— А он — думал… — вздохнул Пончик. — Целый год думал. И сейчас думает…

— Поэтому и пытается заменить мне собаку? — Я попытался усмехнуться.

— Может быть…

— Вот дурак! Нафига мне нужна ещё одна собака?! Мне Друг нужен!

— Тогда почему ты ему об этом не скажешь? — Пончик уставился прямо мне в глаза, словно сканером хотел ответ из кибер-мозга извлечь. — Ты ему целый год житья не даёшь! К любому пустяку привязываешься, к любому слову цепляешься! Если это не из-за собаки, тогда из-за чего? Из-за Кэша?

— Да при чём тут Кэш? — Фраза получилась ещё более фальшивая, чем предыдущая, начинающаяся со слов «Да при чём тут…». Пончик на неё даже реагировать не стал.

— После того как у нас последняя смена опекунов произошла, ты вообще сам не свой стал. Я понимаю, тебе тяжело с Кисонькой приходится, вы оба… слишком импульсивные. А тут Кэш… Всегда спокойный, всё понимает, всё может объяснить… Тебе как раз такой опекун нужен. И ты считаешь, что он должен был выбрать тебя, а не Зубастика… Но Зубастик-то в этом не виноват! Он бы с радостью с тобой местами поменялся, только б ты злиться на него перестал!

— Давай, Говард, скажи мне начистоту, — произнес он.

— Ну и дурак… — только и смог сказать я. Потому что только дурак от такого опекуна, как Кэш, может отказаться.

— Что?

Нет, на самом деле, с Кисонькой было не так-то плохо. Даже порой хорошо было — конечно, в те моменты, когда она не метала в меня чайный сервиз, не закатывала сцены, не устраивала слежку и не пыталась взломать мои базы данных. Ха, а Марсианин ещё спрашивал, опасная ли штука — любовь. Да опаснее неё ничего на свете нет! Но именно опасность и делает любовь такой интересной. Так что против Кисоньки я ничего не имел. Она и спереди — ого, и сзади — во! Вот только нафига она при всём этом моя опекунша?! Отношения опеки — самая дерьмовая основа для развития любовной интрижки. А Кэш… Ну чего себе самому врать… Завидовал я Зубастику, чёрной завистью завидовал. И поделать с этим ничего не мог.

— Повторяю, скажи все как есть, начистоту.

— Знаешь, Джокер, мне кажется, зря ты злишься… Кэш относится к Зубастику только как к подопечному. А к тебе — как к другу. Разве это не важнее? — просто сказал Пончик. У меня от этой простоты чуть оба мозга сразу не зависли.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты уже диагностику завершил? — спросил я, поднимаясь на ноги. — Тогда пошли наших догонять. Как бы чего у них не случилось…

Эллери искоса взглянул на него:

— Ага, идём! — Пончик бодро встал. — Я тоже за них беспокоюсь… Но всё равно, Джокер… Я так рад, что смог с тобой поговорить вот так… Как раньше… Спасибо.

— Ты от меня что-то скрываешь.

— За что спасибо-то? Поговорили и поговорили… Мы же друзья, — бросил я уже почти на ходу. И, отворачиваясь, успел заметить, как Пончик улыбнулся.

— С чего ты взял, ничего подобного.

А может, и в самом деле прав Марсианин? Не умеем мы на Земле прямо говорить всё, что думаем…

— Да, да, скрываешь. Ты не желаешь контактировать с врачами, людьми, которые способны тебе помочь и найти причину и тогда назначить лечение. А ведь нелегко определить твою болезнь. Ты и сам признал, что не был с ними откровенен, а кое о чем рассказал мне первому. Но почему мне, Говард? Мы познакомились десять лет назад и общались всего три недели. Отчего ты выбрал меня?

Говард не ответил ему.

— Я скажу тебе почему. Потому, что я, — начал Эллери и выпрямился, — сыщик-любитель, а ты считаешь, будто совершил преступление во время одного из твоих «затмений». А быть может, и не одного. Быть может, ты совершал их постоянно, как только случались приступы.

Глава седьмая

Неожиданная встреча

— Но я…

— Вот почему ты отказываешься от помощи врачей, Говард. Ты боишься, что они смогут это обнаружить.

Через полчаса Пончикового бегового шага я почувствовал свежий запах листвы — мы приближались к выходу. Подземный туннель сужался, по нему уже нельзя было шагать в полный рост, идти приходилось согнувшись… на четвереньках… ползком… Наружу мы вообще еле протиснулись: я едва не застрял в плечах, а Пончик — в талии. И сразу угодили в густые заросли ивняка, покрывавшие обрывистые берега реки.

— Нет!

— Ух ты! — сказал Пончик, глядя на кроваво-красную от последних солнечных лучей воду. — Красиво как…

— Да, — твердо возразил Эллери.

— Сохрани в мозгу картинку, да любуйся сколько угодно, — мрачно ответил я. Потому что сейчас природные красоты меня нисколько не волновали — я не ощущал присутствия ребят поблизости. И связаться через кибер-мозг ни с кем не мог. Попытался до Кэша достучаться — и там канал закрыт. Только линия, ведущая от Кисоньки, давно от натуги раскалилась, даром что в игнор занесена. И где они все, чёрт возьми!

Говард ссутулился. Он повернулся, сунул забинтованные руки в карманы пиджака, который дал ему Эллери, и уныло опустил голову.

— Джокер, мои сообщения до Зубастика не доходят… — Пончик больше не любовался речным закатом, а смотрел на меня испуганно. — Это потому что мы за городом? Здесь связи нет?

— Ладно. Полагаю, что ты докопался до сути.

— Есть здесь связь. Иначе Кисонька бы мне в мозг не долбилась. Да и Канал опять зудит, с помехами только. О, там сейчас как раз «Отважные герои» начались!

— Ну, вот и хорошо. Теперь у нас есть основа для дискуссии. А поводы для подозрений у тебя имеются?

— Джокер… — голос Пончика был похож на жалобный мышиный писк. — Я Канала не чувствую… Вообще… Даже с помехами…

— Нет.

Он пошатался, как после пси-нарка, и опустился на песок. Ну, как всегда…

— Хватит уже! — рявкнул я. — Не чувствуешь — и не чувствуй. Первый раз, что ли?

— А по-моему, имеются.

— И-извини… Просто голова закружилась… Сейчас пройдёт…

Говард внезапно расхохотался. Он вынул руки из карманов и поднял их.

Голова у него закружилась, как же! Ага, от страха. Никак не могу отучить Пончика бояться разрыва связи с Каналом. Как в детстве трусил, так и сейчас трусит. Хотя, казалось бы, — из-за чего? Кибер-мозг функционирует вполне нормально, а что фонового шума Канала не слышно — так это даже в радость. А Пончик всё как маленький. Или словно СИ-существо какое-то…

— Ты сипел мои руки, когда я к тебе пришел. Такими они были, когда я утром очутился в ночлежке. И мой пиджак с рубашкой ты тоже видел.

А может, ему и следовало стать СИ? Кибер-мозг у него слабоват, характером он тоже не вышел… Если бы я не тащил его вперёд, то самая дорога для него была бы — в адекватно социализированные и информационно-сформированные. Сидел бы он дома, в тишине и покое, которые он так любит. Обучался по Каналу, общался по Каналу, нашёл бы себе девушку-бота нужных форм и размеров — и жил бы счастливо…

— Значит, дело в этом? Что же, выходит, ты с кем-то подрался.

— Да, но что там произошло? — Говард повысил голос. — Я не уверен, что следы побоев — от драки, Эллери. Не знаю. А хотел бы выяснить. Вот почему я приглашаю тебя ко мне приехать.

Чёрт, что за мысли дурацкие постоянно в голову лезут?

Эллери прошелся по комнате, посасывая свою пустую трубку.

Говард с тревогой следил за ним.

— Ну как, полегчало? — Я повернулся к Пончику. — Пошли, давай ребят искать. Они наверняка где-то неподалёку. А сигнал ты поймать не можешь, потому что у тебя мозг непропатчен. Так что не паникуй.

— Ты обдумываешь? — спросил он с надеждой.

Я хотел вперёд по бережку двинуться, но Пончик не шелохнулся, стоял и ногой собственный след в песок втаптывал.

— Да, обдумываю, — ответил Эллери. — И не исключаю возможности, будто ты по-прежнему что-то скрываешь.

— Джокер… Не надо нам было всё-таки разделяться… Это всё из-за меня… Я должен был дойти со всеми… Или подождали бы, пока я перезагружусь… Все вместе…

— Да что на тебя нашло? — воскликнул Говард. — Ничего я не скрываю.

— Хватит ныть! А ну — вперёд. Раз-два, раз-два — и с песней!

— Ты в этом убежден? Ты убежден, что все мне рассказал?

С песней, конечно, не получилось, но вперёд Пончик кое-как пошагал. А я за ним.

— О, Господи на небесах, — не выдержал Говард. — Ну чего ты от меня добиваешься? Что я, по-твоему, должен сделать — содрать с себя кожу?

Ишь ты, такой умный! «Не надо разделяться, не надо разделяться»… А если бы стражи вход в туннель нашли? Или как-нибудь выход из него вычислили? И зажали бы нас в тиски так, что не выбраться…

— Отчего ты так горячишься?

«А это действительно так? Или ты решил просто от своих дружков избавиться? И ответственность за инопланетного гостя на Дракулу переложить?» — спросил я сам себя.

— Ты считаешь меня лжецом!

«Иди ты… Куда подальше! Хоть на Марс…» — ответил я сам себе и пошёл. Дальше.

— А разве не так?

— Джокер! Там… — закричал вдруг Пончик.

На этот раз Говард не стал кричать. Он подбежал к креслу и с сердитым видом уселся в него. Однако Эллери продолжал настаивать:

Но я не слушал — уже и так знал. В моём кибер-мозге пунцовым нарывом пульсировало сообщение от Зубастика «На помощь! На помощь!».

— Разве не так, Говард?



— Не совсем. — Молодой человек вдруг заговорил рассудительно и мягко. — Естественно, у нас, девушек, есть свои секреты. Личные тайны. — Он даже улыбнулся. — Но, Эллери, я выложил тебе все, что знаю об амнезии. Можешь мне не верить, но я сказал правду.

Зубастик и Марсианин стояли посреди пустыря с поднятыми руками. До спасительного сталелитейного завода, чёрными трубами розовато-голубое небо резавшего, им метров триста оставалось. А между сталелитейкой и осколками «Команды Джокера» торчали человек десять с парализаторами. И отход к реке перекрывала большая вооружённая группа. Не стражи — экипировка совершенно другая. И сигналы от кибер-мозга тоже далеко не стражниковские. Ух, у половины из них альфа-класс. Почти как у меня.

— В данном случае я тебе поверить не могу.

— Благодарю покорно.

— Джокер, они… — пропыхтел Пончик, подбираясь ближе.

Эллери бросил на него быстрый взгляд. Говард устроился на краешке кресла, сжал руки и больше не улыбался, не злился, но и не был спокоен. Его настроение изменилось, и эмоции стали иными, чем в минувшие полчаса.

— Тихо. Ты мозг экранировал?

— Есть вещи, о которых я не вправе говорить, Эллери. Если бы ты знал, то понял бы почему. Они связаны с… — Говард осекся и медленно встал. — Прости, что побеспокоил. Я пришлю тебе одежду, как только вернусь домой. Ты не одолжишь мне какую-нибудь мелочь на дорогу? У меня нет ни цента.

— Сразу же… А где Призрак? И Дракула?

— Говард.

— Надеюсь, что там, — я кивнул в сторону заводских труб. — Давай тоже — по бережку и туда дуй. Если что — выбирайся самостоятельно и топай к своему опекуну. Я дам знать, когда всё закончится.

— Что?

— А ты?

Эллери приблизился к нему и положил руку ему на плечо.

Ох, как я не люблю такие вопросы. Вот будто бы Пончик совсем тупой… Или совсем меня не знает…

— Если я в силах помочь, то докопаюсь до сути. Я поеду к тебе.

— А я тут в спячку уйти собираюсь. До весны. Ещё вопросы будут?

Говард опять позвонил домой и сообщил старшему Ван Хорну, что Эллери собирается через несколько дней приехать к ним погостить.

— Давай вместе, а? Ну, в спячку уйдём…

— А я-то думал, ты вскрикнешь от изумления, — услышал Эллери голос Говарда и его радостный смех. — Нет, не знаю, отец, долго ли он у нас пробудет. Но если ему понравится готовка Лауры, то, по-моему, он сможет и задержаться.

Ну что сегодня за день такой?! Распустил я свою команду, ох распустил! То разговорчики в строю, то открытое неповиновение. Совсем забыли, что приказы командира не обсуждаются. Ну, задам я им всем… Потом, когда всё это кончится. А сейчас — пора было начинать развлекаться.

Когда Говард вышел из кабинета, Эллери сказал ему:

— Да, я отправлюсь вместе с тобой, Говард, но, пожалуй, это не совсем точно. Мне понадобится еще день на сборы.

— Старший сержант Пончик! Слушать мою команду! Ваша миссия — добраться незамеченным до объекта «Сталь», отыскать там потерянных бойцов и доставить их в условленное место. Приказ понят? Выполняй!

— Само собой. Естественно. — Говард заметно приободрился и чуть ли не подпрыгнул от удовольствия.

— Да, сэр. Приказ понял… — протянул Пончик без должного энтузиазма, но спорить не стал, растворился в кустах.

— К тому же я сейчас пишу роман…

Я уставился вперёд, туда, где типчик, укутанный в силовое поле охранной прошивки, подходил к Марсианину.

— Возьми рукопись с собой!

«Ну что, друг мой симбионтистый, не подведи, да?» — обратился я к своему кибер-мозгу. И, отключив экран, помчался вперёд на максимально возможной скорости. И даже ещё быстрее. Одновременно подключаясь к вечно открытому для меня каналу Зубастика. Ты тоже не подведи, ладно?

— Придется. Я связан договором, и мне нужно сдать книгу в срок, а времени у меня в обрез.



— Наверное, я должен чувствовать себя как последний подлец, Эллери…

Усталость как рукой сняло, а лишние мысли из головы ветром вынесло. Хорошо-то как, когда не нужно разгребать хренову тучу простых вопросов, а решать один — ещё проще. Моя охранка работала на полную мощь, выбрасывая вперёд клин силового поля. Тридцать метров до барьера… двадцать… десять… Ну — получится или нет?

— Научись владеть собой и не распускайся, — усмехнулся Эллери. — Ты сможешь предоставить мне пишущую машинку, в хорошем, рабочем состоянии?

— Все к твоим услугам и наилучшего качества. Более того, в твоем распоряжении дом для гостей. Там тебе никто не станет мешать, однако я буду рядом. Дом всего в нескольких ярдах от центрального особняка.

Не останавливаясь, я врезался в силовой барьер, созданной скопившимися на пустыре Клерками — или кто они там были? А, кто бы ни были — барьерчик у них хороший получился. Но меня последний раз в самой Бренцкой зоне перепрошивали, так что мы ещё посмотрим, у кого система лучше работает…

— Звучит соблазнительно. Да, кстати, Говард, не рассказывай близким, почему я приехал. Я предпочитаю свободную атмосферу, без всякой напряженности.

Они засуетились, расступились в стороны, барьер в каплю вытягивая, уплотняя по бокам. Ну что, идея ясна — упихать меня в силовой мешок. Хорошая идея, да. И всё почти получилось.

— Провести моего старика не так-то просто. Он только что сказал мне по телефону: «Тебе пора обзавестись телохранителем». Конечно, он пошутил, но отец очень хитер, Эллери. Ручаюсь, он уже догадался, зачем ты к нам явишься.

Но в это время человек, стоявший рядом с Марсианином и Зубастиком, закричал и, схватившись за голову, рухнул в траву. Молодчина Зубастик! Всё-таки сумел — и взломать, и код доступа к их переговорной сети выудить!

— Все равно, постарайся об этом не говорить.

— Я скажу, что тебе нужно закончить роман и я дал тебе шанс поработать в уединении, за много сотен миль от безумной толпы. — Здоровый глаз Говарда снова затуманился. — Эллери, возможно, ты у нас задержишься. Вдруг очередной приступ случится со мной через месяц…

Я резко дёрнулся вбок, туда, где в барьере образовалась значительная брешь, одновременно вламываясь в уже открытую для меня переговорную сеть. Сбросить туда весь информационный хлам из своих архивов — дело не хитрое. Система от такого количества спама точно зависнет. Не надолго, но нам должно хватить… А Зубастик и Марсианин уже бежали вперёд — под прикрытие моего поля. Лишь бы успели…

— Или никогда не случится, — перебил его Эллери. — Тебе это не приходило в голову, мой милый немецкий друг? Иногда подобные эпизоды прекращаются так же внезапно, как и начались.

Говард усмехнулся, довод Эллери его явно не убедил.

Не успели. Заряд парализатора ударил Зубастику в спину, он повалился вперёд, сбивая с ног Марсианина. Вот недотёпы…

— А не остаться ли тебе здесь, со мной и моим папашей, пока я не соберу вещи?

Проиграли, да? Да ни фига подобного!

— Похоже, тебя беспокоит, доеду ли я до дому.

Я плюхнулся в траву, накрывая полем эту непутёвую парочку, выстраивая купол барьера. А Клерки, медленно приходя в себя после информационной атаки, собирались тесной кучкой вокруг нас. А куда им торопиться? Мы отсюда никуда не денемся, а возможности моего мозга — прошитого и перепрошитого — тоже не безграничны.

— Эй, Марсианин! Я тебе сейчас от Зубастика архив с вирусом перекачаю. Сможешь с его помощью внедриться в их переговорную сеть и подвесить её окончательно?

— Нет, — возразил Эллери. — То есть я хотел сказать «да».

— Не знаю… Не уверен, что мне приходилось заниматься подобной деятельностью… Но принцип работы с полученными данными мне ясен. Я могу попробовать, но шансы на успех составляют менее пятидесяти процентов… Может, целесообразнее сдаться?

— Спасибо, но уж лучше я отправлюсь сегодня, Эллери. А не то они будут волноваться.

Да, пришелец — он и есть пришелец, даже когда стоит на четвереньках, выбираясь из-под Зубастиковой тушки. Впрочем, несмотря на марсианские словообороты, его голос дрожал.

— Ну конечно. А ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Я никогда не сдаюсь, понял?

— Целиком и полностью. У меня никогда не было двух приступов подряд. Самое меньшее недели через три. — Эллери дал Говарду деньги и спустился с ним по лестнице.

— Опасность угрожает только мне, зачем вам подвергать себя риску…

Они обменялись рукопожатиями перед распахнутой дверцей такси, и Эллери вдруг воскликнул:

— Заткнись и действуй! У тебя десять минут есть — больше я барьер не продержу!

— Но, Говард, как же я, черт возьми, до тебя доберусь?

— О чем ты?

Уговаривать его больше не пришлось — и на том спасибо. А я сосредоточился на двух делах — держал поле, отбиваясь от вялых попыток чужих силовых щупов проникнуть к нам внутрь, и диагностировал зависшую систему Зубастика. Если бы только удалось его на ноги поднять или хотя бы мозг активировать… Вдвоём мы бы прорвались… Мы же с тобой и не из таких переделок выходили, а, Зубастик?! Ну давай же, приди в себя уже! Сколько я смогу ещё поле продержать?

— Я и понятия не имею, где ты живешь!

А десяток парализаторов прицелами на нас пялились.

Говард недоуменно уставился на него:

— Не получается, — чуть слышно прошептал Марсианин, отбросив в сторону всю свою изящную марсианскую словесность. — Не получается… Они код доступа в сеть сменили… Не могу подобрать. Если бы чуть больше времени…

— Разве я тебе не говорил?

— Нет у тебя времени, понял?!

— Никогда!

Он, очевидно, понял, поскольку тратить драгоценные секунды на ответ не стал. А времени действительно не было. Я уже сам не знал, чем поле держал: кибер-мозг давно завис, а в обычном только одна мысль тикала: «Спать, спать, спать».

— Дай мне листок бумаги. Нет, погоди. У меня же есть записная книжка. Интересно, переложил ли я все мои вещи и ниш костюм? Да, она здесь.

Говард вырвал листок из толстой записной книжки в черной обложке, настрочил на нем адрес и уехал.

Вдруг в глазах резко потемнело. Что, это всё, да? Перезагрузка началась? Но почему тогда окружившие нас люди, выпустив из рук оружие, валятся в траву? Почему кричит Марсианин? О, да это наша родная спасительная глушилка!

— Джокер, убирай поле! Сюда, быстро! — Голос Дракулы ударом колокола мне чуть остатки мозгов не вышиб. Кто б знал, что простой звук — это так больно?

Эллери следил за такси, пока оно не свернуло за угол. А потом поднялся к себе, держа в руке вырванный листок. «Говард совершил преступление, — размышлял он. — И это не «возможное» преступление в состоянии амнезии, которою он так боится. Нет, он помнит о своем преступлении и совершил его в здравом уме. Именно оно и связанные с ним обстоятельства и есть те самые «вещи», о которых Говард не может говорить. Это его «тайны», и он сознательно их скрывает. А его возражения не имеют ничего общего с его эмоциональными проблемами. Но преступление породило в нем чувство вины, и он, в отчаянии, обратился ко мне. Психологически Говард готов к наказанию, он даже стремится к нему».

— У меня готово… — простонал Марсианин.

Но какое он совершил преступление?

— Так запускай! — ответил я, пытаясь подняться на ноги и поднять Зубастика.

На этот вопрос нужно было ответить в первую очередь.

И ответ, видимо, кроется в доме Говарда, в…

Двойное воздействие глушилки и выпущенного Марсианином вируса произвело на Клерков эффект мозгопомрачительный. Но любоваться на него было некогда — бежать было надо. Иллюзий я не строил — пусть мой барьер и смягчил воздействие вампирской игрушки, но и я, и Марсианин сейчас находились в состоянии маловменяемом. А Зубастик был невменяем вообще. Противнички же наши могли очухаться весьма скоро.

Эллери поглядел на листок бумаги с адресом Говарда.

Дракула помог мне поднять Зубастика, а Марсианин, передвигаясь хоть с трудом, но самостоятельно, умудрился схватить с земли парализатор. Соображает, захватчик инопланетный!

И чуть было не выронил его.

— Быстрее к заводу! — Дракула, единственный из всей компании бодрый и довольный, подгонял нас вперёд. Всё-таки в положении нежити есть свои преимущества… Не отформатить, не завесить, не перезагрузить, не депрограммировать… Вот оно, счастье, простое и доступное. И надо-то всего — одно небольшое «хрясь-хрясь»… Ага, а кто б тогда силовое поле держал?

Написанный Говардом адрес был таков:



— Что с Призраком? — спросил я, стараясь на ходу перевести кибер-мозг в спящий режим, чтоб он своим воплем о «системной ошибке» думать собственным мозгом не мешал.

«Ван Хорн

Норд-Хилл-Драйв

— Потом расскажу, — ответил Дракула. Ответ, не предвещавший ничего хорошего, поскольку слова «с ним всё в порядке» — не занимают так много времени, чтоб оставлять их на потом.

Райтсвилл».



— Пончика видел?

Райтсвилл!

— Мои ребята видели. Позаботятся. Сейчас не до него… Сюда!

Маленькая, приземистая железнодорожная станция в Лоу-Виллидж. Крутые, вымощенные булыжником улицы. Круглая площадь, старинная конная статуя поддерживает легкую на вид бронзовую фигуру основателя города Джезрила Райта. Отель «Холлис», аптека в Хай-Виллидж, которая должна была сохраниться до сих пор, магазин для мужчин Сола Гауди, промтоварный магазин «Бон-Тон», страховое агентство Уильяма Кетчема, три позолоченных шара над входом в магазин Дж. П. Симпсона, элегантное здание Райтсвиллского национального банка, типография Джона Ф. Райта…

— Разве мы не на завод?

Улочки с вмятинами от колес… Стейт-стрит, городская ратуша из красного кирпича, библиотека Карнеги и мисс Эйкин, высокие, покорно склонившиеся вязы, Лоуэр-Мейн, редакция газеты «Райтсвиллский архив», с типографским оборудованием за окнами из плотного, тусклого стекла, старый Финни Бейкер, агентство по продаже недвижимости, кафе-мороженое Эла Брауна, кукольный театр и менеджер Луи Кейхан… Хилл-Драйв и кладбище в Твин-Хилл, «Перекресток Райтсвилла» в трех милях вниз по дороге, городок Слоукем, закусочная на 16-м шоссе и кузница с неоновой вывеской, отдаленные пики гор Махогани.

— Нет.

Все эти старые картины ожили в его памяти, когда он, нахмурившись, уселся в потрепанное кожаное кресло, которое полчаса назад занимал Говард.

— А куда?

Райтсвилл…

Мои слова прервал визг тормозов — прямо возле нас остановилась машина. Дракула рванул на себя дверцу.

Где был Говард Ван Хорн, когда Эллери наблюдал за развитием трагедии Джима и Норы Хейт?[3] Она произошла в самом начале войны, когда Говард, по его признанию, жил дома и работал на авиационном заводе. Почему во время следующего визита Эллери в Райтсвилл, вскоре после войны, когда он пытался раскрыть дело капитана Дэви Фокса, ни разу не наткнулся на Говарда?[4] Вероятно, он сталкивался в ходе раскрытия этих дел лишь с немногими райтсвиллцами. Но разве в то время, когда Эллери занимался делом Хейтов, он не стал широко известен в местных кругах? И Гермиона Райт — тому свидетель. Его имя облетело город. Вряд ли Говард мог остаться в неведении и не слышать о его приезде в Райтсвилл. А ведь Норд-Хилл-Драйв — прямое продолжение Хилл-Драйв, где жили Райты и Хейты. Эллери останавливался у них — сначала в коттедже Хэйтов, а после в комнате для гостей в доме Райтов, совсем рядом, наверное, в десяти минутах езды от поместья Ван Хорнов, никак не больше. Теперь, подумав о Райтсвилле, Эллери уловил в самой фамилии Ван Хорн нечто знакомое.

— Вы трое — устраиваетесь здесь, я вперёд сяду.

Он был уверен, что старый Джон Ф. упоминал о Дидрихе Ван Хорне, и не раз, как об одном из points d’appui[5] города, общественном деятеле и миллионере-филантропе. Да, кажется, он ссылался на слова, сказанные о Дидрихе судьей Илаем Мартином. Но отец Говарда явно не входил в группу Райта-Мартина-Уиллоби, а не то Эллери непременно бы встретился с ним. Однако это было вполне понятно — они составляли костяк традиционного райтсвиллского общества. А Ван Хорны относились к промышленным элементам города, они были магнатами, местными «Мицубиси», одними из многих членов Загородного клуба, то есть чем-то средним между старой элитой и нуворишами, неспособными преодолеть сословные преграды. И все-таки Говард должен был знать, что Эллери жил в их городе. А если он не искал с ним встречи, то, значит, намеренно избегал общения с прежним приятелем с рю де ля Юшетт. Но почему?

Я впихнул внутрь Зубастика, помог забраться едва живому Марсианину, сам упал на сиденье. Не успел я дверцу захлопнуть, как машина сорвалась с места. Ох, сейчас отвалюсь, глаза закрою и так захраплю, что пусть хоть глохнут все кругом!

Впрочем, Эллери не стал всерьез размышлять над этим вопросом. Очевидно, в те дни у Говарда начался новый приступ болезни. А быть может, он слишком испугался пересудов и не захотел напоминать о себе. Или, по всей вероятности, глубоко укоренившееся чувство вины парализовало его волю.

— Спасибо, товарищ, — сказал Дракула, обращаясь к водителю.

Эллери опять набил трубку. Нет, не в Говарде дело, его беспокоит странная связь с Райтсвиллом, где нужно будет расследовать уже третье по счету преступление. Тяжелое и обескураживающее совпадение. А Эллери не любил совпадений. И это упорно не выходило у него из головы. И чем больше он размышлял, тем тревожнее становилось у него на душе.

— Если из-за вас у меня будут неприятности, «спасибом» не отделаетесь! — Высокий скрипучий голос заставил меня подскочить на месте. Глаза слипаться вмиг перестали, и желание куда-либо отваливаться пропало начисто. Я подался вперёд, отыскивая взглядом зеркало заднего обзора — из него на меня смотрело поджатогубое лицо моей ненаглядной Трынделки!

«Будь я суеверен, — подумал Эллери, — то сказал бы, что это судьба».



Странно, что в ходе раскрытия предыдущих райтсвиллских дел у него тоже была тяга к бесплодным умозаключениям. Не раз он гадал, нет ли в этом какой-то единой системы, скрытой системы, которая никак не поддается разгадке. И хотя он вроде бы сумел раскрыть дела Хейта и Фокса, но их суть и в том и в другом случае вынудила его утаить правду, а окружающие восприняли его рискованные райтсвиллские расследования как бесспорные неудачи.

— Эй, Джокер, Джокер! Эй! — Растопыренные пальцы Дракулы промелькали перед моим носом. — Ты чего? Она хоть и Горгона, но совсем не Медуза, не стоит так сразу каменеть.

И теперь еще дело Ван Хорна…

Я открыл рот. Потом закрыл рот. А чего его открытым держать, если слов там всё равно нет?

Черт бы побрал Райтсвилл и всех его обитателей!

Марсианин оказался менее впечатлительным, чем я.

Эллери сунул листок с адресом Говарда в карман своего прокуренного домашнего жакета и раздраженно набил трубку.

— Извините, — сказал он своим марсианским тоном, — вы ведь наша преподавательница обществознания?

Но затем поймал себя на мысли о том, что же произошло с Альбертой Манаскас. И о том, пригласит ли его Эмелин Дюпре порассуждать об искусстве прохладным вечером. У него отлегло от сердца, и он улыбнулся.

— Вот именно, — привычно загундосила Трынделка. — И, если я правильно помню, именно вас я вчера с уроков выставила. А ты, — она через зеркало сделала привычный тыц-тыц глазами в мою сторону, — мразь такая, уже давно мне весь мозг высверлил! Как думаешь, что мне с тобой сделать сейчас, а? На обочину выкинуть? Или просто шею свернуть? Или рабом своих рабов сделать?

— Горгоночка, дорогая, не стоит маленьких обижать, да? — дракула, похоже, забавлялся вовсю. Я его даже зауважал — на его месте я бы давно под сиденье от смеха сполз, а он ничего, держался.

— Да, бедной учительнице из социальной школы не стоит никого обижать… Это её обижать можно как угодно. Всё равно высокостоящие опекуны своих раздолбаев выгородят. Но сейчас я не бедная школьная учительница, а сама Горгона Меланж, Третья в роду Горгон. Ну что, мой хороший ученичок, поговорим теперь по-серьёзному, а? Ты, кажется, поопекать меня грозился… Что, попробуешь?

— Извините… — Марсианин прервал Трынделкин монолог на самом интересном месте. — Если я правильно понимаю, вы являетесь агентом так называемой Бренцкой зоны?

— Ты правильно понимаешь, — скрипнула псевдоучительница, отведя от меня пылающий гневом взгляд. — Поэтому мне и приходилось мириться с системными отбросами вроде вас.

— Род Горгон выступает за реорганизацию зоны, занимается исследованиями в области социальных процессов внутри системы и активно сотрудничает с городскими внесистемниками, как с нежитью, так и с Подпольем, — пояснил Дракула, старательно изображая диктора девятичасовых новостей. — И мы все выражаем искреннее восхищение деятельностью товарища Меланж, которая пожертвовала своим счастьем ради славного дела Мировой Революции. Гип-гип, ура!

Я окончательно закрыл рот, а вместе с ним и глаза, откинулся на подушки. Вот тебе и Трынделка… Вот тебе и буфера… А мог бы и догадаться! У кого ещё может быть такой сканер, каким можно мой супер-пупер прошитый мозг считать? И взломать я её так и не смог, хотя пытался не раз. Да и её дёрганность, необычная для социальной училки, не раз в глаза бросалась… Агент Бренцкой зоны, подумать только!

Эта Бренцкая зона — штука странная. Она вроде есть, а вроде её и нет. Можно весь Канал перерыть — не только то, что в открытом доступе, но и закрытые архивы — никаких упоминаний о ней не найдёшь. Зачем людям знать о том, что рядом с нашим тихим и благополучным городом существует самая настоящая резервация, населённая чёрт знает кем? Даже я об этом не подозревал, пока Кэша не встретил. А когда узнал, то поверить долго не мог. В то, что зона есть. В то, что можно жить, как они там живут.

Не социализированные, не информатизированные, но с кибер-мозгом, хотя это в Бренцкой зоне не имело значения. Впрочем, понять, что там имеет значение, а что — нет, я до сих пор не мог. Это была даже не марсианская «цивилизация разума» — обычная мечта всех земных идиотов. Чтобы разобраться в социальной иерархии и общезначимых ценностях Бренцкой зоны, надо было так пси-нарком зарядиться, чтоб оба мозга напрочь отключились. На пустую голову мысли о ней текли проще.

Кэш говорил, что во времена Третьей Мировой там был исследовательский комплекс по изучению мутаций. Потом комплекс прикрыли и законсервировали — со всем его подопытным населением. Подробностей не знал даже Кэш — ни почему Бренцкий проект оказался свёрнут, ни как зона существовала автономно в течение сотни с лишним лет… Про неё не вспоминали, она сама о себе не напоминала. Лишь совсем недавно, лет пять назад, жители зоны неожиданно вышли на связь с теми людьми из числа избыточно-социальных, которые, работая внутри существующей системы, совсем не были этой системой довольны. Такими, как Кэш.

Тогда и пошли эти разговоры — о Мировой Революции. О ней говорили много и долго. И что? Сколько раз я спрашивал: «Когда мы уже будем что-то делать?» Кэш только смеялся, чесал заросший мелкокустистой щетиной подбородок и отвечал, что в таких делах, как революции, лучше сначала семь раз подумать. Или даже восемь. И я думал… Думал… Думал… Так что оба мозга чуть от натуги не трещали.

А пока мы, значит, думали, в Бренцкой зоне предпочитали действовать! Агентов своих внедряли! И я про это ничего не знал! Кэш не счёл нужным поделиться тем, что моя любимая мучилка, которую я на измор изводил, — наш боевой товарищ.

«Прости», — тихо кукукнуло внутри кибер-мозга. Ага, нашёлся… В каком бы режиме ни работала моя система, а канал связи с Кэшем я всё равно открытым оставлял. Ждал… И вот дождался.

«Что, хорошо вы надо мной посмеялись, да?» — Я даже не стал скрывать злости и обиды.

День второй

«Ох, Джокер… Никто и не думал над тобой смеяться. Просто мы не могли раскрывать Меланж. Всё должно было выглядеть естественно, понимаешь? А ты не очень хороший конспиратор… И, можешь успокоиться, Зубастик тоже ничего не знал».

«В гробу я успокоюсь», — проворчал я. И тут же успокоился. «А какое она отношение к нашему пришельцу имеет?»

Когда поезд подъехал к Слоукему, Эллери подумал: «А пожалуй, здесь почти ничего не изменилось».

«Похоже, товарищи из Бренцкой зоны в нём весьма заинтересованы. Наверное, тоже хотят выяснить, есть ли жизнь на Марсе. Но ты не беспокойся, вам не причинят вреда…»

Правда, на гравиевых дорожках стало чуть меньше лошадиного навоза, исчезли и некоторые приземистые домишки около станции, а решетки на витринах магазинов словно создали новый узор на старой фреске; кузница волшебным образом превратилась в гараж, о чем сообщал неоновый знак, появившийся вместо прежней вывески, дом Фила Динера — бывшая наскоро перестроенная развалюха — уступил место величественному новому зданию с сине-желтым навесом. Но из-за открытой двери кабинета начальника станции, как и тогда, виднелась лысая голова Гэбби Уоррума. И казалось, все тот же уличный мальчишка в пыльных башмаках и заношенных джинсах сидит в той же ржавой ручной тележке под окном станции и жует резинку, поглядывая по сторонам все так же злобно и безучастно. Да и очертания пригодного ландшафта остались прежними, изменился только его колорит, — ведь это был Райтсвилл, окрасившийся в защитные тона бабьего лета.

«За исключением того, что меня грозятся выкинуть из машины и в рабство продать».

Все те же поля, те же холмы, то же небо.

Кэш сухо рассмеялся.

Эллери невольно вздохнул.

«Сам виноват. Осторожнее надо быть с женщинами. Да, о женщинах. Твоя опекунша рвёт и мечет. Ты ей хоть с заблокированного канала весточку кинь — так и так, жив-здоров».

В этом и состоит очарование Райтсвилла, решил он, спустившись с чемоданом на платформу и поискав глазами Говарда. Даже приезжий чувствует себя здесь как дома. Легко можно понять, почему десять лет назад в Париже Говард показался ему таким провинциалом. И пусть вы, как Линда Фокс, любили Райтсвилл или, как Лола Райт, ненавидели его, но уж если вы тут родились и выросли, то город останется с вами за семью морями и четырьмя углами.

«Ага, ещё жив и почти здоров…»

Но где же Говард?

«Ну, дело твоё. Но она и в самом деле волнуется… Кстати, Джокер… Спасибо тебе. За Зубастика. Как он там?»

«Пока без сознания. Но, похоже, скоро в себя придёт. Повреждений в системе нет».

Эллери побрел к восточному концу платформы. Оттуда хорошо просматривалась авеню Аппер-Уистлинг, протянувшаяся через Лоу-Виллидж к одному из парков на площади. Любопытно, подают ли еще в чайной мисс Салли ананасные муссы с орехами — фирменный знак райтсвиллского хорошего тона — и можно ли вдохнуть аромат «изысканной» смеси из перца, керосина, кофейных зерен, ботинок на каучуковой подошве, уксуса и сыра в супермаркете Сидни Готча. По-прежнему ли прочесывают окрестности Данс-ленда в Гроуве озабоченные матери, ищущие вечерами своих детей, по-прежнему ли…

«Спасибо».

— Мистер Квин?

«Ему спасибо… Если бы он не сумел того типа хакнуть… — сказал я совершенно искренне и понял — первый раз за долгое время я говорю о Зубастике без раздражения. — Кэш, а эти типы, они кто?»

Эллери обернулся и увидел рядом с платформой огромный джип, способный испугать любого своими размерами. За рулем сидела приветливо улыбающаяся девушка.

«Джокер, давай об этом не сейчас, а? Поговорим, когда встретимся. А сейчас — береги себя. И Марсианина тоже. И ещё — о Зубастике позаботься, ладно?»

Несомненно, он когда-то видел ее в Райтсвилле. Облик девушки был ему смутно знаком.

«Я о нём и так всю жизнь забочусь», — вздохнул я.

На дверце машины красовалась позолоченная надпись: «Д. Ван Хорн».

«Знаю… Поэтому всегда спокоен, когда он с тобой. Несмотря на то, что ты неприятности магнитом притягиваешь. Джокер, я сейчас отключаюсь. Скоро увидимся. Но не у меня. Меланж знает место встречи. Удачи тебе».

Говард никогда не упоминал о сестре, черт бы его побрал! Да еще о такой хорошенькой.

«Тебе тоже», — сказал я пустому каналу.

— Мисс Ван Хорн?

И погрузился в сон под привычное тарахтение Трынделки, аккомпанирующее гулу мотора.

Девушка удивленно взглянула на него:

— Я просто поражена. Разве Говард не говорил вам обо мне?

Глава восьмая

— Даже если и говорил, то его слов мне было недостаточно. Я ими не насытился, — галантно откликнулся Эллери. — Почему он не сказал, что у него красавица сестра?

СИ-личность

— «Сестра». — Она тряхнула головой и рассмеялась: — Я не сестра Говарда, мистер Квин, я его мать.

— Подъём, солнце красное!

— Прошу прощения?

И — хлоп, хлоп — рядом с ушами. А потом по загривку — хлобысь! Уй, как больно… Я прямо подпрыгнул.

— Ну, вернее… я его мачеха.

— Горгоночка, разве можно маленьких бить? Это непедагогично...

— Значит, вы миссис Ван Хорн? — воскликнул Эллери.

— Я давно хотела это сделать! Будет знать, как спать на уроках!

— Это наша семейная шутка, — с озорным видом заявила молодая женщина. — И я так долго вас боялась, мистер Квин, что не сумела устоять перед искушением и рискнула встретить вас сама. Так сказать, для первой примерки.

— Боялись меня?

— Извините, а разве сейчас урок?

— Говард о вас часто вспоминал и говорил, что вы очень милый. Но вы же настоящая знаменитость, мистер Квин. У Дидриха собраны все ваши книги. Мой муж считает, что вы величайший мастер разных загадочных историй и равного вам нет в целом мире. А я несколько лет скрывала от близких свою тайну. Однажды я видела вас в Лоу-Виллидж, вы ехали вместе с Патрицией Райт в ее автомобиле с открытым верхом. Тогда я подумала: ну как же ей повезло, она самая счастливая девушка в Америке. Мистер Квин, это ваш чемодан вот здесь, на платформе?

Я не выдержал и хрюкнул смешком. Этим троим только комик-шоу на Канале вести. Даром что один — нежить, другая — мутантка, третий — инопланетянин.

Во всяком случае, начало было приятным и обнадеживающим.

— Нет, посмотрите, он ещё смеётся! — фыркнула Трынделка.

Эллери уселся рядом с Салли Ван Хорн, почувствовав себя важной шишкой, настоящим мужчиной, и нелепо позавидовал Дидриху Ван Хорну.

— Ага, вон из класса и без опекуна в школе не появляться, — сказал я и попытался потянуться. Уй, как снова больно… И почему у некоторых машины такие мелкие? То ли дело у Кисоньки кабриолетина…

Когда они отъехали от станции, Салли пояснила:

— Джокер, ты как?

— Говарда до того расстроила перспектива проехаться по городу с разбитым лицом, что я попросила его остаться дома. Но сейчас я сожалею об этом. Но ни словом не обмолвиться обо мне! Немыслимо.

Я повернул голову и увидел Зубастика. Выглядел он неважно, но зубами блестел во все стороны как ни в чём не бывало.