лет в параличе, потерял память…

— Они преодолели уже около трети высоты, — прошептал он. — Их когти оставляют на коре многочисленные глубокие раны, многие ветки повреждены. Дерево истекает соком, и ему все труднее держать оборону.

Стрелка хронометра поднялась вверх, прошла через верхнюю точку и стала спускаться.

Повинуясь инстинкту, я глянула вниз, однако густая листва не позволяла видеть что-либо на расстоянии десятка метров. Повернувшись к бабушке Кэти, я спросила:

Волков обратил внимание, что средняя часть пульта, по-видимому, опрокидывается. Он протянул руку и, взявшись за специальные выступы, дернул их на себя. С легким звоном доска пульта подалась и стала поворачиваться, превращаясь в маленький столик. С обратной стороны ее было зеленое сукно. В образовавшейся нише стоял красивый чернильный прибор, а около него портрет в рамке.

Николай Николаевич пододвинул к себе рамку и, надев очки, посмотрел на фотографию. Морщины на лице его разгладились. Держа фотографию в руках, он обернулся.