— Что ж, это вполне естественно в их возрасте, миссис Уотли.

Робин Гуд из Грозного

За его отечески-снисходительным тоном нельзя было не почувствовать злорадства от того, что планы девушек рушатся.

Темная \"девятка\" без номерных знаков лишь на мгновение притормозила у тротуара. Тонированное стекло опустилось, и из темного чрева автомобиля загрохотали выстрелы. Пули предназначались хорошо одетому, крепкого телосложения кавказцу. Он замертво рухнул на тротуар, а \"девятка\", взревев двигателем, рванула прочь и скрылась за поворотом.

Обычно, когда Джордж входил в комнату, он сразу же находил миссис Уотли и просиживал возле нее часами, очевидно, испытывая удовольствие от ее общества, и ей как будто это тоже было приятно. Говорила преимущественно она, а он, устроившись поудобнее, задумчиво глядел на свой бокал, вертел его между пальцами и время от времени удовлетворенно хмыкал. Больше всего она говорила о своем муже, стараясь представить его лучше, чем он был на самом деле, и все в комнате замолкали, [82] слушая ее забавные истории, которые она рассказывала ворчливым тоном.

Введенный в действие для розыска машины оперативный план \"Перехват-Центр\" результатов не принес. Ни \"Жигули\", ни киллеров найти не удалось. В том же, что убийцы выполняли заказ, у Оперативников сомнений не возникло. Жертвой был тридцатидевятилетний Николай Сулейманов, известный в преступном мире под кличкой Хоза. Он был не просто авторитетом, а в течение многих лет, вплоть до своей гибели за несколько дней до начала 1995 года, являлся \"крестным отцом\" самой мощной московской этнической группировки - чеченская община.

— В прошлую субботу он пришел домой, — начинала она, уставившись широко раскрытыми, удивленными глазами на Джорджа, — и что, вы думаете, он сказал? «Ей-богу, не знаю, что бы я делал без тебя, старушка. Я б с ума сошел, если бы иногда не вырывался из города глотнуть здесь свежего воздуха». А я-то ждала его, готовясь излить ему все мое возмущение. Ну что поделаешь с таким человеком!

Сулейманов считался пионером перестроечного рэкета. Громкое дело о вымогательстве 2,5 миллионов рублей у директора красногорского СП \"Союз Интернэшнл\" Балакирева (в те годы требуемая сумма выглядела астрономической) на некоторое время прервало роскошную жизнь чеченского мафиози. В его задержании принимали участие не только сотрудники МУРа, ной спецподразделение бывшего КГБ. А момент взятия с поличным самого \"крестного отца\" демонстрировался в программе \"Время\" - честь, которой, не удостаивался до этого ни один преступник.

— И вы готовы быть для него воскресным курортом, миссис Уотли? — сострил Джордж.

— Но, мистер Честер, — возразила миссис Уотли, и ее круглые глаза расширялись еще больше в на редкость глупом удивлении. — Ведь я все-таки его жена…

Разумеется, факта вымогательства, даже рекордной суммы, было недостаточно, чтобы прогреметь на весь мир (напомню, информационная программа \"Время\" передавалась по каналам спутниковой связи в Европу и Северную Америку, а записи ее выпусков попадали в главный архив ЦТ). Арестом Сулейманова спецслужбы как бы объявили войну организованной преступности, рэкету, теневому бизнесу. Войну, в которой теперь это очевидно - преимущества были и есть на стороне мафиози. По делу Сулейманова легко отслеживается расстановка сил в общине. Даже оказавшись за решеткой Бутырской тюрьмы, Хоза продолжал руководить ее действиями, давая указания и консультации оставшимся на свободе авторитетам, не забывал и о кадровой политике - расставлял на ключевые позиции людей.

Однако эта видавшая виды дама вовсе не была глупой — разве могла бы она так хорошо управлять своей фермой, будь она глупа? Когда она заводила такой разговор, Джордж смеялся и спрашивал:

Вначале, как легко догадаться, Сулейманов категорически отрицал причастность к рэкету и утверждал, что никогда раньше не видел ни подельников, ни потерпевшего. Когда ему предъявили неопровержимые доказательства - оперативную видеосъемку встреч с директором СП и аудиозапись беседы с Балакиревым, - Хоза и вовсе отказался отвечать на какие бы то ни было вопросы. Кстати, небольшой фрагмент \"джентльменского\" разговора с жертвой вымогательства стоит привести дословно. Поясню, что беседа состоялась в кафе \"Встреча\", где члены общины регулярно собирались для обсуждения текущих дел. Причем в тот день оно было закрыто для посетителей, исключительно для удобства Хозы и его друзей. И еще небольшое пояснение. Накануне встречи коммерсанта, не желавшего выполнять требования вымогателей, боевики вывозили в подмосковный лес около пионерского лагеря \"Зорька\", где избивали в течение нескольких часов, а в следующий раз предложили выбрать Балакиреву самому, что лучше: закопать его живым, убить из пистолета или распять, как Христа…

— Налить еще бокал?

Запись сделана скрытно с помощью диктофона \"Пирлкордер\" (в разговоре принимают участие подельники Хозы экономист Комаров и активный член общины Ахмадов):

Во время купаний в его бассейне миссис Уотли была единственной женщиной, которая не показывалась в купальном костюме.

— Я уже не в том возрасте, — объясняла она, — пусть дочери оголяются.

\"Сулейманов: Ведь ты пойми, \"с фонаря\" приходят, хотят на ровном месте получить. Приходят и начинают дурить. Ходят, ноют - вывозят там. На самом деле у них не получается, и бывает так, бывает так - понимаешь… Ахмадов: Человека передержали… Комаров: И часто бывает! Сулейманов: Вот именно. Представь себе - чеченец и мужик при больших деньгах. Я говорю своему - разберись с ним. Пацаны вывезли мужика - давай деньги! Взяли, короче говоря, нагнули его, это самое… А у него из глотки капает. Рот ему завязали, а у него с носом что-то. Понимаешь? У него, оказывается, больничный был, и нос не дышал.

Вздохнув, словно завидуя им, она смотрела на девушек. Джордж тоже смотрел, но украдкой, хотя вообще его, казалось, не привлекали худощавые, мальчишеские фигуры. Бывало, в эти долгие жаркие дни, когда тридцать или сорок человек в купальных костюмах часами лежали у самой воды, жевали, пили и подшучивали друг над другом, случалось, Джордж вдруг без всякого повода раздраженно вставал и направлялся к конюшням. Там он седлал свою лошадь — ей бы тоже можно было дать отдохнуть в воскресенье, раз уж ее заставляли тяжко трудиться всю неделю, — вскакивал в седло и, мчась как сумасшедший, исчезал за холмами. Гости не осуждали его — такое от него вполне можно было ожидать. Они смеялись, особенно женщины, а когда он возвращался, говорили: «Ну, старина Джордж, знаете…»

Ахмадов: И человек умер, понимаешь? В принципе и не хотели, но человек умер. Не в этом дело - хотели, не хотели… Никому теперь не легче.

Иногда кто-нибудь предлагал составить ему компанию, но угнаться за Джорджем никому не удавалось. Теперь, когда в долине и по склонам гор раскинулись фермы, Джордж рано утром или вечерами частенько встречал всадников, — в таких случаях он здоровался, взмахнув хлыстом, приподнимался на стременах и тотчас исчезал из виду. И это тоже прощали ему. Фигура Джорджа, поджарого, сутулящегося, с резкими чертами лица, скачущего в горы с поднятым в небрежном «до свидания» хлыстом, была такой же неотъемлемой частью пейзажа, как и его дом — сверкающее белое здание, поднявшееся высоко, на горе, или объявления высотою в десять футов, развешанные вокруг его фермы: «Всякого, кто будет здесь охотиться, ждет суровое наказание».

Сулейманов: Всего-то два с половиной миллиона. Вот у Брежнева сколько было?

Балакирев: И они никому не нужны оказались.

Как-то вечером он встретил миссис Уотли одну, и, уже инстинктивно поворачивая лошадь, чтобы удрать, услышал окрик.

Сулейманов: Правильно! В гробу карманов нет…\"

— Я не кусаюсь!

Думаю, приведенного диалога достаточно, чтобы увидеть всю глубину аргументов рэкетиров.

Заметив выжидательное выражение ее лица, он неприязненно усмехнулся и прокричал в ответ:

— Я не глупее вас, дорогая!

Несмотря на скрупулезное расследование дела, по которому проходили также подруга Сулейманова некая Ступина и еще несколько человек, четко зафиксированные улики, безукоризненную работу следователя Владимира Новикова и показания свидетелей, суд приговорил Хозу к смехотворному сроку в четыре года (как лидеру преступной группировки ему грозил срок до десяти лет). Ступина, на которую микроклимат Бутырки подействовал отрицательно, раздобыла через опытных адвокатов соответствующие справки и была освобождена из-под стражи по состоянию здоровья. Позднее дело в отношении нее и вовсе прекратили. Недолго страдал в заточении и Сулейманов. Отсидев чуть больше половины определенного судом срока, он оказался в родной Чечне.

В следующий раз, когда его гости собрались у бассейна, она, холодно глядя прямо в глаза, напомнила ему этот случай, сказав глубокомысленно:

В ретроспективе дело Сулейманова приоткрывается с неожиданной стороны. Листая материалы следствия, читая допросы подельников, встречаешь названия уважаемых ныне финансовых и коммерческих структур, узнаешь имена видных политиков и бизнесменов, так или иначе связанных с интересами чеченской общины. Был ли Сулейманов первой фигурой или за его спиной стояли реальные хозяева, в чьих руках находились не только клановые связи, но и могучие политические и финансовые рычаги? Достаточно убедительный ответ на этот вопрос дает характеристика личности \"крестного отца\".

— Дураком можно быть по-всякому, мистер Честер, а такой человек, как вы, готов уморить себя голодом, потому что однажды объелся зеленых яблок.

Сыщики и Следователи, с которыми довелось говорить, характеризовали Хозу как \"быка\". Он был отменным организатором, мог за короткий срок собрать до 500 боевиков. Как свидетельствуют знакомые Хозы, он не гнушался черной работы, убеждать предпочитал не словом, а делом. Хотя умел говорить и держать паузу. Сулейманов сам участвовал в разборках, в одной из которых ему пробили голову пивной кружкой. Уже в 1990 году в его распоряжении был целый автопарк из нескольких \"Мерседесов\" и экстравагантного восьмицилиндрового \"БМВ\" (подобный автомобиль стоял только в гараже посольства США), продукты и одежду Хоза покупал в \"Березках\", а свою подругу укутывал в меха и украшал изделиями из желтого металла. И все-таки он едва ли мог претендовать на роль мозгового центра. Скорее всего, Сулейманов являлся надежным и универсальным инструментом клановой верхушки чеченской общины.

Джордж вспыхнул от злости:

— Вы хотите сказать, что если бы я захотел поглядеть, то увидел бы милых очаровательных женщин, — поверьте, женщины уже говорили мне об этом.

С его помощью нарабатывались механизмы экономического рэкета, выбиралась дозировка мордобоя как средства убеждения несговорчивых коммерсантов, накапливался банк данных о преуспевающих фирмах и состоятельных людях. Источники информации были надежны и доступны: Сулейманов и его боевики полностью контролировали станцию технического обслуживания автомобилей N 7, в те годы единственного места в Москве, где производился ремонт иномарок частным лицам и дипломатам. Нужно ли напоминать, кто в 1990 году мог позволить себе роскошь эксплуатировать лично \"вольво\", \"порше\" или \"линкольн\"?

Она не рассердилась, только казалась искренне удивленной.

Клиентами СТОА N 7 были в основном нувориши, сколотившие быстрые капиталы на заре кооперативного движения, соучредители различных СП и малых предприятий, валютчики, центровые проститутки, каталы, перекупщики и рэкетиры. Все без исключения клиенты вынуждены были знакомиться с Сулеймановым. Он распоряжался запчастями, распределял очередность диагностики автомобиля и установку его на подъемник для ремонта. Здесь и начинался контакт с потенциальной жертвой, выяснялся ее статус, связи, заработки. По показаниям подельников, именно через СТОА N 7 Сулейманов выводил боевиков на бизнесменов, которые затем втягивались в сферу интересов общины.

— Это даже серьезнее, чем я думала, — заметила она дружелюбно и стала говорить о чем-то другом, как обычно, немного кривляясь.

В деле Сулейманова есть одна тупиковая ветвь: выделенная в отдельное производство, но так и не доведенная до конца история с хищениями валюты с помощью редких в России кредитных карточек. Они отбирались у владельцев силой или в виде оплаты ремонта иномарок, а затем хитрым способом многократно использовались в магазинах \"Березка\", с помощью подделки так называемых \"слипов\". О взаимоотношениях с кассирами валюток можно написать целую сагу (по словам подруги Сулейманова, зафиксированных в протоколе допроса, все магазины \"Березка\" в Москве контролировались чеченцами). Но работа сотрудников милиции в этом направлении результатов не принесла. Дело было приостановлено. Объясняется это тем, что хищение с помощью кредитных карточек доказывать крайне сложно и без сотрудничества с иностранными банками не обойтись. Ноте в скандале не заинтересованы, а похищенные суммы в масштабах банковских операций существенного ущерба не принесли…

Секрет раскрылся в один из дней, когда гости собрались у бассейна. Конечно, и раньше подозревали, что под этим кроется, но, как и на прочие чудачества Джорджа, смотрели снисходительно. И в самом деле, его друзья отнеслись бы к случившемуся так, будто это не имело значения, если бы не поведение самого Джорджа.

Сулейманов готовился к отъезду в ФРГ. У него уже имелся заграничный паспорт, получить который не помешала непогашенная судимость. В Германии, по утверждению друзей Хозы, он уже купил дом и землю. Впрочем, и в Чечне он оставил прочные позиции. Одному из руководителей милиции Грозного он сделал скромный подарок - преподнес новенький сияющий \"мерседес\"-купе.

Стоял один из тех очень теплых декабрьских дней, когда дождь готов хлынуть в любую минуту. У фермеров рассада табака в парниках была готова к высадке, и их больше интересовало небо, обложенное тяжелыми, темными тучами, чем отличная еда, вино и прелести женщин. Из-за холмов доносились раскаты грома, воздух был накален и наэлектризован. И люди, сидящие у бассейна под бамбуковыми деревьями с неподвижно висящей листвой, тоже были напряжены из-за долгого ожидания; ведь в последние недели перед тем, как должны пойти дожди, приходится туго, особенно в тех местах, где так неопределенно начало сезона дождей.

После освобождения Сулейманова встречали в Чечне как героя, современного Робин Гуда, покорившего столицу. В этом, несомненно, была доля истины. Ведь отбыв наказание, Хоза вернулся в Москву и стая… коммерческим директором СТОА N 7, специализировавшейся теперь на ремонте \"национального\" чеченского автомобиля - \"Мерседеса\". Правда, в Грозный Сулейманов заехал. (Отправляться в столицу сразу после тюрьмы и архангельских лагерей не решился.) В Чечне Сулейманов немедленно выдвинулся в число лидеров, участвовал в боевых действиях на стороне лабазановской оппозиции. Во время обстрела девятиэтажного дома, который защищали отряды Лабазанова, Сулейманов получил тяжелое ранение, попал в плен к Дудаеву, но был скоро выкуплен родственниками по тейпу, подлечился и приехал в Москву, где примерно через год получил пулю киллера.

Убийство \"крестного отца\" так и не раскрыто. Но существуют версии, заслуживающие серьезного изучения. Одна напрямую связана с внутренними трансформациями общины. С началом эпохи чеченских авизовок группировка отошла от банального рэкета (им занимались единицы и мелкие преступные группы). Община перешла на экономику. Мафиозный клан эволюционировал быстрее правоохранительной системы, а мозговой центр (теперь понятно, что Сулейманов эту роль не исполнял) группировки выдумывал все более изощренные, безопасные и выгодные методы добывания огромных денежных сумм. Объемы фальшивых авизо исчисляются триллионами рублей. Каков настоящий ущерб экономической диверсии, не скажет никто. Далеко не все фальшивки обнаружены, да и заметили их с большим опозданием.

Джордж сидел на камне одетый. Он всегда одевался сразу же после купанья. Остальные еще лежали полуголые. Заметив, что все подняли головы и со скрытым любопытством смотрят куда-то мимо него, в сторону деревьев, Джордж повернулся и посмотрел тоже. У него вырвалось восклицание, подчеркнуто спокойно он сказал «извините» и поднялся. Все смотрели, как он шел через сад, потом мимо увитых плющом скал, туда, где в вызывающей позе, положив руки на бедра и слегка раскачиваясь, словно собираясь танцевать, стояла молодая туземка. Она стояла, потупив взгляд, с горделивой застенчивостью туземной женщины, и не подняла глаз даже тогда, когда Джордж остановился перед ней и заговорил. Ни по жестам, ни по его лицу нельзя было понять, о чем он говорит; но вот девушка помрачнела, передернула плечами и пошла обратно к поселку, который виднелся между деревьев с милю отсюда, за гребнем большого холма. Она шла, волоча ноги, и размахивала руками, небрежно дергая траву; вид ее красноречиво говорил, что уходит она не по доброй воле; было ясно, ею руководят не только чувства, но и желание показать свои чувства. Долгий многозначительный взгляд, брошенный на белых через голое плечо (на ней было платье, какое носят туземки, стянутое под мышками), можно было понять по-разному. Но никто не захотел толковать его. Все молчали; когда Джордж вернулся, каждый внимательно что-нибудь разглядывал: небо, деревья, воду или же свои ногти. Он окинул их быстрым взглядом, без всяких объяснений сел на прежнее место и взял свой бокал. Отпив глоток, он возобновил разговор с того самого места, где прервал его. Гости торопливо подхватили, и через минуту разговор стал общим, хотя теперь каждый взвешивал и обдумывал слова: как будто за ними следил невидимый наблюдатель, который стоял поодаль и, хихикая, выкрикивал: «Браво! Ловко сработано!»

В последнее время боевики общины почти не занимались грубой работой. Их фамилии редко встречались в документах оперативных сводок. Интересы группировки сегодня - гостиничный и банковский бизнес (по оперативным данным треть финансовых структур столицы контролируется чеченцами), создание фиктивных фирм в России и за рубежом, торговля оружием и редкоземельными металлами, продажа нефти, леса и золота. Понимая, что многие кавказцы находятся под бдительным Контролем спецслужб, представители общины предпочитали устраивать во главе банков и фирм подставных людей. Поэтому в ином \"чеченском\" банке можно не найти ни одной фамилии с кавказскими корнями.

Они так и не выдали готового вот-вот прорваться чувства раздражения, которое вызывал у них Джордж. Только женщины стали заметно язвительнее; но снисходительная улыбка Джорджа так задевала их собственное достоинство, что к вечеру, когда все собрались разъезжаться (к ночи польет дождь, завтра надо рано вставать и целый день сажать рассаду), взаимоотношения были такими, как всегда. Больше того, Джордж не сомневался, что о нем будут говорить или по крайней мере думать: «Ну, это ведь Джордж! Ему все дозволено!»

Переориентации деятельности общины способствовало изменение событий в самой Чечне и политики Дудаева. Грозный фактически стал заповедником, где находили убежище убийцы, рэкетиры, расхитители и общеуголовные преступники. Была сделана откровенная ставка на обогащение любыми средствами, выкачивание из России миллионов долларов с помощью освоенных методов и надежных людей. Последние хорошо знали, что, выполнив \"благородную\" миссию в интересах нации, они легко скроются от правосудия в неприступном для спецслужб Грозном.

Но для самого Джорджа этим дело не кончилось. Он очень разозлился. Когда гости ушли, он вызвал к себе Смоука. Уж это одно говорило, как сильно он раздражен, ведь он взял себе за правило не беспокоить рабочих в воскресенье.

Чечня стала питомником и школой для правонарушителей всех мастей. Законы России здесь давно игнорировались. Поезда и автокараваны, проходившие через чеченскую территорию, подвергались безжалостному разграблению. В Грозном нашли убежище более 1200 человек, подозреваемых в совершении тяжких преступлений. В Ростове-на-Дону; Махачкале, Минеральных Водах террористы, прошедшие подготовку и инструктаж в Грозном, захватывали заложников и получали выкуп…

— Цыпленочка? Сардиночки? — с возрастающим недоумением повторил Том, качая своей большой головой. — А что такое «сардиночки»? Я сроду и не видывал таких штук.

Официальный Грозный занимал все более антироссийскую позицию. Конфронтация зашла так далеко, что перестала быть удобной для чеченцев, организовавших солидный и вполне легальный бизнес в Москве. Противоречие между национально-патриотическими и коммерческими интересами после начала военных действий в Чечне и могло стать причиной устранения лидера общины Сулейманова. Известно, что Хоза не признавал полумер. На одной из последних сходок он призывал соплеменников не гнуть головы, оберегать, несмотря на удары судьбы, честь джигита. Не исключено, что чересчур воинственная позиция Сулейманова, обладавшего безмерным влиянием среди боевиков, могла показаться опасной не только российским антитеррористическим службам, но и землякам Хозы. Учитывая периодически повторяющиеся призывы верхушки дудаевского режима к террору против русских, последующие трагические события в Буденновске, опасения имели под собой реальную основу.

Девушка была дочерью Смоука (или внучкой, Джордж точно не знал), и все было устроено — другого слова не подберешь, зная отношение Джорджа к подобным вещам, — довольно-таки просто. Только раз Джордж и Смоук заговорили о ней: вскоре после того, как однажды девушка встретилась Джорджу на дороге, когда он возвращался домой с купанья. Тогда Смоук без упрека, но твердо заявил, что появление ребенка-метиса было бы нежелательным для его племени. Джордж так же дружески ответил, что он обещал уже — ребенка не будет. Старик вздохнул — он понимает, сказал он, у белых людей есть для этого средства. На этом разговор закончился. Девушка приходила к Джорджу, когда он посылал за ней — два или три раза в неделю. Она обычно появлялась после ужина и уходила на рассвете с горсткой мелочи. Джордж заметил, что она предпочитает несколько мелких монет одной крупной, и всегда держал для нее под носовыми платками монетки в шесть и три пенса. Такая наблюдательность говорила об известном расположении к ней, о внимании к ее желаниям, особенностям характера. Ему нравилось доставлять ей удовольствие такими мелочами. Недавно, к примеру, когда он был в городе и зашел в кафрскую лавчонку купить своим слугам фартуки, он решил подарить ей косынку и притом такого цвета, какой ей нравился больше всего. А однажды, когда она заболела, он сам отвез ее в больницу. Она же не боялась иногда обращаться к нему с просьбой сделать что-нибудь для ее семьи. Так продолжалось лет пять.

— Да неужели? — ужасалась Ченчилла, придвигаясь к нему поближе. — Бедненький! А еще хвалит своих хозяев… Ну, а на чем ты у них спишь?

И вот сейчас, когда старый Смоук вошел, опустив глаза, с встревоженным видом, говорившим, что он знает о случившемся, Джордж прямо заявил, что хочет, чтобы девушку отослали — она доставляет неприятности. Смоук ответил не сразу; он сидел перед Джорджем, скрестив ноги, уставившись в землю. Джордж увидел, что Смоук и в самом деле уже глубокий старик. Он весь съежился, стал похож на обезьяну; кожа сморщилась даже на черепе, под белыми, похожими на шерсть волосами, а лицо высохло до самых костей; маленькие глазки смотрели с трудом.

Другая версия связана с разборкой в Москве около здания ВНИИчермета на 2-й Бауманской улице. В результате ожесточенной перестрелки погибли авторитеты таганской преступной группировки. Их клички - Пыра, Шил и Шмидт. Один из убитых когда-то считался телохранителем и верным порученцем вора в законе Тенгиза Марианошвили, застреленного весной 1992 года в Амстердаме. Кстати, с законником Марианошвили в свое время был тесно связан чеченский лидер Альтимиров. В прошлом он контролировал Юго-Запад Москвы, успешно соперничал с солнцевскими и имел интересы в Центральном доме туриста и \"Салюте\", а так же общежитии иностранцев на улице Волгина, ресторанах \"Интурист\", \"Националь\" и \"Пекин\". Именно после начала дружбы с Марианошвили и другими ворами в законе Альтимиров несколько отошел От общины, не участвовал в стычках с московскими бандами и занялся серьезным бизнесом.

Но вернемся к \"таганской\" версии. Шмидт за год до гибели перебрался в США. Он часто приезжал на родину, успешно выступая в роли судьи в конфликтах между группировками. По данным оперативников таганские должны были встретиться на Бауманской с представителями общины для обсуждения финансовых проблем. Около трех часов \"стрелка\" состоялась недалеко от входа в здание ВНИИчермет, где снимает офис банк \"Кредит-консенсус\". Когда переговоры завершились и вооруженные боевики из группы прикрытия были отпущены, таганские стали прощаться. Неожиданно к месту переговоров, заблокировав улицу, подъехали \"Мерседес-600\" и джип. Из автомобилей быстро вышли двое вооруженных автоматами людей и открыли ураганный огонь по Шилу, Шмидту и Пыре. Отрикошетившей пулей был ранен случайный прохожий - студент. Убийцы, бросив на месте оружие, сели в машины и скрылись.

— Как на чем? Известно, на полу.

— Может, молодой баас поговорит с девушкой? — заговорил он наконец смиренным дрожащим голосом. — Она больше не будет.

По имевшейся у сыщиков информации убийство было совершено с ведома Хозы. Один из оперативных источников заявил, что расстрел таганских организован по прямому указанию Сулейманова. Так ли это? Вряд ли мы узнаем правду. Никто сейчас допытываться не станет - других забот у милиции более чем достаточно. Хоза же ничего не возразит, а его противники тем более.

— Та-ак… одно, значит, к одному… А лакать что дают? Наверное одну воду с капелькою снятого молока?

Но Джордж не был намерен рисковать: такое могло повториться.

— Говорят, что дают молоко, но оно, по правде сказать, такое жиденькое, что скорее похоже на мутную воду, — сознался Том.

Гибель Сулейманова - не единственная ощутимая потеря общины. Незадолго до убийства Хозы неизвестными около собственного дома на Петровско-Разумовской аллее был застрелен директор ресторана \"Лазания\" Аракелов (его предшественник закончил жизнь так же). Киллер сделал семь выстрелов из пистолета \"ТТ\" с глушителем. Учитывая, что \"Лазанию\" давно посещали чеченские лидеры, а сам Аракелов, хоть и был уроженцем Баку, имел с представителями общины тесный контакт, эта акция ослабит кавказцев и их влияние в Москве. Кроме того, спецслужбы систематически наносят удары по лидерам активной и неуправляемой группировки. Только за последний период задерживались: авторитет Лечи Борода, изменивший внешность с помощью пластической операции, а также имеющие различное влияние Ахмадов, Махмудов, Хамзатов, Эльмурзаев, Чемерзаев, Гашаев, Мазаев и около двух десятков менее значительных членов общины. МВД и ФСК помогли таким образом конкурентам из славянских дружин в затяжной и кровавой войне за лидерство в столичном регионе. Но не стоит рассчитывать, что чеченцы сдадут позиции.

— Ведь она мое дитя, — молил старик.

— Так я и думала… Охота тебе, Том, оставаться у этих скупердяев. Лучше ушел бы ты от них.

Представители общины заложили в Москве такой фундамент, что, пожалуй, никакие события не выбьют их из седла. Что касается \"свежей крови\", то за этим дело не станет. На место погибших или изолированных бойцов придут новые, не менее честолюбивые и энергичные. На руку и затянувшийся военный конфликт, формирующий новую генерацию беспредельщиков. У них за плечами будет опыт боевых действий и желание продолжить дело, начатое предшественниками…

— А куда ж я уйду?

— Я не потерплю больше таких вещей, — вдруг разозлившись, сказал Джордж. — Она глупая девчонка!

Развитие организованной преступности не ограничивается, конечно, борьбой кавказских группировок и их славянских противников. Уголовный мир столицы, увы, разнообразен. И помимо криминальных структур, построенных по аналогу мафиозных кланов, в Москве всегда хватало \"традиционных\" банд.

— Куда хочешь.



— Как — куда хочу?! А если меня-то никто не захочет взять? — рассудительно возражал Том.

— Я понимаю, баас, я понимаю. Конечно, глупая. Но ©на ведь такая молодая, и она мое дитя.

— Возьмут, если ты сумеешь как следует взяться за дело, — наставительно промолвила Ченчилла и продолжала: — Неужели ты думаешь, что я так все у одних хозяев и живу? Как бы не так! Нашли такую дуру… Нет, я уж семь раз меняла их, и каждый раз выбирала лучших… Знаешь, где я родилась? — В свином хлеве. Нас было трое: мама, братишка и я. Мама каждый вечер покидала нас и возвращалась только под утро. Но в одно утро она к нам не вернулась. Мы ждали-ждали, весь день прождали, а мать все не идет, и нас одолел такой голод, что нам становилось невтерпеж. А что же было делать? Прижались покрепче друг к другу да и плакали, пока не заснули.

Но и эта последняя мольба старика, произнесенная слабым скрипучим голосом, не тронула Джорджа.

Кощеева цепь

Вскоре мы опять проснулись от голода. Выглянули в щелку между бревнами хлева и увидели, как наша мать еле тащится домой, почти прижавшись к земле. Мы крикнули ей, чтобы она скорее шла к нам. Она ответила нам всегдашним «куурр», но не прибавила шагу, как, бывало, делала раньше в таких случаях.

В подвале под гаражом было душно. И не только из-за тесноты и сигаретного дыма - Крючков курил одну за одной, нервничал… Пришлось оставить работающим двигатель \"пятерки\". Так, для подстраховки, чтобы приглушить крики, если женщина решит вдруг поиграть в молчанку: зачем привлекать внимание соседей по боксам? Лишние свидетели ни к чему.

Наконец она протискалась к нам под дверь, но так и осталась лежать возле двери, перевернувшись на бок. Мы радостно подбежали к ней и припали к ее груди, а она принялась лизать нас — то меня, то братишку.

Наконец решено было отправить девушку в миссионерскую школу, за пятьдесят миль отсюда, Джордж будет платить за нее. Он не хотел больше ее видеть, хотя она до отъезда несколько дней слонялась у черного хода. А в ночь перед тем, как отправиться в далекий путь на свое новое место, куда должен был сопровождать ее один из братьев, она даже пыталась проникнуть к Джорджу в спальню. Но он запер дверь. Говорить было не о чем. Отчасти он винил во всем себя. Не надо было давать ей повода: кто знает, что может вообразить женщина с таким примитивным развитием из-за простой косынки! Во всяком случае, он держал себя с нею так, что «ей взбрели в голову какие-то фантазии», и в этом он виноват сам. Это ее появление возле бассейна было вызовом, открытым предъявлением прав на него, провокацией, возможные последствия которой испугали его. Испугали еще и потому, что всего этого могло и не быть, если бы он не избаловал ее.

Впрочем, Костенко была подавлена и сопротивляться не могла. Как затолкали в подвал - побледнела, прислонилась к стенке, начала уговаривать: \"Ребята, разойдемся по-хорошему. Я ваши условия принимаю\". Даже когда Важа первый раз ей врезал - истерику не закатила: \"Только по животу не бейте. Я на пятом месяце, ребенка пожалейте\".

Я так у нее около груди и уснула. Ночью я проснулась, потому что почувствовала холод. Я покрепче прижалась к матери, но от этого мне стало еще холоднее. Тут я заметила, что мать вся мокрая и липкая, и что у нее из бока что-то течет красное… Потом я разглядела, что от этого красного мать сама вся красная, мокрая и липкая. Тогда я еще не знала, что это такое, а после узнала.

Однажды вечером, через неделю после ее отъезда, собираясь ложиться спать, он вдруг схватил с туалетного стола фотографию лондонской знакомой и швырнул в комод. Он несколько недель подряд вспоминал дочь (или внучку) старого Смоука с каким-то неприятным томлением в теле, пока к нему не явилась другая.

Он ждал этого, но сам ничего не предпринимал. Он не решался соблазнить какую-нибудь девушку, потому что не хотел, чтобы Смоук упрекал его.

В то время мне было всего четыре недели от роду, и с этой страшной ночи мне пришлось уж самой позаботиться о себе. Несколько времени мы с братишкой еще оставались в хлеве, кое-как пробавляясь чем попало: когда мышкою, нечаянно забредшею к нам, когда жучком или какими червячками. Трудно было нам, но все же, как видишь, остались живы. Потом мы стали промышлять по окрестностям и немножко поправились.

Как-то вечером он сидел на веранде и курил, задрав ноги на барьер и глядя на огромную желтую луну, которая всходила над кромкой леса сбоку от дома. Вдруг он заметил, как, крадучись, скользнула чья-то тень. Он сидел совершенно спокойно, попыхивая трубкой. Она поднялась на ступеньки, пересекла полосу света, падавшего из комнаты. В первое мгновение он готов был поклясться, что это та же самая девушка; но потом увидел, что она моложе, намного моложе той — лет шестнадцати, не больше. Она была обнажена до пояса, чтобы он мог видеть, какая она; на шее у нее висела нитка голубых бус.

На этот раз, чтобы все было ясно с самого начала, он вытащил из кармана горсть мелких монет и положил на перила. Не поднимая глаз, девушка нагнулась, взяла деньги и спрятала куда-то в складках своей юбки.

Прошло три месяца. Однажды я забрела дальше обыкновенного в поле и увидела стоявший там одинокий домик. Я заглянула с отворенную дверь, увидела, что там так хорошо и уютно, и вошла. Я всегда отличалась решительным и смелым характером.

Через час Джордж выставил ее, и двери дома заперли на ночь. Она плакала и молила оставить ее до рассвета (как оставляли всегда ту, другую), ей страшно идти одной через заросли, где полно диких зверей, привидений и всяких ужасов, о которых она наслышалась в детстве. Джордж невозмутимо заявил, что уж если она хочет бывать здесь, то ей придется покориться и уходить, как только она не будет больше нужна. Он вспомнил ночи, проведенные в жарких объятиях с той, другой, — возможно, в этом-то и была его ошибка? Он не допустит, чтоб это повторилось.

Девушка горько плакала в первую ночь и еще сильнее — во вторую. Джордж предложил, чтобы за ней приходил кто-нибудь из братьев. Но она так смутилась, что он понял — на такие вещи она смотрит так же, как и он: все ничего, пока соблюдены приличия. И все-таки Джордж отослал ее домой; он старался не думать, как она пойдет одна по залитой лунным светом дорожке, быстро перебегая через черные тени, и будет плакать от страха, как плакала в его объятиях, прежде чем уйти.

Пред очагом, на котором горел огонь и откуда повеяло на меня приятным теплом, играли дети. Они приняли меня очень радушно и тотчас же принялись кормить молочком, потом всячески гладили и нежили. Все это было непривычно и приятно для меня, и я осталась у них. Эта простая хижинка показалась мне тогда дворцом.

Когда Джордж встретился со Смоуком, он знал, что разговор об этом неизбежен, и ждал, когда Смоук заговорит.

Отряд \"Омега\"

Вероятно, я так и осталась бы там до конца своих дней, если бы мне не вздумалось как-то пойти прогуляться в соседнее село, где, проходя мимо одной торговли, я увидела сквозь отворенную настежь дверь, что в комнате за торговым помещением еще лучше, чем там, откуда я пришла: везде стояла мягкая мебель, пред диваном лежал ковер, а пред камином — половичок. Все это мне очень понравилось, и я решила поселиться здесь, да так и сделала.

Исполненный решимости не показать, что он чувствует за собой какую-то вину (что удивило и разозлило его), Джордж наблюдал, как Смоук отпускает племянника и ждет, пока тот выйдет на дорогу к поселку; потом Смоук повернулся к Джорджу и, умоляюще глядя на него, сказал:

— Молодой баас, есть вещи, о которых нам не следовало бы говорить. — Джордж молчал. — Молодой баас, тебе пора взять себе белую жену.

— Как же ты это сделала? — с видимым интересом осведомился Том.

— Девчонка пришла сама, — проговорил Джордж.

— Если бы у тебя была жена, она бы не пришла, — сказал Смоук с таким видом, словно считал для себя оскорблением, что ему приходится говорить такие очевидные вещи. Старик был очень расстроен, гораздо больше, чем Джордж ожидал.

— Я буду ей хорошо платить, — помолчав немного, сказал Джордж.

— Очень просто: так же, как и в первый раз. Взяла да и вошла в лавку и, подняв повыше хвост, стала тереться о ноги старика-лавочника, просительно мурлыкать и по временам жалобно мяукать. Самое главное для нас, кошек, сноровка; со сноровкою можно всего добиться, а без нее самая умная кошка пропадет ни за что ни про что. Старик нагнулся, взял меня на руки и погладил, а я еще усерднее стала тереться о его плечо, пригибаться головою к державшей меня руке и водить по ней носом; вообще, проделывала все, что нам полагается, чтобы заслужить себе милость. Старик позвал свою жену, такую же добродушную старушку; она также отнеслась ко мне очень ласково, за что я, разумеется, отблагодарила и ее, чем могла. Оба старика восхищались моей миловидностью, ласковостью, а главное — доверчивостью к ним, и были очень рады, когда заметили, что я не прочь водвориться у них на жительство. И я водворилась.

Если ты верен Пророку, они — неверные псы; Если ты веришь в Христа, они — Антихриста слуги; Если в богов не веришь — в демонов верить придется. Кто бы ты ни был, живущий, они несут тебе смерть. Если лежишь в могиле — они осквернят могилу; Если твой труп сожгли — они наплюют в костер; Если ты стал Пустотой — они вернут тебе тело. Кто бы ты ни был, мертвый, они и твои враги! Гин Мехра. Муйпа-дго-дхир. (Игра без удовольствия. Перевод с языка Пхау В.В. Кротова).
Ему казалось, что он рассуждает справедливо, как всегда, когда он говорил со Смоуком или что-нибудь делал вместе с этим человеком — другом его отца и его собственным большим другом. Нет, с ним Джордж не смог бы быть нечестным.

— Я ей хорошо плачу и постараюсь, чтоб о ней позаботились. И той я тоже плачу немало.

Пролог

Иногда, во время своих прогулок, я проходила мимо той хижинки, где в первый раз нашла себе приют. Дети усердно звали меня назад к себе, обещая опять попоить молочком, покачать меня на руках и поиграть со мной. Но я делала вид, что совсем и не знаю их. Как-то раз им удалось меня поймать, и младший стал жаловаться, говоря, что долго не мог спать и все скучал по мне, считая меня где-нибудь погибшей. Я приласкалась к ним, но при первом удобном случае опять удрала от них, и потом старалась больше не попадаться им на глаза, пока не выросла настолько, что они сами не могли уж узнать меня.

Сдаться — и победить. На границе возникли новые периферийные устройства, их необходимо освоить.

— Ай-яй-яй, — вздохнул старик, теперь уже не скрывая недовольства. — Нехорошо это для наших женщин, баас. Кто захочет на ней жениться?

Сдаться. Показать себя. По миллиардам дисплеев поплыли колонки непонятных значков. Миллиарды лиц изобразили удивление. Удивление на мгновенье сменилось ужасом, но ужас исчез. Разгладились лица. Напряглись мускулы.

— Они обе пришли ко мне сами. Разве не так? Я за ними не бегал. — Джордж от неловкости задвигался на стуле.

Победить. Миллиарды периферийных устройств готовы к работе — трудной и смертельно опасной работе по освоению новой периферии. Но смерть никого не пугает. Смерти нет, есть только Задача.

У лавочника я оставалась около года, а потом перешла в новую усадьбу, где недавно поселились какие-то приезжие из большого города, очень богатые люди, которые привезли с собой хорошего повара, как я узнала от моих же старичков. В новом месте я тоже была принята хорошо, и мне там жилось как нельзя лучше. Кормили меня прямо со стола разными лакомствами: и сардинками, и бараньими котлетками, и цыплячьими ножками, и многим еще другим очень вкусным. У них я непременно осталась бы навсегда, если бы с ними не случилось какого-то несчастья, которое заставило их продать усадьбу со всей прекрасной обстановкою, отпустить повара и других слуг и нанять себе почти такую же хибарку, как та, из которой я перешла в лавку. Вернуться в прежнюю обстановку я, конечно, не пожелала.

Каждое устройство выполняет Задачу по-своему. Рабочие на заводах изготовляют оружие: черные мечи, стандартные армейские бластеры, реактивные ранцы, истребители ближнего радиуса действия и самое главное — гладиаторские сети.

Он вдруг замолчал. Смоук так явно считал этот довод не относящимся к делу, что Джордж не мог продолжать, хотя сам считал его вполне веским. Вот если бы он сам искал себе женщин в поселке, тогда бы он чувствовал себя виноватым. Его раздражало, что Смоук не согласен с ним.

Техники настраивают переходники, внимательно следя за показаниями навигационных дисплеев. Иногда среди завораживающих значков вспыхивают данные о новой периферии. Данные вспыхивают на долю секунды и сразу гаснут, но у техников идеальная память. Пальцы стучат по клавишам, ворота переходников оживают, заполняются розовым туманом.

Я стала присматриваться, где бы мне еще пристроиться. По соседству жил одинокий старик, которого прозвали за что-то Жабой. Говорили, что он очень богат, но не любит людей, поэтому и люди не любят его. Я основательно обдумала все это и решила, что если он не любит людей, то, быть может, полюбит меня, потому что я знаю, как надо заставить полюбить себя. «И, наверное, — думалось мне, — он будет мне рад».

Сквозь туман к новой периферии устремляются солдаты. Серые туники идеально соответствуют сильным телам, черные шлемы слиты воедино с головами, освобожденными от хаоса неосвоенных мыслей. В уста вложены стандартные фразы ответов на случай плена. В руках — черные мечи, бластеры и гладиаторские сети для захвата новых периферийных устройств. Солдат не удивляют незнакомые земли, не радует победа, не страшит поражение. Этим солдатам вообще неведом страх. Жалость им тоже неведома, хоть нет в них и кровожадности победителей. Солдаты просто выполняют свою работу, не надеясь ни на победу, ни на награду или повышения по службе. Повышение по службе невозможно в армии, где отсутствуют командиры.

— Молодые девчонки, — укоризненно начал Смоук, — ты ведь знаешь, какие они. — На этот раз это было уже не просто недовольство. Слабые глаза старика выражали страдание. Он не мог смотреть Джорджу в лицо. Взгляд его скользнул в одну сторону, в другую, поверх Джорджа, потом по горам, вниз к долине, а руки теребили одежду.

Я не ошиблась в своих расчетах. Никто никогда так не баловал меня, как этот Жаба. Моя настоящая хозяйка тоже очень меня любит, но у нее есть еще и другие привязанности, кроме меня. У Жабы же никого другого не было. Он едва верил своим глазам, когда я в первый раз прыгнула к нему прямо на колени и начала тереться головой об его щетинистую щеку.

— А молодые парни, им ты что не делаешь скидку? — Джордж улыбнулся с наигранной веселостью.

Командиров нет, есть только команды. Сдаться — и победить. Освоить. Показать себя. Когда вся периферия будет освоена, можно приступать к последней стадии. Самоуничтожению.

— Киска, киска! — говорил он со слезами на своих впалых глазах, нежно поглаживая меня. — Ведь ты — первое живое существо, которое по доброй воле приходит и ласкается ко мне?.. Ах, милая кисочка, может быть, ты и останешься со мной?.. Оставайся, кисонька, и мы с тобой вот как заживем!

— Молодые парни — мальчишки, чего от них ждать, кроме глупостей, — неожиданно вскипел Смоук. — Но ты, баас, ты… тебе нужно жениться, баас. Тебе пора своих детей растить, а ты моих губишь… — Слезы бежали у него по лицу. Он с трудом поднялся и с достоинством произнес: — Я не хочу ссориться с сыном старого бааса, моего старого друга. Прошу тебя, подумай, молодой баас. Эти девушки, что с ними будет? Ты послал одну в миссионерскую школу, но разве она проживет там долго? Она привыкла получать деньги, привыкла… делать все по-своему. Она пойдет в город и станет распутной женщиной. Разве порядочный мужчина возьмет ее замуж? Она найдет себе городского мужа, потом другого, потом еще одного. А теперь вот эта…

По экранам бегут непонятные значки. Понимать их не обязательно. Главное — увидеть. Светящиеся буквы и цифры отражаются в миллиардах остекленевших глаз.

Смоук что-то забормотал, раздраженно, жалобно. Горе придавило его, и ему трудно было сохранять достоинство.

Глава 1

— А теперь вот эта, эта! Тебе, молодой баас, тебе понадобилась эта женщина… — Дряхлый, трясущийся, похожий на чучело старик заковылял по дороге.

У него я провела два года. Потом он захворал, явились какие-то чужие люди и начали хозяйничать у него в доме. На меня эти люди и внимания не обращали. Только хозяин все по-прежнему относился ко мне и желал, чтобы я лежала у него на постели, и он мог бы гладить меня своей длинной бледной рукой. Я сначала так и делала, но потом мне сделалось очень тяжело все время находиться возле больного. Я боялась сама захворать, поэтому решила, что пора опять переменить место жительства. Но мне нелегко было уйти от Жабы. Он беспокоился, когда несколько времени не видел меня, и чувствовал себя хуже. По его просьбе меня отыскивали и приносили к нему, и тогда он, убаюкиваемый моим мурлыканьем, успокаивался и засыпал.

Горы покрылись мирной дымкой — мудрые горы явно догадывались, что никакой атаки сегодня не будет. Изредка за перевалом ухал миномет монахов: взрывы раздавались далеко в стороне от позиций Василия, ни один танк не пострадал. Монахи явно тянули время. Чего они ждут? По идее, надо бы послать разведчиков, чтобы притащили сюда пару монахов. Допросить этих монахов с пристрастием…

Какое-то мгновение Джордж был готов окликнуть его; впервые они расстаются враждебно, не обменявшись даже по старому обычаю вежливыми словами прощания. Он смотрел, как старик нетвердой походкой шел мимо бассейна, через сад, мимо нагроможденных скал и скрылся из виду.

Да кого здесь пошлешь-то? Сатиры абсолютно не умеют воевать. Василий прибыл на Приап в качестве военного советника Конфедерации всего неделю назад, но недели ему хватило, чтобы убедиться: советников мало, надо слать отряд, а лучше — армию. И невинность изображать не придется: Великий Мужской Курпенг каждый месяц официально просит военной помощи.

Он испытывал неловкость и раздражение и в то же время был озадачен. Между тем, что произошло, и тем, чего он ожидал, было какое-то противоречие, которое глубоко задевало его; перебирая в памяти случившееся, он сознавал: что-то здесь не так. Дело было в чувствах старика. В случае с первой девушкой только по его поведению Джордж мог догадаться, что старик его осуждает, покорившись неизбежному, и осуждает даже не самого Джорджа, а скорее какие-то обстоятельства, взгляды на жизнь, не свойственные Джорджу. Это не было его личным горем, это было горе, которое породила несправедливость вообще. На этот же раз все выглядело иначе. Смоук прямо обвинял его, Джорджа. Это было похоже на обвинение в предательстве. Вспоминая сказанное, Джордж ухватился за слова «жена», «муж», которые так часто мелькали в разговоре, и вдруг его осенила догадка, совершенно невыносимая догадка: она была ужасна, и он отбросил ее, пытаясь найти что-нибудь другое. Но надолго он не мог от нее избавиться; она прокралась снова и засела в его мозгу — только ею можно было объяснить происшедшее: несколько месяцев назад Смоук взял себе молодую жену.

В одно утро я так далеко ушла от дома Жабы, что меня нельзя уж было больше найти. Но я не знала, к кому мне пристроиться. В двух-трех домах села, куда я заходила попытать счастье, меня тоже принимали довольно хорошо, но везде оказывалось неудобно. В одном месте была большая сердитая собака, а в другом — бэби. Лучше с голода умирать, только не жить в доме, где водятся бэби. Когда ребенок уже на ногах и теребит тебя за хвост или сует твою голову в бумажный мешок, то ты смело можешь оцарапать ему руку, и тебя никто не накажет, даже не осудит за это. Напротив, многие еще похвалят и скажут:

\"Великий… Мужской…\" — Василий сплюнул окурок на сухую землю, злобно размял сапогом. Вонючее сборище козлов, вот как их надо назвать! И не только потому, что «сатирами» местных гуманоидов окрестили по справедливости: козлиные ножки, козлиные рожки, все остальное — карикатура на человека. Воняют они, как козлы, но и это можно простить. Дело в том, что все они — козлы по жизни! Они затеяли эту войну с монахами: что им сделали монахи? Ладно, справились бы сами, так нет, помощь им подавай!..

В смятении не зная, что и думать, Джордж громко кликнул слугу. Этого молодого парня привел сюда несколько лет назад сам Смоук. Джордж относился к нему с некоторой теплотой, потому что парень знал о его делишках, но держал себя с подчеркнутой деликатностью. Но теперь Джорджу было не до церемоний.

— Вот так тебе и нужно, шалуну (или шалунье)! Не мучь бедную киску.

— Ты видел девчонку, которая приходила сюда ночью? — спросил он прямо.

Василий пошел к своему шатру, стараясь не глядеть по сторонам, но он и без того знал, как замаскированы танки: закиданы хилыми кустиками, с воздуха любой идиот поймет. Шатры, опять же, красные. Кто это придумал? Танки, разумеется, хорошие, сделаны на заводах Аримана, специально для условий боя в горах, педали подогнаны под копыта местных жителей. Зря говорят, что Конфедерация сплавляет сатирам старье. Превосходные танки, отличные джипы, бластеры и минометы. Последние аримановские модели. Другое дело — кто на всем этом воюет.

— Да, баас.

Василий снял перчатку и голой рукой провел по зеркальной броне. Приятно. Родное. Не подведет. Зеркальный танк на фоне горного кварца — идеальная мимикрия. Из гладкого танкового бока на Василия глядело отражение: молод, черные усишки ниточкой, феска надвинута на лоб. Сразу видно, что лейтенант, даже если на шеврон не обращать внимания. Послали бы лучше хоть мелкой сошкой, да на серьезное дело, чем военным советником — в эту дыру. С монахами воевать.

— Это новая жена Смоука?

Но если какой-нибудь злющий бэби схватит тебя за горло и начнет душить или норовит выколоть тебе глаза, и ты вздумаешь проучить его, то сейчас же вознегодуют, назовут тебя «коварным, бессердечным животным», выдерут и прогонят; а то и еще хуже сделают что-нибудь с тобою… Вообще скажу тебе по дружбе, Том: где водятся бэби, там нам не житье.

За спиной Василия в броне смутно отразилась какая-то суета. Василий резко обернулся: два сатира развернули миномет в сторону перевала и уже прилаживали мину. Мина была ярко-желтая, похожая на толстую осу. Так ведь…

— Да, баас, — ответил парень, опустив глаза.

— Отставить!!! Отста…

Джордж подавил в себе желание оправдаться: «Я ведь этого не знал», — желание, которого он устыдился, и сказал:

От ужаса голос сорвался на фальцет, сатиры вытянулись по стойке смирно — но было уже поздно: мина нырнула в разинутое кверху дуло миномета, тут же с глухим шипением вынырнула в клубах серого дыма и улетела за перевал.

Наконец я основалась в доме одного банкира. Я могла бы поселиться и в одном большом ресторане, где еды было всегда вдоволь. Но там было слишком уж многолюдно и шумно, что тоже не совсем приятно для нас, любящих покой. У банкира же было очень тихо, и вообще в его доме царила такая благопристойность, которая мне всего больше по нутру. Этот банкир, кстати сказать, был и церковным старостой, а его жена была такая благочестивая, что позволяла себе улыбаться только при какой-нибудь веселой шутке навещавшего их иногда епископа.

— Идиоты! Кто приказал?!

— Хорошо, можешь идти. — Он злился все больше. Все это приводило его в ярость; совсем не по своей вине он оказался в дурацком положении.

Ах, дорогой друг! Не слушай ты тех бессовестных циников, которые осмеивают приличие, порядочность и, вообще, все достойное уважения. Может быть, все это и не даст тебе лакомой еды и мягкой постели, зато в самом себе заключает награду, дает сознание своей безупречности; а это много значит. Сравниваешь себя с другими и видишь, что они все неправы: не то делают, что нужно, и не туда идут, куда нужно, между тем как про тебя ничего этого нельзя сказать. Ну, и приятно сознавать это. Притом же быть порядочным — не особенно и трудно: нужно только уметь держать себя, как говорится, в руках… Но это я так, кстати. Не буду больше надоедать тебе такими рассуждениями.

— Мы тут… — начал один и замолчал.

Вечером, когда он сидел у себя в комнате и читал, еле заметно улыбаясь, вошла все та же девушка. Молодая, красивая, но для Джорджа это больше не имело значения.

— Вы тут дерьмо шайтанье, вот вы тут кто!

В доме банкира я провела без малого три года, и мне было очень грустно уходить из него. Я бы никогда не рассталась с этим раем, если бы и там все вдруг не изменилось к худшему. Хозяин куда-то исчез — говорили, что он уехал в какую-то Испанию, — и дом его по целым дням стал осаждаться толпами скандалистов, с угрозами требовавших денег. Даже все стекла у нас в доме они переколотили кирпичами; раз чуть было не попали в меня. Ну, я и ушла; нервы мои не выдержали.

— Почему ты мне не сказала, что ты новая жена Смоука? — спросил он.

Василию хотелось перчаткой съездить им по длинным бурым физиономиям, но он сразу понял, что нельзя: подумают еще, что лейтенантик молодой выпендривается, власть свою пробует. Он успокоился, даже назвал солдат по именам:

Она не растерялась.

— Али, Эркин! Ничего не делать без приказа, ясно? Мы же здесь в засаде сидим, их наступления ждем. Они должны мимо нас пройти, ничего не заметить. А вы тут палите. Ясно, почему нельзя?

Потом я попала в одно семейство, где и еды было много и спать было мягко, да только слишком уж мало обращали на меня внимания: проведут рукой по голове — и ступай прочь. Не привыкшая к такому пренебрежению, я ушла к одному крупному торговцу картофелем. Жена его чуть не по целым дням носилась со мной; целовала, ласкала, но и сильно тискала, то и дело крепко прижимая к своей широкой груди. Вскоре, однако, и с этим семейством стряслось что-то, после чего оно тоже вдруг исчезло куда-то, оставив меня одну в пустой квартире.

— Я думала, баас знает, — ответила она, стоя в дверях все в той же позе смиренной скромности.

— Так точно, Гирей-ага, — пробормотал Эркин.

Последние неудачи заставили меня быть поосторожнее в выборе нового пристанища, и к настоящей своей хозяйке я перешла только по рекомендации одного старого друга, раньше жившего у нее. Он говорил, что она обожает кошек. Но сам он не остался у нее потому, что от него требовалось, чтобы по ночам всегда находился дома, а это было для него большим неудобством. Я не охотница до наших полуночных сборищ на крышах и заборах: слишком уж храбры наши кавалеры, так что дело обыкновенно кончается потасовкою между ними. Ну, вот я и пришла к этой хозяйке. Она любит меня, тоже отлично кормит и спать с собой кладет; но очень уж она неприятна на вид и какая-то странная, словно, того и гляди, готова перейти от ласки к таске; никогда не можешь быть спокойной за следующую минуту. Как только отыщется что-нибудь более подходящее, уйду и от этой хозяйки.

Возможно, она и в самом деле так думала, но Джордж настаивал:

Сатирам сложно больше трех секунд стоять по стойке смирно: эти двое уже переминались с копыта на копыто, форма задралась, портупеи съехали набок, не по размеру мелкие фески еле держались на жесткой шерсти между изогнутых голубоватых рожек. Что с них взять? Козлы.

— Почему же ты пришла, если не была уверена, что я об этом не знаю?

Вот и вся история моей жизни вплоть до сего дня. Из нее ты можешь видеть, что очень не трудно изменять свое положение к лучшему. Наметь себе дом, подойди к заднему ходу и мяучь как можно жалобнее. Как только тебе отворят, прошмыгни скорей в дверь и трись о ноги того, кто отворил ее. Трись как можно усерднее, мурлычь громче и гляди доверчивее. Я заметила, что ничем так хорошо нельзя взять человека, как видом доверия к нему. Но вместе с тем будь настороже, чтобы не вышло каких-нибудь неприятных случайностей. Лишь только почуешь что-нибудь подозрительное, старайся незаметно улизнуть.

— Но он старик, баас, — изменившимся голосом, умоляюще сказала она, вся передернувшись от отвращения.

Из шатра навстречу Василию бежал Пурдзан. Портупеи на нем не было, не мог он ее носить, и все тут. Зато вместо портупеи — шелковый пояс расписной, за пояс засунуты бластер и кривой кинжал местной работы.

— Больше не приходи, — сказал Джордж.

Если у тебя в самом начале будут сомнения относительно того, как примут тебя чужие люди, то пойди и вымочись в воде. До сих пор не могу понять, почему люди, при первом знакомстве с нами, предпочитают мокрую кошку сухой? Но что это факт — могут подтвердить тебе многие из нашей братии. Мокрую кошку обязательно примут, будут жалеть и ласкать, и оставят у себя, между тем как чужую сухую зачастую прогоняют самыми непозволительными способами. Потом запомни еще вот этот мой дружеский совет: когда войдешь в новый дом и тебе предложат корку черствого хлеба, то старайся ее съесть и при этом мурлычь что-нибудь от благодарности. Вид мокрой кошки, с благодарным мурлыканьем поедающей сухую корку, всегда производит смягчающее впечатление даже на самое черствое человеческое сердце.

— Курпан-баши, быстрее! Быстрее! Светлый Зигун позвонил, тебя хочет!

Она перебежала комнату, бросилась на пол и обняла его ноги.

Том не замедлил воспользоваться практическими советами своей новой подруги. По соседству с его хозяином поселилась бездетная чета. Вот Том задумал применить полученные советы к ней. В первый же дождливый день он вышел в открытое поле и принял там основательный душ. Промокнув до костей и порядком проголодавшись, так как с утра ничего не ел, он подошел к намеченной двери и жалобно замяукал. Отворила ему служанка. Он юркнул ей под платье и начал тереться об ее ноги. Служанка, почувствовав холодное и мокрое прикосновение к себе, испуганно вскрикнула.

— Сколько раз повторять, я не курпан, я лейтенант, и обращайся ко мне на «вы». По форме. Ну!..

— Баас, баас, — лепетала она, — не прогоняй меня.

— Что тут такое? — встревоженно спросил хозяин, выскочив в переднюю.

Злость, которая уже было улеглась у него в душе, вспыхнула вновь. Он отшвырнул ее от себя и вскочил.

— Вы… Зигун ждет, курпан-баши!.. — Пурдзан волновался. Зигун, то есть — министр обороны, если по-человечески, главный воин, для сатиров это большая шишка. Но для советника Османской Конфедерации Миров, махины, занимающей четверть Вселенной, он такой же козел, как и Пурдзан.

— Господи, уж не разбойник ли? — трепетным голосом вскричала и хозяйка, высунув из дверей комнаты испуганное лицо.

— Вон отсюда! — крикнул он.

Василий ровным шагом прошел в шатер, где посреди красноватой темноты мигал экран связи. С экрана вылупила глаза морда Зигуна, слишком длинная даже для сатира. Василий щелкнул тумблером передачи:

— Какая-то бродячая кошка, — ответила служанка, приподняв подол платья и увидев мокрого кота.

Она медленно поднялась и стояла, как прежде, смиренно покорная, только теперь лицо ее омрачала печаль. Она не проронила ни слова.

— Лейтенант янычарского корпуса Василий Гирей слушает. С кем имею честь?

— Выгоните ее! — решил хозяин.

— Вы прекрасно знаете, лейтенант, с кем имеете честь. Я уже отрекомендовался вашему ординарцу, — Зигун пожевал вислыми губами. Глаза его смотрели слегка в разные стороны.

— Кошка? — повторила хозяйка, выступив немного вперед. — Ах, бедная… Нет, ее надо оставить. Кстати у нас нет кошки, и я давно хотела завести ее.

— Не смей больше приходить! — приказал он.

— Собрание Зигунов порекомендовало мне лично сообщить о нашем решении. Вам, лейтенант, приказано выступить и захватить монастырь… — Зигун заглянул в бумажку, — да, монастырь святого Георгия, притом как можно быстрее. Не стоит объяснять, что это серьезное решение вызвано поступившей к нам только что информацией…

— Мокрая вся, бедняжка! — сострадательно прибавила служанка. — Я сначала не поняла, что такое за мокрое и холодное забралось ко мне под платье, оттого так и закричала.

Она не шелохнулась, тогда он взял ее за руку с той подчеркнутой мягкостью, какая вызывается сдерживаемой злостью, и вытолкнул из дому. Потом запер дверь и лег спать.

Ничего себе! Василий вплотную придвинулся к экрану:

На ночь Джордж всегда оставался в доме один. Повар и слуги, вымыв посуду, уходили в поселок, и только один из садовых рабочих спал вместе с собаками в сарае на задворках, охраняя дом от воров. Слуги жили у Джорджа подолгу, но садовых рабочих у него не было постоянных: они менялись через несколько месяцев. Этот служил у него всего недели три, и Джордж, не потрудился завоевать его расположение.

— И, наверное, голодная? — подхватила кухарка, привлеченная оживленными голосами хозяев и горничной.

— Кем, интересно, мне такое приказано? Я, во первых, советник, а не командир, а во-вторых…

Около полуночи у черного хода раздался стук; Джордж открыл дверь и увидел своего рабочего с такой ухмылкой на физиономии, какой ему еще не приходилось видеть у туземцев, по крайней мере по отношению к себе, Рабочий указал на черную фигуру под огромным деревом, которое в ярком лунном свете казалось особенно громадным, и доверительно шепнул:

— А ты попробуй, предложи ей корочку черного хлеба, — вот и узнаешь, голодная ли эта хитрушка, — заметил хозяин, очевидно, уже знакомый с кошачьими повадками.

— Во-вторых, вы до сих пор подчинялись командованию янычарского корпуса, а теперь подчиняетесь мне. Читайте, — и Зигун поднял бланк Министерства Обороны Конфедерации, на котором зеленым по белому было написано, что его, лейтенанта янычаров, переводят в распоряжение Собрания Зигунов Приапа. Подписано лично эмиром Тронье. Позор!

— Она там, баас, ждет тебя.

Кухарка мигом сбегала на кухню и принесла оттуда черствый кусок хлеба и раскрошила его на полу. Том моментально все подобрал до последней крошки, потом громко замурлыкал и стал тереться о светлые панталоны хозяина, оставляя на них мокрые следы. Видимо, смущенный своей несправедливостью, хозяин мягко проговорил:

— Итак, ваша задача, — продолжал Зигун, — взять монастырь и самое главное — уничтожить взлетно-посадочную полосу. Выступление немедленно. Желаю удачи… курпан Гирей.

Джордж не раздумывая, дал ему тумака, чтоб согнать у него с лица эту ухмылку, и вышел в залитый лунным светом двор. Девушка не двинулась, не взглянула на него. Она стояла и ждала, опустив руки, словно статуя скорби. Эти руки — их беспомощность — вконец разозлили Джорджа.

— И в самом деле голодная. Ну что ж, пусть останется у нас, если хочет.

Экран погас. Василий все еще стоял, глупо вперившись в черный матовый прямоугольник. Что же делать? Бежать?..

— Я тебе сказал, убирайся откуда пришла, — прошипел он злобно.

Обрадованная хозяйка велела горничной хорошенько, досуха, обтереть хвостатого гостя и потом напоить молоком, а потом принести к ней в комнату.

Свиные уши! За неделю с сатирами он сам успел стать сатиром! Козлом пропах! Сам Дитрих Тронье ему приказал, а он — бежать?! Василий вытянулся в струнку, сделал четкий поворот кругом и торопливо вышел из шатра.

— Я боюсь, баас. — И она заплакала.

Таким вот путем Том и водворился в этом семействе, где его также стали кликать этим именем, когда заметили, что он — кавалер.

Два сатира опять прилаживали мину к миномету… Нет, это были уже другие — всем идиотам приходят в головы одни и те же идеи. Василий ринулся было прекращать безобразие, но понял, что сейчас это уже не важно. Он поманил к себе Пурдзана.

— Чего ты боишься?

Между тем те, у кого он жил раньше, начали всюду искать его. До сих пор они не особенно заботились о нем, но когда он пропал, они были безутешны: им показалось, что они и жить без него не могут. Его внезапное исчезновение возбудило подозрение хозяйки, и она прямо обвинила мужа в том, что он, невзлюбив кота, убил его в сообщничестве с садовником, с которым в последнее время вел какие-то таинственные переговоры. Муж защищался против этого обвинения с такой горячностью, которая только подкрепила подозрение жены. Садовник предложил осмотреть дворового пса, нет ли на нем знаков кошачьих когтей, и если они окажутся, то признать его убийцей кота, с которым у него не раз происходили сильные баталии. Могло быть, что последняя из этих баталий и окончилась тем, что пес съел кота. На счастье пса, последняя его схватка с Томом произошла так давно, что ее следы успели совсем сгладиться; иначе псу пришлось бы, пожалуй, очень плохо от хозяев.

— Пур, дружок, командуй построение. Объявишь, что командир теперь официально — я.

Туземка взглянула в сторону поселка. Глаза ее блестели в лунном свете, падавшем сквозь ветви сверху. До поселка целая миля зарослей, и по обе стороны дороги — горы, большущие скалы, отбрасывающие густые тени. Где-то выла на луну собака; из зарослей доносились самые разнообразные ночные звуки: голоса птиц, стрекотание насекомых, рычание каких-то неведомых зверей; то была жизнь во всем ее многообразии, жестокая жизнь. И Джордж, глядя на поселок, который в этом призрачном свете, казалось, отступил назад, слился с деревьями и скалами — ни единый огонек не выдавал его присутствия, — ощущал то же, что и всегда; именно это чувство привело его сюда много лет назад. Он смотрел, и ему казалось, что он куда-то медленно плывет, растворяясь в зарослях и лунном сиянии. Он не испытывал ужаса, не понимал, что такое страх; в нем самом жила такая же жестокость, крепко запертая где-то в глубине. А девушка, которая выросла среди этих зарослей и этой глуши, не имеет права дрожать от страха. Такие туманные мысли проносились в его голове.

— Зигун приказал?

Свет луны лился на Джорджа, и было видно, как на мгновение у него искривился рот. Он грубо потянул девушку к свету, повернул лицом к поселку и приказал:

Потом подозрение пало на младшего сына хозяев, который как-то недавно нарядил кота в платье своей старшей сестренки и в таком виде возил по саду в своей тележке. В то время никто не обратил внимания на эту шалость, но теперь, в минуту горя о пропавшем коте, вспомнили о шалости мальчика и подумали, что он мог потихоньку учинить над котом что-нибудь еще худшее, т. е. задушить его в игре и потом скрыть тело погибшего, из опасения ответственности. Допрошенный об этом мальчик упорно отрицал свою вину и уверял, что он так любил Тома, что лучше сам бы умер, чем обидеть его. Но ему плохо верили, наказали его и не велели долго показываться на глаза.

— Не веришь?!

— Теперь иди. — Ее всю трясло. Он чувствовал, как, словно в порыве страсти, содрогается ее тело, и, оттолкнув ее так, что она едва не упала, он снова повторил: — Иди!

Недели через две Том, однако, сам вернулся на прежнее свое пепелище: он нашел, что на новом ему было нисколько не лучше, а потому решил опять поселиться у старых хозяев.

— Никак не… э… так то… Верю, верю, курпан-баши!

Девушка отчаянно рыдала, заслонив рукой глаза. Джордж окликнул рабочего, который стоял неподалеку от дома и наблюдал за происходящим; у него было такое выражение лица, что Джордж предпочел не обратить внимания.

Возражений от Пурдзана не могло последовать никаких, в армию его призвали, не дав закончить третий курс Школы Паркового Искусства. Недаром Зигун принял его за ординарца.

— Отведи эту женщину назад в поселок.

Последние были так обрадованы и удивлены его возвращением, что сперва подумали, уж не призрак ли это только его, но тут же убедились в полнейшей его реальности, когда Том преисправно съел целый фунт жаркого, предложенного ему с целью испытания. Беглеца все брали на руки и прижимали к своей груди, осыпали ласками и в один день надавали ему столько лакомств, сколько он в прежнее время не видал у них в целый год. Провозились с ним недели две, а потом снова стали опять остывать к нему и по целым дням не удостаивать ни одной лаской. Заметив это, кот опять отправился к соседям.

Пурдзан развернулся туда, где солдаты пекли на кострах горную репу, запрокинул голову и издал оглушительный визг. Все обернулись, и Пурдзан, не сделав паузы, превратил визг в команду:

Впервые в жизни Джорджа его ослушался цветной. Парень просто покачал головой и заявил с прямотой — не грубо, а скорее с упреком, что его просят сделать то, о чем не следовало просить.

Те также очень горевали, когда он внезапно исчез от них, и с такою же бурной радостью встретили его возвращение. Это внушило коту блестящую мысль: он сообразил, что если будет гостить у обоих семейств поочередно, то никогда никому из них не надоест и после каждого нового отсутствия всегда будет принят с новым восторгом. Так он и стал делать, и не ошибся в расчете. Периодические отлучки беглеца заставляли особенно дорожить его возвращением, и все всячески угождали ему, изучали его привычки и старались удовлетворять их.

— И-и-и-стройсь!

— Нет, баас.

Солдаты, почти все без фесок, многие — без портупей, встали неровной линейкой.

В конце концов из-за него оба семейства поссорились, обвиняя друг друга в сманивании кота, а для разнообразия и в том, что его заставляют умирать с голода, поэтому он всегда и приходит к другим покормиться, после чего «морильщики» зачем-то снова утаскивают его к себе, подкараулив где-нибудь на улице.

— Слушай мою команду! — Заорал Пурдзан и добавил совсем не так громко:

Джордж понял, настаивать нельзя. Он нетерпеливо повернулся к девушке и, решив положить всему этому конец, сказал:

— Теперь командир — он.

— Я не собираюсь препираться тут с тобой.

Джефсон с видимым удовольствием выслушал эту историю и долго после того сидел в глубокой задумчивости.

Ткнув пальцем в сторону Василия, Пурдзан развернулся и засеменил в строй, в самый конец. Василий потер ладони в черных перчатках, одернул мундир. Оглядел своих козлов и вздохнул.

Потом пошел домой и лег в постель. Он настороженно прислушивался, — может быть, они разговаривают, эти двое, там во дворе: он все надеялся, что они как-нибудь договорятся. Но вот по земле загремели цепи, залаяли собаки, потом хлопнула дверь. Рабочий ушел в свой сарай. Джордж подавил в себе желание подойти к окну и посмотреть, здесь ли еще туземка. Она могла бы забраться в какой-нибудь сарай—они ведь не все заперты.

Потом я стал рассказывать ему о кошке моей бабушки.

Глава 2

Джордж долго не мог уснуть. Внервые за много лет сон не шел. Конечно, он все еще злился; ему было неловко, что он оказался в ложном положении перед Смоуком, что он обидел старика; но его мучило еще и другое; опять у него в душе был этот разлад, противоречия, которые приводили его в дикую ярость, словно в спокойную жидкость влили какое-то химическое вещество, вызывающее брожение. Он не находил себе покоя, все тело его судорожно подергивалось. Как будто что-то огромное, стояло рядом и, угрожая, говорило: «А куда же ты денешь меня?» и только, когда ему удалось отвертеться от этой угрозы, он наконец уснул.

На заре — в поселке еще не закурился дымок над хижинами — Джордж разбудил рабочего. Тот вышел из сарая, заспанный, с красными глазами, за ним вышли собаки. Джордж велел ему позвать Смоука. Он чувствовал, что должен извиниться перед стариком, должен доказать свою правоту человеку, к которому был привязан больше, чем к кому бы то ни было с тех пор, как умерли его родители.

Это кошка после одиннадцатилетней безупречной жизни, произведя на свет многочисленное потомство (кажется, в живых осталось шестьдесят шесть котят обоего пола, а сколько их погибло тотчас же по рождении, — не могу сказать) вдруг, на склоне своих дней, ударилась в пьянство, и однажды, в состоянии полнейшей невменяемости, была настигнута мстительной Немезидой, в виде фуры пивоваренного завода, под колесами которой самым печальным образом и покончила свое существование. Трагичность этого случая заключается в том, что эта кошка именно пивом и опивалась.

Поджидая Смоука, он оделся. Дом был совершенно пуст. Слуги еще не пришли из поселка. Джордж очень волновался, зная, что объясниться со Смоуком необходимо. Но старик что-то не шел. Холмы уже озарило солнце, из кухни потянулся запах кофе и кипящего сала, когда Джордж, нетерпеливо ожидавший на веранде, увидел меж деревьев приближающихся туземцев. Старый Смоук был закутан в одеяло, с двух сторон его поддерживали молодые парни; он двигался с трудом, будто каждый шаг стоил ему огромных усилий. Трое туземцев подошли к крыльцу, и Джордж почувствовал себя обвиняемым. Но ни один из обвинителей не смотрел на него.

Машины двигались гуськом по узкой дороге, сливая свой блеск с блеском огромных кварцевых глыб, громоздившихся справа и слева, уходивших вверх, к такому же блестящему небу. Глыбы кварца напоминали Василию о висячих садах Рая, где у фонтанов возлежат прекрасне гурии… Обман, всюду обман: звездные разведчики Конфедерации, да и Империи тоже, еще не открыли ту планету, где находится Рай. На Приапе нет никаких гурий, здесь живут только сатиры да монахи-колонисты. Сатиры официально пользуются помощью Конфедерации, монахи — сами по себе, хоть и ходят слухи, что им помогает Империя. Не может не помогать: Империя христианская и монахи христианские… Шайтан! Свиные уши! Василий ударил себя по лбу, Пурдзан, сидевший рядом на башне, чуть не скатился под гусеницы. Зигун-то приказал взлетно-посадочную полосу уничтожить! Поступившая информация… Теперь понятно, что за информация. Василий с силой дернул тумблер передачи, почти вырвал его из гнезда:

Я не раз слышал от проповедников трезвости и читал в листках руководителей движением трезвенников, будто ни одно животное никогда не выпьет ни одной капли алкогольных напитков, но факты говорят совсем другое. Никому не советую вводить в соблазн своих четвероногих друзей. Я знал одного пони, который… Впрочем, доскажу сначала о бабушкиной кошке.

— Смоук, мне очень жаль. Я не знал, что это твоя жена, — тут же начал он. Но они так и не взглянули на него. В нем уже закипало раздражение — они не принимали его раскаяния. — Откуда я мог знать? Откуда? — сердито повторил он.

— Всем стоп! Джип — к первой машине!

— Где она? — не отвечая на его вопрос; спросил Смоук слабым ворчливым голосом очень старого человека.

Причиной нравственного падения этой кошки послужил пивной бочонок, у которого была неисправна втулка; из нее постоянно капало, и поэтому под нее ставилась миска, чтобы не текло на пол. Бочонок стоял в кухне, в углу, где он никому не мешал.

Танки встали одновременно, с дружным лязгом: солдаты из сатиров негодные, зато водилы — что надо. Прыгая по блестящим камням, колонну обгонял серый квадратный джип, за рулем сидел Али. Взять его, что ли, с собой? Нет.

Этого Джордж не ожидал. Раздражение охватило его с новой силой.

— Пурдзан, ты местный?

Однажды кошка пришла в кухню и стала искать чего-нибудь попить. Ничего другого не найдя, она ткнулась мордой в миску с пивом и чуточку лакнула, потом приостановилась, посмаковала и еще полакала. Затем она куда-то уходила, но немного спустя снова вернулась и докончила все, что было в миске.

— М-м-ме-е… — Пурдзан все еще не мог прийти в себя. Из остальных танков высовывались удивленные головы солдат.

После этого дня она почти не отходила от пивной бочки я чуть не из-под самой втулки подхватывала набегавшие капли; к вечеру же обязательно была «в градусах». Узнав об этом, бабушка стала держать пиво не в бочонке, а в бутылях. Приговоренная таким образом к воздержанию от понравившегося ей напитка, кошка целые полдня изводила всех своим жалобным мяуканьем, затем скрылась и только к ночи вернулась еще пьянее, чем напивалась дома. Куда она ходила и где открыла новый пивной источник, — никто не знал. Регулярно каждый день в определенное время она исчезала, как за нею ни следили, и возвращалась домой, положим, тоже в определенный час, но зато в самом позорном состоянии.

— Я отослал ее домой, — гневно ответил он. Неистовство собственного гнева отрезвило его. Он не понимал, что с ним происходит.

— Ты ведь здесь родился где-то?

По дороге домой, в один воскресный вечер, она и угодила под фуру, переехавшую ее пополам. Старик, сидевший на фуре, объяснил, что никак не мог предвидеть такого случая, так как он ехал шагом. Кошка, наверное, в этот день хватила через край, и ее мозги были так отуманены, что она, быть может, не только не заметила, что угодила под колеса, но даже путем и не почувствовала последствий этого. По крайней мере, фурманщик уверял, что не слыхал никакого крика и почувствовал только, что одно колесо вдруг точно подпрыгнуло; когда же он оглянулся, чтобы узнать причину, то его глазам представилась печальная картина.

— Так точно, Гирей-ага.

Стоявшие перед ним люди молчали. Парни, поддерживающие Смоука под руки, стояли, не поднимая глаз. Смоук бесцельно обводил взглядом зеленые склоны гор, долину внизу; он что-то искал, но искал без всякой надежды. Он был сломлен. Стараясь говорить спокойно, Джордж сказал:

Бабушка приняла известие о погибели кошки гораздо равнодушнее, чем можно было ожидать. Она в последнее время сильно охладела к своей бывшей любимице, разочаровавшись в ее добром поведении. Мы, дети, много плакали над подобранным одним из нас трупиком погибшей кошки и заботливо зарыли его в саду под черемухой, завернув в чистую тряпочку и уложив в сколоченный мною ящик.

Зажав под мышкой аппарат связи, Василий прыгнул в джип.

— Я не знал до вчерашней ночи, что она твоя жена. — Он остановился, глотнул слюну и продолжал, поняв теперь, в чем его обвиняли:



— Али, в танк, на мое место. Пурдзан, сюда, за руль.