– Потому что тогда бы мне пришлось говорить о своем прошлом, – отвечает Шарлотта, устремив свой очень пронзительный взгляд прямо на меня. – Представь, что тебе приходится переживать худшие события твоей жизни снова и снова. Просто из-за того, что ты связалась не с тем человеком. И это больше не твой личный секрет и не твоя личная боль. Потому что кто угодно может найти в интернете про тебя все.

– Вы же сказали, что парень, который с вами это сделал, бесследно исчез? – притворяюсь я, будто ничего не понимаю. – Или я не так поняла?

Лицо Шарлотты напрягается – этот вопрос ей явно неприятен.

– Я не хотела, чтобы ты что-нибудь искала об этом случае. Обо мне.

– Почему? – удивленно спрашиваю я, наклоняя голову.

– Потому что ты начала бы задавать вопросы. Захотела бы поговорить, – вздыхает она.. – А у меня нет желания ворошить прошлое. Понимаешь, о чем я?

Я хочу найти изъян в ее логике, но не могу. Кто вообще захочет, чтобы окружающие постоянно копались в твоем болезненном прошлом? Задавали вопросы о том, о чем ты хочешь забыть? Постоянно напоминали, кем ты был, игнорируя тебя настоящего?

Я пока не готова использовать в отношении Шарлотты слово «невинная», но из того, что я вижу, напрашивается вывод – ей просто в свое время не повезло.

Наверное, я слишком громко вздыхаю, потому что Шарлотта кидает на меня удивленный взгляд.

Я не слишком от нее отличаюсь, верно? Мне тоже не повезло. Ни с отцом, ни с матерью. Такая вот у меня наследственность.

– Чего вы испугались, когда… – тут телефонный звонок прерывает мой вопрос, и, к моему удивлению, Шарлотта поднимается с дивана и уходит на кухню. Я оглядываюсь через плечо – вот она встала у кухонной двери, прислонившись к косяку плечом, и тихим голосом говорит по стационарному телефону. Я и не подозревала, что они еще существуют – и уж тем более, что мне доведется увидеть такой.

С другой стороны, это довольно предусмотрительно – всегда есть запасной телефон на случай, если твой украли.

Я слышу, как она говорит:

– Хорошая мысль, спасибо. Подожди, пожалуйста.

Я притворяюсь, что увлечена журналом, который нашла в плетеной корзинке, стоящей рядом с креслом, и вовремя: Шарлотта входит в гостиную.

– Ной напомнил, что грабитель может попробовать воспользоваться моими кредитками. Не передашь мне ноутбук, пожалуйста?

Шарлотта оглядывает комнату, пытаясь вспомнить, где же она его оставила.

– Хм-м… Наверное, он наверху, в кабинете. Вторая дверь слева.

– Конечно, я сейчас.

Я поднимаюсь на второй этаж. Сначала пробую соседнюю дверь – но она все еще закрыта, как и в прошлый раз. Так что мне ничего не остается, кроме как войти в кабинет. На широком подоконнике я замечаю полосатую сумку для ноутбука, рядом лежат очки для чтения.

Оглядываюсь на дверь, решаю ее прикрыть, чтобы Шарлотта не могла увидеть меня снизу, и замираю у порога, прислушиваясь к ее приглушенному голосу. Отлично – она с кем-то разговаривает.

Я открываю дверь шкафа. На верхней полке стоят несколько коробок, и одна сразу бросается мне в глаза – в отличие от остальных, она никак не подписана.

Встаю на цыпочки, но мои пальцы едва-едва дотягиваются до края полки. Я подпрыгиваю, раз, другой, и наконец мне удается схватиться за угол коробки и сдвинуть ее к себе. Теперь, когда ее край торчит с полки, я могу ее подцепить. С пыхтением сдвигаю коробку с места, тяну ее на себя – и вот она уже летит с полки вниз.

Я внутренне к этому готова, но среагировать должным образом все же не успеваю – пытаюсь поймать коробку, но она с громким стуком падает на пол. Я замираю, опасаясь, что сейчас оттуда свалится что-нибудь еще. Все тихо.

На мгновение я испытываю облегчение, но тут же вспоминаю, что вообще-то я сейчас над спальней Шарлотты, и скорее всего, она уже спешит наверх, чтобы выяснить, что это за грохот. Вот черт.

Я крадусь к двери и выглядываю в щель, ожидая увидеть ее разгневанное лицо, но пока все замечательно – коридор пуст.

Коробка закрыта и перемотана коричневым упаковочным скотчем, так что открыть ее незаметно невозможно – потом нужно будет снова ее заклеить. Пытаюсь найти нужный мне скотч в ящиках письменного стола, но большинство из них закрыты, а в тех, что удается открыть, я нахожу только обычный, прозрачный скотч.

Отношу сумку с ноутбуком Шарлотты вниз и оставляю ее на журнальном столике. Она все еще на кухне, разговаривает, так что я незаметно крадусь в гараж, чтобы поискать упаковочный скотч. К счастью, мне удается довольно быстро найти рулон нужного цвета, оставленный на пластиковом контейнере.

Я возвращаюсь в дом, заготовив оправдание на случай, если столкнусь с Шарлоттой. Скажу, что у меня в кедах дырка, и мне нужен скотч, чтобы ее заклеить.

Я нервничаю, и мне нестерпимо хочется взбежать вверх по лестнице, чтобы побыстрее с этим покончить, но так я только привлеку к себе лишнее внимание. Поэтому крадусь в кабинет, неслышно прикрываю дверь шкафа и отношу коробку в ванную комнату. Там закрываю дверь на замок и осторожно, чтобы не повредить картон, начинаю разрезать скотч.

В желудке тяжело ворочается страх, плечи сводит от напряжения.

Наконец, я срываю последний кусочек скотча и аккуратно снимаю крышку коробки. Внутри лежит детская сонограмма, датированная 2010 годом – как и должна быть. Только вот отцом значится не Джонатан Рэндалл, а Ной Уайлдер.

Я перебираю бумаги и нахожу еще несколько пожелтевших от времени документов, которые ясно указывают – судя по результатам теста на отцовство, ребенок от Ноя.

У меня сжимается сердце. Вот как мой отец получил срок? Он узнал, что ребенок не от него, и сорвался на Шарлотте? И почему Шарлотта сказала мне, что ребенок был от Джонатана, а не от Ноя?

Я вздыхаю. Чем больше я обо всем этом узнаю, тем больше верю, что мой отец действительно виновен. Это делу уж точно не поможет.

Я начинаю чувствовать, что вся эта затея в принципе безнадежна. В этой истории столько давно уже похороненных в памяти фактов и полуправды, что никто никогда не разберется, кто же на самом деле был виноват – все немножко да ответственны за то, что в итоге случилось.

Нет никакой простой и понятной картины, и это меня пугает. Я боюсь, что отец лжет мне. Или что он так долго верил в свою собственную версию событий, что правда для него исказилась, стала неясной и расплывчатой. С его взрывным характером было невозможно совладать – я сама множество раз была этому свидетельницей. Потом я вспоминаю, что Шарлотта тоже лжет – она говорила всем, что ребенок от Джонатана.

Я снова заклеиваю коробку скотчем и прислушиваюсь к звукам из коридора. Вроде бы все тихо – даже как-то тревожно тихо. Я решаю сначала проверить, точно ли в коридоре никого нет, и уже только потом выносить коробку. Мне остается только порадоваться, что я до этого додумалась, потому что, едва открыв дверь, я встречаюсь взглядом с Шарлоттой, стоящей у лестницы этажом ниже.

– Ты в порядке? – спрашивает она, нахмурившись. – Тебя долго не было.

Меня начинает трясти, и я хватаюсь за дверь.

– Меня тошнит, – со стоном говорю я.

– Я скоро спущусь, – и я указываю на журнальный столик. – Ноутбук я принесла.

На лице Шарлотты проявляется облегчение, словно все это время она думала, что я взяла ее компьютер в заложники.

– Спасибо большое, – говорит она. – Приходи, когда станет полегче.

Я дожидаюсь, пока она уйдет в спальню, и быстро возвращаю коробку на верхнюю полку. Когда я спускаюсь вниз, Шарлотта уже сидит перед телевизором и смотрит в экран отсутствующим взглядом. Она молчит и вообще никак не реагирует на мое появление. Я зову ее по имени, она даже не шевелится. Я снова окликаю ее. Тогда она дергается, словно ее ударили. Я делаю несколько осторожных шагов вперед, словно подбираюсь к собаке, которая боится людей. Шарлотта и впрямь выглядит как загнанный в клетку зверь, который вот-вот на тебя бросится.

– Может быть, отнести лед обратно в морозилку? – спрашиваю я. Сидеть на месте мне сейчас не хочется, надо чем-то заняться.

Шарлотта передает мне пакет со льдом, и я спрашиваю, не заварить ли ей чаю. Кажется, Шарлотта уже пришла в себя, по крайней мере ее состояние «как в трансе» явно пропало.

– Да, будь так добра. Можешь просто подогреть в микроволновке горячей воды и потом налить в чашку. Чай с ромашкой и лавандой в кухонном шкафчике, в том, что над раковиной. – После небольшой паузы она добавляет: – И сделай себе тоже чаю, хорошо, Элли?

Я вдруг замечаю, что фотография Шарлотты и Ноя с футбольного матча вернулась на свое законное место. Притворяюсь, что прибираюсь на столике, чтобы иметь возможность посмотреть на фотографию поближе – и краем глаза последить за Шарлоттой.

– Вы повесили ее назад? – спрашиваю я.

– Ага, – отвечает Шарлотта, кажется, не совсем понимая, о чем ее спрашивают. Ее внимание полностью сосредоточено на ноутбуке.

Я считаю щелчки клавиш и внимательно смотрю за движением ее пальцев, пытаясь понять, какой у нее пароль, но она печатает слишком быстро.

Так что я иду на кухню. Там опираюсь на стол, чтобы собраться с мыслями, и снова вспоминаю о Джастине. Где он взял пушку? Он же скейтбордист, мечтающий оказаться на пляже и всю жизнь заниматься серфингом, а не гангстер.

Наверное, спросил у соседей своего брата. Если знать правильных людей, то раздобыть пистолет не так уж и трудно.

Или это было совпадение, и на нее напал кто-то еще? Джастин бы не пытался угнать ее автомобиль, и к тому же, как бы он вообще выследил ее до магазина?

Я лезу за телефоном, чтобы снова набрать Джастина, но быстро оставляю эту мысль. Не рядом с Шарлоттой.

Меня ужасно бесит, что Джастин может оказаться тем самым грабителем. И очень расстраивает, что отец ничего не рассказал мне про то, что ребенок Шарлотты был не от него. Когда я не в духе, у меня все валится из рук, и сегодня не исключение – я случайно роняю чашку, и она разлетается на сотни маленьких осколков.

А может, папа ничего об этом не знал?

Шарлотта громко спрашивает, все ли у меня хорошо.

Мне нужно поговорить с отцом Шарлотты и, может быть, с ее матерью. Или с Ноем. С кем-то, кто может объяснить, что творится в этом прибабахнутом доме с его темными заморочками и секретами.

Интересно, догадывается ли Шарлотта, кто я? Меня дрожь пробирает при мысли о том моменте, когда она узнает, что, общаясь со мной, она все это время общалась с дочерью человека, от которого всю свою жизнь пыталась убежать. С дочерью Джонатана Рэндалла.

Нельзя об этом думать.

Я отыскиваю совок и щетку, опускаюсь на колени, чтобы подмести осколки, и чувствую, как на глаза снова наворачиваются слезы. Пытаясь отвлечься, я начинаю мычать себе под нос песенку.

Ну, я определенно испытала некий катарсис, разбив эту чертову чашку, верно? Я выкидываю осколки в мусорное ведро.

– Все в порядке? – Шарлотта обеспокоенно поднимает голову, когда я возвращаюсь в гостиную с чаем. Я смущенно протягиваю ей чашку.

– Да кое-что случилось.

– С тобой все хорошо?

– Да, – я краснею. – Но я разбила вашу кофейную чашку.

– Ничего страшного, куплю новую. Ты же не поранилась?

– Нет.

– Нужно подмести?

– Не-а, я все сама подмела, – отвечаю я, пожимая плечами. – Нашла совок и щетку.

Шарлотта сидит на диване, поджав под себя ноги, и задумчиво смотрит в огонь. Кажется, телевизор она включила только ради того, чтобы заполнить тишину.

Чай мы пьем молча. По крайней мере, первое время, а потом Шарлотта произносит что-то настолько тихо и неразборчиво, что мне приходится просить ее повторить.

– Диана была не против, что ты уехала? – переспрашивает она и выключает телевизор.

– Понятия не имею.

– Она дома? – продолжает расспросы Шарлотта. – Ты ей сказала, почему тебе надо было уйти?

– У нее и без меня достаточно проблем.

– Прости, Элли, я снова лезу не в свое дело… – признает она и потирает опухшую щеку. – Забудь. Давай поговорим о чем-нибудь еще.

– Я очень устала, и мне надо проверить, как там мальчишки.

– Ой, они же не остались дома одни? – Шарлотта выглядит очень смущенной расстроенной. – Мне определенно не стоило тебе звонить. Это было слишком эгоистично с моей стороны. Прости меня.

Сначала я допиваю чай, не зная, что и сказать. Затем отбрасываю с лица волосы и говорю: – Хватит извиняться. Ничего страшного не случилось, так что давайте перестанем заниматься самобичеванием.

– Да, просто… Думаю, неприятно чувствовать, что всем плевать на то, что у тебя есть свои дела.

– Да пофиг, – бросаю я и кидаю взгляд на свой телефон. – Я правда очень устала. Не возражаете, если я поеду домой?

– Конечно, езжай. Я тебе сейчас такси закажу. Ой, нет. У меня же телефон украли. Можешь заказать такси сама, а я дам тебе немного денег?

На кухне снова начинает звенеть телефон. «Я сейчас», – произносит она и уходит к телефону. Вскоре с кухни снова доносится ее приглушенный шепот. Затем все затихает, и я решаю, что разговор закончен, но тут Шарлотта начинает говорить снова – на этот раз громко и настойчиво, словно о чем-то споря.

Я не отрываю взгляда от ноутбука, лежащего на диване. Но его крышка плотно закрыта, так что подсмотреть не получится.

Я иду обуваться. Шарлотты все еще нет, так что я принимаюсь разглядывать себя в зеркало. Щеки у меня почему-то красные, а на груди выскочила россыпь прыщей. До меня доносится голос Шарлотты.

– Хорошо, да. Я так и сделаю. Доброй ночи.

Она возвращается в гостиную, не находит меня там и выходит в прихожую.

– Я тут подумала… Может быть, ты останешься на ночь? Я сегодня немного не в себе. Свободная комната у меня, конечно, есть… Я рассказала о тебе Ною, и он предложил спросить. – Шарлотта выдавливает слабую улыбку. – Нам обоим было бы приятно, если бы ты сегодня осталась здесь. Да и вообще, для спокойствия, так сказать. То есть, наверное, сначала нужно было спросить… Ты не против остаться?

Под пристальным взглядом Шарлотты мне становится неловко. Она чем-то даже похожа на грустного щеночка из приюта. Смотрит большими печальными глазами в надежде, что кто-нибудь о ней позаботится.

Мне, конечно, не слишком приятно проводить с ней время, но следует сказать, что этот дом куда как лучше моей квартирки. У себя я бы сейчас спала на дряхлом матрасе. Диана не позволяет мне спать в ее кровати, даже когда ее нет дома.

Я как-то раз попробовала. Больше я такую ошибку не повторю. Вернувшись домой, Диана выволокла меня из постели за волосы и дала такую затрещину, что синяк не сходил с лица неделю.

Мальчишки сейчас у Сандры, так что за них беспокоиться не стоит. Да и мне сейчас больше всего хочется лечь спать, а не ехать на другой конец города. Мысль о сне на уютном диване возле теплого камина кажется крайне заманчивой.

Шарлотта, наверное, замечает, что глаза у меня закрываются, потому что она быстро спрашивает: «Тебе нужно что-нибудь, или сразу ляжешь?»

– Зубная щетка?

– Да, конечно. Второй шкафчик слева в ванной комнате. Там должна лежать неоткрытая упаковка.

– И можно мне одеяло, чтобы поспать на диване?

– Ты серьезно? – удивляется она и смотрит на меня так, словно я внезапно отрастила вторую голову. Даже как-то сердито. Черт, я ведь ничего не напутала? Может, она ожидает, что я буду спать с ней в одной кровати и чутко охранять ее сон?

– Ты не будешь спать на диване, Элли, – объясняет она и указывает на второй этаж. – Как ты помнишь, наверху есть гостевая комната с прекрасным видом из окна. В ванной комнате, которой ты пользовалась в прошлый раз, есть зубная щетка, паста и полотенца. В общем, все необходимое.

– Здорово. Спасибо.

– Тебе надо зарядить телефон? Может, будильник поставить? – спрашивает она и смотрит на часы. – Во сколько тебе нужно встать, чтобы успеть в школу?

– Если мне можно будет принять тут душ, то я просто поставлю будильник на без пятнадцати семь. Если выйду в полвосьмого, то успею.

– А мы успеем позавтракать? – наклоняет голову Шарлотта. – Элли, тебе нужно хорошо питаться.

Тон у нее выходит слишком суровым, и она пытается смягчить впечатление, ласково похлопав меня по плечу.

– Нам обеим нужно следить за питанием. Дети должны получать все необходимые вещества. Завтрак – это очень важно.

– Знаю, – киваю я. Я замечаю, что белые бинты на руках Шарлотты начинают покрываться красными пятнами. – Шарлотта?

– Да?

– Вам бы их поменять, – говорю я, показывая на ее забинтованную ладонь. – У вас раны кровоточат.

Шарлотта со стоном прижимает к себе руку.

– Доброй ночи, Элли.

Я поднимаюсь по лестнице наверх, остановившись только один раз – чтобы пронаблюдать, как Шарлотта по нескольку раз дергает ручки дверей и окон, удостоверяясь, что они плотно закрыты. Затем она включает сигнализацию – я даже и не знала, что она тут есть, панель спрятана в углу. Раздается пронзительный писк.

Я слишком устала, чтобы умываться, поэтому просто чищу зубы и сворачиваюсь на роскошных простынях под уютным одеялом.

Это самый приятный сон в моей жизни, но длится он, к сожалению, слишком недолго.

Глава 28

Шарлотта

После того, как Элли в третий раз откладывает будильник на попозже, я решаю постучаться.

– Уходите, – мрачно бурчит она из-за двери. Да, кажется, Элли совсем не утренняя пташка.

– Вот уж нет, – говорю я нараспев. – Проснись и пой!

– Никогда не понимала смысл этих слов.

– Я могу войти?

– Я не одета! – раздается крик мне в ответ.

– Элли, у тебя есть десять секунд, чтобы открыть мне дверь, – предупреждаю я. – Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть…

– Ладно, ладно. Входите, – разрешает она, и я открываю дверь. – Как вы догадались? – Элли снимает подушку с лица.

– Что если я не войду, ты снова уснешь? Я тоже когда-то была подростком, – объясняю я и прищелкиваю на нее языком. – Мне тебе спеть? Моя мама всегда будила меня, прыгая ко мне на кровать.

– Ну уж нет, – стонет Элли.

– Не беспокойся, я так делать не буду. Просто вылью на тебя стакан воды.

Элли снова прижимает к лицу подушку. И бормочет через нее:

– Вы так со мной не поступите. Мне всегда было тяжело вставать по утрам. А у вас еще и постель такая удобная… Без кофе я все равно что зомби.

– Элли, подъем. Пошли завтракать, – зову я, отбираю у нее подушку и слышу протестующее ворчание.

Я решаю раздвинуть шторы – может быть, яркое весеннее солнце поможет Элли проснуться. Я выглядываю из окна на озеро.

– Мое окно выходит на эту же сторону, – говорю я. – Прямо во внутренний дворик.

Сейчас на мне черные спортивные штаны и толстовка, а волосы собраны в растрепанный пучок. Бинты я уже сняла, и теперь видны рваные порезы, тянущиеся через ладони.

– Вы тут так и будете стоять?

– Пока ты не встанешь – буду.

– Я не одета.

– Я повернусь спиной, – предлагаю я и скрещиваю руки на груди. Элли драматически вздыхает, садится и в шутку швыряет в меня цветастой подушкой. В отражении стекла я вижу, во что она одета.

– Канзасский университет? – хмыкаю я. На ней действительно футболка с символом спортивной команды университета Канзаса – дикий кот, готовящийся к прыжку.

– Да, я в шкафчике ее нашла, спасибо.

– Дикий кот Вилли! – восклицаю я и кидаю подушку обратно на кровать. – Лучшее время в моей жизни!

– Вы там встретили своего мужа?

– Ага, – говорю я, улыбаясь. – Так что у меня к этой команде особое отношение.

Я замечаю, что телефон Элли мигает светодиодом пропущенного вызова – наверное, ей звонила Диана. Или, может быть, ее бывший парень?

– Поторопись, – говорю я. – А то не успеешь позавтракать перед школой.

И я выхожу, закрыв за собой дверь, чтобы дать ей спокойно собраться. Я жду, пока она уйдет в душ и включит воду, и захожу в комнату.

Телефон Элли заблокирован, но первые строчки сообщений на экране высвечиваются – как и имя абонента.

«Джастин: Нам надо поговорить».

И второе, от него же: «Тебя сегодня подбросить к отцу?»

К отцу?

Я думала, что ее отец мертв.

Может, у нее есть отчим?

Но ведь она сказала, что никого, кроме Дианы, у нее нет…

Вода перестает шуметь, и я тихо выскальзываю из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Когда я собираю Элли обед в школу, мои руки трясутся. Я решаю приготовить завтрак, но сосредоточиться мне трудно, так что поначалу я сжигаю тост.

Приходится начинать заново. Я мешаю на сковородке яйца и выкидываю почерневший тост в мусорку. Как раз в это время на кухню заходит Элли и принюхивается.

– У вас что-то сгорело?

– Да, но я не буду заставлять тебя есть подгоревший тост. Сейчас переделаю, – обещаю я и указываю лопаточкой на стул. – Садись, сейчас будет завтрак.

Элли довольно мне улыбается. Мне кажется, беременность ей очень даже идет.

– Спасибо.

На ней вчерашняя одежда. Я чувствую себя виноватой за то, что сегодня утром переодеться ей не удастся.

– Может, тебе дать одеть что-нибудь другое?

– Нет, все нормально, – жмет плечами Элли. – У меня сегодня только один урок. Да и вчера я в школе в другой одежде была.

– Может, тебя потом подвезти домой?

– Спасибо, я сама разберусь, – заверяет она и принимается за тост. – И спасибо за завтрак.

Я наливаю ей апельсинового сока.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает Элли, уплетая яичницу.

– Получше, хотя мне все еще не по себе, – делюсь я и смущенно ей улыбаюсь. – Надеюсь, смогу поесть. Живот у меня немного побаливает.

– Прекрасно вас понимаю.

– Мы сможем выйти минут через десять?

Мне как раз удается запихнуть в себя кусочек хлеба, когда раздается громкий стук в дверь. Мы с Элли обмениваемся удивленными взглядами.

– Ной вернулся?

– Он обычно не заходит через переднюю дверь.

Поначалу во мне загорается огонек надежды. Неужели Ной сел на самолет, как только услышал о том, что произошло вчера? Но потом я вспоминаю, что вчера же украли мой кошелек, мои кредитки, мое удостоверение личности. А в удостоверении личности указан мой адрес.

Слышится еще один тяжелый удар в дверь.

Я где-то читала, что большинство ограблений случается рано утром.

Меня охватывает дурное предчувствие, и я отступаю к стене. Пытаюсь нащупать на шее крестик, но пальцы находят только голую кожу.

Человек, который ограбил меня вчера вечером, теперь пришел в мой дом? Ему не хватило моих украшений? Моих кредиток? Моего рассудка, в конце концов?

Я прячусь в углу, прижавшись спиной к стене. Трясу головой, стараясь прочистить мысли.

В голове тут же всплывает недавний разговор с Ноем. Он говорил, что заметил рядом с нашим домом машину – дорогую машину, припаркованную напротив. И выражение лица у него было мрачное.

Кто-то следит за домом? Может, это все как-то связано между собой?

– Шарлотта? – зовет меня Элли, но я не шевелюсь. – Мне подойти к двери?

– Не думаю, что нам стоит это делать, – говорю я, но Элли все равно встает и медленно приближается ко входу. – Просто не открывай дверь – я еще не отключила сигнализацию.

– Это полиция, – объясняет Элли.

– Что? – с ужасом спрашиваю я.

– Сами посмотрите.

Кажется, до окна я добираюсь целую вечность. В конце концов все-таки выглядываю из-за занавески, склонившись над плечом Элли.

Около моего дома действительно припаркована патрульная машина. Двое мужчин стоят у порога, и одеты они в костюмы, а не в свою обычную полицейскую форму.

Да что тут вообще…

Мы с Элли, кажется, обе не перевариваем полицию – как будто есть что скрывать. Мои руки трясутся, когда я открываю дверную задвижку, а Элли пятится назад и в итоге наступает мне на ногу.

Они меня арестуют?

Мужчины, очевидно, замечают движение за шторами, и дверной звонок снова оживает – словно предупреждает нас о чем-то плохом.

– Мне нужно выключить сигнализацию.

Элли выглядит словно призрак, от ее лица отхлынула вся кровь. Мне приходится обходить ее кругом – она неподвижно замерла на месте.

– Элли, – я дотрагиваюсь до ее руки. – Ты готова пойти в школу?

Она все еще не шевелится, так что я деликатно отодвигаю ее в сторону, чтобы открыть дверь и поприветствовать полицейских.

Когда я здороваюсь, моя рука тянется к ключицам, и я снова остро ощущаю потерю. Мне очень не хватает моего крестика. Каждая моя встреча с полицией – напоминание, что я все еще скрываюсь, пусть и делаю это на самом видном месте. Я повторяю себе, что они тут для того, чтобы разобраться с ограблением, они не причинят мне никакого вреда.

– Добрый день, мэм. Вы миссис Коберн? – спрашивает тот, что пониже и с залысинами. Я киваю, вцепившись в дверной косяк.

– Шарлотта Коберн? – уточняет второй, тот, на котором коричневый костюм и черные мокасины. Это ужасающее сочетание в немалой мере определяет дисгармонию в его облике. Впрочем ее проявлению способствуют и многие другие детали его внешнего вида. Так, например, уши у него слишком большие, нос слишком узкий, а глаза маленькие и слишком близко посажены.

Я киваю во второй раз, еще крепче вцепляясь в дверь.

– Меня зовут детектив Уильямс, а это детектив Роджерс, – представляется тот, что пониже. Узел его галстука ослаблен, и для детектива он выглядит как-то слишком измученно. Второй, Роджерс, повыше и худой как палка. Волосы у него песочно-светлого цвета. Он выглядит лет на десять младше Уильямса – наверное, ему около сорока.

– Мы можем зайти ненадолго? – спрашивает Роджерс, демонстрируя свой значок.

– Да, конечно, – соглашаюсь я, открываю дверь пошире и приглашаю их зайти. – Вам что-нибудь принести? Чаю или кофе?

Элли все еще стоит совершенно без движения, словно статуя греческой богини.

– Это Элизабет, – представляю я ее, словно это все объясняет. Элли кое-как выдавливает приветствие, и детективы кивают ей в ответ.

– Нет, ничего не нужно, – отвечает Роджерс за них обоих. Уильямс захлопывает рот, так и не успев ничего сказать. Думаю, он хотел попросить хотя бы чашечку кофе. Выглядит он вымотавшимся. Детективы расследуют убийства, а преступники нарушают закон не по графику. Кто вообще слышал о серийном маньяке, который убивает в строго отведенные часы?

Я жестом указываю на софу, предлагая им сесть. Элли нервно переминается с ноги на ногу – и я вдруг осознаю, о чем она думает. Как ей добраться до школы?

Поблагодарив меня, Уильямс садится с одного края дивана, откидываясь на мягкие подушки, а Роджерс занимает противоположный угол.

Они до удивительного друг на друга не похожи. Роджерс садится на самый край сиденья, выставив длинные ноги, на которых узорчатые носки торчат из-под слишком коротких брючин. Уильямс, напротив, разваливается на диване с таким комфортом, словно это его собственный дом.

– Одну минуту, джентльмены, – говорю я, затем поворачиваюсь к Элли и киваю на кухню. – Я сделала тебе обед, он лежит на столе. Автобусы сейчас ходят или тебя подвезти?

Кинув взгляд на телефон, она отвечает, что все еще успеет, если поторопится.

– Хорошо, – соглашаюсь я и похлопываю ее по плечу. – Если автобус все-таки уйдет без тебя, даже не смей прогуливать школу. Просто вернись назад, и я тебя подброшу.

Элли бросает на детективов последний взгляд и удаляется на кухню. Я же сажусь на стул напротив них, стараясь следить за тем, чтобы не начать нервно притоптывать ногой. Уильямс достает блокнот и ручку, и начинает.

– Вас прошлой ночью ограбили?

– Да, – подтверждаю я и сцепляю руки на коленях. – Но почему не пришел офицер Махони или офицер Спарроу? Они принимали у меня все показания.

– Мы хотели поговорить с вами, а у Махони сейчас выходной, а у Спарроу смена начинается позже.

Уильямс постукивает блокнотом по колену, пока Роджерс объясняет, почему их назначили на это дело.

– Махони просил проведать вас, – заканчивает Уильямс.

– Проведать? – удивленно переспрашиваю я. Моя рука в очередной раз устремляется к ключицам. Роджерс приподнимает бровь.

– Он, мягко говоря, обеспокоен.

– Чем? Что преступник скрылся?

– Этим тоже. И вашей безопасностью, – говорит Роджерс. – Такая женщина, как вы, не должна ходить в подобных районах в одиночку.

– Женщина, как я… – опять повторяю я, но тут Уильямс прерывает меня, посылая Роджерсу убийственный взгляд.

– Мы ни коим образом не хотим вас обидеть, просто это опасный район, как вы, к сожалению, вчера убедились сами. Вы ведь настоящая леди, которая живет в приличной части города. И здесь точно есть все, что вам может понадобиться.

Я смотрю на них с подозрением. Наступает неловкая тишина.

Мне приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Я понимаю, что вы говорите все это из добрых побуждений, – отмечаю я, и они согласно кивают головами.

– Что вы хотите узнать? Я думала, что ответила на все вопросы в участке, – спокойным тоном говорю я.

– Да, конечно, – улыбается мне Роджерс, и я замечаю, что нижние зубы у него кривые. – Но дело серьезное. Ваше ограб… хм… происшествие – третье за этот месяц.

– Рядом с этим магазином, – заканчивает за него Уильямс. От неожиданности я приоткрываю рот.

– И почему никто не предупредил людей?

– В новостях это упоминали, но, боюсь, дирекция магазина не слишком настроена рассказывать об этом направо и налево. Покупателям такое не нравится.

– Да мне плевать. Они не могут так поступать. Знамо бы дело, я бы взяла с собой перцовый баллончик или пистолет. Что-то для самозащиты.

– У нападавшего было оружие, верно?

– Да, – отвечаю я.

– Охранник нашел кое-что этим утром.

– Правда? – заинтересовываюсь я – Мое обручальное кольцо?

– К сожалению, нет, – отвечает Роджерс. – Украшения не нашли – их редко удается отыскать.

Уильямс вытаскивает из кармана что-то тонкое.

– Мой телефон!

Экран разбит – на нем расползлась паутинка трещин, но заменить его будет несложно.

– Мы нашли кое-что еще.

Теперь я уже не высказываю предположений, молчу, ожидая, когда Уильямс продолжит.

– Пистолет, – заканчивает он.

– Вы нашли пистолет? – переспрашиваю я. – Вы можете снять с него отпечатки пальцев?

– Разумеется, но тут есть одна деталь, которая выбивается из картины. Пистолет зарегистрирован на Джонатана Рэндалла. Вот только Джонатан Рэндалл сейчас находится в тюрьме.

Как будто я сама об этом не знаю! И, думаю, я догадываюсь, что он скажет дальше.

– И когда мы подняли архивы, то установили вашу с ним связь.

Я стремительно встаю на ноги и, не говоря не слова, бросаюсь в ванную комнату.

Глава 29

Элли

Шарлотта бежит в ванную. Я хорошо могу это видеть, потому что прячусь в углу на кухне, надеясь, что про меня все забудут.

Выходит у меня это не очень хорошо – я сдавленно ахаю и едва успеваю зажать себе рот рукой. Копы нашли пистолет, принадлежащий Джонатану Рэндаллу? Как эта штука могла там оказаться, когда отец в тюрьме?

Только если… Ну нет, он не стал бы пытаться вмешиваться в ее жизнь таким способом, особенно когда я пытаюсь с ней подружиться. Я трясу головой. Папа, конечно, много раз причинял людям боль, но он не стал бы ставить меня в такое опасное положение специально.

Или стал бы? Может, он хотел, чтобы ее напугали и она обратилась ко мне за поддержкой? Нашла бы во мне друга?

Из ванны доносится звук рвотных позывов. Меня тоже начинает подташнивать.

Я торопливо хватаю со стола ланч и спешу выйти из дома.

– Приятно было познакомиться, – прощаюсь я с копами. Никак не могу совладать с голосом – он выходит у меня слишком высоким. Детективы чуть ли не вздрагивают от неожиданности, словно и забыли, что я была в доме. Кажется, подслушивать у меня получается лучше, чем я думала.

Этим утром было очень тяжело удержаться и не ответить Джастину, но так рисковать рядом с Шарлоттой я не могла. Я начинаю набирать ему сообщение, как только добираюсь до автобусной остановки, но он не отвечает – должно быть, уже на уроке.

Я же решаю придерживаться другого плана, а именно – прогулять школу. Так что еду прямиком домой, захожу к Сандре, чтобы поблагодарить ее за то, что она присмотрела за мальчишками, и прошу одолжить мне машину. Я даже честно-пречестно обещаю, что заполню бензобак за свой счет.

К счастью, Сандра соглашается – с условием, что я вернусь до темноты.

Мне нужна от нее еще одна услуга, и Сандра без проблем мне ее предоставляет. Я даже хихикаю, когда она звонит в школу и, крайне правдоподобно изображая Диану, сообщает, что у меня «возникли чрезвычайные семейные обстоятельства», поэтому сегодня я не появлюсь на занятиях. В принципе, так оно и есть. Образование, конечно, очень важно – но так уж устроена моя жизнь, что мне не удается уделять ему достаточно времени. Переживу как-нибудь.

Прежде чем уехать, я еще раз пишу Джастину и прошу его перезвонить, как только он освободится.

Я ездила сюда сотни раз, но никогда при этом не была за рулем автомобиля – за исключением тех редких случаев, когда Диана позволяла мне вести машину по пути домой. И никогда при этом мысли у меня не были такими мрачными.

Но, как ни странно, в этот раз встреча с отцом меня не пугает, как обычно. У меня столько вопросов, на которые требуются ответы, что я не могу дождаться, когда же наконец увижу его и смогу нормально поговорить. По телефону до отца дозвониться практически невозможно – просто позвонить в тюрьму и попросить принять звонок за его счет нельзя. Ты должен предоплатить разговор, причем через стороннего провайдера – что крайне затруднительно сделать, если у тебя нет стационарного телефона.

Я с трудом могу усидеть на месте. Больше всего меня мучает вопрос о том, как пистолет моего отца оказался связан с нападением на Шарлотту Коберн?

Мимо стремительно проносится пейзаж. Я стараюсь особенно не разгоняться, как бы мне ни хотелось побыстрее добраться до места. Я то давлю на газ слишком сильно, то заставляю себя сбавить скорость – это не мой автомобиль, и я не могу им рисковать. К тому же я за сегодня уже успела пообщаться с полицией. Одного раза более чем достаточно.

Одно кукурузное поле сменяется другим. Маленькие точки фермерских домиков, виднеющиеся на горизонте, все увеличиваются – я выезжаю из города.

Беспокойные пальцы не могут найти себе места – я то стучу по рулю, то нервно щиплю себя за коленку, то кручу колесико радио. Хорошо еще, что я одна и никто не мешает мне нервно дергаться, иначе я бы уже изгрызла себе все пальцы.

После поворота становится видно кирпичное здание. На фоне пасторальных сельскохозяйственных угодий, по которым разгуливают упитанные коровы, выглядит оно как бельмо на глазу. Отвратительное здание, наполненное людьми, которые делали в своей жизни много чего отвратительного.