— Как же остаться ей в общине инков?

— В семье, которую ей создать.

Кара задумалась, потом спросила:

— Разве найдется ей муж, знающий о ее страсти?

— Найдется. Тиу Хаунак.

— Вот как? — удивилась Кара Яр. — Возможны ли браки лишь из сострадания, без любви?

— На Земле не как на Маре. Браки здесь чаще угодны рассудку, чем сердцу. Мужчины выбирают себе жен, а женщины покоряются.

— Тиу Хаунак говорит о Земле невежественных, почему же он, столь посвященный, согласен на подобный брак?

— Потому что Тиу Хаунак давно любит Иму и, будь она изгнана, готов за нею следом идти и в лес, и в дикость… в пасть ягуара.

— Тиу Хаунак опроверг себя, — с загадочной улыбкой заключила Кара Яр. — В основе брака, к которому он стремится, все же лежит Любовь.

И вот теперь, вместе пройдя Ворота Солнца, став мужем и женой, Тиу Хаунак с Имой направлялись к нам, сынам Солнца, желавшим им счастья, ибо не в возмездии Справедливость, а в победе человека над самим собой.

Нас было три пары мариан. Если случившееся сблизило нас с Эрой, то этого нельзя было сказать о Каре Яр и Ноте Кри.

Зато Ива с Гиго Гантом становились друг другу все необходимее без всякого вмешательства внешних событий.

Было уже решено — и я, руководитель Миссии Разума и старший брат Ивы, дал на это согласие, — следующими через проем Ворот пройдут они, соединясь под Солнцем навеки здесь, на Земле.

Мы называли себя сынами Солнца, считая такими же и людей, потому что разумные обитатели и Мара и Земли во всем обязаны животворящему Солнцу, спутниками которого являются обе наши планеты.

Для Тиу Хаунака наше посещение Земли имело особый смысл.

Он стал первым жрецом Знания. Основоположниками Знания инков он считал нас, пришельцев.

И он хотел соорудить памятник нашего посещения, нерушимый на века. По его замыслу, памятник этот должен был в математических символах выражать наши идеи о Равенстве и Справедливости. Он нашел этому своеобразное выражение.

Мы, мариане, сочли необходимым править инками поочередно. Тиу Хаунак подсказал нам срок правления каждого — по двадцать четыре дня, но на мою долю Первого Инки Кон-Тики, по его расчетам, выпадало на день больше.

Мы настояли, чтобы в поочередном правлении инками приняли участие и наши лучшие ученики. Выбор пал на Тиу Хаунака, Хигучака и старого вождя кагарачей Акульего Зуба.

Тот же Тиу Хаунак на основе своих загадочных вычислений предложил марианам сменяться в правлении в два круга, а потом на три срока правление брали на себя земляне. Их сроки были равны моему — двадцать пять дней.

Вот этот календарь дружбы и равенства был изображен на памятнике нашего посещения Земли, на Воротах Солнца.

Календарь имел еще и глубокий тайный смысл. Сыны Солнца в общей сложности находились во главе инков двести девяносто дней, что равнялось ЛУННОМУ ГОДУ! Луна обегала Солнце по своей неустойчивой удлиненной орбите за двести девяносто дней.

Если же прибавить к 290 дням три срока правления людей по двадцать пять дней, то получится 365 дней — длительность земного года, который почти вдвое короче марианского цикла.

Примитивные художники инков своеобразно восприняли облик каждого из нас.

Так, меня, Кон-Тики, они изобразили ягуаром, поскольку ягуар — вождь всех зверей. Не больше повезло и остальным моим соратникам, рядом с изображением которых было численное выражение их сроков правления.

Что касается трех правителей-людей, то они присутствовали в Воротах Солнца не только символически, но и весьма глубокомысленно.

Ворота были сложены из трех огромных, пригнанных один к другому каменных монолитов. Эти каменные монолиты, по мысли Тиу Хаунака, и знаменовали собой людей-правителей.[3]

Тиу Хаунак и Има приблизились к нам.

Он смотрел на меня испытующим взглядом орлиных, широко расставленных глаз.

Я никогда не солгал бы Тиу Хаунаку. И ограничился лишь сердечным поздравлением, заключив его в свои объятия.

Сейчас не время было сообщать ему о полученном с Мара по электромагнитной связи мрачном сообщении.

В тайнике фаэтов не было обнаружено готового устройства для распада вещества. Мона Тихая жестоко ошиблась, рассчитывая на это!

Эти устройства должны были теперь создать сами мариане.

Но успеют ли они это сделать к предстоящему противостоянию Земли и Луны, которое может стать последним?

Мы не хотели омрачать счастье новой супружеской пары.

А ведь следующей парой хотели стать Ива и Гиго Гант.

А мы с Эрой?

Мы обрекли себя на общую участь с людьми. Мне не пришло в голову, что можно бежать с Земли, улететь на корабле «Поиск». Об этом шепнул мне Нот Кри.

Я готов был испепелить его взглядом. Но ведь он дважды отдавал мне свою кровь!

И с ним вместе нам предстоит встретить сближение Земли с Луной, грозящее неисчислимыми бедами.

Но не только с ним одним — со всеми нашими друзьями, а главное, с Эрой, с моей Эрой!..

Глава третья. СВЕТОПРЕСТАВЛЕНИЕ

1. ТЕНИ НАДЕЖДЫ

— Вот на какие тени я надеюсь! — обрадованно вскричал Кир Яркий.

И Мона Тихая, и Линс Гордый, седой худощавый марианин с высоким лбом, припали к иллюминаторам «Поиска-2».

С высоты околопланетной орбиты им открылась поверхность Луа, вся испещренная кратерами.

Мариане привыкли к своим родным пустыням, покрытым метеоритными воронками. Но то, что они увидели на Луа, по своим масштабам не шло ни в какое сравнение с ландшафтом Мара.

Медленно поворачивается по мере движения корабля исполинский шар, то равнинный, то гористый, то весь в крапинах больших и малых ям.

Горные пики отбрасывали резкие черные тени.

— Смотрите на эти длинные тени. Они падают не от горных вершин, а как будто от конических шпилей, — указал в иллюминатор Кир Яркий. — Высота их, пожалуй, больше десятка тысяч шагов.

Старшие члены экипажа с трудом сдерживали волнение. Они ясно видели четыре срезанных конических образования с основанием в тысяч шесть и срезом в тысячи три шагов в поперечнике. Рядом бездонными провалами зияли круглые отверстия и совершенно правильный черный прямоугольник, ограниченный отвесными стенами.

Чуть вбок виднелся купол-великан, способный накрыть целый город, сохраняя в нем искусственную, как в марианских городах, атмосферу.

Другой почти такой же огромный купол имел расположенные по кругу отверстия, похожие на иллюминаторы. Верхней части свода на нем не было: в проеме просматривалась чернота. Оба купола соединялись между собой колоссальным сводчатым переходом, тоже способным скрыть любой из марианских городов.

В отдалении на продолжении линии, проходящей через оба купола, чернел круглый проем внутри гороподобной башни, отбрасывающей тень на равнину. Чуть дальше виднелись две правильные пирамиды.

— Это уже не капризы природы, — уверял Кир Яркий. — Это наша надежда.

Линс Гордый пожал плечами.

— Какую же надежду мог оставить «Мирный космос», запрещавший фаэтам перебрасывать средства распада вещества на космические тела, в том числе и на Луа?

— А базы Фобо и Деймо? — парировал Кир Яркий. — Экипажи этих станций вели между собой войну распада. В космосе!

На это ответить было нечем.



У каждого из трех мариан на «Поиске-2» были свои основания для участия в Миссии Помощи. У Моны Тихой — дети на Земле. К тому же ее обвинили в задержке открытия тайника фаэтов, из-за чего у марианских знатоков вещества осталось слишком мало времени для создания установок сказочной мощи.

Первый из знатоков вещества, Линс Гордый, полагал, что надежнее было бы отправиться с Миссией Помощи, дождавшись следующего противостояния, как ранее считал и Вокар Несущий. Тогда удалось бы создать и нужное количество установок требуемой мощи, и достаточное число кораблей для их доставки.

Но неуемный Кир Яркий заставил всех согласиться с собой, доказав, что столкновение планет произойдет уже в ближайшее противостояние.

С отправкой Миссии Помощи отчаянно спешили. Потому ограничились лишь одним готовым кораблем «Поиск-2». Пришлось пойти на уменьшение числа членов экипажа: вместо шести лишь трое. Запасы топлива были тоже уполовинены. И все это для того, чтобы захватить все готовые установки распада.

Линс Гордый не собирался лететь на Луа, он только расшифровал все письмена фаэтов и руководил сооружением установок распада. Но Мона Тихая настояла на том, чтобы единственный марианин, знавший все о распаде вещества, непременно участвовал бы в Миссии Помощи, это его долг. Кроме того, она позаботилась, чтобы на корабле оказались и все расшифрованные им таблички с письменами фаэтов, найденные в тайнике Города Жизни. Ни одной установки распада вещества не должно было остаться на Маре. Линсу Гордому даже показалось, что Мона Тихая рассчитывает, что «Поиск-2» не вернется и вместе с ним не вернется и тайна фаэтов.

Рассчитывала ли Мона Тихая вернуться?

Только в том случае, если с Земли поднимется корабль «Поиск» с ее детьми и их спутниками.

Кир Яркий, конечно, думал о своей сестре Каре Яр. Но он летел для того, чтобы предотвратить столкновение планет. Недостаточность мощи установок распада не давала ему покоя, но все же у него была тень надежды.

Однако, как ни готов был к осуществлению своих надежд Кир Яркий, он не мог сдержать нетерпения, ожидая, когда рассеется поднятая при посадке «Поиска-2» потоком тормозящих газов лунная пыль.

Наконец сквозь мутную пелену стали проступать контуры необыкновенного пейзажа.

Это был город! Настоящий город фаэтов, когда-то сооруженный ими здесь! Очевидно, уже тогда Луа была лишена атмосферы. Эта особенность наложила отпечаток на странную архитектуру исполинских сооружений.

Особенно поражали два купола, соединенные между собой гигантской, полузасыпанной пылью трубой меняющегося поперечника.





Рядом с ней даже громада пирамиды не казалась уже столь большой, хотя высота ее равнялась марианскому холму. Купола же были гороподобны. Самый большой из них напоминал небывалых размеров диск, лежащий на почве. В верхней своей части он имел выпуклый свод, который когда-то был прозрачным, но после бомбардировки его в течение несчетных циклов мельчайшими космическими частицами стал матовым.

Другой купол с иллюминаторами, как и видно было сверху, оказался без купольного свода.

Вдали вздымались совсем иные сооружения: башни или их остатки, устремленные в черное звездное небо, где устрашающе ярко горела планета Зема.

До противостояния Земы и Луа оставалось очень мало времени…

— Пирамида облицована исполинскими плитами, — говорил взволнованный Кир Яркий.

— Зачем это понадобилось фаэтам? — недоумевал Линс Гордый.

— Это памятник. Вечный памятник! — заключил Кир Яркий. — Фаэты страшились войны распада и стремились навсегда оставить след своей цивилизации. Вот почему памятник с одной стороны выражает математику в виде правильных геометрических фигур, а с другой — технику, способную соорудить такие громады.

— Но рядом стоят еще более гигантские сооружения, — возражал Линс Гордый. — У твоих древних фаэтов, выражавших идеи разума, нет логики!

— Конечно, здесь не только памятники, — поспешно согласился Кир Яркий. — Я пока не знаю назначения столь гигантских сооружений, но думаю, что они принадлежат военной базе. Воинственные фаэты не упустили бы такой возможности, как угроза с Луа торпедами распада враждебному материку. Вот почему я надеюсь найти здесь неиспользованные заряды распада.

— Как? — усмехнулся Линс Гордый.

— Ты знаешь это лучше меня. По их излучению…

Входа в первый диск (без свода) марианам так и не удалось найти. Забраться же по крутым гладким стенам, чтобы заглянуть в проем, оказалось невозможным.

И они пошли вдоль уходящей к горизонту, полузанесенной пылью, похожей на горный хребет трубы.

Даже уходившая в небо пирамида проигрывала по сравнению с ней.

Луа вращалась вокруг своей оси, может быть, в результате взрыва океанов Фаэны и ее осколочных ударов. Ее сутки были примерно вдвое короче марианских. Исследователям пришлось идти вдоль выпуклого трубообразного хребта всю местную ночь и весь следующий день. Лишь когда солнце скрылось за зубчатый горизонт, а на смену ему загорелась в небе зловещая Земля, звездонавты добрались до главного купола, как они назвали его еще в полете.

Дважды присаживались они отдохнуть, прежде чем заметили открытый вход под купол.

Собственно, вход был не под купольный свод, а в черноту внутренности исполинского, лежавшего на равнине диска.

Пришлось освещать себе путь холодными факелами, захваченными с корабля.

Путники двигались по просторной галерее со множеством высоких запертых входов, по размерам напоминавших ворота. Галерея привела к лестнице.

Вблизи ее ступени были столь высоки, что даже Линсу Гордому доставали до воротника шлема.

— Судя по твоей статуе Великого Старца, фаэты были не выше обычных мариан, — сказал Моне Тихой Линс Гордый.

— Кто опознает неведомых строителей и творение их, — загадочно ответила Первая Мать.

Решили подниматься. Сначала подсаживали на ступень Кира Яркого, потом поднималась Мона Тихая и, наконец, уже Линс Гордый.

«Лестница великанов» вывела путников в точно такую же галерею, из какой они поднялись сюда.

Линс Гордый тщательно обследовал ровные стены:

— Это не камень. Металл!

— Металл? — поразился Кир Яркий. — Зачем делать такое колоссальное сооружение из металла, привозить его с Фаэны? — недоуменно спрашивал он.

Снова тысячи шагов шли по галерее, пока не остановились перед лестницей с такими же гигантскими ступенями, как и у предыдущей. И снова одолевали мариане в прежнем порядке ступень за ступенью.

Кир Яркий громко возмущался нелепой прихотью фаэтов.

— По крайней мере, мы можем сделать вывод, — спокойно отозвался Линс Гордый.

— Вывод? Какой?

— Что до нас здесь ходили… на ногах.

— О чем ты говоришь?

— Увы, я только знаток вещества, а не живых тел. Мне трудно сделать правильный вывод о тех, кто пользовался этим странным сооружением.

— Не хочешь ли ты сказать, что они были выше нас?

— Я это подозреваю.

— А что ты еще подозреваешь?

— Я скажу это, когда мы взберемся под главный купол.

Моне Тихой было труднее всех. Может быть, потому она молчала, не жалуясь и не споря.

Металлические галереи этаж за этажом вели их выше и выше. И всего лишь один проем в соседнее с галереей помещение оказался открытым.

Свет холодных факелов высветил стены и возвышение в нише. И ничего больше, кроме опрокинутого вверх основанием усеченного конуса.

Путники двинулись дальше.

Они поднялись в новые галереи, заглянули еще в два пустующих помещения с нишами длиной шагов по сорок. Не могли же быть такого размера неведомые существа, лежавшие здесь!..

Когда же мариане, вконец измученные, вступили в необъятный зал под матовым куполом, то удивлению их не было границ.

Закругляющиеся стены высились отвесно, занятые нагромождением конусов, пирамид и сфер.

Мариане, погасив уже ненужные холодные факелы, двигались по кругу, не решаясь пересечь зал. И только когда они увидели нечто похожее на пульт «Поиска-2», они побежали к нему напрямик.

Однако часть вогнутой стены походила на пульт только издали. Вблизи сходство терялось из-за необыкновенных пропорций. Но был один предмет, не оставлявший сомнений в назначении этой части помещения.

Это было кресло. Но какое кресло! В нем мог сидеть только великан, очевидно один из тех, которые шутя сбегали по невероятным ступеням и отдыхали на гигантских ложах.

— Звездолет! — Кир Яркий в отчаянии опустился на металлический пол. — Это не фаэты!.. Это пришельцы с другой звезды.

— Величайшее открытие сделано нами, мариане! — сказала Мона Тихая. — Оно окупает наш полет. Не только раса фаэтов мыслила в просторах Вселенной.

— Как так окупает наш полет? — вскочил Кир Яркий. И несмотря на то, что был он горбат, он стал высоким. — Как так окупает наш полет? Нам нужно только одно открытие — сохранившиеся заряды распада, которые не успели израсходовать фаэты в своей войне.

— Что ж делать? — вздохнул Линс Гордый. — У тебя была лишь тень надежды. Она заслонена тенью этих грандиозных творений разума. Ограничимся той мощью, которую имеем.

— Ее недостаточно, недостаточно! — закричал Кир Яркий.

— Зачем звездолет неведомых спустился на Луа? Что могло привлечь его? — сказала Мона Тихая.

2. НОЖ В НЕБЕ

У Земли стало два светила. Второе по ночам сияло ярче всех звезд.

Теперь надо было ждать сотрясений почвы, наводнений, ураганов. Инкам было предложено покинуть каменные строения, чтобы избежать гибели в развалинах. В горах, вдали от моря, могущего ринуться на берег, они мастерили шалаши из листьев, как бывало еще до объединения в общину.

Только мы, сыны Солнца, да Тиу Хаунак с женой, ожидавшей ребенка, оставались в городе. Инками правил в очередной свой срок старый охотник Хигучак. Помощь его в лесу была сейчас особенно полезна людям.

Луна всходила на небосводе раньше Вечерней Звезды. Освещенная солнцем лишь с одной стороны, она походила на изогнутый нож для срезания сладких стеблей. Занесенный над Землей, он зловеще сверкал, увеличиваясь с каждым днем. Каменные здания ночью выглядели серебряными.

Тогда мы с Эрой и бродили среди них, взявшись за руки и стыдясь своего счастья.

Поднимаясь над горизонтом, грозящий Земле нож казался окровавленным.

Мы отлично знали, что причина этого в прохождении отраженного Луной света через толстые слои земной атмосферы, но Эра непроизвольно прижималась к моему плечу, а я защитным движением обнимал ее, словно мог оградить от всех несчастий.

А несчастья надвигались. Сообщения по электромагнитной связи от Моны Тихой были неутешительными. Младший брат Кары Яр вычислил, что Луна с Землей неминуемо столкнутся в самое ближайшее время. Первая Мать, как обещала нам, сама повела корабль к Луне, захватив с собой все сделанные на Море установки распада вещества. Но не слишком ли поздно?

Нот Кри доказывал, что нам нет никакого смысла оставаться среди людей, имея возможность покинуть Землю на «Поиске». Он убеждал нас, собравшихся в большом зале нашего каменного дома, что цель Миссии Разума вовсе не в самопожертвовании, что наши жизни принадлежат Мару, наконец, что мы можем вернуться сюда, когда убедимся, что Земля уцелела.

Кара Яр молча усмехнулась в ответ. Мне вдруг стало жалко Нота Кри. Я догадывался о его надеждах, поскольку не стоял теперь между ним и Карой Яр.

Но мариане думали сейчас не о его личных переживаниях, а о настойчивом предложении, обоснованном логично и холодно.

Ива встала с ковра из птичьих перьев, которым, как в Толле, украсил пол нашего жилища заботливый Чичкалан. Она держала за руку оставшегося сидеть у ее ног Гиго Ганта.

— Мы прилетели сюда ради людей, — звонко сказала она. — Они сейчас страшатся кровавого ножа, занесенного над Землей. Наши предостережения о грядущих бедствиях звучат для них пророчеством о конце света. Свое переселение в горы инки уже восприняли как потерю всего, что обрели в Городе Солнца.

Я удивился мудрости этой речи. Ива все еще была для меня девочкой.

— Что предлагаешь ты, сестра моя? — спросил я.

— Мужественный Кон-Тики, милый наш Инка. Я вовсе не чужда холодной логики Нота Кри, но сердцем считаю, что не могут участники Миссии Разума, которую ты возглавляешь, предать людей, запуганных и беспомощных. Это все равно, что бросить во время пожара собственных детей, поскольку «взрослые ценнее для общества». Если Луна с помощью обещанных нам взрывов распада вещества пройдет мимо Земли и все живое здесь уцелеет, то люди все равно утратят нечто большее, чем ЖИЗНЬ, они потеряют ВЕРУ В СПРАВЕДЛИВОСТЬ, которую внушили им покинувшие их в беде сыны Солнца. И они уже не станут теми инками, какими нам хотелось их сделать.

Нот Кри покрылся пятнами, плотно сжав узкие губы. Он разжал их, чтобы сказать:

— Если все представители Высшего Разума мыслят столь же «логично», как и это юное существо, то мне остается лишь убедить их во имя безопасности и выполнения Долга на время скрыться в нашем корабле «Поиск», пока не закончится разгул стихий. Это даст нам возможность не только уцелеть, но и скорее прийти на помощь напуганным и пострадавшим людям.

— Чтобы помогать им, необходимо быть среди них! — холодно возразила Кара Яр. — Людям надо внушить, что Разум выше Стихии. И делать это надо уже сейчас, когда страх овладевает ими.

Ива благодарно взглянула на нее и, словно продолжая ее мысль, сказала:

— Такой помощью может оказаться наш собственный пример. Не бежать, хотя бы для того, чтобы укрыться, спокойно наблюдая за гибелью других, должны мы, а напротив…

— Что напротив? — раздраженно осведомился Нот Кри.

— Мы с Гиго Гантом решили соединить наши жизни. И сделать это не когда-нибудь потом, в безоблачное время, а сейчас, в грозовую пору. Пусть в брачной церемонии у Ворот Солнца примут участие люди Земли. Это успокоит их.

Я почувствовал, как сидящая рядом со мной Эра Луа пожала мою руку. Я понял ее мысли и потому слушал дальнейшие слова своей сестры с особым волнением.

Она продолжала:

— Стоя в проеме Ворот, мы с Гиго Гантом дадим клятву людям навечно остаться с ними, как об этом просил Тиу Хаунак.

«Вот как? Могли бы мы с Эрой решиться на это?»

Я взглянул на нее. Она смотрела на ковер из птичьих перьев.

…Ива Тихая и Гиго Гант, держась за руки, шли по светлой полосе навстречу восходящему в проеме Ворот Солнцу.

Танцующие женщины своими движениями словно направляли их вперед, к солнечной жизни.

Инки спустились с гор, чтобы увидеть, как сочетаются браком дети Солнца, решившие навеки остаться с ними.

Ива и Гиго смотрели перед собой.

Монументальные стояки Ворот были гладкими, с двумя небольшими прямоугольными нишами. Лишь массивная перекладина была покрыта резным орнаментом, которым Тиу Хаунак хотел рассказать далеким потомкам о лунном годе, о сынах Солнца, их поочередном правлении инками, о прямой связи их появления на Земле с угрозой ей со стороны Луны.

Прямо над проемом посередине фресок выделялось изображение ягуара, которое должно было символизировать меня, Кон-Тики. Теперь Ива и Гиго стояли как раз напротив каменного ягуара. Еще несколько шагов до проема — и они на миг затмят солнце, впитывая в себя его лучи.

В Воротах им пришлось тесно прижаться друг к другу.

Тиу Хаунак провозгласил:

— Отныне и на нескончаемые века сыны Солнца дарят инкам правителей, в крови которых нет ни злобы, ни жестокости. Счастливые инки доверяют сынам Солнца и их потомкам вечно править ими, чтобы никогда не была нарушена на Земле Справедливость. Пусть отныне каждый Первый Инка женится лишь на своей собственной сестре, сохраняя чистоту крови сынов Солнца.[4]

— Нож в небе! И искры около него! — раздался возглас в толпе.

Все подняли головы и увидели днем ночное светило в виде изогнутого ножа, занесенного над Землей.

Два светила одновременно были на небосводе. В этом не было ничего удивительного. Вечерняя Звезда бывает порой и Утренней, поднимаясь вместе с Солнцем над горизонтом, лишь затмеваемая его лучами.

Но сейчас появление искрящегося ножа в небе было воспринято инками как страшное знамение.

Люди побежали от Ворот Солнца к морю. И тут заметили, что оно, яростно разбиваясь о камни пенными валами, наступает на набережную.

Каменная стена, уходя далеко в море и защищая бухту и городскую гавань от морских волн (любимое место прогулок горожан), уже скрылась под водой, и волны ворвались на центральную площадь.

Ива и Гиго Гант так и замерли в проеме Ворот. И тут земля заколебалась под ногами.

Кара Яр бросилась к Воротам Солнца, чтобы помочь новобрачным.

Тиу Хаунак, сооружая Ворота Солнца, хотел, чтобы они устояли при любых землетрясениях, оставшись стоять навеки. Но у нас на глазах огромный поперечный монолит треснул. Трещина прошла через все письмена, разделив их на две неравные части. Чудовищная каменная глыба должна была свалиться на Иву и Гиго.

Но она чудом продолжала держаться на своем месте.

Кара Яр не добежала до Ворот. Всколыхнувшая почву волна свалила ее с ног в нескольких шагах от разрушающегося сооружения.

В следующий миг земная волна сбила с ног и всех нас, стоявших вместе с Тиу Хаунаком.

Тиу Хаунак вскочил первым и кинулся навстречу наступающему морю, чтобы спасти оставшуюся в нашем доме Иму и их будущего ребенка.

Когда я поднялся на ноги, Ива и Гиго Гант уже были рядом с нами. Кроме них, тут были несколько жрецов Знания и воинов вместе с Чичкаланом и танцовщицы.

Все остальные бежали в горы. Но каменная лавина встретила их еще в предгорье.

С гулом и ревом, подскакивая и сталкиваясь, камни неслись навстречу.

И тут в горах, там, где стоял наш «Поиск», раздался страшный взрыв. Не еще раньше, чем его звук докатился до людей, в отчаянии кинувшихся наземь, высоко в небе поднялся огненный столб.

Может быть, именно такие взрывы страшного оружия древних и видели мы только что в небе в виде искр на затемненном диске Луны. Конечно, не эти спасительные взрывы были причиной начавшихся бедствий, а сближение планет, которое не успели предотвратить эти взрывы распада…

На горном склоне появилась огненная река. Над ней стелился кудрявый дым, похожий на гигантскую, сползающую с горы змею.

Люди повернули назад, но оказались между лавиной несущихся с гор камней и наступающим морем.

Никто не знал о судьбе инков, оставшихся в горных лесах. Новые ущелья раскалывали склоны, камнепады сметали все на своем пути, перемешиваясь с потоками вырвавшейся из недр магмы.

Вдруг появилась Кара Яр.

Она призывала людей остановиться, подавая пример бесстрашия.

Нот Кри, мы с Эрой Луа и новобрачные присоединились к ней. Сознание, что сыны Солнца с ними, ободрило наших земных друзей.

Испуганные, потрясенные, столпились они около нас.

Полоска земли между рушившимися горами и наступающим морем все сужалась.

— О великий Кон-Тики, спаси нас! — восклицали мужчины и женщины, ломая руки.

— Не бойтесь, идите за мной! — воскликнула Кара Яр, смело направляясь к гремящему вдали каменному потоку. — Лучше всего укрыться под отвесной скалой.







Я застыл недвижно, видя, как на крыше нашего дома появились две фигуры. Это, конечно, были Тиу Хаунак и Има.

Помочь им было невозможно: нигде поблизости не было ни лодки, ни бревна.

— Я поплыву к ним, — объявил Гиго Гант, — помогу.

— И я с тобой, — сказала Ива. — Я тоже научилась плавать.

Страшный вопль заставил остановиться и Гиго Ганта, и Иву.

Я не верил глазам. Только что мы видели стройную фигурку Кары Яр, уводившую часть толпы от наступающего моря под защиту горного обрыва. И вдруг и она, и все, кто был с нею, исчезли.

На месте, где они стояли, зияла теперь трещина, из которой поднимались клубы пара.

Оставшиеся инки и мы, мариане, но уже без несравненной Кары Яр, оказались отрезанными от гор.

Нот Кри рухнул на землю, содрогаясь от рыданий. Я и сам готов был рыдать рядом с ним, но вокруг были люди, чего-то ждавшие от меня.

— О Кон-Тики, спаси нас от моря! Прикажи ему повернуть вспять, — слышались исступленные крики несчастных.

Что мог я сделать, кроме того, что делал, невозмутимо стоя среди тех, кто верил мне!

Гиго Ганта и Ивы не было. Они плыли по направлению к крыше дома.

— О великий Кон-Тики! Ты спас нас! — раздались истерические вопли женщин.

Смысл их не сразу дошел до меня. Я думал, что меня все еще просят о невозможном.

Но, оказывается, меня благодарили за якобы «содеянное».

И тут мы с Эрой Луа увидели, что подкатившиеся почти к нашим ногам морские волны стали отступать.

Тогда я еще не знал, что означает это наше чудесное спасение, какой ценой глобального несчастья оно оплачено.

Мы шли следом за отступавшими волнами, обходя выброшенные предметы: то чью-то трубку для вдыхания дурманящего дыма, то посох старика, то отмытое волнами нарядное ожерелье. Мы останавливались перед трупами утонувших. Их было много, очень много. Я никак не думал, что столько инков еще оставалось в городе.

Я боялся заглядывать в их лица, чтобы не узнать своей сестры, Гиго Ганта, Имы или Тиу Хаунака…

Море отступало.

Небо стало совсем черным от расплывшейся над вновь проснувшимся вулканом тучи. Преждевременные сумерки спустились на землю.

На улице нас нагнал Нот Кри. Лицо его было перекошено гневом и страданием.

— Не захотели улететь! — прошипел он. — Заплатили жизнью Кары Яр за безумство, недостойное разума.

— Надо найти Иву и Гиго, — сказала Эра.

— Что мне до них, когда нет Кары Яр! — в бешенстве воскликнул Нот Кри.

Эра Луа рыдала у меня на плече. Клянусь, у меня первый раз в жизни глаза были полны слез.

Море отошло от нашего дома, где все было испорчено залившей комнаты водой, и он был пуст.

Только на набережной мы встретили Тиу Хаунака вместе с Имой и нашими марианами. Если в такую минуту можно было говорить о счастье, то мы почувствовали себя счастливыми. На плече Имы сидел попугай гаукамайя из далекой сельвы. Золотистым шнурком, сплетенным из отстриженных волос Имы, он был привязан к ее ожерелью. Зачем?

…Море продолжало отступать.

3. СВЕТОПРЕСТАВЛЕНИЕ

Только много позднее смог я представить себе, что произошло тогда по всей Земле.

Подземные толчки следовали один за другим. Каменные дома рушились, как игрушечные, будто сложенные из крупинок на столе, который вдруг резко встряхнули.

Груды щебня завалили улицы. В воздухе пахло пылью и еще чем-то сладким, противным, что еще недавно было живым…

Повсюду валялись уродливые обломки, и порой нельзя было понять, труп это или часть разбившейся статуи.

На набережной сгрудилась загнанная туда обвалами жалкая толпа. Пышные, потерявшие теперь всякий блеск наряды жрецов Знания и певиц, обмякшие доспехи побросавших оружие воинов, нагие тела танцовщиц с обвисшими браслетами и облегающие марианские одеяния сынов Солнца придавали толпе пестрый и неоднородный вид.

Все мы стояли рядом, зажатые между развалинами и морским прибоем. Деваться больше было некуда.

Вот почему даже не крик ужаса, а общий стон пронесся по толпе, когда заколыхались плиты набережной. Они выпучивались, словно под ними злобно заворочалось чудовище.

Этим потревоженным чудовищем была сама Земля, раненная грубым вторжением могучего тяготения враждебного космического тела.

И словно мало было разрушений от содрогания земли, над городом заклубился черный едкий дым. Ветер опалил лица сухим жаром. Глаза заслезились.

Река лавы, огнепадом сорвавшись с обрыва нового вулкана и заполнив собой трещину, которая поглотила первые жертвы бедствия и в их числе нашу Кару Яр, ворвалась теперь на улицы города.

Только окружающий нас ужас позволяет мне говорить о нашей Каре Яр как одной из многих, шедших за нею… Я просто не могу словами выразить свой горький стон при мысли о ней…

Все мы были потрясены. Наиболее стойкой из нас оказалась Эра Луа: она находила ласковое слово для каждого. Держалась стойко. Глядя на дымящийся город, она даже горько вспомнила несчастную Толлу:

— Город Солнца будет подожжен… дикарями.

— Нет, — жестко возразил Нот Кри. — В гибели Кары Яр надобно винить не диких потомков фаэтообразных, а кое-кого другого, «цивилизованного»… — он особый смысл вложил в последнее слово.

— Если ты имеешь в виду цивилизованных дикарей, по чьей вине Луна летит сейчас на Землю, то ты прав, — заметил я.

— Философией не заткнуть голос совести, — грубо оборвал меня Нот Кри.

— Философ всегда должен отыскать истинную причину явления, — спокойно вступил Гиго Гант. — Пусть никто не забрасывал здесь горящих факелов в открытые окна жилищ, но все же именно «просвещенные дикари» подожгли Город Солнца миллион лет назад.

— Фаэты, развязавшие войну распада? — живо спросила Ива, успевшая, как и Гиго Гант, снова одеться после плавания за Тиу Хаунаком в сохраненную для нее Эрой одежду.

— Взрыв океанов расколол Фаэну. Ее части разошлись в пространстве и не могли удержать около себя былого спутника. Прошел миллион лет, и этот спутник, когда-то сорвавшись со своей орбиты, сейчас здесь, над нашими головами. Он разрушает дома не хуже бомб распада, пробуждая вулканы, лава которых становится факелом поджигателей.

— Замолчите! — прервал Нот Кри размеренную речь Гиго Ганта. — Замолчите! Легче всего свалить свою вину на выдуманных фаэтов. Знайте, в смерти Кары Яр виновны цивилизованные дикари! Но не фаэты, а МАРИАНЕ, отказавшиеся переждать стихийное бедствие в безопасном космосе!

Я с укором посмотрел на Нота Кри.

— Пусть память о нашей Каре Яр возразит тебе ее словами.

— Ненавижу вас, безумствующих «поборников Разума»! Вы убили мою Кару Яр, жизнь которой была ценнее прозябания всех жалких племен Земли! Вы, воображающие себя неспособными на убийство, оборвали и мою жизнь!..

Выкрикнув это, Нот Кри оттолкнул вставшую на его пути Иву и бросился к столбу пламени, взвившемуся над руинами.

Стоявший рядом Чичкалан не понимал языка сынов Солнца, но угадал смысл разговора. Не рассуждая, он бросился за невменяемым Нотом Кри.



Спустя некоторое время златокожий великан вернулся, неся на руках обожженного сына Солнца.

Эра стала приводить его в чувство.

Застонав от боли, Нот Кри процедил сквозь зубы:

— Этот низший фаэтообразный обошелся со мной как зверь. Он содрал мне волдыри.

— Он спас твою жизнь, — ласково возразила Эра.

— Кто вправе распоряжаться моей судьбой? — повысил голос Нот Кри. — Никто на Маре не посмел бы решать за меня, когда мне жить и когда умирать.

— Но ты, Нот Кри, участник Миссии Разума. У тебя Долг.

— Что мне Долг, выдуманный полоумным поэтом древности. Каждый живет ради счастья. Только в том и есть Долг.

— Хорошо, что Кара Яр не слышит тебя. Ты не только не добился бы ее любви, но потерял бы ее дружбу, — сказала Эра.

— Не может быть дружбы между теми, кого сама Природа толкает друг к другу, — и Нот Кри снова застонал. — Разве это дружба между Инкой Тихим и Эрой Луа? Не надо быть слепыми! Пустите меня к Огненной реке!

Огненная река сама пробивалась к нам, вздуваясь ослепительными тестообразными краями. Она выползала на камни набережной, взбухая и пузырясь. Оседавшая на нее пыль загоралась синими мечущимися огоньками.

Толпа шарахалась от нее в сторону. Приходилось отворачиваться от обжигающего кожу жара.

Мне, прикрывшемуся козырьком, было видно, как на поверхности лавы пробегали огненные блики. Словно чьи-то неведомые письмена возникали и исчезали на сверкающем зеркале.

По краям из-под наступающей магмы то и дело вылетали снопы искр.

Тяжелая раскаленная масса доползла до края набережной, и от первых ее капель, упавших в море, снизу взвились столбики пара.

Через мгновение рев и свист донеслись с того места, где огнепад встретился с морским прибоем. Его пена слилась со струями пара. Все вокруг заволокло жгущим туманом. Мы почти не видели друг друга, скрытые в стелющемся к земле облаке. Дыхание обжигало легкие. В голове мутилось.